Колёса | streetau

Пальцем нервно тарабанил по столу — и в одну точку смотрел, гипнотизировал взглядом кипу бумаг, может, надеялся, что она сама собой разгребется… — Мистер Ян, к Вам клиент. Джин, не желая поднимать взгляд, просто кивнул, глухо угукнув. Собрался с силами, натянул доброжелательную полуулыбку — и сразу же ее потерял, как увидел стоящего в дверном проеме Хенджина: — Что случилось? — Джину почему-то сразу подумалось, что произошло нечто страшное, ведь у Хенджина не было привычки заявляться без предупреждения. Да и в целом… Не то, чтобы он часто горел желанием пообщаться. — У Анны все хорошо? Конечно же, это была его вторая мысль — Анна. Если бы дело было в Чонине, жена, пока еще жена, не стала бы скрывать, сама сообщила. Так, она оставалась единственным человеком, из-за которого старший сын смог бы переступить через себя и прийти к нему. — Привет, — Хенджин, аккуратно прикрыв за собой дверь, сразу поднял руку в успокоительном жесте. — Не кипишуй. Я к тебе по работе. По твоей. Должен был прийти мой знакомый, но он сегодня не может. Поэтому, выход был один. — А, — Джин, сориентировавшись, взял с верхушки стопки бумаг свой блокнот. — Пятнадцать-двадцать… ты вместо Джексона Вана, да? — Да-да, — Хенджин прошел и сел на кожаный диванчик для клиентов. Выдохнул — и постарался расслабиться. Нервишки немного шалили. — Насчет машины. — Да, я помню… — Джин в свою очередь постарался включиться в работу и вести себя с Хенджином как с клиентом, а не как с членом своей семьи, перед которым пришлось бы еще и объясняться за развод, как минимум. Почему-то Джина это волновало — реакция Хенджина на их с Анной развод. Это было что-то иррациональное, зудящее под кожей — и что-то неизбежное. Хенджин пришел сюда как клиент, но — Джин чувствовал — уйдет как недовольный и разочарованный сын. Недовольный и разочарованный не из-за развода — а из-за того, что вообще приходился Джину ребенком. — Я подобрал пять вариантов по указанным критериям, — он повернул свой ноутбук в сторону Хенджина, — Все японки. — Чейзер-то ты где откопал? На свалке истории? — Раритет! Между прочим, в идеальном состоянии. — Ей двадцать с хером лет… — Я могу ее показать. — И Супра… — Хенджин цокнул, пробегаясь взглядом по описанию. — Супры там две: четвертого и пятого поколения, — заметил мистер Ян, цокнув почти что в тон. — Ну нихера себе разгончик! — Хенджин округлил глаза, переведя взгляд на отца. — У нас бюджет, так-то… — У новой движок БМВ. Разгон до сотки за четыре секунды… — Я знаю. Но нам чистокровная японка нужна, не помесь. Хенджин замолчал, изучая другие варианты — остановился на последнем: — Эр-Икс семь можешь мне воочию показать? — Две тысячи первый год выпуска и разгон до сотки за пять с лишним секунд… Там Скайлайн поновее будет, десятого года выпуска. — Она среднего класса. Нам спорт нужен. Джин призадумался: — Слушай, есть еще один экспонат… но я его в порядке бреда предложу. — Ну-ка? — Скайлайн две тысячи двенадцатого года. — Я все еще напоминаю про бюджет… — Погоди, — Джин забрал ноутбук, чтобы показать Хенджину машину. — Она вообще копейки стоит, в бюджет вы более, чем убираетесь… — Но есть нюанс, да? — догадливо спросил Хенджин. — Да, есть… Ей нужен ремонт. Капитальный. Снаружи она убита просто в хлам, потому что на ней гоняли. Но все внутренности — они целы. Я могу показать и ее тоже. Хенджин, пожав плечами, согласился: — Ладно, давай посмотрим, что ты там нашел. Воочию их Хенджин увидел в трек-парке — словно только что сошедших с конвейера. Лишь одна, предложенная «в порядке бреда», была прикрыта чехлом. — Она хотя бы на ходу? — Хенджин кивнул в сторону последней предложенной машины. Джин подошел к ней, чтобы снять чехол: — Выглядит не ахти, понимаю… я сам на ней покатался, чтобы убедиться, что все в порядке. Она на ходу. Просто… да, тут нужен ремонт. — Мне кажется, тут больше бабла потратишь в итоге, — разумно подметил Хенджин, подходя к машине. — У нее нет боковой задней двери. — Жизнь ее потрепала, — пожал плечами мужчина, — Но она и стоит две тысячи баксов. — Что? — Хенджин аж фыркнул. — Две? Какой еще есть подвох? — Только внешний вид, даю слово. Полностью, к слову, раздолбанный. Хенджин неуверенно повел плечом: — Да как-то… не знаю. Не выглядит она как достойный экспонат. — Разгон до сотки за три секунды, пятьсот с хером лошадиных сил. Я ее не навязываю, просто по всем критериям она подходит наиболее всего. Хенджин призадумался — и потянулся за телефоном, чтобы позвонить: — Сейчас, пару минут. Я переговорю с Джексоном… Хенджин отошел недалеко, чтобы обговорить этот нюанс, и Джин профессионально-этично ничего не подслушивал. Честно — ему и не до этого было; голова была занята совершенно другими мыслями. — Ладно, ее тоже обкатаю. Можно ведь? — подошедший снова Хенджин протянул руку. Джин кивнул — и передал ключи: — Вперед. — А ты? — Я? — Ну, со мной-то поедешь? Вдруг я ее угоню? Джин посмеялся: — Угонишь — и я сразу же пойду на тебя заявление писать. — Разумно, — кивнул Хенджин, залезая в салон. — Но все-таки… садись тоже, проедемся. Джин поднапрягся: если это была попытка Хенджина выйти на разговор, касающийся дел семейных, то дело было плохо. Никогда особо не испытывавший мук совести, сейчас был в уязвимом положении. — Да я не… — Помнишь, ты все беспокоился, как я вожу? Проследишь, чтобы я пропустил всех бабушек на переходах. Если честно — то да, был момент, и Джин его никогда не скрывал. Когда-то узнав о том, что его старший сын гонял по улицам, он ни на шутку обеспокоился этим вопросом — и не только потому, что у него у самого могли быть проблемы из-за этого. Все же, успокаивать потом Анну — в случае чего! — ему было бы сложно. И сейчас ему бы не хотелось проблем, вдруг и правда чего учудит сын. Хенджин завел двигатель, и Джин решился: — Не уверен, что по городу можно легко кататься без задней двери… — он опасливо оглянулся, пристегиваясь. — Да вроде вываливаться там некому. Джин вслед за ним тоже заглянул в зеркало заднего вида, непонятно что намереваясь увидеть. — Штраф, если что, оплачиваешь ты. — Без проблем, — Хенджин пристегнулся тоже. — У меня, кстати, пока что не было ни одного… не считая штрафа за неправильную парковку. — Удивил. Джин чувствовал себя неуютно — не потому, что у машины не было одной двери сзади, а потому, что Хенджин был подозрительно спокоен. Ехал он и вправду аккуратно — и все правила дорожного движения соблюдал. Не разгонялся, но по тому, что двигались они по шоссе за город, Джин догадался, что это ненадолго. Хенджин даже отвлеченных тем не поднимал — только о машине спрашивал: кто предыдущий водитель, какой был пробег до того, как его скрутили, и что-то еще по делу. Джин, словно знал все это наизусть, сразу же отвечал — чтобы не пришлось отвлекаться на темы понасущнее. Внутреннее беспокойство никуда не делось. — Едет и вправду резвенько, — подметил Хенджин, выруливая на проселочную дорогу. Уехали они довольно далеко. — Посмотрим, как она дрифтует… — Ты же сказал, что будешь соблюдать правила… — А где-то сказано, что нельзя дрифтовать в полях? — Хенджин пожал плечами. Джина подобное не очень воодушевило: — Давай тогда я выйду… Из салона Джин не вышел, просто не смог — Хенджин дал по газам — и в момент все нутро Джина буквально перевернулось. Он вжался в сиденье и схватился за ручку, сцепив ее пальцами с такой силой, что она даже хрустнула. Перед округленными дикими глазами смазанной каруселью менялись картинки, а Хенджин — смеялся. Искренне — и по-доброму, пока наворачивал круг за кругом. У Джина кружилась голова — и как хорошо, что утром он предпочел полноценному завтраку только чашечку горького турецкого кофе, иначе… Хенджин вообще об этом не беспокоился, по всей видимости, раз решил устроить отцу такой аттракцион — и не прекращал дрифтовать, изредка поддавая газа, чтобы сделать круг побольше. — Остановись! — сквозь шум закричал Джин. — Все, хватит! — Да погоди ты! — смеялся Хенджин. — Я еще не все показал! И снова газанул — с такой скоростью, что оставшиеся на своих местах автомобильные двери грозили отлететь к чертовой матери. Джин просто задержал дыхание, надеясь, что это пытка в скором кончится. И она кончилась — аккурат Хенджин, выехав обратно на дорогу, затормозил в нескольких сантиметрах капота перед одним единственным деревом на округу. — Я чуть не блеванул! В горле действительно стоял ком, который было тяжело проглотить. Джин отстегнул ремень безопасности и открыл дверь, буквально вываливаясь наружу. — Что, не было тебе весело? — Хенджин вышел тоже. — Весело от осознания того, что мы можем разбиться? Очень! — Да обо что тут разбиваться… одно дерево стоит, — он махнул рукой, — и то само погнется и рухнет, если его задеть… — И лучшего места для парковки ты не придумал?.. — Надо же было тормоза проверить, — Хенджин, искоса глянув на отца, все же перестал ухмыляться. — На обратном пути поведешь ты, ладно. — Прохладно, — Джин, пока не передумали, сел на место водителя. Хенджин сел на пассажирское и прикурил. По дороге обратно Хенджин постоянно отвлекался на переписку с кем-то, и потом резюмировал: — Интересный вариант этот. Но надо и другие тачки глянуть… — Без меня! — сразу же возразил отец. — Я такого больше не вынесу! — Да я такой тест-драйв только для этой развалюхи устроил… остальные у тебя там вроде нормальные стоят. — Все равно — без меня! Хенджин не сдержал смешка: — Да ладно тебе… считай, ты в первый раз в жизни испытал что-то подобное. Разве это не круто? Джин хотел ответить, что это ни хера не круто, но промолчал. Вообще, если уж совсем честно, в его стабильной жизни происходили ситуации, заставляющее все нутро сжаться до размера кварка, и проживались они с некоторым восторгом, даже если было до жути страшно за итог. И сейчас, будучи успокоившимся, он не мог сказать, что ощущения его не впечатлили. Как и вождение Хенджина, кстати говоря. Он действительно был безумно хорош в этом. — Не знаю, что на это ответить, — выдохнул Джин, подъезжая к трек-парку. — Но на такое я больше не согласен. — А мне кажется, вылезать из раковины — это здорово. Джин фыркнул: — Если это была такая охрененная аналогия… — Куда там, прямо говорю. Всю оставшуюся жизнь жопу в офисе отсидишь. Она у тебя еще не квадратная? Джин промолчал. Остальные машины Хенджин обкатывал здесь, в трек-парке, и позволил себе только пару раз дрифтануть. Джин стоял поодаль, в безопасном месте, и погружен был в свои собственные мысли. Хенджин так и не завел никакого разговора о семье — но эта поездка с ним показалась Джину своеобразной местью. Даже если было глупо так думать… — Слушай, — Хенджин материализовался словно из ниоткуда. — Мне понравилась первая. Остальные классные, конечно, но скайлайн… как будто есть в нем что-то. Потрепанный, конечно, до ужаса, но мы там замажем, тут не скажем — и будет конфетка. — Взять хочешь? — Я сейчас еще Джексону позвоню, чтобы все обговорить, дай мне минут двадцать. — Тогда я буду в кабинете, — Джин забрал протянутые Хенджином ключи. Когда тот ушел, Хенджин позвонил — но не Джексону. На том конце метафорического провода ответил Минхо: — Слушаю. — Джисон рядом? — Не, он под капотом возится. Я в комнате. Ты по поводу тачек? — Типа того… короче, ситуация следующая… Выслушав все, о чем Хенджин поведал, Минхо, не сдерживая фырканье, спросил: — И ты хочешь, чтобы я Джисону подарил старое ведро? — Да ешки матрешки, Минхо! Я же тебе сказал: мы ее отделаем, и она будет просто бомба-пушка-ракета! Она летает как долбанутая, она проверена временем… и каким-то чуваком, который раньше на ней гонял… Неубиваемая же, по сути! — Сфоткай хотя бы, чтобы я понимал масштаб пиздеца… Когда Минхо получил присланные фотографии, он заметно приуныл — еще больше: — Нет, ну это пиздец какой-то, ты издеваешься? — Она здоровская! Выглядит так, словно ее переехали тысячу раз, согласен… но по всем характеристикам она подходит больше всего! И стоит две штуки… — Ты же знаешь, что не в бабле дело? — Но я знаю, что с тобой сделает Джисон за то, сколько бабла ты на него потратил. — Да он и так… — выдохнул Минхо. — Не знаю даже, может, это была плохая идея. — Подарить ему поддержанное авто? Или ты в общем и в целом? — Ну Хенджин, не начинай. — Да я шучу, ты же знаешь… Минхо молчал какое-то время — думал долго, по всей видимости. Ему бы самому приехать — и все осмотреть, но попадаться Джину на глаза ему не хотелось. У них, впрочем, была своя неприятная история. — Ты знаешь, что я доверяю твоему выбору… но кто все это будет чинить? — Найдем крутого мастера. — Джисона? Тогда это не подарок будет, а каторга. — Ну, помимо Джисона наверняка есть крутые мастера… на нем свет клином не сошелся. — Я бы не согласился, но… Они пообсуждали это еще какое-то время, пока Минхо не сдался: — Ладно! Уговорил! Но смотри: если развалится, я скажу, что это ты мне ее посоветовал! — Мы можем взять другую. Другие тоже неплохи… даже хороши, но в них нет никакой души. Я покатался. — Душа! Тоже мне! На том и порешали. В кабинете Джина Хенджин плюхнулся в кресло — и сразу же сказал: — Берем скайлайн. — Да? — Мы подумали, что нам под силу привести ее в божеский вид. Катается она как током шандарахнутая, начинка и вправду приличная… а ее вид — ну, придется перекрашивать, менять бампера, дверь ставить… Но все равно дешевле выйдет, чем другую взять. — Рад, что угодил. Забирать когда будешь? — Завтра эвакуаторщик приедет. За ночь надо кого-то найти, кто за нее возьмется. — У нас при фирме автомастерская есть. Они могут подлатать. — Да там не подлатать… там перекраивать надо… — Они все сделают, если я попрошу. Скажу, что для тебя — и плату ниже возьмут. — Спасибо, — искренне поблагодарил Хенджин. — Не за что… только больше не катайся как в задницу ужаленный, пожалуйста! Это же ужас какой-то! Хенджин тихо посмеялся — и прямо спросил: — А что, волнуешься за меня? — Как я могу не волноваться? Твои похороны будут оплачены на мои деньги, а я таких неразумных трат не приемлю! Это было в стиле Джина — но он скрыл свою истинную эмоцию за монитором ноутбука. Хенджин снова спросил прямо: — За Анну переживаешь? Джин помолчал — какое-то время: — Я всегда за нее переживаю. — Во как… Все-таки разговор коснулся дел семейных. Джин поднапрягся. — Что, потому на развод решил подать? Хенджин ожидал, что их какое-никакое, но нейтральное общение сегодня полетит к чертям собачьим. Но Джин держался — и, надо признать, молодцом: — Именно по этой причине. — А обговорить ты с ней не пробовал? Ну, то, что вас обоих волнует. Ты же всегда как воды в рот наберешь — и молчишь обо всем. А она не знает, что нужно делать. Мне казалось, ты довольно взрослый человек, чтобы понимать такие простые истины. — Она назвала меня монстром. О чем может быть разговор?.. — Ну и в чем она не права? — спросил Хенджин без толики иронии. — Слушай, я знаю, что мы с тобой давно по разные стороны баррикад и все такое… И как бы я не хотел отвязаться от чувства того, что я тебе что-то должен — я не могу. И из-за Анны — в том числе. Ты мне просто объясни: неужели это не больно — брать и рубить все на корню? Она была с тобой в самые сложные периоды твоей жизни, она взяла на себя воспитание чужого ребенка, хотя сама уже была беременна… Ты когда-нибудь пытался вникнуть в то, что она сделала для тебя? Джин упорно молчал, не показывая своего лица. — Бля, вот даже сейчас… Ты бы мог поделиться своей болью, если не намерен что-то менять, и тебе просто стало бы легче жить. Я не понимаю, для чего ты все усложняешь. — А что, волнуешься за меня? — хмыкнул Джин, возвращая его же слова. — Каким бы ты ни был, зла тебе не желаю, — серьезно ответил Хенджин. — Какой смысл? Я даже благодарен тебе. Даже за то, что ты всегда откупался от меня. Я смог получить образование, я посетил много мест в разных странах, я постоянно где-то чему-то учился кроме школы, я обрел нужные мне в жизни навыки… и я правда благодарен тебе за эту возможность. Даже если я был плохим сыном, а ты — плохим отцом. Я горжусь тем, кто я есть сейчас — и в становлении моей личности именно ты сыграл важную роль. Я не могу желать тебе плохого, пап. И я искренне хочу, чтобы у вас с Анной все было хорошо — даже если порознь. Просто… поговорите нормально. Расстанься с ней как человек — а не как монстр. Можно было ожидать, что после таких слов Джин, не выдержав, выгонит Хенджина взашей. Но Джин молчал — совсем уж непривычно для его натуры. Хенджин почувствовал себя неуютно — не каждый день он разговаривал с отцом, и никогда — так. — Это сложнее, чем ты думаешь. Голос Джина звучал совсем уж тихо — и разбито. Хенджин недоуменно на него посмотрел: — Что — сложнее? Поговорить через рот? Если ты по-настоящему переживаешь из-за Анны — в твоих же интересах расстаться по-человечески, чтобы она себя ни за что не винила и смогла жить дальше без этого груза. Тебе тяжело — а ей, думаешь, легче? Джин не думал, что ей легче — и вообще не сравнивал между собой свою боль и чужую. Он думал, так лучше, взять и уйти. Вдаваться в подробности он не хотел — и впрямь, просто обрубить все корню и больше никогда не вспоминать. — Как знаешь… — не получив ответа на свой вопрос, Хенджин встал с кресла. — За помощь спасибо. Напишу завтра, как приедем с эвакуатором, чтобы тачку забрать. Не хворай. С этими словами он покинул кабинет — и Джин, оставшийся наедине с самим собой, был полон желания разбить свое лицо о поверхность стола. *** У Сынмина было одно желание — поскорее добраться до дома и вырубиться до следующего утра, отключить телефон, чтобы никто ему не дозвонился, и отоспаться как следует. Сынмин просто устал — физически. Сраные отработки по физкультуре убили в нем человека. — Сынмин-а! Сынмин даже порог переступить не успел, как из гостиной донесся голос Чуна. — Что такое опять? — Пока не разделся — сгоняй в магазин по-молодецки? Я готовлю салат на ужин, но я забыл купить томаты… без томатов салата не будет! Сынмин вдохнул — и медленно выдохнул, считая про себя до пяти: — Хорошо, — спокойно ответил он, поставив свой рюкзак на пол. — Нужно что-то еще? Скажи сразу, если да. Я больше не пойду. — Погоди! — Чун появился перед ним в фартуке, держа кошелек в руках. — Карточку мою возьми, не трать карманные. К чаю можешь захватить чего-нибудь, если хочешь. Сынмин кивнул и отправился. Попытавшись найти радость и успокоение в хорошей солнечной погоде, он дошел до ближайшего магазина — к сожалению, закрытого по техническим причинам. Сынмин достойно перенес и этот удар судьбы, пока быстрым шагом направлялся в другой. В одном рабочем наушнике играли Дипиш Мод, Сынмин мысленно подпевал, солнышко грело голову. Все в порядке — и нервничать было нечего. Все было хорошо — по крайней мере, Сынмин старался себя в этом убедить. В магазине он много времени не провел — взял корзинку томатов, какие-то печенья наугад к чаю и пошел к кассам. К одной единственной рабочей. Дипиш Мод сменились на Кэннибал Корпс. Сынмин протяжно выдохнул. — А можно открыть другую кассу? — поинтересовался стоящий впереди Сынмина парень, у которого в корзинке наблюдались только две банки пива и пачка чипсов. — Нам что, до следующего утра здесь стоять? Как же Сынмин был с ним солидарен. — Вторая касса по техническим причинам не работает. — Ну так откройте третью! У вас их здесь три! И снова парень впереди рубил правду-матку. Кассирша ничего не ответила. — Господи, в век технологий еще не во всех магазинах существует касса самообслуживания… ужас! Парень впереди буквально озвучил мысли Сынмина. Сынмин также мысленно ему респектнул. А выйдя на улицу практически вместе с этим незнакомцем, Сынмин, казалось, кое-что понял. — Да ты в своем гараже скоро болтами с машинным маслом питаться начнешь, Джисон! Я зайду в еще один магазин, чтобы купить продуктов, и приготовлю нормальный человеческий ужин! Не обсуждается! Сынмин прищуренным взглядом провожал незнакомца. *** На телефон пришло два сообщения — оба от Чонина. Чонин: «я немного опаздываю!» Чонин: «извини! в школе задержали. я буду через двадцать минут!!!» Кристофер вышел на балкон и закурил. Крис: «Тебя, может, встретить все-таки? Могу пойти навстречу» Чонин: «неее! сиди дома, я скоро буду! доеду на автобусе!» Машина Кристофера как некстати была в ремонте, а служебной он воспользоваться не мог. Во-первых, на ней сейчас по работе катался Чанбин, а во-вторых, мистер Джексон как-то просек, что иногда Кристофер брал служебную для своих дел, и строго-настрого запретил так делать. Но было совестно — от того, что он не встретил Чонина. Хотя сам Чонин сразу сказал, что все в порядке. Крис: «Пиццу какую заказать?» Чонин: «на твой вкус, я все съем. после школы голодный ужасно у нас столовка сегодня не работала!!!» Крис: «Кошмар! Тогда, пока будут доставлять пиццу, я тебе перекусить приготовлю. Жду!» Чонин: «уже лечу на крыльях любви!» Кристофер не сомневался. Пока Чонин до него добирался, у Кристофера было немного времени приготовить простой обед. Последние два дня он сидел дома — мистер Джексон заставил Кристофера взять отгулы, чтобы хорошенько подготовиться к экзаменам. Через неделю он должен был сдавать теорию, но так как Бан давно к этому готовился, особо он не переживал и решил не нагружать себя лишний раз. Лучшим решением перед тяжелым днем стал отдых — который Кристофер хотел провести в компании Чонина. У них все было гладко — даже как-то подозрительно. Но, может, на Чонина так влиял приближающийся день рождения. Честно сказать — это приободряло и Кристофера. И стыдно за это ему ни капли не было. Обед был приготовлен — и Чонин уже звонил в домофон. Кристофер поторопился ему открыть: за окном из-за туч серело небо, и скоро, по всей видимости, должен был начаться дождь. — Привет! — Чонин буквально повис на нем, стискивая в объятиях. — Я соскучился! — Я тоже… но ты меня сейчас задушишь, — Кристофер обнял его в ответ. — Переобувайся и пойдем обедать. Обычная паста, конечно, но до пиццы — пойдет. Во всей квартире у Кристофера всегда было убрано — и даже в кухне после готовки тоже. Чонин находил эту черту Кристофера довольно приятной. — Ты щенка так и не забрал пока что? — Я бы тебе сказал об этом… он пока что на лечении. Но я уже купил ему все необходимое, — Кристофер открыл дверку нижнего ящика, чтобы показать. — Ветеринар посоветовал правильный корм и некоторые приколюхи… косточки там всякие, чтобы грызть учился. Ну, это чуть позже. Но я заранее все… купил. Чонин искренне умилился: — Ты как будущий папа. — Это волнительно, — признался Кристофер. — Я нашему кинологу в отделе все уши прожжужал… Стэйс меня уже ненавидит из-за моих постоянных расспросов, как и что… Я хочу воспитать его правильно. — Вот бы люди так к воспитанию детей подходили, как ты — к воспитанию собаки… Сказано было в шутку, конечно, но Кристофер все равно услышал опечаленную интонацию — и спросил: — Ты как? Как мама? Отец с вами не связывался? Присевший за стол Чонин свалил на него голову, выдохнул устало: — Он пишет мне раз в пару дней, спрашивает, как у меня дела, что нового в школе… с мамой пару раз созванивался при мне. Они решали что-то насчет развода. Я не вслушивался… ну, в целом — все нормально, наверное… Я понимаю, что так будет лучше, просто мне… немного непривычно. И неуютно. — Наверное, это просто привычка. — Да, вся моя семья — это просто привычка, — Чонин грустно посмеялся. Кристофер решил перевести тему: — Мне Чанбин новую игрушку на приставку подарил. Ну, в смысле, себе купил, но ему не понравилось, и он мне ее перекинул. Там что-то про старый проклятый дом и привидений. Тебе такое нравится, насколько я помню. — О, крутяк! Добью себя окончательно… — Эй, ну ты чего? — Кристофер присел перед ним на корточки, взяв чужие ладони в свои. — Не все всегда складывается идеально. Но не нужно же себя до конца добивать. Ты ни в чем не виноват, от тебя ничего не зависело… это было их взрослое решение. Остается это принять — и жить дальше. — Психолог в тебе умер, — хмыкнул Чонин, сжав чужие пальцы. Кристофер улыбнулся: — Да… от Чанбина нахватался. Но скажи — неужели я не прав? Мне кажется, это довольно простая истина… и даже я в состоянии до нее додуматься. — Ты принижаешь свои способности. — Может быть, — Кристофер поднялся, все еще держа ладони Чонина в своих. — В любом случае, я рад быть рядом с тобой. И ты всегда можешь на меня положиться. Обещаю не уходить за хлебом… Чонин слегка пнул его по ноге: — Я тебя покусаю! — Оставим это на потом… а пока — обед! Давай, остынет — не вкусно будет, а я и так не шеф-повар! *** — Да я же сказал… — Ля-ля-ля! Ничего не хочу слышать! Ля-ля-ля! Минхо прошел мимо с полными пакетами. Джисон, возившийся под капотом клиентской тачки, недовольно цокнул: — В холодильнике есть еда! — Какая? Пустые макароны и полбанки огурцов? Охрененно! — голос Минхо раздавался по всему опустевшему гаражу. — Ты скоро срать этими фузилли начнешь! — Чем? Минхо сделал вид, что не слышит. — Ты вообще-то тоже купил макароны, — Джисон вытянул из пакета первую попавшуюся упаковку. — Это другие! Нормальные! — Минхо агрессивно выставлял на стол купленные продукты, на этикетках которых итальянских слов было больше, чем в словаре. — Хочешь, чтобы я срал бабочками? — посмеялся Джисон, потряхивая упаковку макарон. — Блять, у тебя парень — повар, пользуйся! И не выебывайся! Джисон прикусил язык. Минхо тоже стопанул — и добавил, уже спокойнее, спустя пару обдуманных секунд: — В смысле… ну, — он достал банки пива, — о, пивас будешь? — Буду, — тихо буркнул Джисон. Минхо кинул ему в руки банку: — И вообще, когда для тебя что-то хотят сделать из лучших побуждений — надо просто это принять и не выеживаться. Это задевает, чтобы ты знал. Джисону подобное не было привычно — даже если он уже убедился в том, что Минхо ему пакостить не хотел. Минхо в своих намерениях был искренен — хоть до конца Джисон их и не понимал. — Тачку твою уже спрессовали, кстати? — Минхо кивнул в сторону опустевшего от монстра места. — Нет пока что. Жду очереди. — Капец, там че, еще очередь есть? — Ну, вообще — да, приходится ждать. Обещали до конца недели спрессовать. Позвонят, короче, что и как… — Хан задумчиво поскреб подбородок, смотря на банку пива в руках. — Бля, томатное? — Оно вкусное! Не нравится — не пей, я выпью! — Еще чего! Ты его мне купил, — Джисон открыл банку и сделал крупный глоток, избавляясь от жажды. — Ну как? — Томатное пиво — это как-то по-гейски… — О господи, — Минхо закатил глаза. — По-гейски — это с мужиком в одной кровати спать, но мы, кажется, уже прошли эту стадию. Джисон пожал плечами: — Прошли. — Ну вот и все, я пошел готовить! Джисон проводил его взглядом — и сделал еще несколько глотков. Пиво все еще было каким-то странным — но на губы все равно лезла какая-то странная улыбочка. Неосознанно. *** Погода за окном портилась, и хотелось одного — завалиться с Хенджином в одну кровать и смотреть стремные аниме-гаремники. Ничего больше. Но Феликс был у бабушки с дедушкой дома, готовил вместе с Оливией и пытался понять, отчего у сестры на лице такое грустное выражение. Спроси он прямо, Оливия отмахнется и скажет, что все в порядке. Действовать надо было немного по-другому. — Я не понимаю, почему оно липнет! — сестра, измазавшая руки в тесте, начинала откровенно беситься. — Добавь муки, чтобы не липло. — Добавь ты, у меня руки грязные. Феликс ей помог — и Оливия снова принялась за свое дело, постоянно сдувая прядку волос, надоедливо лезущую в глаза. Феликс убрал ее за чужое ухо и, чуть склонившись, прищурился — спросил: — Как дела у тебя? Оливия нахмурилась: — Да как обычно… ничего нового не происходит. Только мистер Руд заебал меня, сука тупорылая, — Оливия агрессивно мяла тесто. — Постоянно доебывается с нихуя… гнида, — и прикладывала все свои усилия, чтобы расправиться с тестом. — «Неуд» мне вляпал за прошлый тест! Из-за двух ошибок!.. — Чего он так на тебя взъелся? — Сказал, что я «в облаках витаю»! В облаках, блять… конечно — витаю, если он объясняет все как долбаеб!.. — Что, настолько непонятно? — Настолько! Естественно, я не об учебе думаю в этот момент, на его болтовне просто невозможно сконцентрироваться! Феликс все еще смотрел с прищуром — сестра не видела, так как была озадачена расправой над липким тестом. — Может, ты действительно думаешь о чем-то постороннем — и не можешь сконцентрироваться на его объяснениях? — Ты на чьей стороне, предатель? — Оливия посмотрела злобно. — Ты мне брат в конце-то концов? — Брат. Потому и интересуюсь… может, тебя действительно тревожит что-то… Вот ты и витаешь где-то не здесь, а там. — Ничего меня не тревожит, — упрямо ответила она, не отвлекаясь от своего дела. Феликс отошел к духовке, чтобы глянуть на выпекающиеся булочки: — А точно ли? — Кипяточно! — Ну вот, я так и знал! Теперь Оливия смотрела на него с прищуром: — Что ты там так и знал? Феликс обернулся, глянув на нее через плечо: — Что тебя что-то тревожит. Ты, когда хочешь что-то скрыть от меня, начинаешь огрызаться. — Я не огрызалась! — Ладно-ладно… не огрызаешься. Просто злобничаешь. Оливия фыркнула: — Еще чего! — Но ты могла бы рассказать. Знаешь же, что я — могила. Оливия почему-то замолчала — словно обдумывала слова Феликса. На ее лице вместо опечаленно-злого выражения появилось другое — довольно неоднозначное, сомневающееся. У Феликса появилось стойкое ощущение, что Оливия что-то от него скрывала, хотя такого обыкновения никогда не имела. Он подсел рядом, надеясь на то, что она все-таки поделится наболевшим. — Слушай… я не очень уверена в том, что я могу рассказать… — начала говорить она, отводя взгляд куда-то в сторону. — Не потому, что я не доверяю тебе… Я просто не хочу грузить. — Чем ты не хочешь меня грузить, Ливи? Ты же знаешь, что я скорее загружусь от того, что не смог тебе помочь. Или хотя бы выслушать. Оливия помолчала еще какое-то время, все еще не смотря на брата. Феликс боялся, что устроил ей допрос: — Я не хочу заставлять тебя рассказывать… я говорю о том, что ты всегда можешь поделиться тем, что у тебя болит. Я твой старший брат — и я очень сильно люблю тебя и переживаю за тебя. Но если ты не готова поделиться — мы можем поговорить об этом тогда, когда ты сама того захочешь. Оливия улыбнулась — еле заметно, но все же. Феликс боднул чужое плечо лбом: — Я всегда рядом. Хочешь ты того или нет. — Это угроза? — девушка посмеялась. — Да! — Феликс снова ее боднул — и приластился к чужому плечу. Она знала, что всегда может рассказать ему обо всем, что ее тревожит. Просто к разговору о своих собственных чувствах она была не готова. Об этом бы сначала поговорить с Ханной. *** Чонин выглядел поживее — пока мастерски уделывал Кристофера в Мортал Комбат, не давая ему даже возможности подумать о победе. Да хотя бы об около-ничьей. — Ты монстр, — Бан отложил многострадальный джойстик в сторону, понимая, что светит ему максимум шиш с маслом. — Мог бы и поддаться. — Еще чего! — фыркнул Ян, наблюдая довольно за фаталити Саб-Зиро. — У тебя были все возможности выиграть! Но Кристофер из-за многократных проигрышей не унывал — потому что Чонин выглядел бодреньким и не думал о насущном-гнетущем. За весь день и вечер семейная тема не поднималась — и даже если Чонин скрывал свои мысли и чувства, делал это мастерски и довольно правдоподобно. У Кристофера не возникло ни одного опасения. — Пойду топить горе в пиве. Тебе принести? Безалкогольное для Чонина, конечно же. — Может, чаю? Ты обещал угостить меня маминой шарлоткой. Что-то я ее не вижу! — Точно! Забыл совсем! Сейчас все будет. И пока Чонин ждал возвращение Кристофера с шарлоткой и чаем, на телефон ему пришло пару интересных сообщений. Сынмин: «Йена, ты щас умрешь» Сынмин: «Если стоишь — сядь» Сынмин: «Ну а если уже сидишь — ляг» Сынмин: «Лучше на пол» Чонин заинтересовался — не на шутку. Пальцы оттарабанили ответ. Чонин: «интригуешь. что там такое?» Сынмин: «Я не знаю, должен ли я об этом говорить, но мой психолог мне сказал, что если появляется мысль чем-то поделиться с близкими — я должен это делать. Чтобы не замыкаться в себе больше» Сынмин: «Но не воспринимай меня как сплетника…» Чонин: «ДА ГОВОРИ УЖЕ» Ким какое-то время печатал — и Чонину думалось, что сейчас он получит целое полотно в сообщениях. Но оно оказалось довольно кратким — но емким. Сынмин: «Кажется, Джисон живет с каким-то мужиком» Сынмин: «И! По моим ощущениям! Это не просто мужик!» У Чонина глаза округлились — до неприличного. Чонин: «ЧЕГО» Чонин: «а феликс знает???» Сынмин: «Я У НЕГО ЕЩЕ НЕ СПРАШИВАЛ, ПОТОМУ ЧТО НЕ ЗНАЮ, НАСКОЛЬКО ЭТО КОРРЕКТНО, НО У МЕНЯ РУКИ ЧЕШУТСЯ, КАК СИЛЬНО Я ХОЧУ СПРОСИТЬ, СТОЛЬКО ВОПРОСОВ — НИКАКИХ ОТВЕТОВ!» Сынмин: «Я встретил мужика какого-то в магазине сегодня в очереди на кассе. Он там побубнил что-то насчет того, что кассиры хуево работают, а потом мы вместе вышли из магазина и он позвонил какому-то ДЖИСОНУ, сказав, что зайдет в еще один магазин за нормальной едой!» Сынмин: «Кто у нас — Джисон, который хуево питается???» Сынмин: «ТО-ТО И ОНО!» Сынмин: «ПАЗЛ СЛОЖИЛСЯ, ДОКТОР ВАТСОН» Чонин рот ладонью прикрыл — странная лыба сама собой лезла на лицо. Сынмин: «У меня странные чувства…» Сынмин: «Я не сплетничаю и не хочу этого делать, даже если я уже это сделал… Джисон так-то взрослый мужик и он сам разберется, да и я мог что-то не так понять… Но это какая-то странная эмоция, овладевшая мной, и я не смог не поделиться!» Сынмин: «Почему-то я смеюсь!» Чонином это чувство по какой-то причине овладело тоже. Сынмин: «Просто прикинь!» Сынмин: «Мы все друг с другом знакомы — но нет у тебя чувства, что мы друг про друга ничего никогда и не знали?» Сынмин: «До смешного страшно это осознавать!» На этом сообщении Чонин улыбаться перестал — аккурат в комнату зашел Кристофер, несший в руках тарелки с разрезанным яблочным пирогом: — Я принес… ты чего, Йени? Что такое? Чонин отложил телефон в сторону — и постарался не выглядеть таким загрузившимся: — Да все в порядке… задумался просто. Кристофер поставил тарелки на стол — и присел рядом, склонив голову к плечу: — Все точно хорошо? — Да точно! — отмахнулся Чонин и привалился к Кристоферу, посмотрев на него снизу-верх. — Но если поцелуешь меня — вообще заебись будет. Кристофер не скрыл улыбки — и коротко чмокнул в кончик чужого носа. Чонин цокнул: — Да емае, по-нормальному! Долго тебя учить придется что ли?.. Чонин, конечно, возмутился — но, скорее, больше в шутку. Кристофер, прищурившись, спросил: — Чай тебе какой заварить? Чонин, сложив руки на груди и отвернувшись в сторону, ответил: — С мятой… — Хорошо. Кристофер, поддев пальцами чужой подбородок, повернул Чонина к себе и легко коснулся чужих губ — без всяких неприличностей. Чонин, опешив, договорил: — Без сахара… — Сахара я тебе уже добавил. Бан, улыбнувшись, прижался лбом к чужому — и снова легко поцеловал. Чонин был готов потерять сознание. *** Дома тихо было — и пусто. Отчасти как-то даже тоскливо — и телевизор, включенный на фоне для шума, никак не отвлекал. Хенджин бездумно скроллил ленту в соцсетях, пока Шейн не написал ему. Шейн: «заедь сейчас, если можешь. дело есть» Хенджину оставалось только глубоко вдохнуть — и медленно выдохнуть. И, конечно же, собраться и поехать к нему. В баре тоже было как-то уныло. Стелла стояла за стойкой, подливая местным завсегдатаям, и погружена была в свои мысли. Хенджин, проходя мимо нее, спросил: — Все нормально? — Зайди к этому придурку — и узнаешь. Внутри опасливо сжалось. В кабинете Шейн, привычно поливая свои цветочки, напевал себе что-то под нос. Он был каким-то неуместно радостным, почти что счастливым, и Хенджин, только успевший плюхнуться в кресло, чуть не поперхнулся вдохом, когда до него донеслось: — С мексиканцами договорился. Завтра поставка. Хенджин уставился на Шейна, не зная, что ему на это отвечать — а Шейн продолжил: — Два груза на завтра. На тебя и на Минхо. До Сиэтла. — Ты нам сейчас через всю Америку предлагаешь с грузом пиздячить? — Шестьсот милль по прямой. — Я не поеду. Шейн протер с листочков пыль — и глянул на Хенджина: — Это не предложение было. Это был наказ. Ваше дело — исполнять и не выебываться. Выезд в пять утра. Хенджин, ощущавший внутри болезненную тревогу, мотнул головой — отрицательно: — Наш максимум — соседний штат. И то было — пару раз. До Вашингтона мы не поедем. Мы не отряд самоубийц. — Зайка моя, — Шейн ему наигранно-слащаво улыбнулся. — Бабки — охуеешь, какие. — Да мне насрать, какие там бабки. Ты с дуба рухнул? Нас на любом посте стопанут — и пизда. Мы не станем так рисковать. — Хенджин. И все рухнуло. Хван сглотнул, вцепившись пальцами в подлокотники, когда услышал из уст Шейна свое настоящее имя, которое до этого Шейн никогда не произносил с такой интонацией. Шейн улыбался: — Тебе бы со мной не спорить… понимаешь же, что я слишком многое про тебя знаю. Сердце застучало так сильно, что в висках отдавать начало. Хенджин смотрел на него — и не понимал, глупая ли это шутка — или очередная проверка на вшивость. — Не нужно меня разочаровывать. Я такое не люблю. А Хенджин не любил такие подставы. Но хоть кому-нибудь было до этого дело?.. По возвращении домой было одно желание — напиться так, чтобы наутро не вспомнить свое имя. Шейн снова ему написал, напоминая про выезд завтра утром и желая доброй ночи. Ночь совсем не была бы доброй — Хенджин знал это, пока вместо алкоголя пил крепко заваренный чай и старался не думать о плохом. После короткой переписки с Минхо легче тоже не стало, хотя Ли постарался приободрить, насколько это было возможно. Минхо: «не дрейфь, все на мази будет» Но верилось в это довольно слабо. Около суток на дороге с грузом… Хенджин стучал пальцами по столу, не в силах унять свои нервы. Появилось стойкое ощущение, что все стремительно летело в самое неприличное место. И не было ни одной мысли о том, как предотвращать этот капитальный пиздец. Случись это года три назад — Хенджин бы даже не подумал о том, что это пиздец. Потому что в то время Хенджином правило желание получить бабла и хорошенько накидаться. А сейчас он, как абсолютно осознанный человек, понимал, что ничем хорошим эта авантюра не кончится. Страшно было уже не только за себя и за Минхо, но и за всех близких. Феликс: «яяяяя хочуууу увидеться» Феликс: «ты дома?» Вот за Феликса было страшнее всего — что его тоже зацепит. Хенджин бы этого не пережил. Хенджин: «Да, я дома. Ты почему не спишь? Времени уже много» Феликс: «да день — пиздень какой-то, не знаю… сынмин сказал, что это ретроградный меркурий» Феликс: «не спится!» Феликс: «вот думаю о тебе — и жить легче становится» Хенджин не знал, куда ему деваться. Чувства были смешанные. Ему тоже хотелось увидеться — присутствие Феликса его успокоило бы. Вместе с тем — заставило бы нервничать сильнее из-за страха навредить. Хенджин мог сделать это — и не по своей собственной воле. Феликс: «аууу!» Феликс: «если ты устал — я не буду донимать» Хенджин: «Сейчас соберусь — и заеду за тобой минут через тридцать» Хенджин: «Я тоже соскучился» Желание все-таки победило тревогу. Всю дорогу туда и обратно Хенджин не мог вынуть сигарету изо рта — и дымил одну за другой. Феликс поглядывал на него косо, но ни о чем не спрашивал, потому что, за исключением этого, Хенджин выглядел так же, как и всегда. — Только у меня дома есть нечего. Я не готовил. — Нестрашно, мы с Оливией сегодня целый день в кухне провели… я взял с собой булочки к чаю! Вкусные! — Феликс похлопал по своему рюкзаку, довольно улыбнувшись. — С черникой в посыпке. — А с кокосом есть? Ну чтобы прям совсем — райское наслаждение. — Блин, не-а… скажи в следующий раз, я сделаю. Хенджин про себя подумал, что ему вообще не до кокосов, если честно. Дома с Феликсом было поспокойнее — одно только его присутствие делало жизнь Хенджина лучше, даже если тревога никуда не пропадала — а просто заглушалась на какое-то время. — Лучше подогреть, чтобы вкуснее было… — Феликс выкладывал на тарелку выпечку, пока Хенджин заваривал чай. — Но вообще — и так вкусно. Попробуй! Феликс протянул ему булочку, предлагая откусить — и находящийся в прострации Хенджин не сразу допер, чего Феликс от него хотел. Феликс нахмурился: — Не хочешь? — Я задумался, извини. Феликс тактично не стал лезть ему под кожу. Только под руку лез — и ластился как мартовский кот, перенимая на себя все внимание: — Не хочешь чем-нибудь заняться? Хенджину хотелось одного — спокойствия и умиротворения. Но оно явно не светило ему в ближайшем будущем. — Чем? — догадливо спросил Хенджин, искоса глянув на Феликса. Феликс водил пальцами по контурам рыбок кои. — Ну-у-у, — протянул он, посмотрев снизу-верх. — Чем-нибудь… не очень приличным, знаешь. Хенджин знал. Однако — тяжело выдохнул, постаравшись улыбнуться: — Я сегодня как-то не в ресурсе. И мне вставать через шесть часов на работу. Хотелось бы выспаться. — Через шесть… — Феликс глянул на настенные часы. — Стоп… в пять утра? Тебе куда в такую рань? Что это за работа такая?.. — Наркокурьером, — сказал, вроде, в шутку — но у Феликса по спине мурашки пробежались. Вспомнился давнишний разговор после чужого трипа. Феликс сглотнул: — Шутка не смешная. — Ну так я и не шутил. Феликс отлип от чужой руки, спину выпрямил — и посмотрел донельзя серьезно: — Так ты мне правду тогда сказал? — К сожалению, — пожал плечами Хенджин, не в силах посмотреть на Феликса в ответ. В горле сжалось, — но так и есть. Феликс почему-то кивнул, отводя взгляд в другую сторону. Нервно захрустел пальцами, уставился в стену перед собой. И совершенно не знал, что сказать. До последнего тогда надеялся, что это просто шутка — или нарко-бред. Всякое же бывает. — Я вернусь через пару дней. Феликс снова кивнул — и встал с кровати, одергивая спальную майку: — Покурить хочу. Стрельнешь сижку? Со стрессом Феликс справлялся привычными методами. Хенджин прошел с ним на балкон. По первой сигарете выкурили в молчании — оба в своих мыслях. Феликс выглядывал в окно, смотря на улицу, и боролся с непреодолимым желанием рвануть куда-нибудь на скейте. Разум твердил остаться — и решать проблемы по-человечески. На второй сигарете Хенджин произнес — довольно тихо, словно не хотел, чтобы Феликс его слышал: — Люблю тебя. Настолько разбито, что у Феликса задрожали пальцы, сжимавшие фильтр: — Не говори об этом с такой интонацией! Хенджин выдохнул через нос, губы поджал — Феликс спрятал заблестевшие глаза, отвернувшись от него: — Звучит так, будто ты хочешь расстаться. — Я такого не говорил — и не хотел сказать. Феликс докурил глубокими затяжками: — Мне все равно, чем ты занимаешься, Хенджин. Потому что я тоже. Я уже говорил тебе об этом. Хенджин затушил бычок в пепельнице — и крепко обнял Феликса со спины, прижавшись щекой к чужой: — Осталось совсем немного — и я выйду из дела. Я обещаю, что после этого ты никогда не услышишь от меня о таком. И будешь спокоен. Феликс переживал только за Хенджина. *** Осознание пробило током — аккурат вселенная подсунула Сынмину в рекомендованных друзьях в мессенджере знакомое лицо. Сынмин хмыкнул — вот уж и вправду: действующему — воздастся. На Сынмина с фото смотрел парень, которого он видел на гонке Джисона — и которого видел днем в магазине. Информации было мало — страничка в соцсети активно не велась; были пара фотографий с машиной, несколько постов и имя. Минхо. Вместо фамилии была буква «К». Сынмин решил изучить всю доступную информацию. Даже если со стороны могло показаться, что это — довольно пугающе. И как-то по-сталкерски. Ни слова о Джисоне на страничке не было — и статус отношений был «не занят». Но так как аккаунт был полумертвым, Сынмин не посчитал это странным. Может, мужик просто не хотел распространяться о своей личной жизни… Джисон вот не распространялся — и Сынмин понимал, что он лез не в свое дело… Однако успокаивал себя тем, что это просто интерес… Схема всего этого появилась у Сынмина не в голове — а на стене, вместе с чужими фотографиями, именами и красной швейной ниткой. Возможно, у Сынмина зарождалась новая обсессия. *** — Ты когда закончишь? — Как только — так сразу. Тебе домой не нужно? У тебя там котята, если ты не забыл. — Я к ним сегодня заходил, они в порядке. — Хуевый ты отец какой-то, — Джисон выпрямил спину и потер занывшую поясницу, сам заныл: — Господи… Я сейчас сломаюсь и развалюсь. — Давай сначала поужинаем, а-то стынет все. Потом плюхнешься в кровать — и отдохнешь. И я так-то старался… Время подваливало к полуночи. Хан, только закончивший возиться с клиентской тачкой, устало выдохнул: — Сначала я в душ. Помоюсь с хлоркой. Я быстро, только сполоснуться и руки оттереть. Минхо не смел задерживать — и пока Джисон был в душе, решил чай заварить, вкусняшки из холодильника достал. Делать что-то хорошее для Джисона было приятно, но непривычно. Еще непривычнее было от того, что Джисон, пусть и метафорически брыкался, все равно принимал это. И с каждым разом — все проще и проще. У Минхо раз за разом возникала мысль в голове — сама собой: а что, если у них и вправду все получится? От этого становилось как-то по-глупому радостно. Словно Минхо был влюбленным дурачком. — Мне, кстати, пока ты по магазинам шатался, позвонили-таки… насчет пресса. — О, и что сказали? — Минхо подвинул к нему тарелку и протянул вилку. Джисон поблагодарил кивком головы. — Сказали, что пресс сломался. И я решил забрать машину назад. Минхо неверяще спросил: — Чтобы… починить? И надеялся, что его предположение — ложное. Иначе его подарок… — Починить? Да ну ее нахуй! — отмахнулся Джисон и набрал на вилку побольше, попробовал. Довольно промычал: — Вкусно! Это что? — Соус… из авокадо. Джисон закатил глаза — но добро посмеялся. Продолжил: — Короче, я ее заберу — и сам разъебу нахуй. Так даже веселее будет. — Каким образом, я боюсь спросить?.. — Боишься — не спрашивай. — Джисон, — Минхо нахмурился. — Ты же не собираешься попасть на ней в аварию… — Я хочу устроить фаер-шоу. И приглашаю тебя в первый ряд в качестве зрителя. У Минхо чуть вилка с пастой мимо рта не пролетела: — А? — Ты со мной — или нет? У Джисона глаза горели — и Минхо чувствовал азарт, смешавшийся с тревогой. Словно Хан был под чем-то — а за такими непотребствами он никогда замечен не был. Минхо криво улыбнулся — неверяще: — Ты ее поджечь хочешь что ли, придурок? — А че придурок-то сразу? Минхо растерянно пожал плечами: — Действительно! — Да брось еще… не хочешь — не нужно со мной идти. Один справлюсь. Джисон довольно зажевал, периодически восхищаясь вкусом долбаного авокадо, а Минхо, хлопая ресницами, смотрел на него и искренне не мог догнать: был Джисон серьезен или просто настолько устал от этого говна, что начинал городить какую-то херню. — Знаешь, мне действительно давно пора было получить эмоциональную разрядку, — сказал Джисон, утирая губы салфеткой. — И мне от одной только мысли об этом полегчало. И посмею признаться, что твое присутствие на таком мероприятии для меня — по какой-то причине — важно. Но если ты не хочешь — я заставлять не стану. Но моменты моей искренности я бы тебе советовал ценить. — Я пойду, — неожиданно даже для самого себя ответил Минхо. — Ты ебанутый, но я с тобой. Джисон воспринял это как комплимент своему гению. *** Чонин практически засыпал, удобно устроившись на чужих коленках. — Тебе завтра не в школу? — Завтра выходной. Тараканов в столовке травят, — Чонин сладко засопел. — Так что, на завтра у меня только поход к стоматологу в три часа. Брекеты чистить будут. Кристофер гладил его по голове, перебирая пальцами волосы. Уже довольно отросшие. — И с мамой завтра хотели в кино сходить, у нее тоже выходной. — Это здорово, — Бан сам потихоньку засыпал, не в силах держать глаза полностью открытыми. — Что смотреть пойдете? — «Гнев человеческий». Очень неплохой, кстати! — Нифига выбор… — Мама любит такое. Я не очень, но почему бы и не сходить, она как раз хотела. Кристофер, от приятной усталости склонив голову к плечу, согласно хмыкнул. Стрелки настенных часов подбирались к двенадцати. — Ты маме сказал, что у меня останешься? — Сказал, — Чонин начинал говорить все тише и тише, постепенно засыпая. Тихо включенная на фоне музыка убаюкивала. — Она привет… передавала тебе. — И ей передавай от меня завтра. — Передам. Чонин спустя всего лишь пару минут засопел — уснул, подложив ладонь под щеку. Кристофер со сном тоже бороться не стал — и пусть сидя спать было неудобно, все же заснул, оставляя пальцы вплетенными в чужие волосы. Так безмятежно, спокойно и уютно — Кристофер хотел проводить так каждый свой день. *** Чанбин обо всем узнал последним — заехал после смены на такси в бар, чтобы выпить пива и расслабиться, и по лицу Стеллы понял, что что-то произошло. Потом к барной стойке вышел Шейн с натянутым на голову капюшоном и кивком показал на выход. Чанбин не предчувствовал ничего хорошего. На улице Шейн, закурив, прислонился к стене. Выглядел он каким-то заебанным — и его заебанность воздушным путем передавалась Чанбину. Потому Со спросил прямо: — Ты все-таки в это влез? — Ага, — спокойно ответил тот, выдохнув дым. — Завтра первый рейд у твоих. Если все пройдет гладко, заключу с мексикашками контракт. — А если нет? Чанбин был обеспокоен — их положение становилось пугающе шатким. — Да по-другому и быть не может, — Шейн отмахнулся. — Ты же знаешь: если я за что-то берусь, я делаю это красиво и качественно. Я всегда таким был. Чанбин знал его с самого детства — и в этом была доля правды. Но спокойнее не становилось. — Я знаю, о чем ты думаешь, братан, — Шейн тихо посмеялся. — Мне самому надоело. Думаю, это будет последний мой контракт. — А потом — что? Чистый ресторанный бизнес — и никакой наркоты? Чанбин спрашивал без издевки в интонации. Шейн смотрел на чернющее небо, курил — и молчал. Вместо ответа кивнул, зная, что это все не выглядело правдоподобным для Чанбина. Все же, тот знал его слишком долго — а Шейн и сам себе не до конца мог верить и доверять. — Я буду рад, если ты на самом деле примешь такое решение. Я знаю, что мы с тобой давно не в тех дружеских отношениях — и ты знаешь это тоже, но я правда буду за тебя рад, если ты выберешься из этого дерьма. — На мне все еще висит огромный долг. И мне придется поработать еще около года с мексиканцами, чтобы его покрыть. Я потрачу вообще все, что у меня есть — и после стану обычным владельцем бара. И заживу спокойно. И ты заживешь спокойно. Но пока — надо подзаебаться. И подзаебаться так конкретненько. А потом Шейн, докурив, неожиданно добавил — Чанбин не поверил своим ушам, когда услышал вполне искреннее: — Извини, что втянул тебя в это. Но ты всегда был моим единственным другом на улице. Прости маленького Шейна за то, что он когда-то к тебе подошел. Он не должен был этого делать. Он должен был позволить тебе справиться самому. У Чанбина под ребрами ныло — от боли. Физической. Пьяный мужик, ворвавшийся к ним в дом, искал Сьюзи. Сьюзи дома не было — последние десять дней. И семилетний Чанбин правда не знал, где она — пока получал по ребрам, лежа на полу. Он даже не кричал — и не звал на помощь: знал, что никто не придет. — Где эта сука?! — доносилось отдаленно, словно через толщу воды. — Где она?! Перед глазами плыло — во рту копилась кровь. Чанбин старался вдохнуть — и на попытку вдоха снова получил по ребрам. — Я ее из-под земли достану! И урою! И тебя урою! Чанбин не знал — за что. Чанбин просто лежал на полу и задыхался, глотая кровь. Потом ударила входная дверь. И в момент, когда глаза Чанбина начали слипаться, перед ним упал напавший на него мужчина. Глаза в глаза — Чанбин видел страх в чужом взгляде, пробравший его до костей. Стало мертвецки холодно. — Подняться можешь? Чанбин даже вдохнуть не мог — и промычал. Рядом с ним кто-то присел на корточки: — Не бойся, он тебя больше не тронет. Навряд ли бы этот мужик смог — не с торчащим в горле ножом. Чанбин выдохнул — воспоминания были не из приятных. Шейну они тоже по душе не оказались. — Все равно спасибо, — тихо произнес Чанбин, смотря на чужой профиль. Шейн пожал плечами: — Наверное… *** Наверное, это все еще была не лучшая идея. Но Минхо молчал — наблюдал за Джисоном, под покровом ночи льющим из канистры на своего монстра горючее. Джисон улыбался — практически как сумасшедший, и если бы Минхо не был с ним знаком, он бы дал отсюда деру как только, так сразу. Джисон напевал себе под нос. Пустая заброшенная стройка недалеко от города. Но Минхо был готов к тому, что отсюда сегодня — возможно — пришлось бы удирать. — Ты знаешь, кстати, что это пиздец опасно? Минхо кутался в чужую куртку — Джисон, пританцовывая, поливал машину, будучи в одной майке: — Знаю. — И ты все равно ее подожжешь? — И я все равно ее подожгу. Минхо нервно курил, стараясь даже не дышать в сторону машины. — Если боишься — можешь уезжать. — Я тебя, дурного, одного здесь не оставлю. Джисон посмеялся — нарочито громко: — Ха-ха-ха! — и глаза закатил. — Тогда замолчи — и наслаждайся фаер-шоу! Джисон закончил аккурат Минхо почти что докурил сигарету. Они встали сильно поодаль — и Минхо смотрел на разбитую бетонную плиту, по которой от машины до них тянулась полоса горючего. — Не туши, дай мне, — попросил Джисон, протягивая руку. Минхо без слов передал сигарету. Джисон кинул горящий бычок. Как в слоу-мо — вспыхнув, огненная полоска медленно потянулась в сторону машины Джисона. Минхо стоял, как завороженный — и не успел понять, как Джисон резко дернул его в сторону. Потом — заложивший уши шум и ударившая в лицо жара. Будто ослепленный светом фар, Минхо зажмурился, пошатнувшись, и вжал голову в плечи. — Блять! Так радостно, что даже страшно стало. — Иди нахуй! Пускай все идет нахуй! Минхо лишь слегка приоткрыл один глаз — монстр Джисона, объятый пламенем, горел в нескольких десятках метров от них. Взаправду. — Как же меня все это заебало! Но Джисон все еще звучал радостно — Минхо посмотрел на него округленными от испуга глазами и не мог в это поверить. На губы сама собой поползла кривая улыбочка. Минхо судорожно хмыкнул. — Как же мне хорошо, — Джисон с облегчением выдохнул, присев на корточки. — Почему я не сделал этого раньше… Минхо опасливо переводил взгляд с Джисона — на машину и обратно, не в состоянии принять то, что все произошедшее — явь, а не сон. Даже Минхо такое бы в голову никогда не пришло — и видеть Джисона, орущего как не в себя, плачущего и одновременно с этим улыбающегося, было так странно, так непривычно — и страшно. У Минхо подкашивались ноги — и он сел прямо на бетонную плитку, поджав к себе колени: — Горит. — Конечно — горит! Я же ее поджег! — А она… не взорвется? — Внутренностей нет, бензина — тоже. Я ее сухой поджигал. Не должна. Минхо снова хмыкнул — неоднозначно. Джисон утер испарину со лба — и так удовлетворенно выдохнул, что даже глаза сами собой прикрылись. И он заплакал, закрыв лицо ладонями: — Я так счастлив, — произнес в противовес тому, что наблюдал сейчас Минхо. — Ты не представляешь, как я сейчас счастлив. Я чувствую себя таким свободным. Я никогда себя так не чувствовал. Вся эта картина казалась Минхо пугающим, диким ужасом — но он улыбнулся тоже, сквозь застлавшую глаза пелену слез смотря на Джисона. Минхо не знал, отчего он плакал — просто в один момент он тоже ощутил это спокойствие; словно до этого кто-то очень крепко держал его взаперти — и неожиданно выпустил на волю. — Столько, блять, лет… просто в никуда потратить. Жить, блять, как на цепь посаженный самим же собой… сука, — Джисон стер слезы тыльной стороной ладони. — А мог бы, блядь, просто — жить. Без всей этой хуйни. Без загонов этих ебаных. Без принципов своих. Просто жить — и наслаждаться. И не врать самому себе, что все охуенно. Минхо ни о чем не спрашивал — просто слушал и позволял ему выговориться. Джисон не переставал плакать — и говорить: — Вот теперь — все охуенно, — Хан повернулся лицом к Минхо — и улыбнулся ему. Уже не такой безумный. — Слышишь? Теперь у меня — все охуенно, Минхо. Минхо ему ничего на это не ответил — Минхо, дрожавшими руками обхватив чужое лицо, Джисона поцеловал. И почувствовал себя неуместно счастливым. *** Наутро была кровать — пустая и холодная. Сильный косой дождь за окном — и записка на прикроватной тумбе, оставленная для Феликса Хенджином. К десяти я вызвал курьера, он привезет завтрак. Поешь, пожалуйста, прежде, чем уходить. Я вернусь послезавтра в ночь. На связи не буду. Не переживай — я позвоню тебе сразу же по приезде домой. Запасные ключи на крючке в прихожей. Но ты можешь остаться. Люблю тебя. Очень сильно. На душе как кошки скреблись — и все эти дни Феликс провел в тревожно-напряженном ожидании. И весь последующий месяц — тоже.