Одна маленькая вещь

Моя подружка — не девушка Люк       Если бы существовал какой-нибудь определенный список честности, я мог бы отметить каждый пункт по-очереди. За исключением одного — у тебя не должно быть парня, когда ты сам парень, — и этот пункт, скорее всего, стоял бы на самом первом месте.       Так кто же я? Без понятия. Я старался много не думать об этом, потому что ответов все равно не прибавлялось. Я только изводил сам себя, и в итоге голова болела, а в желудке становилось пусто. Мне никогда не удавалось решать сложные математические уравнения. А теперь плюсом к домашке прибавилась и личная жизнь.       И я был совсем не готов, когда родители устроили мне засаду.       В школе я ничего не скрывал, а слухи разлетались быстро, так что родители рано или поздно узнали бы. Я надеялся, что смогу еще немного рассчитывать на благосклонность маленького городка. Люди перешептывались туманными намеками, никогда не обсуждая того, о чем нельзя было говорить в вежливой компании.       День казался довольно обычным. Я думал, что буду дома один, поэтому после короткой бейсбольной тренировки сразу же хотел пригласить Райана к себе. Я вошёл на кухню и схватил апельсин, а свободной рукой писал сообщение своему парню. И вздрогнул, когда кто-то заговорил:       — Тебе теперь нравятся мальчики?       Ого, слова совсем не помогли. Ёб твою мать.       Говорил отец, но родители оказались дома на пару, сидели за кухонным столом и серьезно смотрели на меня, как будто это какая-то интервенция. Я чуть не выронил телефон от удивления, поэтому крепко схватил его. А ещё случайно сжал апельсин другой рукой. Стоял и пялился на них, ногтями впиваясь в апельсин, а сок и мякоть стекали по запястью, капая на пол.       Больше никто ничего не сказал. Я закрыл сообщения, так ничего и не отправив. Положил телефон и апельсин на стол. Сжатый фрукт превратился в искореженное месиво, и я чувствовал, что внутри у меня происходит то же самое. Слышал, как пульс грохочет в ушах. И надеялся, что молчал не слишком долгого, когда решился ответить.       — Что, где вы это услышали? — я попытался рассмеяться, но прозвучало сдавленно. Это нереально. Это нереально. Это не… Ааа. Глупое запястье стало липким.       Мама безразлично посмотрела на меня.       — О твоем бойфренде несколько месяцев легенды ходили…       — Мы решили, что это просто грязные слухи, — продолжал отец. — Недостойные внимания.       — Только вот ты слишком много времени проводишь у Миллеров, — заметила мама. — И ничего не говоришь о… как его зовут? Рэй, кажется?       Нет, я не попадусь в эту ловушку.       — Да, точно, — мама кивнула. — Ты никогда не говоришь о Рэе Миллере.       — А слухи так и ходят, — добавил папа.       — Мы должны что-то знать? — спросила мама. — Ты можешь рассказать нам. Я имею в виду…       — Ты должен рассказать нам, — закончил папа       Я ненавидел, когда они это делали. Вместо того чтобы заканчивать предложения друг за друга, они заканчивали целые абзацы вместе. Каждый из них по-очереди излагал идею.       Я не знал, что сказать, и рассеянно протер беспорядок на руке. Мама запнулась, озабоченным взглядом скользя туда-сюда между мной и полом, молча призывая убрать за собой. Я схватил бумажное полотенце и подошел к раковине. Это дало мне несколько минут на раздумья. А думать было трудно. Нашу солнечную, открытую кухню желтых оттенков спроектировали так, чтобы открыть доступ к естественному свету, поэтому тут всегда было очень ярко. До нынешнего момента. Комната казалась странно угнетающей.       Родители хотели отдачи. Им нравилось участвовать в жизни своих детей. Они часто давали мне советы по свиданиям, даже не спрашивая, влезали туда, что их совершенно не касалось. Это нормально, но сейчас ситуация казалась напряженной и неловкой.       Через секунду после того, как я вымыл сок с пола и выбросил апельсин с бумажным полотенцем, мама не сдержалась:       — Расскажи нам, Люк. Ты теперь гей?       — Это все выдумки, — машинально заверил я, но они продолжали пристально пялиться на меня. — Смеетесь? — я притворно рассмеялся. — Я нату… я не гей. Да ладно.       Пожалуйста, хватит.       — Почему ты так много времени проводишь с Рэем? — удивилась мама.       — Его зовут Райан, и мы друзья, — или больше.       — Ты слышал, что о вас говорят? — спросила она следом.       — Какая разница? — похоже есть разница, для всех.       — Тебя это не смущает? — требовательно недоумевал папа. — Люди лгут, что ты гей?       — Пап…       — Нет, как ты можешь спокойно мириться с этим?       — У меня есть девушка, — идиотски ответил я. «Какого хрена ты творишь?» Я был так удивлен, что не успел больше ничего сказать.       — Райан Миллер? — мрачно спросил папа. Да.       — Нет, Лидия Смит, — я проводил с ней больше всего времени вне команды или когда не встречался с Райаном.       — Нас не представили, — мама нахмурилась.       — Не думал, что она вам понравится.       Лидия носила все черное, выглядела довольно устрашающе и вела себя так же. Она далеко не из тех девушек, кого можно привести домой к родителям.       — Ерунда, я уверена, мы прекрасно поладим, — нежно заверила мама. «Ага, конечно», подумал я. Ведь любая девчонка будет лучше парня, с которым я на самом деле встречаюсь.       Остаток разговора прошел как в тумане. Я молча кивал, не слыша ни слова, что мы говорили. Потом они отстали. Но я не чувствовал себя… свободным.       А как я себя чувствовал? Точно не геем, видимо.       Черт. Это серьезно отстойно, и мне было все равно, что добрых 70% всего этого — моя собственная ошибка. Зачем я солгал? Попал в засаду, запаниковал. И всё-таки…       Ладно, если спросите, я очень сильно люблю ужастики. Чем больше крови, тем лучше. Я совершенно нормальный парень, я сильный и совсем не боюсь бутафорской крови и темноты. За исключением некоторых чересчур запутанных сюжетных линии. Когда какой-нибудь бедняга на экране оборачивается и видит поджидающего в тени плохого парня, меня пробирает лёгкая дрожь от страха. Ничего не могу с собой поделать. Даже когда я уже знаю, что это произойдет, все равно каждый раз пугаюсь.       А такого я не предвидел. Когда меня спросили, нравятся ли мне парни, на меня нахлынул ужас, страшнее любого фильма ужасов. В мозгу переклинило. «Теперь тебе нравятся мальчики». Они спрашивали, но прозвучало как факт. А это не факт. Мне не нравились парни.       Было некомфортно думать, что другие считают меня геем. Не совсем подходящий ярлык. Иногда я прокручивал это слово в голове, потому что оно звучало лучше, чем «гомосексуал» или типа того. Но я ненавидел слышать его вслух в свой адрес. Нет ничего плохого в том, чтобы быть геем! Мой парень гей. Но я? Я не чувствовал себя геем. Не думаю, что я гей… хотя у меня есть парень. И мне он нравится.       Я никогда не признавался в том, что он красавчик, потому что он стал бы еще более невыносимым, чем уже был. Но меня влекло к нему. Раньше я никогда не думал, что длинные ноги, плоская грудь и явно мужские руки возбуждают, но Райан был другим. И в нем не было ничего девчачьего, даже несмотря на то что он как-то напялил каблуки и шмотки чирлидерш.       Мне нравилось его тело. Нравился каждый его мужской сантиметр. Но другие парни? Фу.       Я считаю своего лучшего друга Зака симпатичным. К нему меня не влечёт, но глаза у меня есть. Все знают, что он красивый. Все.       Во всяком случае, парни меня не привлекают. На самом деле меня и девушки сейчас не очень интересуют. Но боже, теперь, когда я вспомнил Райана в девчачьей форме чирлидерш? Мне понравилось. Было типа как… стройнее?       Возможно, моя любовь к визуальному не поможет понять мою ориентацию. Это только подразумевало, что я настолько без ума от Райана, что никто другой не соответствовал. Ух ты. Я и раньше встречался и влюблялся, но никогда и ни с кем не чувствовал себя так. Это было и волнующе, и пугающе. Выяснить свою сексуальность помимо всего прочего было сложно.       Из-за того, что мне нравится только один парень, я сразу гей? Все в городе могут сказать «да». А вот я до сих пор не уверен. В итоге мне пришлось рассказать родителям, да? Когда я сказал, то хотел ответов.       А сейчас? У меня их до сих пор не было.