Колёса | streetau

Жарко было — до ужаса; кондиционер не спасал, открытые нараспашку окна, казалось, только больше тепла нагоняли, чем свежего воздуха, и от этой жары впору было выть. Еще и сзади прижимались, кожа к чужой липла. Анна выдохнула: — Отлепись, а. В ответ послышалось только неразборчивое мычание — и отпускать ее, конечно же, никто не поторопился. Анна попыталась обернуться через плечо, посмотреть так недовольно, как только могла, но обнимали ее слишком крепко, так что не удалось. — Ну правда… жарко же, Джин. Ну пожалуйста… Он сонно пробубнил: — Да как я могу тебя отпустить?.. Мне не хочется. — Ты такой эгоист!.. С этим сложно было поспорить — потому Джин стиснул ее в объятиях еще сильнее, да так, что у Анны, кажется, даже в спине что-то хрустнуло: — Ай!.. — Извини-извини-извини! — затараторил он, расцеловав всю макушку ее головы. Но так и не отпустил. И Анна смирилась — как, впрочем, и с тем, что произошло между ними после развода. Это было очень странно — и для нее, и для Джина; оба не поняли, как это вообще случилось — потому что под предложением выпить кофе, чтобы отметить их развод, Анна действительно имела в виду пойти — и просто выпить кофе. И все. Все то, что начало происходить после этого… Было странным — и отчасти пугающим. — Во сколько Чонин придет? Который, к слову, о романе своих разведенных родителей ничего не знал. Они оба этого не афишировали — потому что оба взаимно друг другу признались в том, что не знают, к чему все это приведет. Возможно — они старались друг друга поддержать. И перестарались… Джин тоже был из-за этого в смятении, словно ему снова было двадцать с небольшим — и он только-только учился жить. Словно в первый раз испытывал чувство влюбленности — и его мозг немного плавился из-за этого… — К двенадцати обещал… Джин, сощурив взгляд, посмотрел на часы: — Анн-и… Все тайное рано или поздно становилось явным. — Блять, — она подскочила с места, начав собирать с пола его одежду. — Без десяти!.. Почему будильник не сработал?.. — Видимо, я перебрал — и вместо будильника открыл калькулятор… — Господи… Джин еще никогда в жизни так быстро не одевался — и никогда в жизни так сильно не краснел. Анна, выпроваживая его за дверь, по итогу остановилась и приложилась лбом к его спине — выдохнула: — Привет, Йени. Чонин, закрывавший за собой входную дверь, с изогнутой бровью косился на отца: — Да и вам не хворать… че вы тут? Джин, обернувшись на Анну, дернул плечом: — Да бесполезно прятаться, он нас видит. Чонин, повесивший свою кепку на крючок, странно на них посмотрел. — Че, снова какие-то вопросики послеразводные обсуждаете?.. — Как ты узнал? — Догадался. Но больше об этом ничего не сказал — мимо них прошел, направившись в кухню: — Есть хочу! Осталось на обед что-нибудь? Так это было странно — сидеть всем вместе спустя столько времени. Они и когда семьей были, не то чтобы так часто собирались за одним столом. Чонин оказался между родителями за столом — и поочередно на каждого смотрел. Но молчал — потому что сказать было нечего. — Ну… как дела, сынок? Так нервно и так тупо это прозвучало — Чонин покосился на отца, чуть пальцем у виска не покрутил: — Мы с тобой буквально позавчера на работе виделись. — Точно… — Джин спешно кивнул, уставившись в стол. — А на учебе как? — Лето пока не кончилось, прием, — Чонин устало выдохнул. — Еще целый август впереди… слушай, — он со всей серьезностью обратился к отцу, — давайте избавим друг друга вот от этой максимально неловкой херни. Если вы переживаете из-за меня — то мне нет дела… — и плечами пожал, не зная, какое слово подобрать, чтобы оно прозвучало корректно. — Ну, че у вас там происходит вообще… Мне все равно, абсолютно, вы взрослые люди, сами разберетесь. Я в это лезть не хочу — и не собираюсь, если что. Джин, что с натурой его вообще никак не клеилось, на нервяках ногой дергал туда-сюда. Ощущал себя как школьник, который спалился за чем-то непристойным. — Ладно, — он в итоге поднялся из-за стола, так и ничего и не съев. — Я, наверное, все-таки домой пойду… к себе. Не буду вас стеснять… — Погодь, — Чонин остановил его, попросив жестом сесть обратно. — Сейчас скажу кое-что — и пойдешь. Вот на этих словах поднапряглась уже и Анна, недоверчиво покосившись на сына. — Мы с ребятами в Вегас едем… ну так, буквально на пару ночей. Вот предложить хотел с нами поехать. Че думаете? Анна нахмурилась, в мыслях прикидывая хотя бы примерные варианты причин, почему Чонин вообще мог предложить им такое. Вряд ли бы молодая компания стала бы тусить со взрослыми — тем более, в Вегасе… Одну из причин — самую подходящую — по которой это могло бы произойти, Анна почему-то проигнорировала, подумав, что нет, бредово… А Джин вот, посмеявшись, у Чонина так и спросил — напрямую: — Так что, кольцо-то у тебя помолвочное в итоге?.. Анна резко оживилась, вмешавшись: — Что?.. Какое кольцо? — А ты не заметила? У него же вот на пальце… я вообще подумал, что это ты ему подарила… красивое уж больно… — Джин призадумался, правильно ли он все понял — и все же переспросил: — Так вы с Крисом, получается… хотите… — Да, и мы приглашаем вас с нами. Ну, если есть желание, конечно… насильно никто не потащит. Почему-то Анне понадобилось больше времени, чем бывшему мужу, чтобы осознать — тот, конечно, все еще сидел озадаченный, но довольно скоро, пожав плечами, ответил на это предложение. Анне, чей мозг прогружался медленнее, — возможно из-за недосыпа и небольшой утренней заминки — пришлось даже переспросить: — Чего? — Да женимся мы, чего-чего… на свадьбу придешь или нет? Тут даже он вот, — Чонин указал кивком головы на отца. — Согласился. Вроде как… ты-то че думаешь? — В шоке немножко, — ответила, но, естественно, без всякого негатива. — Смотря на вас я, конечно, сомневаюсь немного… но родители Криса внушают мне надежду. В любом случае — всегда можно развестись… иногда это, походу, даже хорошо влияет на отношения. И подмигнул им. Но после этой новости — вопреки опасениям Анны — они все же спокойно позавтракали. И даже Джин, намеревавшийся ранее уходить, остался — еще и материальную сторону вопроса с Чонином обсудить успел, предлагая свою помощь. Чонин от нее отказываться не стал — ну, раз отец хотел помочь, пускай помогает, ничего такого в этом не было. Как подачка это не расценилось — подарок больше. Чонин работал у отца в компании, получал за это деньги — честным и усердным трудом, иногда косячил, за что его могли оштрафовать, иногда — наоборот — получал премию, потому к деньгам, которые Чонин получал от отца, он научился относиться совершенно спокойно. — Мы с Крисом еще вечером зайдем, ма, — об этом Чонин сказал, когда обувался в прихожей. — Придет с работы — и мы наведаться хотели к тебе… часикам к девяти. Ты дома будешь? — А где мне еще быть? Чонин усмехнулся: — У своего бойфренда?.. Джин кашлянул в кулак. — Мы не встречаемся… мы просто налаживаем отношения. Анна ото всего этого даже смутилась немножко — потому давить Чонин не стал: — Да я все понимаю… — и, подумав, добавил: — Надеюсь, вы разберетесь, че у вас там налаживается… в любом случае — я рад, что вы не собачитесь. И, обняв маму на прощание и пожав отцу руку, ушел — нужно было еще по своим делам прогуляться, пока Кристофер не вернется с работы.

***

Дел было — одним местом жуй, но вставать так рано утром в воскресенье не хотелось вообще. Проснуться заставило только солнце, свет которого пробивался сквозь занавески, и Минхо досадно застонал, пытаясь укрыться от него под подушкой. Но в скором он отбросил ее в сторону — жарища. Жуткая. — Ты проснулся? — К сожалению, — выдохнул Минхо, сев на кровати. — Сколько времени? — Десятый час. Я уже успел за автобусом сгонять, а ты все дрыхнешь. — Твои проблемы, что у тебя шило в заднице… Минхо плюхнулся обратно, повернувшись в сторону стены, и уткнулся в нее носом. Прохладная. Джисон снял уже сырую футболку — жарища — чтобы надеть свежую. — Я еще в пекарню забежал, взял вкусняшки к чаю… Надеюсь, не остынут, пока ты пытаешься встать. — А я пытаюсь встать?.. Прямо над ухом мягко посмеялись — и коснулись губами щеки: — Вообще-то — вот прям только что пытался. Я все видел. У нас с тобой сегодня еще дела, ты помнишь? Вставай. Солнце встало — и ты должен встать. — А я думал — я твое солнце, — пробубнил Минхо, перекатываясь с бока на спину. Джисон все еще ему улыбался — до очаровательных ямочек на щеках. Минхо не мог не засмотреться — до чего же Джисон был хорошим, теплым и светлым. Минхо был так счастлив видеть его каждое утро — аж сердце иногда от этой мысли замирало. — Я слишком панк для этих нежностей, — фыркнул он, но глупая улыбочка так и лезла на его лицо. Минхо, посмеявшись, потянулся, чтобы коротко его поцеловать: — Всего лишь губу проколол, покрасил и отрастил волосы — и уже считаешь себя панком?.. Этого достаточно? — А что еще нужно сделать? — нахмурился Джисон, убрав за ухо выбившуюся синюю прядь. — Послэмиться на концерте Секс Пистолс?.. — Секс Пистолс мы с тобой почти каждый вечер устраиваем… это тоже не совсем то. Джисон фыркнул — и встал с кровати, подхватив с ее изголовья майку. — Нет! Не одевайся! — Минхо потянул одежду из чужих рук. — Почему ты просто не можешь ходить голым?.. — Минхо, — Джисон все же отвоевал майку, быстро ее надев. — Сейчас Бомгю должен за своей машиной зайти… я не могу появиться перед ним голышом. — А-а-а! — Минхо протянул это с такой досадой, будто всерьез был опечален данным известием. — Изверг! Джисон только мячик в него кошачий кинул, спровоцировав Дурилку и Бестолочь полететь прямо за ним. И ушел, оставив Минхо дальше мучаться и от жары, и от своих похабных мыслишек. Но Минхо — вообще-то — двадцать четыре на семь от них страдал, потому что Джисон был таким — и Минхо постоянно об этом талдычил: — Какой же ты секси, а, — и мечтательно вздыхал по нему, как будто ночью не лежал под Джисоном. — Я на тебя смотрю — и вообще ни одной приличной мысли в голове. Ты стал выглядеть еще горячее. Джисон, готовивший завтрак, косился на привалившегося к стене Минхо, не спускающего с него глаз, и пожимал плечами: — Не знаю… не вижу себя со стороны. — Зато я — вижу!.. Ты вообще… не могу насмотреться! И нацеловаться с тобой не могу… иди сюда! Джисон не отвлекался от готовки, пока Минхо его целовал — только шикнул, когда Ли случайно прикусил ему губу, и попросил: — Аккуратнее… — Все еще болит? — Так проколу три недели, конечно — болит, если его так дергать! Минхо отстранился, снова привалившись к стене, и тяжело вздохнул: — Ладно… это того стоит — потому что это дикий секс какой-то… Ты почему раньше этого всего не сделал? — Не знаю… Что, так нравится? — Да я на твои синие волосы еще в школе метафорически наяривал, тебе же идет! А с этой стрижкой… как его, маллет?.. господи, я Оливии руки целовал. Ну красота! Минхо такими комплиментами последнее время сыпал беспрестанно — приятно было, конечно же, хоть и смущало поначалу. Губу он вообще по приколу проколол — и то, только потому, что Оливия снова захотела попробовать себя в чем-то новом, и Джисон предложил выступить добровольцем. Хан вообще не думал, что у Минхо это вызовет такую реакцию — но, видимо, на не очень формальную внешность у него всегда была какая-то галочка, хотя сам за всю жизнь из подобного только татуировку с кошачьей мордой сделал. — Я, наверное, просто боялся, что не буду выглядеть в соответствии со своим возрастом… мне уже не шестнадцать все-таки. — И когда тебя это парило? — Минхо скептично на него покосился. — Ну вот я и отрефлексировал, решил, что жить нужно так, как хочется — и не важно, в каком возрасте. Тем более, мне еще пока нет даже тридцати — по молодости обязательно надо чудить. Минхо был искренне рад видеть его таким — и слышать от него все это. Был рад, что Джисон вообще больше ни в какие рамки себя не загонял — даже чуть-чуть. Вот именно от такого Джисона у Минхо в груди сжималось — и хотелось ему все-таки сказать все то, что давно крутилось на языке. Хотя, наверное, он уже тысячу и один раз во всем сознался — просто другими словами. И Джисон все и так давно понял. Потому что сам Джисон вел себя в точности так же — пусть напрямую признаваться не стал. Уж за столько времени Минхо мог бы и догадаться… а не просто надеяться на то, что это так. Но, возможно, Минхо просто не мог поверить своему счастью — такому лохматому, синему и горячему. Минхо со временем вообще не остывал — и каждый раз вспыхивал даже от мысли о Джисоне. Это было практически нереально. И если бы Джисон не доказывал обратное… Минхо бы с ума сошел. Да он и так сходил, чего уж…

***

Кристофер с ума сходил — по-настоящему. Духота стояла невыносимая, вентилятор не спасал, еще и Чанбин бубнил что-то недовольно, сидя напротив него, и карандашом по столу стучал, действуя на нервы. — Бин, — окликнул его, даже не смотря в его сторону. — Перестань. — Я не могу! — Со возмутился настолько живо, настолько искренне, что у Кристофера лицо само собой сделалось каким-то сложным и непонимающим. — Да что не так? Может, расскажешь уже? Харэ в себе держать. — Я нервничаю. — Я заметил. Почему? Чанбин выдохнул — и призадумался, стоило ли говорить… — Ну? — Крис нетерпеливо его тормошил — интересно же стало! И Чанбин, таки отложив несчастный карандаш, постарался успокоиться — и выдал: — На свидание иду. Вот и волнуюсь!.. — На свидание?! И ты молчал? Кто она? Бин! Чанбин даже покраснел — и взгляд отвел, до чего смутился: — Помнишь, мы с тобой и Чонином в бар недавно ходили?.. — Та красноволосая девчонка? Она же тебя весь вечер подъебывала? — И мне понравилось! Кристофер потер переносицу: — А мне показалось, что она над тобой стебалась — только и всего… — Но мы обменялись контактами… и это была ее инициатива! Не моя!.. И мы… на свидание сегодня вечером идем… вот я… господи, чувствую себя как подросток! Даже ладошки потели. Они с Кристофером как будто местами поменялись — потому что теперь Крис пытался поддержать его и что-то посоветовать: — Ты, главное, на нервяках не нахуярься. Но советы Бана, конечно, легче участь Чанбина не делали. — Спасибо, — фыркнул Со, вставая из-за своего рабочего места. — Я за кофе… — О, мне тоже возьми… без сахара. — Да я помню… Много чего поменялось за это время — но единственное, что стало как прежде, это их общая работа. Чанбин спустя совсем ничего, не выдержав больше тупых поручений в виде поимки сбежавших котов и компании Сета, рванул по карьерной лестнице от этого в детективный отдел — подсобило тому раскрытое с Кристофером дело, в котором он очень помог, и рекомендации Кэри… Ну и еще ее временный уход из-за декретного отпуска. Даже капитан Джексон оценил его, учитывая, что прежде Чанбин ничем таким не выделялся особо. Поначалу тяжеловато было привыкнуть — вообще ко всему… Но Чанбин свой выбор сделал, решившись навсегда отделиться от той части себя, что тяготила его всю жизнь. Да и прикрывать уличных… Теперь ему было некого. Единственное, что о прошлом напоминало, да и то, отдаленно — это их сформировавшаяся за это время компания, которой они часто собирались в выходные. Которой, к слову, хотели собраться и сегодня — потому что кое-кто в их компании все еще не знал о планах Чонина и Кристофера. Об этом Со и напомнил, когда вернулся в кабинет с кофе и купленными в автомате кексами: — Джисон написал, сказал, автобус сегодня забрал. На чем ехать, уже есть, осталось только с Сынмином связаться и Феликса вытащить, чтобы рассказать… — Йен-а сказал, что Сынмин уже билеты купил, можно будет ему и по приезде рассказать… — Он обидится, что всем рассказали, а ему — нет, — не согласился Чанбин, поставив перед другом кофе и сладости. — Тем более, что, может, ему захочется привезти вам что-нибудь в подарок? — Окей… тогда сегодня соберемся и позвоним ему. А вот Феликс… — Кристофер призадумался, отведя взгляд: — Слушай, мы нормально общались с ним еще совсем недавно, но у него, походу, снова депра. Ни я, ни Чонин не можем до него достучаться. Он прям… как на автопилоте. — Давай оставим это Джисону. Все же — он его старший, а не мы. Джисон наверняка уже этим озадачен. Кристофер мог с этим согласиться — пусть они с Феликсом и были австралийскими бро, сильно сблизиться им не удалось, по крайней мере, не до того, чтобы Феликс делился своими переживаниями. Ему хотелось помочь, — безусловно — но лезть Кристофер все равно не стал бы. В любом случае… даже если Кристофер уже давно принял все так, как оно было, Феликс мог не доверять ему на все сто процентов — и имел на это полное право. — Еще к Анне надо… — вдруг опомнился Крис, отвлекшись от своих мыслей. — Чонин сказал, что зайдет к ней сегодня утром, чтобы рассказать, но поздно вечером мы все равно планировали вместе дойти… — Как она, кстати? — Да нормально все… ну, за исключением, конечно, ее общей с Чонином и Феликсом боли. В остальном — нормально. Или она не показывает того, что что-то не так. Общая с Чонином и Феликсом боль — была еще и болью, как минимум, Минхо, и отчасти — самого Чанбина, потому что его Хенджин тоже попросил приглядеть за Феликсом — так, просто следить, чтобы Феликс никуда не влез случайно, чтобы он не сделал ничего дурного… Чанбин, как старший товарищ, к Феликсу даже проникся — и Феликс иногда, совсем редко, но говорил о том, что его беспокоило. Правда Чанбину тоже пришлось кое о чем рассказать… Не в деталях, но в общем. Может, именно по этой причине Феликс подпустил его чуточку ближе — и поделился наболевшим. Грузить Джисона тот явно не хотел — потому что Джисон ходил и чуть ли не светился от своего маленького домашнего счастья, и Феликс, как лучший друг, точно не стал бы портить его настроение — предпочитал отмалчиваться, улыбался — через силу — и делал вид, что все нормально. Чанбин однажды застал такую сцену… Тяжело было на это смотреть — потому он вспомнил про просьбу Хенджина и решил, что он должен помочь, хотя бы попробовать. Наверное, в этом было немножко эгоизма — как будто из-за оказанной Феликсу помощи он потихоньку, но прощал самого себя за свою старую жизнь. Не знал, как это было связано, но становилось легче, да и Феликс, чего греха таить, стал ему так же близок, как и все остальные. Феликсу была необходима помощь — и все они, как его друзья, должны были держаться рядом с ним. Не лезть к нему под кожу — но напоминать, что он не одинок. И никогда не будет.

***

— Ты снова дрыхнешь? Вставай, у тебя будильник орет вообще-то! Телефон, который пытались нашарить рукой, случайно слетел с тумбы вниз, прямо на пол — и Феликс сразу же вскочил, не особо ориентируясь в пространстве. — Я тебя напугала? Извини, — Оливия прошла в его комнату, прикрыв за собой дверь. — Ты работу не проспишь? — Заказчик вчера написал, что мы на понедельник все перенесем, — Феликс все еще был где-то не здесь, а в своем недосмотренном сне. Реальность воспринималась туго. Не только сейчас. — Я будильник забыл вырубить… — Значит, сегодня ты, наконец, свободен? — Оливия плюхнулась к нему на кровать. — Неужели я дожила? — Да, сегодня свободен… и, наверное, хотел бы жестко отоспаться на сто лет вперед… — Феликс плюхнулся на спину тоже, подложив руки под голову. — А у тебя планы какие? — Вообще-то… Оливия про планы ничего договорить не успела — потому что в комнату Феликса постучался дедушка, оповещая, что к ним пришли. Феликс нахмурился: — Да кого в такую рань… — Ликси-и-и! Ливи-и-и! Голос Минхо дал по ушам аж с первого этажа. Феликс недоверчиво покосился на сестру: — А он че приперся? Ты позвала? — Пойдем, — Оливия, резво встав, потянула брата за руку. — Пойдем-пойдем-пойдем! — затараторила она, не позволяя брату улечься обратно. — У нас сегодня важный день — и хорошо, что ты не работаешь! Звезды сошлись!.. Минхо и Джисон, заметив Феликса, спускающегося со второго этажа, улыбнулись почти синхронно — и подошли к нему, чтобы обнять. Феликс, еле из них выпутавшись, сразу же спросил: — Че вы приперлись? Ни свет ни заря… — Вообще-то — уже двенадцать. Ты совсем в пространственно-временном континууме затерялся, дружочек?.. Минхо был прав — как никогда, но Феликс с этим не согласился: — Нет, просто устал. Работаю много… — Да, мы знаем… поэтому сегодня мы все собираемся в гараже, чтобы отдохнуть и понаслаждаться компанией друг друга… отказы не принимаются, — Джисон взъерошил ему волосы, Феликс даже отшатнулся. — И Сынмину сегодня по видеосвязи звонить будем… без тебя не сможем. Ты тоже нужен. Феликс причесал свои взлохмаченные волосы пальцами, вздохнул тяжело и недовольно: — Я с ним вчера перед сном списывался. — А тут мы все вместе ему звонить будем! Ну чего ты? — Минхо снова его приобнял, ободряюще сжав плечо. — Приготовим с тобой вместе чего-нибудь вкусного еще! Пиццу с шампиньонами например… или пасту… Ну, чего хочешь? Феликс — по правде говоря — ничего не хотел, только, наверное, завалиться обратно в кровать и продрыхнуть до завтрашнего утра. Находиться в компаниях все еще было тяжело — учитывая то, что каждый считал своим долгом разузнать у Феликса, как он себя чувствовал. А чувствовал он себя точно так же, как и прежде — никак, то есть. Ничего не менялось — и оставалось стабильно хреновым. Особой тяги к жизни у него так и не появилось. — Может, чаю? — Оливия указала кивком головы в сторону кухни. — Дедушка как раз заваривать сейчас хотел… чего мы в коридоре-то стоим? Дедушка и чай всем налил, и какие-то пирожные из холодильника достал, расставив все на столе: — Бабушка попозже еще из магазина вернется, обещала мороженое взять… все же шоколадное будут? — Да любое — в такую-то жару! — Минхо сидел буквально перед вентилятором, но все равно на лицо ладонью махал. — На улице — ужас просто какой-то! Как госпожа Ли вообще решилась выйти туда сегодня? — Она любит такую погоду… — дедушка плечами пожал. — Не знаю… это странно, но ей нравится такая жара… а я больше к холоду терпим, потому зимой в магазин хожу я, летом — она. Вот такой разговор — обыденный, спокойный — завязался между ними, только Феликс помалкивал, смотря по сторонам. Немного потерянный. — Ликс! Ау! — Джисон щелкнул пальцами у него перед носом, обращая внимание на себя. — Ты слышал? — Что? — переспросил он, не сразу сориентировавшись. Да, и вправду — тяжело. — К тебе Лив обращается, ты на ходу спишь что ли? Оливия, к слову, недовольно надула губы: — Подкрасить тебя надо, говорю. У тебя на розовой прядке корни отросли, смотрится стремно уже. Да, наверное… Честно — Феликс за этим не следил особо, потому что ему больше не приходилось поддерживать свой многострадальный блонд. За натуральным цветом ухаживать особо было не нужно — а за одной маленькой, покрашенной в розовый прядочкой последить могла и сестра. — Да, хорошо, давай сегодня… — После тусы! — напомнил Минхо. — Сначала туса — сегодня в четыре. Посидим, поболтаем… а там своими делами займетесь… ты будешь со мной готовить? — снова спросил он у Феликса. И Феликс, выдохнув, кивнул: — Да, ладно… давай что-нибудь сделаем. Это была очень маленькая, но все-таки победа. Ни Джисон, ни Минхо не скрыли своих улыбок. И Оливии поспокойнее стало. И кто бы мог подумать, что Кристофер снова припозднится — но, как одному из виновников торжества, знающие ему все простили. Феликсу было, наверное, больше все равно, потому что он готовил вместе с Минхо и отвлекаться на постороннее не хотел. Но Крис заглянул к ним вместе с Чонином, и оба показались Феликсу немного подозрительными. Улыбались чего-то. — Приве-ет! — Крис помахал им. — Снова пир на весь мир? — Не, всего две пиццы и немножко пасты, чтобы голодными не сидеть… вы попить взяли что-нибудь? У нас все кончилось. Чонин кивнул, показав им пакет из магазина: — Только сока не было с яблоком, но водку взяли. — Опять бухать, — страдальчески донеслось из сервиса. Минхо фыркнул: — Тебя никто не заставляет, Сони! Я за тебя твое выпью… — Еще чего! — возмутился тот. — Я за такой повод не смогу не выпить! Феликс, нарезавший томаты, нахмурился — непонимающе: — А что за повод-то? И тогда стало ясно, откуда у Чонина и Кристофера на лицах такие странные улыбочки — аккурат Чонин показал кольцо на своем пальце. Феликс округлил глаза: — Серьезно что ли?.. Вы жениться собрались? — Да! — Чонин придурошно-кокетливо захлопал ресничками — но сам с себя посмеялся. — Самое смешное — что я тоже хотел сделать Крису предложение, но он опередил меня буквально на пару дней… — Так что у меня тоже колечко так-то есть! — свое Крис также показал, довольно хмыкнув. Феликс не скрыл своего удивления — и, заметив, что ни Минхо, ни кто либо из ребят ничего больше не сказал, спросил: — Так я один не знал? — Так тебя хер вытащишь, чтобы что-то тебе рассказать! — Чонин недовольно нахмурился и скрестил руки на груди. — А по телефону говорить о таком — неинтересно! — Офигеть… Что ж — Феликс действительно был удивлен, хотя и понимал, что у Кристофера и Чонина подобное было лишь вопросом времени… и он с некоторой грустью глянул на свои парные с Хенджином кольца — уже довольно потертые. Одно у него вообще однажды раскололось — и пришлось просить Джисона, чтобы он его аккуратно подклеил. Кольцо иногда трещало, но Феликс все равно его носил, не снимая, потому что это была память. И его рубашку, когда-то давно позаимствованную, тоже. Хотя бы так Хенджин был рядом… Да, наверное, Феликс слишком сентиментален. Но и Хенджин, к слову, был абсолютно таким же. Потому что Хенджин, пусть он и был хер пойми где, давал о себе знать — и Феликс точно знал, что это он, потому что никто другой не стал бы присылать Феликсу глупые открытки с не менее глупыми половинками сердечек на обороте в качестве подписи. Это точно был Хенджин — и это грело Феликсу душу, заставляло жить, день ото дня ожидая получить очередную открытку. Он присылал их не так часто — может, раз в пару месяцев, но присылал. Исправно. Он не писал о том, где находился, но на открытках были изображены достопримечательности. А Хенджин, по всей видимости, путешествовал — и долго на одном месте не засиживался. Каждый раз на открытках были не просто разные достопримечательности — они вообще находились в разных странах. И, как показалось Феликсу, это были фотографии, которые Хенджин делал сам. Самое главное — Хенджин был жив, Хенджин помнил о нем — и не бросал его. Если бы Феликс за все это время не получил ни одной весточки… Несложно догадаться, что с ним бы стало. Об этих открытках Феликс никому и ничего не говорил — это был их с Хенджином маленький секрет, потому что никому другому Хенджин ничего не присылал. По крайней мере, Чонин, например, об этом не заикался. И Анна — тоже. Может, и стоило им сказать, что Хенджин давал знать о себе, но вдруг Хенджин не желал этого? Он ведь мог опасаться… Феликс не решился болтать об этом. Хотя, признаться честно, в первый раз, когда он получил такую весточку, заорать об этом хотелось на весь мир. Но так-то, если подумать, все продолжало спокойно идти своим чередом и без Хенджина рядом. Даже Феликс — и в моменты отчаяния тоже — жил, редко, но выбирался посидеть с ребятами, гулял, занимался своими делами… Работал. Чонин уже в колледже учился, у отца работал, Сынмин так и уехал в Мюнхен, чтобы поступить в Философский, а Феликс… Феликс решил взять отдых на этот год, поднакопить, а потом, когда уже точно определится, поступить не просто куда-то, а туда, куда душа потянется. Такого места пока что не находилось… Феликс правда старался не думать о том, что дальше, закончится ли вообще разлука — но уже не проводил каждую ночь, задыхаясь в слезах, и это был успех. Со временем правда полегчало. В этом была и заслуга тех, кто собрался сегодня в сервисе — потому что, если бы не они, Феликс бы не выдержал. Неожиданнее всего было получить поддержку от Чанбина. Когда Феликс узнал о том, как Со был связан с Хенджином, он, честно, сначала не поверил… А потом вспомнил все то, что произошло, — и пришлось. Чанбин не утаил своего прошлого, конечно, не рассказывая всего, что было… Не утаил причину, по которой Хенджин поступил так, как поступил, и попросил Феликса обращаться к нему за помощью, если что-то произойдет, потому что Чанбин знал, что совсем близких Феликс напрягать не станет, уж точно ни Джисона, например, у которого жизнь только налаживаться начала. И ни Чонина, у которого, как оказалось, на носу была свадьба. И уж, тем более, не Сынмина, который вообще находился в другой стране. Вот Сынмин о них, к слову, вообще не молчал — и когда ребята позвонили ему по видеосвязи, выдал все, что у него произошло, да с таким воодушевлением, что завидно за него стало. — Тут пиво — охуеть какое! — первое, о чем он рассказал после того, как поздоровался со всеми. — Колбаски копченые — охуеть какие!.. Но и цены… зато атмосферно! Я в Дрезден еще скатался с группой, у нас экскурсия была… на выставку ходили. А потом я там потерялся, и меня какие-то панки с собой на концерт забрали, я думал, меня там на органы продадут… как же это было круто! — То, что тебя на органы чуть не продали? — недоверчиво спросил Чанбин. — Твои предки в курсе вообще?.. — Не-а! — так же воодушевленно отвечал Ким. — Я даже Чуну не сказал!.. Да ладно вам, пацаны и девчонки, я уже взрослый! — заверил он, когда заметил такие же скептичные лица Оливии и Ханны. — Захочу продаться на органы — продамся!.. Но концерт реально охеренный был, я, правда, мало чего понял, потому что все равно пока что не все знаю, что на немецком говорят… но уже лучше, чем в первые месяцы! — А с учебой-то как? — поинтересовался Кристофер. — У вас лекции на каком языке вообще ведут? — Первый семестр я учился исключительно с приезжими, там на английском вели, потом добавилось несколько пар на немецком — но только те, на которых мы изучали сам язык. Что-то типа факультативов… со второго семестра некоторых — в том числе, и меня — перевели в группу к местным, чтобы быстрее адаптироваться и начать понимать язык… Но преподы адекватные, когда мы что-то не понимаем, они на английском дублируют. Короче — сказка, а не учеба! Иногда на парах только пива и колбасок не хватает!.. — В общем, проникся местной культурой, да? — уточнила Ханна, не скрывая своей радости за друга. — Еще как!.. Но по дому тоже скучаю… по вам по всем — жутко! Жду не дождусь, когда приеду к вам и к своим пёселям! Столько всего рассказать нужно — капец!.. — Нам, кстати, тоже… нужно кое-что рассказать, — прервал Чонин, подвинувшись ближе к ноутбуку. И явно занервничал. Сынмин вопросительно приподнял бровь: — Кто-то беременный?.. — Пока что нет… — Минхо, — осадил Джисон, долбанув ему по плечу. — Че несешь? — Полную чашу бреда — и стараюсь ее не расплескать, потому что истинно хорош только полный бред! Чонин и Кристофер, уже собиравшиеся обо всем рассказать, притихли, пока Минхо и Джисон выясняли отношения. Что-то оставалось стабильным. — Так че произошло-то? — спросил Сынмин, склонившись ближе к камере. Крис решил сам рассказать Сынмину, в чем дело: — Мы… в общем… вот. И показал их с Чонином кольца в камеру — Сынмин еще ближе склонился, прищурившись, чтобы разглядеть, и охерел — слабо сказано: — Вы обручились?! Чего? Когда? — Свадьба через неделю… В Лас-Вегасе. Мы тебя ждали, чтобы ты приехал. — А-а-а! Охереть! — Ким даже в ладони хлопнул, не переставая удивленно на них глазеть. — Поздравляю! — Рано пока… вот приедешь — лично тогда поздравишь! — Чонин улыбнулся ему. — Давай там, не засиживайся… мы все по тебе соскучились жутко, тебя ужасно сильно не хватает!.. Не хватало, конечно, еще кое-кого — и тоже ужасно сильно. Чонин и с братом хотел этой новостью поделиться, хотя Хенджин — Чонин был уверен — на такое только бы глаза закатил до другой вселенной. Но порадовался бы — в этом Чонин тоже был уверен. Как же его все-таки не хватало… — Но поедем на автобусе. Я его уже даже нашел… шафером буду! — гордо заявил Джисон, сделав глоток пива. — Я так далеко, правда, пока не катался… но ради всех вас, друзья, и жопу отсидеть не жалко! — Бли-ин! Вот бы поскорее! — Сынмин на месте от нетерпения заерзал. — Самолет послезавтра, а я уже все вещи собрал! — Не забудь молодоженам что-нибудь в подарок привезти, — подсказал Чанбин. — Слышал, в Германии очень интересные секс-шопы. — Фу, — Ким поморщился. — Я в такие места не хожу, не знаю! — Ты что, так ни с кем не замутил? — удивился Со. — Вообще? Ни разу?.. Дальнейший разговор Феликс почти не слушал — потому что снова в свои мысли провалился, уперевшись взглядом в одну точку. Сконцентрироваться на чем-то, когда к нему в голову снова лез Хенджин, не удавалось — да и не то чтобы он оттуда вообще вылезал… Потому Феликс чаще, даже если и подавал признаки жизни, существовал безмолвно. На автопилоте. Так было проще. По крайней мере — в таком состоянии дни проходили быстрее… Феликс все еще помнил чужое обещание. И все еще в него верил.

***

Встречали Сынмина все вместе — дружной толпой. Тот даже не знал, к кому первым подойти, потому обнял того, кто стоял ближе всех; Феликс, к слову, не ожидавший таких сильных объятий, чуть не задохнулся — но искренне обрадовался, увидев его впервые за долгое время, и обнял в ответ с не меньшей силой. И снова они все — точнее, почти все — первым делом собрались у Джисона в сервисе, решив отметить приезд Сынмина. Тот домой заскочил только вещи оставить, с родителями и сестрами буквально минут тридцать посидел, торопясь к ребятам, но пообещал, что ночевать придет — очень поздно вечером. Может — под утро вообще… Но придет. Ни мама, ни папа ничего против не сказали — они, безусловно, тоже скучали по нему, но настаивать, чтобы тот сначала побыл с ними, не стали. Тем более, что с ними Сынмин виделся пару месяцев назад, когда родители приезжали к ним с Чуном в гости на недельку. А вот с друзьями Сынмин не виделся почти что год — и это нужно было исправлять. Феликс немного оживился, даже выпил с ними за компанию, хотя в последнее время вообще особо к спиртному не тянулся — по понятным причинам, поиграл в «Правда или действие» — ну, как в старые добрые — и с удовольствием отправился со всеми на пляж, чтобы поиграть в волейбол. И поплавать — потому что погода хорошая была, вода и к позднему вечеру оставалась теплой, грех было не прыгнуть с тарзанки в воду — или не столкнуть кого-нибудь с мостика, со смехом плюхнувшись следом. Джисон подуспокоился, заметив, что Феликс выглядел, пусть и немногим, но активнее, не сидел в стороне, погруженный в себя, веселился, разговаривал, когда в кругу сидели, уставшие от волейбола и дурачества в воде, и не лез каждые пять минут в свой телефон, вообще забыв про него на время гулянки. — Ему лучше, — Минхо плюхнулся к Хану на плед, сразу же сигаретой задымил. — Я рад видеть его хотя бы таким. — Мне стыдно, — неожиданно признался Джисон, сцепив пальцы в замочек. — Я должен был давно его растормошить — и все своими делами был занят… — Джисон, — осек Минхо, отрицательно мотнув головой. — Он не просит нас о помощи, потому что не хочет, чтобы мы лезли — и чтобы не грузить нас. Уважай его выбор. В любом случае — он уже взрослый мальчик, ему скоро двадцать. В этом возрасте уже пора сепарироваться от таких приставучек, как ты. — Эй! — Хан ткнул его локтем в ребро, на что Ли прошипел, как котяра. — Ничего я не приставучка!.. Я правда за него переживаю. — И именно по этой причине он нас не грузит… а еще, потому что знает, что все мы скучаем по Хенджину — и порой не можем найти себе места из-за мыслей о нем. Ты же тоже о нем думаешь. Это была правда — и Джисон искренне переживал. Он не знал всего — потому мозг додумывал всякие разные и бредовые версии того, почему Хенджин пропал. Минхо об этом наверняка знал — но ничего не говорил. И вообще эта тема между ними не обсуждалась и не поднималась. А чего говорить-то?.. — Все хорошо будет, — Минхо приластился щекой к его плечу, взяв в свободную ладонь чужую, сжал. — И у нас, и у Феликса… и у Хенджина. Я верю, что с ним все в порядке. Он же назло другим счастлив будет, я его знаю. Он сильный — и Феликс тоже. Нужно просто немного переждать. Джисон не спросил, по какой причине — и доверчиво кивнул: — Дядя Стэн, я тебе верю… — Ну э-эй! — Минхо чмокнул его в обгоревшее плечо. — Я же серьезно. Все хорошо будет. По-другому не может. Да, по-другому и не могло. А на ночь глядя, ближе к двенадцати, все же потащились в бар — и Стелла, уже выпроважившая за дверь какую-то компашку, досадно простонала, заметив их: — Ну не-ет! — Ну да-а! — воодушевленно кивнул Минхо. — Имей совесть — у нас Мин-а вернулся, мы отметить должны! Стелла, махнув рукой, пропустила их в бар. Там еще кто-то из уличных сидел, всех бы она прогнать все равно сейчас не смогла… еще учитывая и то, что за стойкой обнаружился Джексон, который, как только их заметил, сразу же чуть ли не подбежал, чтобы обняться: — Ребята! Офигеть! Вот это встреча! Ну судьба-а! О! Кого я вижу, Сынмин! Привет! Ты так долго пропадал, где ты был?.. Ван Сынмина сразу же увел к барной стойке, хлопая по ней, чтобы привлечь внимание барменши. Стелла могла только зубы стиснуть — и доработать эту смену во что бы то ни стало. Ну и все остальные рядом приземлились. Джексон все равно угощал. Галдеж и шум стоял невыносимый — Стелла в один момент не выдержала и просто поставила перед ними несколько бутылок спиртного, а сама уши наушниками заткнула, чтобы не слышать и не слушать их. Ее только Чанбин на пару минуток отвлек, отведя в сторону, чтобы спросить: — Как он? Стелла без уточняющих вопросов понимала, о ком речь: — Да нормально все… появлялся, может, с недельку назад, смотрел, как дела движутся… Насколько я знаю, он с сестрой сейчас. Отношения налаживает. Сида по его печальному второму имени среди знающих никто больше не называл — чтобы о таком же не менее печальном прошлом не вспоминать, от которого Чанбин уже давно решил раз и навсегда отделаться. Уж после того, что было… — А Барби? — спросила она, оглянув ребят. — Давно не видела его. — Я слышал, что он сейчас на Формуле-3 гоняет… в Париже что ли… — Бред, я слышал — недавно же в Риме видели, там местный Фонд заезд организовывал между иностранными друзьями… Минхо и Джисон глянули друг на друга с подозрительной улыбочкой — и услышали, как кто-то из завсегдатаев заведения подхватил их сплетни: — Че? Не может быть! Кто-то из наших в Твиттере писал, что Барби сейчас по Германии колесит, его Дюрех позвал! — Фигня-я-я! — еще один голос. — Дюрех с нашим Фондом не в ладах, с чего бы ему кого-то из нас звать? — Так это же Барби, е-мое, — фыркнул третий. — Его куда угодно позовут, лишь бы поглазеть, как он катается… — Да че вы херь несете, пацаны? — четвертый. — В Канберре он!.. — Да че ему в Австралии делать? С кенгуру наперегонки мотаться что ли?.. Феликс, слушавший все это, мотнул головой — но улыбнулся еле заметно, прикрыв свою улыбку стаканом сока. Все это, конечно, забавно звучало. — А я говорю — на Формуле он! — не унимался Джисон, обращаясь к сплетникам. — Его там видели! — Да кто? — Минхо возмутился настолько натурально, словно сам верил в их бредню. — В Риме!.. Мне лучше знать, он же мой кошак!.. Кристофер, усмехнувшись, склонился ближе к Феликсу — и спросил тихо: — Не знаю, зачем они врут, но не хочешь их поддержать? — Зачем? — Феликс искоса на него глянул, сделав глоток. — Пускай веселятся… у них хорошо выходит. И вправду — хорошо. Дискуссия с уличными затянулась на добрых минут двадцать, если не больше — и каждый верил в ту херь, которую он нес. Феликса это повеселило отчасти — и он ненадолго, но отвлекся от своих грустных мыслей. Даже тепло стало — внутри; ребята помнили о Хенджине — и старались Феликса поддержать, и Феликс не мог не оценить это, понимая, что его близкие — здесь. И он правда не одинок. Расходиться не хотелось — на улице около бара минут тридцать стояли, болтали, уже еле ворочая пьяными языками. И пьянели больше не от выпитого спиртного, а от радости из-за того, что все — почти все — наконец встретились. — Надо в Вегасе будет так тусануть, чтобы на год хватило! — Сынмин, повисший на Чанбине, пригрозил всем пальцем: — Потому что, если мы не тусанем еще жестче, я до окончания учебы больше к вам не приеду!.. — Хрена, мелкий, ты че? — Со недовольно на него посмотрел. — Мы тебе тут такой прием устроили — а ты еще недоволен чем-то?.. — Я всем доволен! Просто на свадьбе надо будет погулять так, чтобы прям как в «Мальчишнике в Вегасе». — Нет, так не надо, умоляю, — Чонин отрицательно замотал головой. — Такого мы точно не переживем… Феликс снова в сторонке встал, чтобы свой телефон проверить — но на нем, как и раньше, не было ничего нового. Оставалось дождаться только открытку… — Может, к нам поедешь, Ликс? — предложил Джисон, заметивший, что Феликс снова ушел в свои мысли. — Мы с Минхо настолку купили, можем поиграть… — Не, ребят, я домой… Оливия писала, они с Ханной хотят вместе со мной фильм глянуть. Я им давно обещал. — Ладно… но ты пиши мне, если что. Ты же знаешь, что я переживаю за тебя очень сильно… извини, что я… Феликс его не дослушал — перебил: — Все в порядке, Джисон. Мне достаточно того, что вы рядом. И вообще… наверное, это мне нужно извиниться за то, что я себя так веду. Я знаю, что вы хотите помочь… и не могу принять вашу помощь. Я правда не хочу вас ничем грузить — особенно тогда, когда вы с Минхо такие счастливые. Извини меня, правда. Я не хочу, чтобы вы печалились из-за меня. Джисон не стал говорить, что Феликс не опечалил бы их, если бы просто попросил его выслушать — потому он его обнял; крепко — так, чтобы Феликс понимал, что он всегда рядом — и, несмотря ни на что, будет готов помочь. Даже если Феликсу будет сложно об этом попросить. — Мы тебя любим, — Джисон прижался губами к его виску, — очень сильно, Феликс. Ты всегда можешь на нас положиться. На каждого, кто здесь есть. Феликс знал — и благодарить не стал, потому что простого «спасибо» было бы недостаточно. Катастрофически. — Ладно, друзья, мы с Йени поехали домой… как доберетесь сами — отпишитесь в общую беседу, что вы на месте, ладно? — Кристофер обнялся со всеми на прощание, задержавшись около Феликса — и попросил у него лично: — И ты тоже. И вообще — мы с Чонином доступны в любое время суток. Заходи как-нибудь в гости, давно турниры не устраивали. Феликс кивнул — и добро улыбнулся. Впервые за долгое время ему не было стыдно за то, что друзья предлагали ему помощь — и не чувствовал себя обузой. Может — потихоньку, но все действительно становилось лучше? По крайней мере, по приезде домой, Феликс не спрятался в своей комнате от сестры и Ханны — и провел с ними практически всю ночь за просмотром фильмов, почти что не выпадая из реальности и не уходя в свои мысли. Стоило раньше принять эту поддержку — и то, что его близкие все равно не успокоятся, пока Феликсу не станет лучше. Феликс решил постараться ради всех них — и ради себя с Хенджином. Хенджин бы точно не хотел, чтобы Феликс печалился. У бара дольше всех задержались только Джисон с Минхо — хотели для начала всех проводить, убедиться, что все сели в такси, и только после этого сами домой пошли, решив прогуляться и подышать свежим воздухом на сон грядущий. Оба пьяненькие — еще и за ручки держались, не опасаясь быть застуканными… Да и вообще — про них уже наверняка все знали. На улице вслух они об этом не заявляли, но и по тому, что заявлялись они туда вдвоем, — редко, но всегда в компании друг друга — в магазины ходили вместе, да и гуляли часто на набережной, было понятно, что они давно друг другу не чужие. Минхо гонять перестал — но когда на гонку выбирался Джисон, он всегда приходил, чтобы его поддержать. Слухи среди уличных разносились — и ни Минхо, ни Джисон их не опровергали. Все равно было — абсолютно. Минхо только одна мысль глодала — он с ней жил последние полгода примерно, все думал, как и когда завести разговор — и решился, пока был пьяненьким: — Не хочешь забрать Дурилку с Бестолочью — и ко мне поехать? Джисон, непонимающе хмыкнув, спросил: — Ночь переночевать?.. — Ну… да… и не только эту. Вообще — каждую ночь. Жить у меня. Так-то — Минхо у Джисона, по сути, жил и к себе в квартиру приезжал исключительно для того, чтобы убраться. Почти все его вещи — по крайней мере, самые необходимые — были у Джисона дома. — Надо же разделять работу и дом, Сони, — продолжил Минхо, пьяно жестикулируя. — А то ты просыпаешься на работе — и засыпаешь на ней же. Нельзя так. Это выматывает. А от меня до сервиса ехать-то двадцать минут буквально… и жить будем с охуенным видом и с всегда горячей водой. И там мне готовить удобнее, кухня не такая тесная… и вообще… У Минхо кончились доводы — и он, вздохнув, остановился, глупо посмеявшись сам с себя. Джисон смотрел на него с прищуром. — Блин… ты, наверное, не так понял… Я просто подумал, что, может… нам стоит как-то… блин, ладно, — и отмахнулся, снова зашагал. — Херню несу. Мне все нравится… правда — нравится, просто… — Ты хочешь, чтобы наши отношения вышли на новый уровень, — договорил за него Джисон. Минхо остановился, заметив, что тот все еще стоит на месте. — Слушай, я понимаю тебя — и сам этого хочу… мой дом — моя зона комфорта, и даже тогда, когда ты со мной, я не чувствую себя так, словно я живу с кем-то — потому что я знаю, что у тебя есть свой дом… а зажить вместе по-настоящему — на постоянной основе — мне, должно быть, все еще немного ссыкотно… Хотя ты и так почти что всегда со мной. — Я не хочу заставлять… — Нет, ты прав, — Джисон подошел к нему, встав напротив. — Да, нам пора начать жить вместе по-нормальному, — твердо произнес он. — Я тоже так считаю. Может, не сразу — можно пожить на два дома для начала… Просто дай мне привыкнуть, — Джисон глупо посмеялся. Так неловко. — Это звучит бредово, учитывая, что мы практически постоянно вместе… просто я никогда раньше ни с кем… не делил ни с кем быт, вот. У меня такого не было. У себя дома — я хозяин, сам понимаешь… Минхо, не в силах побороть внутренний порыв, все-таки ляпнул то, что давно, по идее, должен был ляпнуть: — Я тебя люблю. И запнулся, покраснев — даже взгляд отвел ошарашенный из-за того, что это все-таки вырвалось с его уст. Попытался отшутиться — или с темы съехать, чтобы не чувствовать себя настолько неловко, но Джисон его перебил — так уверенно, что у Минхо дыхание ни к черту стало. — Я тебя тоже. Без всяких «кажется» и «немножко». Джисон, улыбнувшись, повторил: — Люблю, — и, не думая, добавил: — Давно уже. В этом Джисон сам себе признался окончательно с пару месяцев назад — хотя весь этот год он говорил об этом Минхо другими словами. Не так очевидно — и не в лоб, но признавался в своих чувствах. Минхо знал об этом — наверняка, просто боялся понять неправильно. Джисону стоило сказать об этом сразу. — Пиздец… у меня сейчас сердце остановится, — Минхо вздохнуть полной грудью не смог, внутри закололо. — Да ладно, не преувеличивай… Хотя у Джисона тоже кольнуло — так сильно, что он аж протрезвел на пару мгновений, за которые Минхо нерешительно, словно в первый раз, приблизился к его губам, мягко тронув их своими. На большее не решился — за руку Джисона взял и повел за собой, обронив тихое: — Сейчас домой придем — надо будет закрепить… Джисон добро посмеялся, переплетая их пальцы — и кивнул: — Закрепим.

***

— Мы опоздаем. — Еще целый час до выхода, ты чего? — Мне еще одеться надо! И накраситься! Не пойду же я как чучело. Джин отрицательно мотнул головой, крепче обняв Анну со спины: — Зачем тебе краситься? И так ведь красивая. Но Анна на это фыркнула, глянув на Джина через отражение в зеркале, у которого стояла, чтобы расчесать свои волосы, спутанные после сна: — Не подлизывайся. — Так я уже… Анна рассмеялась: — Фу, Джин! — Чего «фу»? Тебе же все понравилось. С этим она поспорить, конечно, не смогла, но все равно дернула плечом, чтобы отстал: — Тебе еще в душ надо, иди. — Я с тобой схожу. — Тогда мы точно опоздаем! Отпускать ее не хотелось, конечно, но все-таки пришлось — очень неохотно Джин отошел, взяв с полки приготовленное для него полотенце, пробубнил: — Когда вернемся — я с тебя не слезу. — Угроза? — Констатация факта!.. Подарок для ребят я сложил, не забудь забрать. Краситься сильно Анна в итоге не стала, да и наряжаться — тоже, только Джина одела поприличнее, и к назначенному времени вышли на улицу, ожидая автобус. Почти все в сборе были, оставалось только за Оливией и Феликсом заехать — те немножко опаздывали, потому что оба проспали, и Чонин, еле до них дозвонившийся, выдал им пару ласковых, сообщая, что через двадцать минут за ними приедут. Ни о чем не парился только Минхо, с утра пораньше почувствовавший себя тамадой. Шутки шутил — смешные и не очень, знакомился с теми, кого не знал, а еще — знатно удивился, заметив, что Анна пришла не одна. С Джином он поздоровался, крепко пожав ему руку, и тот даже слегка ему улыбнулся, и спросил — не дежурно, искренне: — Как поживаешь? По всей видимости, Джин зарыл топор односторонней войны со всеми — и решил принять все так, как оно есть. Потому Минхо, пусть и скованно, но улыбнулся ему в ответ: — Все нормально, господин Ян. Не ожидал Вас увидеть… Джин бы и сам не подумал, что когда-нибудь такое случится — но имели то, что имели, потому и знакомиться с родителями Кристофера он подошел сам, сев вместе с Анной на сиденья позади них. — И вам доброго дня! — Джессика была рада их видеть, пусть и не слышала об отце Чонина практически ничего. По крайней мере — хорошего. — Вы снова вместе? — Джесс, — осадил ее муж. — Это не очень тактично… — Все в порядке, Джек, — успокоила Анна — хотя самой было немножко волнительно из-за этого. И непривычно. — Как я могу пропустить первую свадьбу сына? — заговорил Джин, пристегнувшись ремнем безопасности. И пошутил: — Вот на вторую, наверное, уже не пойду… но первую-то пропустить нельзя!.. Анна косо на него посмотрела, скрестив руки на груди. Но Джек подхватил: — Правильно говоришь… я тоже так думаю… но, будем надеяться, — поторопился добавить он, заметив, что Джессика, как и Анна, тоже на косо на него глядит. — Что второй свадьбы не будет. — Всякое может случиться… привет, — Чонин, подошедший к ним, чтобы поздороваться, поцеловал маму в щеку, а отцу руку пожал — к уху его склонился, тихо поблагодарив: — Спасибо, что пришел. Рад тебя видеть. Отец кивнул — с легкой улыбкой, и когда Чонин отошел к кому-то другому, Джессика и Джек втянули его и Анну в разговор на чисто родительские темы. Стало совсем шумно — в особенности, когда в автобус, запыхавшись, зашли Оливия и Феликс; Минхо в шутку их наругал — но Оливия, насупившись, обвинила во всем самого Минхо: — Да если бы не башка твоя фиолетовая!.. «Покрась меня, покрась!»… Вот из-за тебя же поздно легли — и из-за тебя проспали! Минхо удивился, недовольно поставив руки в боки: — Так ты еще Джисона подкрашивала, я первым был! Значит — он виноват!.. Джисон, заслышавший это, крикнул на весь автобус: — А ну по местам сели все! Правила безопасности нарушаете! Ослушаться его никто не смел — и все расселись по своим местам, перестав ходить по автобусу туда-сюда. Наобщаться еще успеют, когда приедут, а пока — так горланили, пытаясь дозваться друг друга из одного конца автобуса в другой. Даже Джим — и тот у Кристофера в ногах был, спокойно перенося дорогу, ради него только один раз пришлось остановиться на пару минут. Феликс тихо сидел почти всю дорогу, музыку в одном наушнике слушал, переписываясь с кем-то по работе. Отвлекался — потому что за последний месяц не получил от Хенджина открытки. Тревожно из-за этого становилось — и Оливия, сидевшая рядом с ним, не могла не заметить чужого настроения, лезть не хотела, но аккуратно поинтересовалась: — Хорошо себя чувствуешь? Мы не успели поесть, ты выглядишь бледным. — Укачивает немножко, — соврал тот, сунул сотовый в карман. — Есть жвачка? — У меня есть! — подала голос Ханна, сидевшая позади с Сынмином. — Тебе мятную или с ягодами? Еще есть с манго. — А чего ты жвачками запаслась? — донесся с другого конца голос Джека. — Пить собралась? Ханна фыркнула: — У моего старшего брата свадьба сегодня, и мы едем в Вегас! Конечно — я буду пить! Да я так напьюсь, что Крис пожалеет о том, что меня позвал!.. — Я уже жалею! — подхватил Кристофер, сидевший с Чонином и Чанбином позади всех. Ханна и на это фыркнула: — Ты меня любишь, заткнись! — И об этом — тоже жалею… Минхо — с позволения Джисона — ходил между рядами. Викторину проводил, чтобы веселить всех. Но вопросы задавал сложные — и над ними реально приходилось думать, притом — подолгу, потому что Минхо разрешил говорить даже самые тупые ответы, потому что так было веселее. — Так, ладно, подсказка! Это связано с его попой… Вопрос о том, почему медведь считался самым опасным и сложно поддающимся дрессировке, с подсказкой особо не вязался — по крайней мере для тех, кто все еще предлагал самые тупые варианты ответов. — А что у него в попе? — недоуменно спросил Сынмин, старавшийся разгадать эту загадку раньше всех. — Что у него в попе такого! Не понимаю… у медведей чаще случаются запоры? Минхо помассировал переносицу — и головой мотнул отрицательно: — Нет, не напрямую с его попой… с какой-то его частью… — Знаю! — донесся голос Джисона, который в викторине, вообще-то, не то чтобы участвовал, так как вел автобус. — Это из-за его хвоста! — Обоснуй. — Он у него короткий. — И? Мне из тебя по слову вытягивать? Джисон, вставший на светофоре, оглянулся назад: — Да из-за того, что он короткий, непонятно, зол медведь или нет — он же не может им вилять! Потому и опасно, и сложно его дрессировать — так как дрессировщик не знает, когда можно медведя наказать, а когда — поощрить чем-нибудь вкусненьким… — Сто баллов Гриффиндору! Ура! — Минхо хлопнул в ладоши, готовя следующий вопрос. Сынмин дал себе по лбу: — Так просто?.. — А я и не знаю, зачем ты усложняешь, когда можно не усложнять… итак! Слушаем дальше… Почти семь часов в дороге — и на все это время Минхо знал, чем занять других. Функцию тамады — хотя никто его и не нанимал — он выполнял прекрасно, смог даже у Феликса улыбку вызвать, когда тупые анекдоты начал рассказывать, и Феликс, хотел он этого или нет, но проникся атмосферой — и телефон свой в итоге в рюкзак сунул, вообще решив забить на него на эти дни. Плевать — он обязан был веселиться, потому что у его близких праздник, и омрачать своим видом он это событие не собирался. Отпустить мысли хотя бы на эти пару дней — пожить, наконец, а не просуществовать на автопилоте, как гребаный андроид. В любом случае — жизнь шла своим чередом. И глубоко ей было плевать и на Феликса, и на его страдания. Столько всего происходило — и ведь хорошего было не меньше, а Феликс, зацикленный на одном и том же, не позволял себе двигаться дальше; заперся внутри себя, как в белой мягкой комнатке, и никого к себе не пускал. А они — все рядом были. И даже на день никто о Феликсе не забывал. Нужно было быть благодарным — иначе, что он за друг вообще? Не отрекаться от помощи — и позволить самому себе о ней просить, если необходимо. Хватит уже — Феликс твердо это решил, потому что продолжаться так больше не могло. Сил бы у него не хватило. Так что нужно было быть еще сильнее. И жить — на полную катушку, как и остальные. Радоваться каждому дню — даже если тяжело и грустно. Замечать, что рядом есть люди. И не бояться. Вообще ничего. Рано или поздно — но все станет хорошо. Потому что иначе быть не могло. Только не рядом с этими людьми. Феликс не надеялся — он в это верил. Феликс давно не позволял себе так веселиться — и смеялся постоянно, опьяненный этой атмосферой. Не сопротивлялся больше — и позволял всему идти так, как оно шло, зная, что он мало, что мог изменить. Да и не хотел, наверное — жить в моменте оказалось ему больше по душе, чем жить постоянными переживаниями. Он даже расплакался во время чужой росписи — но так, тихонько, только Ханна, стоявшая рядом, это заметила, и ободряюще похлопала его по плечу. Но после официальной части, когда собрались всей толпой развлекаться в парке, Феликс ни слезинки не проронил. Некогда было — закружился в этом потоке, успевал только радоваться. И чувствовал себя счастливым — по-настоящему. Без всяких «но». Так было шумно, людно, ярко — Феликс за всем этим не поспевал. И самого себя осознавать — тоже. Сначала Ханна и Оливия утащили его в тир, чтобы Феликс выиграл им игрушку динозавра, потом Чонин с Кристофером — решили станцевать втроем прямо в толпе, двигаясь по направлению к следующему аттракциону. Сынмин вообще — снова карты свои достал, пьяный уже был, веселый до невозможного, погадать ему решил, чуть ли не выгнав какого-то деда из палатки предсказаний; карту «Императрицы» ему показал — Феликс вообще не знал, что она значила, но улыбался — потому что иначе не мог. Сынмин трындел и трындел что-то о его скором будущем — и Феликс, кивая на каждое слово, смеялся, не верил в это, конечно же, но прерывать не стал. Потом Минхо повел его в сторону игровых автоматов — и хорошо, что Джисон подоспел, забрал их оттуда, предупредив, что это казино. Заметивший их троицу Чанбин, до этого пивший с Кристофером и Ханной на брудершафт, подозвал их к себе, махнув рукой: — Пацаны! Идея есть! Вполне логичная — как для парка в Лас-Вегасе. Только вот Сынмин, заслышав об этом, протестно замотал головой: — Я не пойду. Без меня. — Почему? — Я… — Ким даже покраснел — стыдно почему-то было. — Высоты боюсь!.. И не надо так на меня смотреть, то, что я взрослый, не значит, что я не могу чего-то бояться! — Да никто на тебя так и не смотрит, Сынмин, — убедил Кристофер, дружески его приобняв. — Но приехать в Вегас и не прокатиться на чертовом колесе… Это же преступление. — Реально, — подхватила Ханна, — мы все будем кататься, как же без тебя? Сынмин не переставал отрицательно мотать головой: — Нет, нет и еще раз — нет! Не пойду! Вот хоть силком тащите — нет! Без меня! — Да че в этом такого? Ты же в кабинке будешь! — не унимался дядька. — Ага — буду! А вдруг она отвалится — или чертово колесо покатится, сорвавшись со своего места?.. — Кто-то пересмотрел «Пункт назначения»… Феликс, сидевший вместе с Оливией и Чонином на скамейке, пока уже-не-Ян проверял сделанные на свой фотоаппарат кадры, подал голос, прерывая их полемику: — Мин-а! Давай я с тобой? — Ликс! Давай ты один! Феликс недовольно на него посмотрел: — Да что ты в самом деле?.. Если хочешь — давай сначала я прокачусь, а потом мы с тобой вместе. Там как раз двухместные кабинки. Если помирать будем — так держась за ручки. Сынмина это вообще не успокоило — и он еще больше убедился в том, что нахер слал это чертово колесо… Но слушать его не стали — и Чанбин реально потащил его к очереди на аттракцион, пропуская мимо ушей возмущения племянника. Феликс пошел с ними — чтобы Сынмину пример показать, ведь: — Когда мы еще в Вегас скатаемся? Надо отрываться — пока возможность есть. Там знаешь, какой вид сверху?.. Ты же себя не простишь, если не посмотришь! Чанбин одобрительно закивал: — Вот видишь, Сынмин? — Такое нельзя пропустить! — подхватила подошедшая под руку с Оливией Ханна. — Мы все пойдем кататься — и это не обсуждается! В длинной очереди стояли все — за исключением родителей, решивших для начала сфоткаться с Майклом Джексоном и Элвисом Пресли; без таких фотографий возвращаться из Лас-Вегаса было бы моветоном. А их компания — по-прежнему шумная — стояла в очереди, не смолкая вообще. Джим — и тот хвостом вилял, радостно прыгал на всех, кто обращал на него внимание — даже на незнакомую женщину запрыгнул, заставив Кристофера покраснеть и несколько раз за это извиниться. И пока стояли — Чонин постоянно их всех фотографировал, чтобы запечатлеть этот день от и до. Только совместное фото получилось немного смазанным — все слиплись вместе, но кто-то — может, Сынмин, потому что он был довольно хмельным, или Минхо, так как Джисон рассмешил его какой-то тупой шуткой на ухо — покачнулся, и все покачнулись следом, не устояв на месте ровно. Смазанное — да, зато живое. Так было даже лучше. И Феликса Чонин щелкнул — аккурат перед тем, как тот залез в кабинку. Пойти с ним Сынмин так и не решился — да и второе место было уже занято, так что Ким остался ждать другую… может… следующую — или позаследующую. Или вообще… Феликс, помахав им уже из кабины, улыбнулся, заметив, что Чонин делает еще одно фото. Совсем скоро вид начал меняться — и Феликс припал к окну, с восторгом смотря по сторонам. Жаль телефона под рукой не было — зафоткал бы, а так — пришлось запоминать; воодушевился даже, и идея появилась — нарисовать потом по памяти этот вид. Вот сосед его особо по сторонам не смотрел — и где-то наверху, когда из-за картинки перед глазами у Феликса дух захватило, он почему-то не сдержался — и спросил у незнакомого попутчика, угрюмо закрывшегося за капюшоном: — Почему Вы не смотрите по сторонам? Тут так красиво!.. Феликс правда был воодушевлен — и все показалось ему каким-то незначительным, не стоящим его нервов. Потому что вот — ради чего стоило жить. Ради таких мелочей, ради… — На тебя засмотрелся просто… извини. И ради того, походу, чтобы в девятнадцать лет схватить инфаркт. Феликс дернулся — и глаза его округлились, как у зверя, почуявшего опасность; не знал — показалось или нет, но в момент протрезвел, буквально воткнувшись взглядом во второго пассажира, медленно — и нерешительно — снявшего капюшон. Выглянувшие темные волосы оказались очень коротко пострижены, совсем не прикрывали лицо. Феликс отрицательно мотнул головой — и нервно засмеялся: — Что?.. Тупой вопрос сам собой вырвался; Феликс не верил тому, что видел — потому проморгался, словно пытаясь избавиться от этой картинки, но сидевший напротив него человек никуда не пропадал. И глюком это не было. Спросить что-то еще Феликс не решился — только ущипнул себя, да того сильно, что кожа покраснела. Хенджин тоже поначалу не поверил — и все те минуты, что они поднимались в кабинке на самый верх, он смотрел на Феликса, с восторгом разглядывавшего открывшийся на город вид — и взгляда от него свести не мог, но смотрел аккуратно, не давая понять, что пялится. А сейчас, когда Феликс заметил его — Хенджин избавился от своей маскировки, протянув к нему руку, и мягко сказал: — Это я. Настоящий… вот, потрогай. Феликс не верил — потому свою протянул тоже, дотронувшись до чужой ладони. Как кипятком обожгло — от осознания, и Феликс сжал пальцами его ладонь, дернув на себя. Вдохнуть не успел — в губы Хенджина чуть ли не влетел, стукнув по чужим зубам. Руками лицо обхватил — и держал крепко, не позволяя ни на миллиметр отстраниться. Даже когда Хенджин, усадивший его на свои колени, слегка похлопал по бедру, дернув головой, Феликс его не отпустил — он вжался в его лоб своим и, мелкими поцелуями покрывая его щеки, прошептал: — Я не верю. Потому что это было похоже на бред под температурой плюс сорок градусов. — Как ты здесь оказался?.. — У меня свои связи, — подмигнул Хенджин, чмокнув кончик вздернутого носа. — Всех секретов раскрывать не буду… — Это Чанбин? Хенджин неподдельно удивился — но улыбки не сдержал: — Как ты догадался?.. — Сложил два плюс два. Хенджин кивнул — и снова целоваться полез, обнимая так крепко, что Феликсу вдохнуть стало нечем буквально через полминуты. — У Чонина свадьба… — Да… и мы все здесь. Хенджин приластился к его щеке. Дрожал — как и Феликс, но так был рад — вообще в это не верилось. — Я очень сильно по тебе соскучился, Феликс. Феликс знал — потому что он тоже. — Извини… я не хотел, просто так было нужно. — Я в курсе… Чанбин описал мне примерную картину… Я все понимаю. Теперь ты… — Пока что нет, — Хенджин выдохнул, набравшись смелости, и отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Собственные на мокром месте были — но он все равно улыбнулся. Не вымученно — искренне. — Сейчас не могу… я очень бы хотел, но… Чанбин не говорил тебе обо всем, чтобы не напрягать. Но судебное разбирательство все еще идет… и я могу подвергнуть вас опасности. Я этого не хочу… я здесь сейчас только потому, что вы не дома. Феликс понимающе кивнул — и прижался щекой к его плечу, обняв за спину. У него чуть ли ребра не трескались из-за собственного сердца, бьющего по ним словно кувалдой. — Но есть нюанс. Феликс, водивший дрожащими пальцами по его спине, вопросительно хмыкнул: — О чем ты? — Посмотри на меня. Хенджин заставил его сесть прямо — и снова заглянул ему в глаза. Улыбка с его губ не пропала, став чуть отчетливее, чем до этого. И Феликс — озадаченный — улыбнулся тоже. Не осознавая, конечно же. Все еще — немножко нервно. — Я уеду через пару часов… и никто, кроме тебя, не должен знать, что я здесь был. Пообещай, что не скажешь. Я и без того подставляю Чанбина — и тебя. — Я не скажу, — пообещал Ли, твердо кивнув. — Никому. — И еще кое о чем пока что не скажешь, хорошо? Феликс непонимающе нахмурился: — О чем? И вместо ответа Хенджин, пошарившись в кармане своей толстовки, протянул ему конверт. Феликс не сдержал смешка: — Это взятка?.. — Нет… не совсем. Посмотри просто — и все. Страшно было — потому что Феликс даже примерного представления не имел, что может быть внутри. Руки предательски тряслись — и Хенджин, пусть и его руки тряслись тоже, помог открыть конверт и посмотреть содержимое. Сначала Феликс хмурился — в темноте пытаясь разглядеть то, что Хенджин ему дал, и когда наконец прочел — поднял на Хенджина взгляд. Испуганный: — Я правильно понимаю?.. — Да. Я хочу, чтобы ты поехал со мной. У Феликса щеки загорели — и дышать тяжелее стало. — Эгоистичненько… но Чанбин сказал мне, что ты все еще никуда не поступил, потому что не знал, куда, и я подумал, что, может, ты захочешь учиться дома?.. Феликс неверяще мотнул головой — ни звука не сумев издать. Горло перехватило. — Я пожил там… знаешь, Австралия правда чудесная — и очень спокойная. Я скатался в Канберру, но Сидней поинтереснее будет… кенгуру с травматами пока что не видел. Хенджин не мог не улыбаться, наблюдая за реакцией Феликса: от неверия через сомнение к принятию. Заговорил быстрее, когда понял, что уже низко. — Вылет через двенадцать дней… у тебя будет время подумать. Я понимаю, что тебе может быть сложно решиться так быстро… Феликс тут же сунул, недолго думая, конверт с билетом под ремень. Хенджин коснулся губами теплой щеки: — Если передумаешь — его можно сдать… Но, в любом случае — знай, я буду ждать тебя там. Даже если на это понадобится очень много времени — все равно буду. Очень сильно. По прибытии вниз из кабинки первым выскользнул Хенджин, закрывшийся капюшоном, и буквально растворился в густой толпе людей. Феликс не посмотрел ему вслед — свое светящееся от счастья лицо он попытался спрятать, отвернувшись ото всех в сторону чертова колеса. Ребята уже успели запрыгнуть по кабинкам, даже Сынмин, пусть и не хотел, но потащился тоже, так как Ханна его заставила. Только Чанбин, подойдя к Феликсу и похлопав того по плечу, остался здесь. Ли выдохнул, покосившись на него, и мотнул головой — все еще неверяще: — Спасибо… — Не понимаю, о чем ты… Сзади на конверте была выведена половинка сердечка в углу.

«Двадцать третьего августа в два часа дня в аэропорту. Не забудь билет! С остальным я разобрался. Люблю»