Старший братец Вэй

      И, раскрыв глаза, мальчик увидел перед собой маленькую неказистую хижину, стоящую посреди… кладбища       По некоторым причинам сама хижина достаточно сильно выделялась из общей мертвенно-тихой обстановки места. А именно — благодаря шумному празднику и отголоскам нешуточного веселья. Смех и восклицания молодых людей, обрывки песен — всё это сопровождалось звоном посуды и богатым потоком различных резких выражений.       За недлительное время пребывания у входа в дом Вэй Ину несколько раз вспомнились слова Инхуа о человеке, к которому они шли: «…скользкий и неприятный…»       «Да, во всяком случае его дом и вправду отвечает определению «неприятный» » — только и успел подумать мальчик перед тем, как Лихуа решительно и громко постучал в дверь.       Надо заметить, что в этот момент девушка вовсе не выглядела взрослым человеком. Как бы странно это не звучало, впервые в жизни она делала что-то не только без своей сестры, но и без её на то разрешения, и со стороны походила на ребёнка, который только-только дорвался до самостоятельности и мнит себя «ответственным взрослым».       После стука в дверь сидящая внутри компания поутихла, но не на долго, ведь уже через несколько секунд Вэй Ин услышал множество голосов, тихо обсуждавших, кто же мог постучать к ним среди ночи.       — Кто? — раздался громкий грубый голос по ту сторону двери.       — Это… Это Лихуа. Возможно, ты меня помнишь, я работаю на постоялом дворе в другом конце города.       Девушка подумала тут же рассказать и о цели их прихода, но была сбита с мысли громким шопотом вновь оживившихся гостей, в котором то и дело раздавались неприятные смешки.       Путники стояли в ожидании около минуты, и, когда они уже было собрались уходить, дверь открылась.       На пороге стоял мужчина лет 25-ти лет. Он был среднего роста, с тёмными засаленными волосами. Лицо его никак нельзя было назвать ни притягательным, ни отталкивающим: правильный овал лица, широкий нос, карие глаза, которые никак не могли сфокусироваться на двух стоящих в темноте людях (то ли из-за разницы в освещении, то ли по той простой причине, что их обладатель, как и его гости, был довольно сильно пьян). В общих чертах он ничуть не отличался от огромного множества других людей.       Этой ночью у хозяина хижины явно был какое-то празднество: собрались гости, на столе стояли различные угощения, подавляющее большинство которых составляли бутылки с неизвестным содержимым.       — Что-то празднуете? — спросила девушка, чтобы прервать гнетущее молчание, после того как их с Вэй Ином впустили в дом.       — А? Нет, просто собрались посидеть с друзьями. Тебе налить? — после данного вопроса непонятные смешки вновь прошлись по всей хижине.       — Нет, спасибо, мы бы хотели как можно скорее вернуться обратно… Я пришла насчёт личных вещей найденных тел. Ты не мог бы…       — С самого порогу сразу о работе, — издав трагический вздох, парень со странной улыбкой подсел ближе к Лихуа.       — Может, составишь нам компанию, а?       — Я же говорю, мы хотим поскорее вернуться.       — Ну тогда ладно, идите обратно, как раз вернётесь как можно раньше.       — Но ты…ты же обещал!       — Ты хочешь сказать, это я виноват в том, что ты не понимаешь намеков?! Я сказал, что если ТЫ придёшь ко мне сегодня ночью, то ПОСЛЕ я отдам тебе их вещи. Понимаешь? Зачем же ты притащила с собой сюда этого ребёнка?       Тень жуткого осознания только сейчас пробежала по лицу Лихуа. Но было уже поздно: к двери пробраться не получится, да и что она, девушка, ещё даже не перешедшая подростковый возраст, может сделать против нескольких здоровых мужчин.       — Как будто я поверю, что ты мне что-то можешь сделать. Да у тебя кишка тонка, ведь ты прекрасно понимаешь, что вернувшись обратно, Я расскажу всем не только о том, что ты сделал со мной, но и о том, как ты обворовываешь трупы перед тем как их закопать. И люди мне поверят, многие уже давно не хотят доверять тебе похороны и считают, что ты просто…просто скользкий и неприятный человек!        В воздухе установилось напряжённое молчание — с минуту Лихуа и гробовщик неотрывно смотрели друг на друга.       — Интересно… Кому же ты собралась это рассказать? Разве что… — мужчина схватил и резко потянул свою собеседницу за волосы, ударив её головой прямо об стену. — Разве что его умершим родителям под сырой землёй! Что за чёрт?!       Последнее восклицание мужчины было обращено уже не девушке, а её попутчику — Вэй Ин со всей силы наступил ему на ногу.       — Отпусти её и тогда она никому ничего не расскажет. Возможно, только моим родителям, когда они, наконец-то, придут за мной.       — Как же ты уверен в своих словах, — растягивая каждое слово с наигранным спокойствием говорил мужчина. — Но вот только не спешишь увидеть вещи покойников. Посмотри, не этот ли меч принадлежал твоему отцу?       «Надо соврать… срочно, надо соврать, надо сделать хоть что-то, чтобы не выдать правды» — снова и снова проносилось в голове, но тело уже не слушалось. Конечно, он узнал меч. И никак не мог бы не узнать — с самого младенчества эта вещь мелькала перед его глазами, но теперь…она ужасно преобразилась. Будто родители не были убиты много-много дней назад неизвестным существом, а были обезглавлены прямо здесь, перед ним, этим самым мечом.       Вэй Ин долго думал, что сможет спокойно принять эту новость — считал, что уже давно потерял надежду и просто-напросто ищет доказательств, но в этот самый момент он понял, что не был готов.       Не был готов к полному одиночеству.       Не был готов к расставанию навсегда.       Не был готов ко всем жестокостям этого мира, с которыми ему предстояло столкнуться лицом к лицу.       Но много времени на размышления никто давать не собирался, и Вэй Ин пинком был отправлен в полёт, после чего на него упал вышвырнутый за ним же меч. Дверь с грохотом захлопнулась, но из-за неё всё равно были слышны не самые приятные звуки: противные смешки толпы пьяных людей и молящие о помощи крики девушки. И именно тогда мальчик понял, что поддавшись эмоциям, совсем позабыл о находящейся в беде Лихуа. Но хуже всего было как раз осознание своей беспомощности, осознание того, что он и вовсе не мог бы ей помочь в противостоянии целой толпе пьяных взрослых людей. Поэтому- то ему и надо было как можно быстрее бежать в кромешной темноте назад в город, к поместью, и звать на помощь всех жителей, они точно…       За спиной послышалось глухое рычание. «Я здесь не один» — именно эту фразу подтверждал постепенно приближавшийся звук.       Собрав всю свою волю в кулак, мальчик обернулся и замер. Перед ним стояла огромная, размером с Вэй Ина, чёрная собака, по взгляду которой легко можно было догадаться, что от знакомства с ней нельзя ждать ничего хорошего.       Ещё секунда — и зверь прыгнул с громким лаем за ребёнком, в погоне заводя того всё глубже и глубже в сторону кладбища. Пробегая между памятниками, Вэй Ин пытался оторваться от разъярённой собаки, но всё же, как бы он ни старался, маленькому ребёнку никак не получится стать быстрее четвероногого существа. Голодное животное нагнало его и с остервенением повалила на землю. Левое предплечье пронзила жуткая боль, от которой потемнело в глазах. Вэй Ин точно мог сказать — никогда в своей жизни он не чувствовал подобного. Как несколько тупых зубов впивались в твою плоть, а потом и вовсе начинали трясти и раздирать руку, будто это не человеческая конечность, а никому не нужное тряпьё. Как же больно. От этого невыносимого чувства мальчик даже не слышал собственного срывающегося от криков голоса.       Вырваться из захвата никак не удавалось. Неужели его съедят? Такого не может быть, ведь так? Такого не может быть.       ***       — Мама! Папа! Меня сейчас съедят! — кричал пятилетний А-Сянь подбегая к двум высоким фигурам, спрятавшись за которыми, уж это он мог утверждать, будешь под более надёжной защитой чем за каменной стеной.       Но, вопреки всем его ожиданиям, реакцией его родителей был вовсе не испуг или волнение за участь их единственного чада, а…звонкий смех.       — А-Ин, только не говори мне, что ты испугался этого щенка, — проговорил наигранно разочарованным голосом отец. — Никогда бы не подумал, что вырастил такого трусишку.       — Я не… Я вовсе не струсил, просто…       После этого оправдания смех отца стал ещё более громким и безудержным, из-за чего Вэй Ину и вовсе захотелось сквозь землю провалиться…       — А-Сянь, — вернул его к реальности ласковый голос мамы, — нет ничего постыдного в том, чтобы чего-то бояться, но ты должен запомнить, всему, чего ты боишься, рано или поздно надо будет дать отпор и посмотреть своему страху в глаза. Это касается не только животных, людей и чужовищ, это касается любой жизненной ситуации, в которой ты можешь оказаться без нашей защиты…       — Но я и никогда не буду без вашей защиты.       — Ха-ха, милый А-Сянь, Я очень на это надеюсь…       ***        Он не помнил, как вырвался из цепких зубов собаки, как наугад наносил отцовским мечом удары, как услышал пронзительный скулёж и решил, что это и есть отличный момент для побега от рассвирепевшего животного, как на бегу выронил тяжёлый меч, но не смог вернуться, подгоняемый лязнаньем уже знакомых зубов за спиной.       Уже светало, когда мальчик, наконец, вышел к городу, но только не увидел перед собой знакомых улиц. Не сразу осознав, что случилось, он просил о помощи всех проходящих мимо людей, на что каждый раз получал одни и те же ответы, даже не успев высказаться:        — Пошёл прочь, попрошайка!        — Не видишь, нам и без таких нахлебников, как ты, тут туго живётся!        — Иди прочь, пока не получил!       Безрадостное осознание не заставило себя долго ждать. Бедный полуразрушенный город, до ужаса голодные жители и стаи бездомных собак. Всё это было непохоже на процветающий город, в котором он был до этого.                   Он… потерялся.