Колёса | streetau

Первым делом, как только Джисон проснулся и спустился на первый этаж сервиса, он позвонил Минхо — потому что Минхо нигде не было. Ни записки, ни сообщения от него тоже не приходило. — Алле! — с помехами послышался голос Минхо на конце метафорического. — Хани! Але-е! — Да че ты «разаллекался»? Не слышишь что ли? — Связь плохая! Мы в поле! Слышишь? Джисон непонимающе нахмурился: — Кто — мы? — А? — Кто — мы?! — громче повторил Джисон, чем напугал Бестолочь, спавшую на капоте его машины. — Не слышу!.. Прерываешься! — Да блять… Джисон сбросил — и отправил сообщение. Ответа от Минхо не было минут пять, но когда он пришел — Джисон реально прифигел. Минхо: «Мы с Сынмином в поле! Катаемся тут. Я его учу водить!» Минхо: «У него хорошо получается! Вернемся через пару часов» Хан хотел бы спросить, каким образом это произошло — но решил оставить этот разговор на потом, когда Минхо вернется домой. Домой возвращаться Минхо пока что не планировал — потому что учить Сынмина ездить за рулем было довольно увлекательно. Сконнектились они совершенно случайным образом: Сынмин спросонья позвонил не маме, а ему, и попросил купить на ужин соус к фунчозе. Минхо, конечно, согласился — вообще без проблем, только попросил его больше мамой не называть. А потом — разговорились что-то. О херне какой-то — которая в дальнейшем привела к теме о тачках. Сынмин сказал, что не очень хочет в будущем получать права, потому что боится дороги — а Минхо сказал, что этот страх можно искоренить раз и навсегда. Тем сейчас и занимались. Поле, конечно, не дорога — но для начала тоже подходило. — А если я ее разобью? — Где? Тут даже деревьев нет, — Минхо пересел на пассажирское сиденье, уступил водительское Сынмину. — Давай, приземляйся. Я тебе все показал — твоя очередь. Сынмин неуверенно, пожав плечами, все же сел за руль — и сразу же пристегнулся: — Если что — это была твоя тупая идея, ок? Че помну или поцарапаю — не моя вина. — Да ничего под моим присмотром не случится! Успокойся ты уже, братан. Как заводить — помнишь? — Помню… Как-то неуверенно — все еще. Минхо похлопал его по плечу: — Не ссы. Все получится. Получилось… да — не с первой попытки, но получилось. Сынмин нервничал — охренеть как, а Минхо, вместо того, чтобы успокоить и помочь, «хи-хи» с него ловил. Правда — до первой ямы, в которой они немного подзастряли. Сразу же лицо у него посерьезнее стало — но Сынмину он ничего не сказал, только из машины вышел, чтобы проверить, и все: — Норм все. Давай я выеду. Потом полегче стало, уже не так страшно. Сынмин держал руль так крепко, что костяшки побелели, спина была выпрямлена — как по струнке. Нога, давившая на педаль газа, заметно тряслась — но на всем этом Минхо акцентировать чужое внимание не стал. Немного погодя Сынмин подбавил газа — и испугался; глаза округлились, на лице паника читалась, но скорость он не сбавлял — Минхо, уже повидавший в этой жизни если не все, то очень и очень многое, расслабленно откинулся на спинку сиденья, вытянув руку в открытое окно. Не хватало только закурить. Ну он и закурил, впрочем, на что Сынмин, не отводя взгляда от лобового, нервно хмыкнул: — Ты серьезно? — А че? Не я ж за рулем. — Именно! Не ты! — Сынмин поворачивал уже на третий круг — и неожиданно тихо произнес: — Я хочу остановиться. Минхо нахмурился: — Так остановись. — Мы слишком быстро едем… я не знаю, как мне сделать это так, чтобы не долбануться головой об руль. — Плавно отпускаешь газ, — подсказал Минхо, выдохнув в окно. — А потом точно так же плавно нажимаешь на педаль тормоза… Плавно не вышло — и все-таки пришлось долбануться. Не Сынмину — по иронии — а Минхо, задевшему лбом солнцезащитный козырек. Не больно — но неприятно. — Можно было и плавнее… — но ругать Минхо не стал. — Для первого раза — неплохо. Теперь не так страшно? — Не так… Еще страшнее… — Брось, ты нормально едешь, мне вот драйва не хватило… — сказал Минхо, когда они полностью остановились — и Сынмин для пущей уверенности поднял ручной тормоз. — Давай-ка поменяемся местами… я тебя прокачу. Что-то Сынмину подсказывало, что это — не лучшая идея. Но Минхо хотя бы умел водить — лучше уж он, чем еще один круг за рулём самому.

***

У Хенджина все валилось из рук — хотя внешне он вроде был спокоен. Как всегда. Феликс не знал, стоило ли расспрашивать — потому что надеялся, что Хенджин сам расскажет, если что. Хенджин не рассказывал — Хенджин продолжал готовить ужин, пару раз чуть не отрубил себе палец ножом. — Мне Джисон звонил, сказал, что Минхо учит Сынмина кататься на машине. — Ого, — но как-то не слишком эмоционально. И когда перекладывал с доски, чуть не выронил все на пол. — А чего вдруг? — Не уточнил. Они еще не вернулись. — М… М… и все. На том их и без того скромный по продолжительности диалог окончился. Явно что-то происходило, Феликс, не находя себе места, вышел на балкон. Перекур. Можно было спросить прямо — конечно, но Феликс сомневался уже в себе, может, за время этой долгой разлуки он просто стал параноиком — и сейчас себе что-то накручивал. Хенджин, оставивший картошку жариться, решился выйти на перекур тоже. Собравшись с мыслями и постаравшись ни единым мускулом на лице не выдать своего настроения, он, обняв курящего Феликса со спины, произнес: — Вижу, что ты какой-то тревожный сегодня… если это из-за меня, — аккуратно начал он, чтобы не палиться. — То не переживай, все нормально. Просто вчера… знаешь, кончился — окончательно — очень долгий и странный этап моей жизни. И я немножко в прострации. — Точно все в порядке? — Феликс все же решился задать этот вопрос — и Хенджин кожей почувствовал, с каким сомнением это было сказано. — Это все — очень долгая история, и она, наконец, получила свое завершение… — и глаза прикрыл. — Просто не могу в это поверить… Своего завершения история потому что пока так и не получила — только очередной поворот, оказывается, преодолела. И было страшно — до зуда под кожей. Хенджин не знал, куда эта дорога поведет, и не стал рассказывать Феликсу, так как сам до конца не понимал, что вообще происходит-то. Феликс попросил отвезти его домой ближе к вечеру, потому что Оливия собирала небольшую тусовку. Сынмин и Ханна уже были там, Чонин обещал подойти через часик, и Феликс, как старший брат, должен был приглядывать за этим балаганом. — А бабушка с дедушкой твои где? — А что, с нами хочешь? — с легкой улыбкой спросил Феликс, пока шнуровал кроссовки. Хенджин — с такой же легкой улыбочкой — хмыкнул: — Я спрашиваю об этом, потому что у вас дома намечается татаро-монгольское нашествие… Феликс прыснул со смеха: — Да мы адекватно посидим. Сынмин на таро погадает… — Он реально в это верит? — Да, — обреченно выдохнул Феликс. — Довольно сильно… — Хорошо, что я не с вами… — Можем поехать вместе. — Не-не! — отмахнулся Хенджин. — Посидите своей компашкой, отвлекать не хочу… На самом деле, Хенджин бы с радостью с ними посидел — но у него были другие дела. Понасущнее. О них узнал и Минхо, которого Хенджин наглым образом выдернул из объятий Джисона и котят, ничего нормально не объяснив. Хван просто сказал, что Минхо должен срочно приехать — и это не обсуждается. Вот только Минхо подумать бы не мог, что помимо Хенджина его встретит еще и Чанбин. Такой компанией они собирались только когда… Но все же кончилось. — А че за сходка? — И тебе привет, — на Чанбине лица не было. И на Хенджине. И на Шейне, которого Минхо увидел в гостиной, тем более не было — добавляли картине особого шарма его разбитая губа и синяк на скуле. Минхо сразу понял: пиздец. — Веселый у нас составчик сегодня собрался… — Минхо присел на диван рядом с Шейном, руку ему пожал в знак приветствия. — Кота за яйца не тяните — сразу выкладывайте. И с каждым новым словом, которые доносились до его ушей, его ахуй вдавливал в диван. Непосильная ноша. Чанбин уже обо всем знал — потому что Шейн и Хенджин позвонили ему сразу же, как Сайко уехал. — Че это за перец вообще? — посреди монолога Хенджина вдруг спросил Минхо, недоуменно покосившись на Шейна. — Кто такой Сайко? Че он свалился, как снег на голову посреди июля? Шейн, устало помассировав ноющую переносицу, на выдохе произнес: — Бывший коллега — и нынешний контрактомучитель. Я ему бабок должен… мы давно знакомы. — Я всегда говорил, что он — мудак. Вот как впервые увидел — так сразу же и сказал, — недовольно буркнул Чанбин, скрестивший руки на груди. — Ты никогда меня не слушал… — Бин, — Шейн прервал его тираду, — Там слишком долгая история… и так просто все решиться не могло. Со покачал головой: — Значит, ты и тогда мне не все рассказал? И Шейн, виновато пожав плечами, кивнул — и принялся рассказывать. Скрывать больше было нечего: — Мать Сайко работала с моим отцом. А так как и она, и мой отец были припизднутыми, они очень быстро втянули в это своих детей — нас с ним, то есть. Не знаю, как было Сайко, но мне до пизды было — там, где я рос, продавать травку не считалось зазорным. Но — нюанс: госпожа Ти не только ей барыжила. Она вообще шишкой оказалась важной — и Сайко после ее смерти стал такой же важной шишкой, может, даже чуточку важнее… У него деловая хватка проснулась. Она ему все оставила, а он быстро начал развиваться — и меня к себе звал… — Шейн замолчал ненадолго, почесал затылок. — У меня сестра младшая есть. Она меня отговорила, сказала, что Сайко мутный стал, и если влезу, то явно хорошо не закончу, — он грустно ухмыльнулся. — Я ради нее как раз почти ушел с кривой дорожки, не хотел, чтобы и ее затянуло, и послушал, в принципе, сам не хотел связываться, сам видел, каким он стал. Мы все были жестокими и хитрыми, иначе бы не выжили, но он… В общем, я отказался… а вот мой отец согласился. А потом кони двинул — и, в отличие от мамки Сайко, оставил мне в наследство не такой успешный бизнес. Мне пришлось работать с Сайко, занять место отца — он взял у него в долг на свой ресторан, который быстро проебал и продал. Деньги только куда дел — непонятно. Я хотел отработать. На самом деле, со временем я даже заметил, что мы неплохо стали ладить снова. Иногда жрать было нечего, и Сайко говорил, что я могу не торопиться платить — я и не торопился, но за ресторан постепенно выплатил, а после в долг взял еще, чтобы сестру в колледж отправить… Она сбежала потом, — выдал неожиданно даже для самого себя. Но, сглотнув, продолжил: — Сбежала, потому что я ввязался в это окончательно. После того, как она окончила колледж, я ее ни разу не видел. Уже пять лет как… А потом, в один из прекрасных дней, у меня спиздили товар на крупную сумму. Сайко потерял ко мне доверие, поэтому работать с ним я больше не мог, пришлось крутиться самому, чтобы вернуть ему все… с процентами. Это я только вчера понял, что, скорее всего, он меня тогда и грабанул. — Его почерк… Наши последние рейды он похерить пытался, — кивнул Хенджин. Минхо уже открыл рот, чтобы всеми матерными покрыть эту гниду, которая внезапно им палки в колеса решил ткнуть, но Чанбин перебил, возвращая к сути. — И какого хуя ты вообще должен ему выплачивать, блять? — Чанбин разозлился не на шутку. — Потому что он знает, где живет Нико… Он нашел мою сестру. Прошлой ночью он пришел и доказал это, показав мне видеозапись, на которой она была. — И в тот момент к ним зашел я… — подвел итог Хенджин. — И Сайко забрал меня себе. — В смысле, забрал? Ты чего там, на дороге валялся? Что значит, забрал?! — Минхо всполошился, было видно, как заблестели яростью его глаза, хоть его голос и дрогнул. — Он предложил работать на него, я согласился, — спокойно ответил Хенджин — и, пока Минхо не успел разнести все к чертям, он продолжил: — Что, думаешь, надо было нахуй его послать?.. — Боюсь, там ответа и не ждали, — поддакнул Чанбин. — Говно, случившееся со мной за время последнего рейса — его рук дело. Хотел Шейна побольше кинуть на бабки. Он находит неизвестных людей в других штатах, как нефиг делать. А еще — он уже знает мое настоящее имя. Правда думаешь, что я мог сказать ему «нет»? Минхо стушевался — обреченно. — Сайко действительно что-то на Барби накопал, — снова заговорил Шейн, — и — клянусь — я не говорил ему о вас ни слова… но вам о нем рассказать парочку могу. Какое-то время висела тишина — настолько гнетущая, что у Минхо вырвался нервный смешок — сам собой: — Я и так о нем все, что нужно знаю, он — пидрила редкостная… — Минхо, — осадил Хенджин, — не догоняешь? Минхо не догонял на стрессе. — Минхо, — губы Хенджина растянулись в странной полуухмылочке. — Пока вы с Чанбином добирались до меня, мы с Шейном кое о чем переговорили… и у меня есть идея. Лютая. — Куда лютее?.. Было куда. И об этом Хенджин поведал — да так, что слушавший Минхо, не моргая смотревший на него, не мог понять: правда это или шутка такая несмешная. — А еще, — прервал Хвана Шейн, обращая внимание на себя. — Птички напели, что Сайко в Гонконге посадить пытались не так давно — но по какой-то причине он все еще на свободе. — Какие еще, нахуй, птички? — устало спросил Минхо, трущий горящий от мыслей лоб ладонью. — У которых есть микрофоны-петлички, блять… — безрадостно посмеялся Шейн. — В общем… если дезинфа — обидно до пизды будет… А если нет — то ебейше на руку сыграет. Минхо глазами хлопал — и взгляд на Хенджина перевел, все еще не веря в то, что услышал: — А если не сработает? — Гениальные планы — всегда бредовые, — непринужденно пожал плечами Хенджин. И добил: — Других вариантов все равно нет. Я в это дерьмо больше не вернусь. — Да если что-то не по плану пойдет — ты в целом сможешь никогда больше не вернуться… с того света не возвращаются! — Минхо драматизировал, но иначе сейчас никак не мог — не после того, что он услышал. — И ты реально думаешь, что тебе удастся это провернуть?.. — Я помогу, — подал голос Чанбин, до этого какое-то время сидевший абсолютно тихо. — Единственная сложность — это попасть в тайминг. С точностью до минуты. — Как нехуй, — отмахнулся Хенджин. — Как по мне, единственная сложность — это убедительно сыграть свою роль. На самом деле — это была далеко не единственная сложность, с которой Хенджин намеревался столкнуться. Но думать о Феликсе он пока что не хотел. — И ты правда… собираешься провернуть это все один? Этот вопрос Минхо заставил Хенджина вздрогнуть: — Ты в это вообще не полезешь, — ответил решительно. — Никогда больше. Про тебя он не знает ничего — и не должен узнать. Минхо был с этим не согласен — категорически: — Ты хочешь, чтобы я, узнав обо всем этом, спокойно сказал тебе: «Да, конечно, Хенджин, дерзай, подержу за тебя кулачки»? Ты издеваешься?.. — Нет, — отрицательно мотнул головой Хван. — Ты должен ничего не говорить, должен сидеть тихо — ниже травы, тише воды. Ты нужен здесь. Минхо не выдержал: — Ты тоже нужен здесь, блять!.. — Это единственный способ покончить с этим говном навсегда. Избавиться от корня проблемы — и больше никогда с этим не связываться. Когда все еще раз проговорили, Чанбин и Шейн ушли, Минхо остался на месте, не шелохнувшись, только пальцем отбивал тревожный ритм по столу. Хенджин подал ему пиво, но тот отмахнулся. Хенджин сел напротив, чтобы в глаза заглянуть, так мягко, как только мог снова заговорил: — Пожалуйста, Минхо. Я рассказал тебе обо всем, потому что ты должен знать, и я тебе доверяю, я всегда знал, что могу тебе доверять и положиться на тебя. И нет никакого смысла умножать надвое проблемы, которые по тупой случайности достались мне. Я хочу, чтобы ты остался в стороне — в нормальной жизни, с Джисоном, с котятами этими, — и, помолчав, словно смелости набираясь, дополнил: — И с Феликсом. Минхо ушам своим не верил — надеясь, что все это просто тупой сон: — И ты правда… — А есть другой способ? Если есть — я буду рад выслушать, Минхо. Другого способа не было — уж точно не у Минхо, у которого все еще ничего не могло в голове уложиться. — Но ведь я тебя в это втянул, — все же выдавил Ли, отводя взгляд. Так тревожно и стыдно ему еще никогда не было. — Ты втянул — а я все это закончу, — произнес уверенно. — И оно все пройдет как страшный сон. Заляг сначала, посмотри, что как будет, сохрани это в тайне… и уже потом… расскажешь ему. Минхо, почувствовав, как миллионы колючек тронули его сердце, все же кивнул — обещание дал. И ни за что не посмел бы его нарушить. Но все же спросил кое о чем — чтобы удостовериться: — А ты уверен, что Шейн не захочет тебя подставить? Уверен, что это не их с Сайко план? Хенджин, непривычно закуривший прямо в кухне, отрицательно мотнул головой: — У меня пронеслась такая мысль… но Шейн был слишком напуган и еще Чанбину все выдал. Сомневаюсь, что Чанбин все еще даст ему отмазаться, если это и его зацепит. И план этот — мой, не его. Минхо постарался успокоиться — но едва ли ему это удавалось. Хенджин ободряюще похлопал Ли по плечу: — Сам говорил — если что пойдет не так, всегда можно съебаться в Канаду, так ведь? Минхо криво улыбнулся.

***

После того, как кончились уроки, Феликс на своем скейте, не прощаясь, сразу же умотал к Хенджину — и ни Сынмин, ни Чонин на это ничего не сказали. В любом случае — прошедшую ночь они провели в большой шумной компании дома у Ли, можно было и отдохнуть друг от друга немножко. Хотя встретиться Феликс все равно хотел — сегодня вечером, по набережной втроем погулять, а до этого времени он планировал побыть с Хенджином. Сынмин с Чонином в итоге не разошлись — Ким предложил вместе выгулять собак, так что, забрав своих четвероногих, они двинулись в парк, где на специальной площадке могли побегать их питомцы. Сынмину Чонин казался довольно тихим — весь этот день, и на лице у него был отпечаток ебейшей усталости. Ян пил второй стаканчик кофе за время прогулки, потому не спросить Ким не мог: — Ты не выспался? Мы вчера вроде довольно рано легли. — Да я до этого не то чтобы очень хорошо спал… иногда Крис приходит под ночь, и мне приходится его ждать. Иначе я его вообще видеть не буду кроме как по утрам, когда мы собираемся. Сынмин сочувствующе поджал губы: — Мне дядька еще сказал, что он с Крисом случайно на дело напоролся. Тоже теперь страдает. — Они же в разных… отделах? — Да. Он это дело нашел, не по его части, передал — а Крис сказал, что ему будет нужна его помощь… Я вот вчера перед тусовкой у Феликса к нему заезжал, чтобы еды ему маминой передать. Чонин посмеялся: — Благими намерениями… — Зато хоть оживился! У него напарник новый… мрак какой-то. И скука смертная. Я ему на картах погадал, че Бина с ним ждет… — Боже, и Чанбин это слушал? — Он сказал, что все, что я ему нагадал, совпадает! — возмутился Сынмин. — И там по картам появилась надежда, что скоро у Чанбина все нормально на работе будет. Может, нового его напарника переведут — а ему адекватного дадут. Чонин пожал плечами. Честно — разговоры о работе Криса и Чанбина не воодушевляли ни на йоту, потому что даже Чонину она уже по горло была. Достала. Кристофер приходил заебанным — и уходил таким же. Все их совместное времяпрепровождение свелось к минимуму, хотя Ян практически каждый день оставался у Кристофера. И там не то что секс — там даже завтрак не всегда совместный был. Тоже — тот еще мрак. — Мне ни Бин, ни Крис, конечно же, о деталях не поведали, но… — Ким склонился к чужому уху, словно это было правдой, а не его догадками. — Но я посмотрел на паре раскладиков… — О боже… — Ты погодь, — перебил Сынмин. — Там дело какое-то — мутное, что пиздец. Но оно должно быстро и успешно завершиться. Это я для твоего успокоения смотрел. Чонин в это не верил — но то, что Сынмин волновался о нем, было трогательно. Потому и говорить, что все это — херня из-под коня, Чонин не стал. Кивнул только — ладно, пусть так оно и будет. Не верил — да, но хотел бы. Все было каким-то странным в последние деньки. Чонин думал, что его уже ничего не удивит, но когда он решил после гулянки с Сынмином зайти к маме, чтобы навестить ее вместе с Джимом, он чуть дар речи не потерял — дверь ему открыл отец. — Привет, — нервно. Чонин глянул ему за плечо. — Привет… а ты чего здесь? Что-то случилось? Отец отрицательно мотнул головой: — Нормально все. Мы с твоей мамой просто дела решаем некоторые… по поводу развода. Не переживай. Я ненадолго заскочил. Чонин нахмурился, но расспрашивать не стал. — Вы собаку завели? — спросил, склонив голову к плечу, Джин. И слабо улыбнулся. Чонин почему-то не скрыл — сказал, как есть: — Это собака моего парня. Джин, присевший на корточки, чтобы погладить щенка, спросил: — Кобель, значит? Чонин непонимающе хмыкнул. — Я про собаку… мальчик, да? — А… да. Его зовут Джим. — У нас имена похожи. Совершенно спокойно. Чонин прочистил горло: — А мама-то где? — У себя в комнате. Бабушка позвонила. До странного и подозрительного спокойно — Чонин даже ущипнул себя, чтобы доказать себе, что он не спал. Но отец был тут — и выглядел не так, как раньше. Уставший какой-то, немного потерянный, но спокойный. Никаких лишних вопросов он не задавал. Про учебу спросил, про планы на скорое лето, и без всякого насеста напомнил о том, что у Чонина есть место в компании, но добавил: — Если хочешь, конечно, и если летом будет нечем заняться. Чонин будто с другим человеком разговаривал — и все же ущипнул себя еще разок. Не спал. Во время чужого разговора о деталях развода Чонин сидел у себя в комнате, играя с Джимом в мяч. И отвлекался на переписку с Сынмином, которому поведал о том, что сегодня произошло. Сынмин: «Хочешь я на картах посмотрю?» Конечно же, что еще мог на это все ответить Ким? Но Чонин все же ответил: «го» И созвонились по видеосвязи. — Так вот, смотри, — Сынмин показывал ему разложенные на столе карты. — Тут все очень как-то неоднозначно выстроилось… карты говорят, что они оба не в восторге от того, что происходит… но тут загвоздка. — Какая? Сынмин помолчал — и лицо его, когда он перевел камеру на себя, стало каким-то сложным по выражению: — Как будто это не из-за развода. Это касается их отношений… но не развода. Словно что-то произошло, что обоих тревожит сейчас, и это связано с семьей, но не касается только их двоих. Сейчас, я посмотрю еще… Чонин, сидевший с Джимом в обнимку, нервными пальцами гладил его по холке. — У них какая-то проблема, связанная с кем-то из близких. И этой проблемой они очень озабочены в данный момент… так, связано ли это с их разводом, — спросил Сынмин у карт — и губы поджал. Помолчал. — Это вообще не из-за него. «Мир»… видишь, тут Мадонна с ребенком на руках, а вокруг нее ангелы? Эта карта говорит о каких-то тайнах, которые невозможно раскрыть или постичь до конца. У кого-то из вашей семьи есть секрет… Чонин перебил: — У меня нет. Я даже при отце сейчас Криса — своим парнем назвал. Отец все знает. Сынмин плечами пожал: — Ты подумай… может, есть что-то, что ты от них скрываешь? Или… Сынмин не договорил — только намекнул, и Чонин, попрощавшийся с ним, быстренько набрал другой номер. Хенджин не взял трубку с первого раза — только с третьего. Ян даже не поздоровался с ним — сразу сказал: — Сегодня на прогулку приходи вместе с Феликсом. Отказы не принимаются. И сбросил, не дождавшись ответа. Глупо было поддаваться панике и верить картонкам с картинками, но лучше было перебдеть, чем недобдеть — и не сказать сразу, по какой причине Чонин его зовет. Пускай живет в неведении — чтобы не было времени придумать, как отмазываться. Мудачье: «А че такое то? Что-то произошло?» Чонин, посмотрев на это сообщение, отправил короткий ответ. Чонин: «приходи — узнаешь» И ничего больше. И все оставшееся время провел как на иголках — успокаивало только то, что братец наверняка тоже нервничал. Но перед тем, как уйти на набережную, Чонин заглянул к Анне, которая сидела в кухне, собирая себе ланч-бокс на утро. — Как ваш разговор с отцом? — спросил Чонин, прислонившись плечом к дверному косяку. — Все в порядке? — А что может быть не так? Он оставляет нам квартиру и берет на себя обязанность платить по всем счетам. — Я не про материальную сторону вопроса. Женщина, глянув на него, пожала плечами: — Это тяжело для нас обоих. И, если честно, я до сих пор не знаю — рада я этому или уже нет. Чонин хмыкнул: — Он выглядел так, словно ему жаль. — Наверное… — неуверенно произнесла она. — Думаю, нам обоим жаль, что все вышло через одно место… мы разводимся седьмого марта. — Так скоро? Осталось всего десять дней. — Нечего больше тянуть. Мы с ним все обсудили и обо всем договорились… а еще — он хотел передать тебе кое-что, но или побоялся, или постеснялся… — Что? — Он очень хочет, чтобы ты не игнорировал его счет, который он открывал для тебя. Это его пожелание — а не откуп. Жаль было им всем — но Чонин решил не нагнетать, отшутился: — Да, вот они — проблемы белых людей… Анна не сдержала тихого смешка: — Я серьезно… И отца тоже не игнорируй — ему правда жаль, Чонин. В это хотелось верить. Еще хотелось верить в то, что все — хорошо. Но, глядя на Хенджина, с подозрением смотрящего в сторону Чонина, в это как-то не особо верилось. Чонин решил не подавать виду, что что-то не так. Потому гуляли они спокойно — хотя и чувствовали себя довольно скованно. Вопрос об отношениях брата и Феликса все еще не обсудили, но — с другой-то стороны — чего уже было обсуждать? Чонин видел, как Хенджин относился к Феликсу, как тот смотрел на него влюбленными глазами, как трогательно за руку его держал… И вся эта остальная милая херь, от приторности которой тянуло блевать. Неужели он с Крисом со стороны выглядел так же?.. — Летом тут, кстати, японскую кафешку откроют, где можно будет мангу почитать взять, — вот Сынмину нормально было — или он хорошо все скрывал. — Как в библиотеке — на дом. А еще — можно будет что-то из своего в дар принести, оставить для других. Прикольная тема. — Можно будет сходить всем вместе, — предложил Феликс, с Чонином на пару игравший с Джимом в мяч. — У меня как раз есть все прочитанные томики «Блича», смогу оставить их здесь для других. — Такое богатство отдавать? — спросил Хенджин. — А че, складировать это все, что ли? Оливии все равно «Блич» не зашел, хранить не для кого… И такие разговоры ни о чем плавно и спокойно перетекали из одной стези в другую. А вот разговор о самом главном Чонин так и не заводил — потому что не знал, как выцепить Хенджина или отвлечь Феликса, чтобы тот ничего не слышал. В любом случае — это все еще были только опасения без всяких фактов и доказательств. Можно сказать — только догадки. — Мне папа знаете, что предложил? — Сынмин захрустел крекерами, когда они присели на лавку, чтобы отдохнуть. Джим мотался у него в ногах и требовал печенья. — Он сказал, что летом может отправить меня в Мюнхен… — На каникулы? — с удивлением спросил Феликс. — Не, на две недели всего… Чун будет учиться в Философском университете Мюнхенском, ну, по обмену… и мне захотелось посмотреть. Может, я тоже соберусь поступать. — Хрена се, — Чонин даже крекер, стыренный у Сынмина, чуть мимо рта не сунул. — Свалишь от нас? — Да я пока не знаю… я не планировал. Просто глянуть интересно, че там такого. Обычно серьезные решения я принимаю спонтанно. Потому заранее ничего сказать не могу. — А я-то думал, что мы всегда будем вместе, — у Феликса по лицу было видно, что расстроился, хотя в глубине души желал Сынмину только лучшего. — Мы приходим в этот мир одинокими, живем одинокими — и умираем одинокими… — Ему точно надо в Философский, — хмыкнул Хенджин. — Такой талант пропадает зря… — Херь городишь, — Чонин недовольно скрестил руки на груди. — Ничего мы не одинокие… сначала у матери в утробе девять месяцев, потом — в социуме. Даже тогда, когда умираем, вокруг нас есть люди… — Ну, не всегда, — неоднозначно повел плечом Сынмин. — Умираем мы все равно по одиночке, никто с нами этот путь вместе не проходит… со стороны смотрит, наблюдает — да, но не вместе же с нами… — Какие-то у вас разговоры… слишком… не подростковые. — Не мы такие, жизнь такая, — Сынмин похлопал Хенджина по плечу. — А вся наша жизнь — это просто медленная подготовка к смерти… и она учит нас тому, чтобы в конце-концов умереть. Сынмин этими словами жуткую тоску нагнал — даже Джим подскуливать начал, усевшись у него в ногах. — На днях в кинотеатре будут «Убить Билла» крутить, кто со мной? Сто лет его не пересматривал! — вдруг выдал тот же Сынмин бойко, в этом был весь он, так быстро никто не менял темы и настроение. Так они догуляли до дома Кимов — Чонин так и не нашел способа, как отвести брата в сторону, чтобы переговорить с ним тет-а-тет. Но повезло — Феликс напросился к Киму в уборную, оставив их наедине. Чонин, как только за друзьями закрылась входная дверь, сразу же повернулся в сторону Хенджина лицом — и прямо спросил: — Че происходит у тебя? Что ты скрываешь? Хенджин — на удивление — от вопроса этого не опешил, только посмотрел, прищурившись, не догонял о чем речь. — Не забывай, что мой парень — полицейский. — Ты меня на понт сейчас берешь или что? — посмеялся Хенджин. — Ты чего вдруг вопросы такие странные задаешь? — Ты ведешь себя странно! — шепотом воскликнул Ян. — Пропадаешь куда-то хер знает зачем, трубки не берешь, на смс-ки не отвечаешь… «где я был — там меня уже нет», бла-бла-бла!.. — Успокойся. Все нормально. Я просто по совету психолога уезжал, у меня были проблемы, которые я решал самостоятельно. Теперь их нет. — Я знаю, что ты от нас все равно что-то скрываешь. — Откуда такая уверенность? Чонин замолчал, ну не говорить же, в самом деле, что это ему карты намекнули. Вышедший из дома Феликс не дал разговору продолжиться. — Мама вас на чай приглашает, — произнес Чонин, отвлекшийся на телефон. — Пойдете? Раз уж все равно собрались. И голос у него был какой-то грустный. Феликс, глянув на Хенджина, непонимающе нахмурился. — Я не против, — Хван кивнул, мол, все нормально, не переживай. И Феликс согласился тоже.

***

— Вы мне сейчас сестру напомнили… — неловко улыбнулся Феликс, сидевший между Чонином и Хенджином на диване, пока Анна предлагала, перечисляя, разный чай. — Она тоже фанатеет по чаям. Все кухонные полки ими уставлены… бабушка однажды спутала специи с чаем и насыпала в суп его… — Вкусно было? — посмеялась Анна. — Необычно… но я в детстве вообще однажды подсластил тремя ложками сахара — и все равно съел, потому что мать расстраивать не хотелось. Так что я к таким изыскам — привыкший. Снова — ни о чем и обо всем сразу. Но без явного напряга. Словно все хорошо было — и даже Чонин не так часто смотрел в сторону брата с подозрением. Иногда только взгляд такой бросал — но сразу же отводил его в сторону, чтобы не наводить Анну на дурные мысли своим поведением. — Мою колонку в журнал, к слову, одобрили, — поделилась Анна, когда разговор зашел о ее работе. — Сказали, что пробная статья вышла очень хорошей, и они ждут еще несколько, чтобы разместить их в следующих выпусках. — Тебе если понадобится какая-то помощь — ты спрашивай, я в этом разбираюсь. — Ты? Разбираешься? — не выдержал Хенджин, чье чувство прекрасного задели, и потянул Чонина за рукав. — Глянь на свой бомжатский свитер, дырявый со всех сторон… и кресты какие-то. Ты что, в какой-то секте? Тот по чужой руке шлепнул: — Это молодежный стиль, тебе не понять! — Молодежь реально в таком сейчас ходит… — дополнила Анна. — Я в шоке, конечно, но так-то… если посмотреть, что мы в молодости носили… Никогда не забуду стремную косуху вашего отца с нашивкой во всю спину… и ведь считали это крутым. — Так это же реально круто, — возмутился Хенджин. — Я ее помню — и по моим воспоминаниям он выглядел в ней как панк! — А еще — перчатки были кожаные. И прическа как у Эксла Роуза в молодости… и на кой-то черт — велосипедные желтые очки. Хенджин искренне удивился: — Этого я не помню! У него были длинные волосы?.. — Это он мне свои фотографии из далекой молодости показывал… и просил, чтобы я об этом не рассказывала, — она посмеялась. — Но да, так было. Так что ваша нынешняя мода… она, конечно, вводит меня в ступор временами, но, вспоминая свою, я понимаю, что это всегда было. И будет. Наверное, впервые об отце они говорили так — без упрека и негатива. Необычно это было — но отчего-то тепло. Словно Анна рассказывала о другом человеке — которого искренне любила. И который многое для нее значил. — Я могу их показать… альбомы-то здесь остались, он только ваш детский один попросил забрать. С интересом фотографии рассматривал даже Феликс, который тоже отца Хенджина и Чонина никогда не видел ни в чем другом, кроме как в костюмах. Молодой Ян Джин на старых фото выглядел намного живее, чем сейчас. Феликс остановил Анну на одном фото, где Джин стоял с какой-то девушкой в обнимку, и это явно была не Анна. Хенджин объяснил за нее: — Это моя мама, родная. — Ты охереть как на нее похож, — Феликс словно на женскую версию Хенджина смотрел, переводя взгляд с фотографии на него. — У вас даже родинка под глазом одинаковая! — Да, мы правда с ней были очень похожи… губы у меня тоже от нее. Только нос папин… хотя и это спорно. В профиль мы практически одинаковые. Хенджину — на удивление — было совершенно не больно говорить о матери. И не сложно — спасибо, по всей видимости, Эвану, который проработал с ним этот момент… Хенджин определенно точно больше ничего удручающего не чувствовал, глядя на Ён, только светлую грусть — это была и заслуга Анны, которая не давала ощутить пустоту. — Ты хочешь спросить что-то еще, — догадливо произнес Хенджин, когда Феликс, глядя на Ён, задумался. — Спрашивай, я отвечу. Даже Чонин эту тему никогда не поднимал — и ничего у старшего брата о его родной матери не спрашивал. Неловко было — да и какой смысл, его все равно никак это не касалось… А вот у Феликса давно на языке крутилось — а спросить не знал как. — Что с ней случилось? Анна тактично поднялась и отошла в кухню под предлогом, что забыла что-то убрать там. — Я уже говорил тебе, что она умерла, когда мне было пять лет. Но, по правде говоря, там произошла какая-то очень странная ситуация… она бросила нас с отцом незадолго до своей смерти, хотела развестись — и забыть все, как страшный сон. У нее мужчина был, она с ним жила какое-то время… а потом, может, через пару месяцев, он позвонил отцу и сказал, что Ён умерла. Не объяснил ничего толком, отец сразу же собрался, меня к бабушке отвез, а сам туда уехал. Я маленький был — не понимал ничего, и отец поначалу ничего не рассказывал, просто сказал, что мама уехала, что вернется очень не скоро… — Хенджин странно хмыкнул. — Но, как понимаешь, она не смогла бы вернуться. А я тогда поверил — я все равно, помню, скучал по ней, плакал много, хотя сейчас точно не могу сказать, правда ли я когда-то понимал, что она — моя мама. Но я был ребенком — и мне было грустно… Потом, когда подрос, уже зная, что ее нет в живых, я услышал разговор отца и бабушки, они про маму разговаривали. Там правда ситуация странная вышла… — Хенджин перевел взгляд на фотографию, с которой на него смотрела Ён. Как-то тошно. — Короче… по версии полицейских это было самоубийство, и в нее поначалу все поверили, потому что у Ён была депрессия, которую она никак не лечила, думая, что вся проблема в отце. Но херня в том, что сделала она это, повесившись на бельевом крючке… — Хенджин по фотографии пальцем повел, задумавшись. Но, вдохнув-выдохнув, продолжил. — А это просто невозможно. Он низко над полом расположен, а она — высокая была, как видишь, может, на пару сантиметров выше отца… а еще дверь входная была снаружи заперта, а не изнутри. Мужика ее дома неделю не было, он, конечно, мог ее закрыть изначально… но что-то я не думаю, что она столько времени безвылазно дома сидела, тем более, что ее соседи видели. Как-то все неоднозначно произошло, словно подстроено. И мы решили, что она не сама это сделала, что ей «помог» кто-то. Только вот узнать, кто это был, мы так и не смогли. Подозреваемых тоже не было, кроме ее парня, у которого было подтвержденное алиби. Никто ничего не нашел… Притихли. — Как-то так, — невесело хмыкнул Хенджин, перевернув фотографию. — Но мне уже не больно… просто жаль ее чисто по-человечески. Судьба у нее была не самая завидная. Хенджин не думал, что когда-нибудь этим поделится, но отчего-то стало полегче. Наверное, Феликс все же должен был знать о нем чуть больше, чем Хенджин рассказывал раньше… — А твое имя — это, получается, имена твоих родителей? — Феликс обнаружил это неожиданно даже для себя. И попал в точку. — Да… а буква «Х» — это первая буква имени моего дедушки со стороны отца, его звали Хончжи. Так что мое имя — это просто комбинация из трех. Они не знали, как меня назвать, и решили придумать мне имя. Хотя одним из вариантов имен было Сэм… вот вы представляете меня Сэмом? — обратился Хван ко всем. — Как будто я собака… — Как будто? — Чонин покосился на брата — и даже не Хенджин, а Джим долбанул лапой по чужому плечу. Не специально, конечно, просто игрался, но Хенджин улыбнулся: — Вот! Даже пес на моей стороне!.. В итоге засиделись совсем допоздна — пока рассматривали другие фотоальбомы, в которых были уже Чонин и Хенджин. Анна показала Феликсу все их самые позорные фото из детства, не утаивая даже той, где голопопый Хенджин сидит в детском надувном бассейне с уточкой на голове. И ту, где он сидел на горшке с газетой в руках, тоже показала. Хенджин поначалу стеснялся, пытался скорее перелестнуть страницу, отмазывался, что все это давно было, но Феликс отмахнулся: — Че я там не видел? И Анна продолжила показывать дальше. До позорных фото Чонина они тоже дошли — и Чонин, сидевший со скрещенными на груди руками, пообещал Анне, что найдет ее детский альбом тоже — и покажет его всем своим друзьям. Анна посмеялась: — А тут день рождения Чонина, ему три исполнялось… — А чего он рыдает? — Феликс не сдержал смешка, глядя на зареванную рожу лучшего друга. Хенджин, неловко почесав в затылке, признался: — Я ему тогда надувной шарик около лица лопнул… он испугался и зарыдал. И, насколько я помню, я сделал это намеренно… стыдно ли мне? Уже нет, я это с психологом проработал. — А я — нет! Так что с тебя оплата сеанса! — фыркнул Чонин, поднимаясь с дивана. — Как хотите друзья, но мы с Джимом на боковую. Ликс, завтра тест по истории, не забыл? — Фу-у-у! — поморщился Феликс, словно лимона откусил. — Ты зачем напомнил? — Чтобы ты подготовился за оставшуюся ночь? — вопросом на вопрос ответил Ян. — Списывать не дам. — Дашь! — Еще чего!.. — Ты меня любишь, так что дашь, — безапелляционно заявил Феликс. И Чонин не смог с этим не согласиться. — Блин, да конечно — я дам тебе списать! Но ты бы хоть для приличия сказал, что пытался готовиться… Чонин вместе с Джимом ушел в свою комнату, оставив их троих досиживать еще час. Время близилось к десяти, так что Анна предложила им обоим остаться у них: — Твоя комната стоит на прежнем месте, там даже убрано… оставайтесь. Джина все равно здесь нет. Хенджин решил, что с этим местом он должен связать больше хороших воспоминаний — поэтому они остались. Уже лежа в кровати под одеялом Хенджин предупредил: — Руки не распускай. Я не дам осквернить мои детские воспоминания. И Феликс, театрально приложив руку к груди и охнув, отрицательно мотнул головой: — Да чтобы я… да даже подумать о таком… ты что! Впрочем, все равно в итоге он их распустил, в рамках приличия — обнял просто, но пообещал, что после школы, когда он к нему придет, он распустит не только руки. Хенджин в ответ так же пообещал, что он все конечности Феликсу перевяжет. После такого разговора сон не особо шел, но пришлось себя заставить — чтобы завтрашний день поскорее настал.

***

Утро было неминуемым — и тяжелым; с кровати Кристофер еле поднялся, хотя на работу уже почти что опаздывал. Завтракать не стал, только зубы почистил и закинул в рот шоколадную конфетку, переоделся по-быстрому, волосы пальцами причесал — и полетел в отдел, уже получив от Кэри и Чанбина парочку гневных сообщений. Еще одно получил от Чонина. Чонин: «я в школу, джим остался у меня. заберу его после уроков и мы придем к тебе. ты до скольки сегодня? только не говори что до победного пожалуйста, мы очень соскучились по тебе. джим грустит и я тоже» Кристофер ничего не мог обещать. Кристофер: «Постараюсь до семи. Сегодня мы вызвали на допрос одного человечка, разберемся с ним, надеюсь, быстро, сомнительно, что там будет что-то стоящее, и домой почапаю. Не давай Джиму ничего сладкого! Ветврач запретил. Люблю тебя» Чонин: «окей» Чонин: «и я тебя. будем ждать дома как два хатико» На этом их разговор закончился. Кристофер, оказавшись перед отделом, приметил недалеко от крыльца курившую Кэри — подошел к ней, уже заранее обеспокоенный. — Не дрейфь, все норм, — она успокоила его, видя чужое напряжение. — Через пятнадцать минут он будет на месте… и давай договоримся: сдерживай свои эмоции. Мы вызвали его по делу об угнанных авто, а не потому, что он тусуется в подозрительном баре, окей? К этому выведем медленно, аккуратно — и очень грамотно, без суматохи. Детдомовские в любом возрасте — колючие и противные, умеют скрывать все, что нужно скрыть. Потому, Крис, до последнего — старайся не давить. В любом случае — он все еще просто подозреваемый, и нам еще нужно выбить ордер на обыск его гаража. Понятно? — Кристально, — кивнул Кристофер. Становилось нервно — ведь в первый раз. Вот подозреваемый, которого они вызвали на допрос, был спокоен так, будто в гости к кому-то пришел, а не в участок. Сидел абсолютно расслабленный, только по стулу не растекался, смотрел на всех немножко свысока, хоть и снизу вверх. Кристофер сел напротив него: — Тайджо Зэф, все верно? — Ну, у тебя же бумажка в руках, там все написано, че спрашивать-то в лишний раз? Бан пропустил мимо ушей чужую грубость: — Это Вы? — Да я, я, собственной персоной. Чем обязан, детектив… Бан, должно быть? Кэри, стоявшая у окна со скрещенными на груди руками, заговорила прежде, чем Крис открыл рот: — Мистер Зэф, Вы вызваны на допрос по подозрению в краже и хранении угнанных автомобилей. Недавний Ваш клиент, приехавший для ремонта своего авто, заметил в Вашем гараже угнанный пару дней назад БМВ Икс-6 с номером «3-ХУА-171». Скажите, пожалуйста, что Вам известно о предполагаемом владельце данного автомобиля? — А с чего вы, ребята, взяли, что машина угнана? Мне вот об этом никто ничего не докладывал… — Потому что авто находится в розыске, — перебил Кристофер, нахмурившийся из-за чужого надменного тона. — И мы уже оповестили настоящего владельца о том, что нашли его машину. Тайджо нахмурился и почесал голову через красную шапку: — Вам номер неверный назвали. В конце «174», а не «171», и первая цифра — «8», а не «3». В пешки долбитесь что ли?.. — Мистер Зэф, я попрошу Вас отвечать без агрессии, — Кэри снова заговорила прежде, чем Крис открыл рот. Бан понемногу начинал злиться. — Вас вызвали для того, чтобы вы посодействовали следствию. Иначе мы выдвинем Вам обвинение. — Угрожаете? — насмешливо спросил Тайджо, прищурившийся одним глазом. — Мы предупреждаем, — Кристофер старался говорить спокойно — но так и хотелось этого засранца ткнуть рожей в стол и допросить со всей страстью. И не только об угнанном автомобиле — потому что дело было совершенно не в нем. — Потому, пожалуйста, хорошенько подумайте о том, чью сторону Вы сейчас, господин Зэф, занимаете… — Я занимаю сторону правосудия — потому либо выбивайте ордер на обыск, либо колбаской катитесь с такими расспросами. И вообще — без адвоката трындеть не буду, потому что все, что сказано мной, может быть использовано против меня. Вы, кстати, об этом даже не предупредили. Хреновые вы, получается, представители органов… После этих слов Кристофер, не дав Кэри что-либо ответить, вспылил — но сделал это тихо, почти с шипением, склонившись к Тайджо через стол: — Ордер я выбью, не переживайте, господин Зэф. Потому что все тачки в Вашем гараже, по всей видимости, довольно странные… Функционал у них интересный… И когда мы придем с проверкой — я переверну все вверх дном и я найду то, что меня интересует, даже если Вы постараетесь замести следы. Обещаю, у вас ничего не выйдет. И раз Вы выбрали такую позицию — и не захотели по-хорошему — отговаривать я не стану. Мне же на руку, верно? Довольно жестко — но едва ли Тайджо это напугало: — Буду очень вас ждать, приходите в гости. Может, даже скидочку на починку авто сделаю, если хорошенько попросите. Кристофер хотел только хорошенько приложить этого умника головой об стену — но не мог. — Вам следует хорошо подумать об этом, господин Зэф, — Кристофер смотрел на него, не сводя взгляда. — Потому что, если вскроется что-то еще… не думаю, что Вам удастся как-то себя оправдать. — Когда вскроется, оправдывать меня будет мой адвокат. Допрос был окончен — и Тайджо, совершенно ничем не обеспокоенный, покинул отдел. Кристофер сразу же после всего этого вышел на перекур — вместе с Кэри. — Надо было подождать, пока ордер дадут, чтобы было, что ему предъявить, — Кэри злостно чиркала зажигалкой. — Ты был прав. — И ты была права, если бы его прямо сейчас не забрали, он бы опять куда-то заныкался так, что мы его еще месяц не увидели бы минимум. А так, у него есть предупреждение теперь, чтобы не выезжал. Но он сказал «когда»… — Что? — Кэри с непониманием глянула на него. — Он сказал: «Когда вскроется…», а не: «Если»… Сейчас докурим — и пойдем к капитану. Уверен, что завтра с утра мы уже будем обыскивать гараж Тайджо. После капитана Кристофер заглянул к Чанбину, который от скуки только в потолок не плевал. — Бин, на пару слов, — коротко позвал его Бан, не заходя в кабинет. Уже будучи в своем, пока Кэри заваривала кофе, Кристофер рассказал о том, как прошел допрос. Чанбин хмыкнул: — Да, что-то не густо… а че, он так и сказал? «Катитесь колбаской»? — Да, так и сказал, — раздраженно кивнул Крис, сжимая в руке антистресс в виде авокадо. Кэри как-то подогнала. — Капитан Джексон сказал, что выцепит нам ордер. — Ну, значит — все хорошо? — неуверенно спросил Чанбин, смотря на Криса. — Получите — и быстренько у него все найдете… — Завтра утром, — произнесла Кэри, поставившая им на край стола кружки с кофе. — А до завтрашнего утра он успеет от всего избавиться. — Да ладно вам, ребят, — отмахнулся Чанбин. — Уж что-то все равно не успеет спрятать — или забудет… Хотите, я завтра с вами пойду? У меня глаз-алмаз, ничего не скроется из моего виду. — Так и скажи, что не хочешь с Сетом тут тухнуть, — усмехнулась Кэри, но дала добро. — Конечно, мы тебя возьмем… только доделай свою работу за сегодня. Чанбин цокнул: — Тебя Крис покусал? — Я сама кого хочешь покусаю. — Охотно верится… — без сарказма, но с улыбочкой. Крис на них двоих глянул и кашлянул. — Ладно, тогда до завтра. Чанбин как пришел обратно к себе — сразу телефон из кармана брюк достал, отпечатал быстро. Чанбин: «Оставь где-нибудь на не самом приметном месте паленые номера, снятые с машины. Я приду с ними — и случайно обращу на номера свое внимание. Но от остального — избавься, если все еще это не сделал. Ордер им дадут. Жди с утра» Ответ пришел почти сразу же — коротко и ясно. «Без б. В щели проваленного пола в дальнем углу слева»

***

Джисон встал не с той ноги — явно, раз накричал на клиентку, пришедшую забрать свою машину. Минхо в стороне стоял, отбивался от Дурилки, пытавшейся разгрызть штанину его домашних шароваров, и застал эту сцену. Джисон выглядел слишком злым — и навряд ли эта женщина еще раз приедет к нему чинить свое авто. Когда дамочка ушла — Минхо она почему-то тоже подбесила малясь, но не до того, чтобы с ней сраться — он аккуратно спросил: — Что такое? Ты ее чуть ли не матом послал. — Да заебла она меня… мозг выносила пиздецки сначала, потом ей там чет не понравилось… сказала, мужику своему нажалуется… блять, пизда тупая, — Джисон грубо закрыл капот другой клиентской тачки. — С этим говном завтра разберусь… — выдохнул зло: — Отпиздить бы пару пидоров, — и направился в сторону душевой, — заебло все, заебло… К нему Минхо напрашиваться не стал — поэтому встретил его уже в комнате. Джисон, заметно расслабившийся после душа, сел рядом, убирая полотенце с головы на плечо: — Что-то я правда перегнул с ней сегодня… — Срывы случаются у всех. Просто, может, у тебя накопилось… — У меня действительно накопилось… но я стараюсь об этом не думать. Не напоминай. Минхо давить не хотел — потому предложил ему ласковым тоном: — Может, нужно перестать держать все в себе?.. Джисон, не меняясь в лице, обдумывал это предложение Минхо. На это ушло, может, около минуты. — Я говорил, что ничего не хочу знать, но в башке так и крутятся мысли. Я их буду озвучивать, а ты… Не подтверждай, не отрицай. Потому что меня только один вопрос волнует, в конце озвучу… Минхо, пересев ближе к Джисону, кивнул: — Я слушаю тебя. И стало нервно. Джисон, не смотря в его сторону, подпер голову рукой, закинул одну ногу на другую: — Вы с Хенджином встречались, — Джисон не совсем понимал, по какой причине он начал с этого — но мысль одна за другой приходили в нему в голову — и он их озвучивал: — И вы там… юзали что-то… У тебя пешки пару лет назад постоянно огромные были… и когда я на мосту тебя встретил — ты тоже чем-то вмазанный был. Но сейчас ты вроде бросил. Я давно не видел тебя в таком состоянии, может, примерно тогда, когда мы плотно заобщались… Хотя, может, ты просто перебирал с алкоголем раньше… но, вообще-то, я знаю, как выглядят люди, которые чем-то закинулись. Один из бельчат в прошлом торчал — и мы с Марком не раз и не два приезжали к этому человеку, чтобы помочь. Так что, я думаю, ты тоже что-то все-таки употреблял… Короче, не в этом суть… Ответов от Минхо не было — хотя нижняя губа, которая заметно тряслась, выдавала все за него. Джисон глянул на Минхо только мельком — и снова к стене повернулся, вперившись в нее взглядом: — Ты тогда так надолго пропал… и, насколько я понял, одновременно с Хенджином… Минхо по-прежнему молчал. Джисон, поджав пальцы на ногах, завозил пяткой по полу: — Феликс мне не говорил, что Хенджин уезжал — но я же не слепой и не тупой, два плюс два сложить могу. Вы оба, судя по слушкам, встретились каким-то странным образом. Оба появились на улице практически одновременно. Оба были застуканы Джексоном с черными зенками… оба употребляли. Оба гонять одновременно перестали. Оба начали ныкаться, чтобы Джексон вас не дергал. Оба… пропали на эти почти что два месяца. И оба вернулись с разницей в пару дней. И оба выглядите иногда, словно камнями побитые. Джисон, медленно повернув голову в сторону Минхо. Минхо все еще сидел тихо. — Так вот, — Хан напрягся, а у Минхо, казалось, сердце сейчас остановится. — Вы никого не убили? Тут Минхо не выдержал — и посмотрел в ответ такими широко раскрытыми глазами, что жутко стало: — Что?.. — А что… На самом деле, могло произойти все, что угодно… может, ты убил кого-то, и Хенджин помогал тебе избавляться от тела?.. — А чего сразу я убил, может, Хенджин? Джисон побледнел… — Нет, блять… — он тут же замотал головой. — Я не то хотел сказать… Сони, не убивали мы никого. Ни он, ни я! Блять, ну вот в чем, в чем, а в убийстве меня подозревать!.. — но почему-то стало полегче. — То есть, ты хочешь сказать, что тебя все это время мучил только этот вопрос? — Ну да. — А остальное, типа… тебе норм? — С остальным ты вроде клялся, что покончил. Что бы оно ни было… — Джисон потянулся к чужим рукам своими, сжал ощутимо: — Покончил? Минхо хмыкнул: — Это уже второй вопрос, мне отвечать?.. — Минхо. Не строго — но твердо. Минхо кивнул: — Да. У нас все будет в порядке. Обязательно будет — потому что Минхо пообещал Хенджину ни во что не лезть и быть счастливым здесь… Минхо не мог нарушить обещания — и повторил: — Обещаю. Хенджин сделал выбор, наверное, единственно верный — и Минхо в него верил. А еще Минхо понятия не имел, за какие такие заслуги жизнь наградила его Джисоном. Ответа на это у Минхо не было — но главное, что это просто произошло — а уж по каким причинам… Судьба, может, все-таки существует. — Ладно… Верю… Что-то реально я в тебя, по всей видимости, до отрыва кочерыжки втрескался… но тебе же на руку. Пользуйся этим, пока позволено. Минхо боднул его лбом в плечо: — Я не буду этим пользоваться… — и рукой по чужой спине повел. Вниз. — Разве что, вот этим… — И все у тебя к одному и тому же в итоге сводится! — возмутился Джисон, но улыбался. Потому рукой Минхо повел ниже, задницу его сжал — и заговорщицки хмыкнул. И не переставал лапать — пытаясь спустить шорты с сидящего на его бедрах Джисона. Хан держал свои руки под чужой футболкой. — А можно мне еще раз… Не договорил — только обнаженную от одежды задницу покрепче сжал, однозначно намекая. — Отсоси — потом проси, — пожал плечами Джисон, но особо не запротивился, когда Минхо повел пальцами между ягодиц. Минхо даже воодушевился — сполз по кровати вниз, заставляя Джисона — наоборот — пересесть выше: — Сядь мне на лицо, — неожиданно попросил Ли, пересаживая Джисона практически себе на грудь. — Пожалуйста, я давно об этом думаю. Джисон покраснел, ресницами захлопал непонимающе. — Ой, да не корчь ты из себя святошу! — фыркнул Минхо, с трудом стягивая чужие шорты до середины бедер, обнажая вставший член. — В этом нет ничего такого. — Когда такое говоришь не ты, а тебе — это немножко выбивает из колеи… я что-то, кажись, перевозбудился после такого предложения. — Я вижу! — он перевел взгляд с лица Джисона вниз — и сам скользнул по кровати еще ниже, вынуждая Джисона приподняться — и оказаться прямо над своим лицом. — Ты только за спинку кровати держись — и по-настоящему на меня не сядь, а то я задохнусь… хотя я, вроде как, даже не против умереть именно вот так… Джисону пришлось держаться — в прямом смысле. Потому что Минхо буквально напал на него — и отсасывал с таким упоением, крепко держа его за задницу, что у Джисона — еще бы немного — и сердце отказало бы. Минхо им наслаждался — в любой позиции, и никогда этого не скрывал, отдаваясь полностью. Настолько ему нравилось, будто он действительно так сильно… Джисон от одной только мысли об этом загорел: Минхо действительно так сильно его хотел. От этого осознания как-то дурно стало — и от пальцев Минхо, мягко скользнувших от поясницы вниз. Он реально настолько сильно его хотел — и от этого становилось как-то неловко. Но больше неловко было из-за своих же шумных выдохов, граничащих со стонами, которые он пытался удержать за ладонью. К такому Джисон не привык — и Минхо делал все, чтобы Джисон не прекращал. Даже по ягодице ладонью зарядил, член изо рта выпустил — и наказал: — Руку ото рта убери. Мне не слышно. Джисон еле ее оторвал — сразу же схватился за спинку кровати обеими руками, уперся в них взмокшим лбом. Бедра сами дергались — каждый раз, когда Минхо брал глубже и оглаживал пальцами между ягодиц. Надавливал аккуратно, потирая, и перекладывал ладонь на задницу, чтобы сжать и заставить двинуться вперед. У Джисона зуб на зуб не попадал, как от жуткого холода, но внутри все горело — особенно внизу; тянуло приятно. От дыхания Минхо весь низ живота горел — и от его языка, водящего от основания к головке, которую потом сжимал губами. Джисону было неловко — но так приятно, что под кожей мурашки разбегались. Однако принять он себя решил таким, каким он был — с пальцами Минхо внутри, сидящим у него над головой и стонущим в свой локтевой сгиб. — Кончить хочешь? — донеслось глухо — Джисон не сразу расслышал. — Хочу, — ответил жалобно на грани шепота. — А тебя на второй раз хватит? — Не знаю… — Тогда не будем рисковать… слезай. У Хана все тело как ватой набитое стало — Минхо совершенно без проблем и чужих сопротивлений уложил его набок, пристроившись сзади. Губами к затылку прижался — и спустился к шее, дорожки пота с нее слизал. Пальцы сжались на бедрах — и придвинули ближе к себе, впритык. Джисон завел руку назад, чтобы сунуть руку ему под белье. — Погоди-погоди-погоди, — затараторил Минхо, спускаясь губами по спине вниз, слегка прикусывая кожу. — Я еще не все… Джисон еле на локтях приподнялся — и снова почувствовал себя неловко, когда Минхо подтянул его за бедра, заставляя прогнуться в пояснице: — Ты меня во всех позах вылизать решил?.. — с нервным смешком спросил, обернувшись через плечо на Ли. Минхо, на секунду отвлекшись, потянулся за смазкой, игнорируя. Сегодня он на вопросы добросовестно не отвечал — и показывал все так, без лишних слов. Много лишних слов выскакивали изо рта Джисона, пока Минхо, вылизывая его, подставлял пальцы. — Блять… почему так… — Джисон только подушку не кусал — хотя был уверен, что скоро начнет, лишь бы самого себя заткнуть. Вся кожа полыхала. — Я же никогда… господи… — Не поминай всуе. — Завались! — Джисон скрутил простынь кулаком. — Господи, я не хочу… нет, я очень хочу… но почему я хочу… Минхо, — он пытался выпрямить колени, чтобы лечь — и нормально притереться. Терпеть не мог. — Я сейчас сознание потеряю. — Льстишь, — но отстранился, выпрямляя спину — и прижался сам, прислонив член между ягодиц, двинулся. — Но мне приятно это слышать… — Давай без лишних разглагольствований, а?.. Ты хотел меня трахнуть — а я хотел, чтобы меня трахнули… — выдал без раздумий. Стыднее все равно уже бы не стало. — Так давай друг другу поможем!.. Минхо бы ему всю ночь напролет помогал — вообще без вопросов. Но лежавший на боку Джисон дрожал слишком очевидно — на каждое движение внутри, сжимался и дышал сбито, уткнувшись лицом в подушку. Минхо его открытую шею вылизывал — мокро и размашисто, прикусывал аккуратно, втягивая кожу между губ, и доводил поцелуями до линии челюсти. Ладони на бедрах держал — и пальцами стягивал, когда толкался. Джисон глушил свои стоны подушкой — и рукой к члену тянулся, чтобы прекратить эти мучения. — Не-не-не, — Минхо его руку перехватил — за спину завел, прижал. — Давай сам… без помощи. Джисон протестно замычал — но не рыпнулся, когда Минхо, не переставая удерживать его руку за спиной, заставил его полностью лечь на живот — а второй вжал в подушку. Джисон только — уже без стыда — задницу приподнял. И захныкал даже, чувствуя, как Минхо замедлился, не желая поскорее ему помочь. — Ну хватит, — Хан двинул бедрами сам, пытаясь насадиться. — Ты же мне говорил… что пятнадцать-двадцать минут — это есть норма… — Да я просто насладиться тобой хочу, — спокойно ответил Ли. — Не каждый день тебя таким увидишь… и услышишь. Вообще не знал, что ты такие звуки издавать можешь. Как будто хентай смотрю. — Минхо! — Джисон дернул рукой. — Я и так смущаюсь, блять, перестань! — Извини, — Минхо склонился, чтобы поцеловать его в загривок. Снова, не удержавшись, аккуратно прикусил. — Больше не буду… наверное. И так, склонившись, чтобы касаться грудью чужой спины, продолжил — и с каждым его движением у Джисона само собой вырывалось изо рта… всякое… Все еще неловко — но хорошо-хорошо-хорошо, и Джисон об этом, совершенно не думая, не переставал говорить, еле ворочая языком. Своим Минхо работал поактивнее — из-за чего по вылизанной шее Джисона начало сквозить из-за чужого дыхания. Но все еще — хорошо, даже когда дышать тяжело стало. Лицо Минхо, которого Джисон не видел практически все это время, раскраснелось, как после горячего душа. Он, как оказалось, тоже дышал шумно, стараясь восстановить дыхание — только Джисон не мог этого услышать из-за звуков, самовольно вырывавшихся из его рта. — В этот раз лучше? Джисон, прижавшийся к его горячему боку, устало выдохнул: — Ага. — Ну, я делаю успехи, да? — Да ты вроде и раньше не лажал… — Понравилось, значит? То, что я был внутри — понравилось, правда? Джисон жалобно застонал, отворачиваясь к стене. Минхо сразу же подскочил, переваливаясь через его плечо: — А как ты звучишь сладко! Ну просто мед для ушей! Ты почему раньше мне такого не показывал? — Минхо, отвали. — Ну как хорошо! Как хорошо ты звучишь! Я бы тебя вечно слушал… — Переста-ань, — протянул Хан, обняв себя руками. Признался — уже будучи в сознании. — Я правда смущен, ладно? — Я не могу не говорить тебе об этом! — Минхо перелез через него, лбом к чужому прижался. — Ты же такой невероятный, — продолжил шепотом, не сдерживая улыбки. — Тако-ой ты славный, Джисон, когда не сдерживаешься — и раскрываешься мне полностью. Такой охуенный. Такой… у меня от тебя дух захватывает, — поделился он — и посмотрел настолько горящими глазами, что у Джисона даже под сердцем сжалось. — Пиздец просто. Я в тебя тоже — по самую кочерыжку… и я такой счастливый по этому поводу. Джисон после таких слов не смог его не поцеловать — и сделал это до того нежно, что у самого внутри что-то щемануло. Минхо вообще на какой-то момент дышать перестал — и немного отстранился, чтобы в глаза ему посмотреть. — Розовые сопли… разводим тут… какие-то, — Джисон сам с себя посмеялся тихонько, чувствуя некоторую неловкость. Опять. — Знаешь… я, кажется… — Если кажется — тогда пока что не говори, — мягко перебил Джисон, прижав палец к его губам. — Потом скажешь… когда будет без «кажется». Минхо кивнул — и потянулся к нему, сам поцеловал. В животе — как бы не было банально — словно пресловутые бабочки встрепенулись. Минхо очень и очень давно такого не испытывал. Будто бы он вообще впервые в жизни ощущал это так — без колющей боли. Счастливый.

***

Чонин был счастлив — по-настоящему счастлив, когда Кристофер пришел с работы вовремя. Без задержек в несколько часов. Сразу — после семи. Был счастлив от того, что Крис выглядел чуточку живее — и чувствовал себя бодрее, даже их приветственный поцелуй в коридоре затянулся на добрых пару минут, Кристофер вообще от Чонина отлипать не хотел. И отлип в итоге только потому, что Джим в ногах закрутился, требуя обратить на себя внимание. — И тебе привет, малыш, — Кристофер присел на корточки, чтобы хорошенько потрепать его по холке. — Хорошо вел себя сегодня? — Временами… Крис поднял голову, смотря на Чонина — спросил обеспокоенным тоном: — Что такое? — Джим немножко… это… — Чонин пожал плечами. — Короче… нет у тебя больше твоей любимой толстовки с Пилотами. Извини. Крис досадно протянул: — Не-е-ет! Что с ней? — Джим немножко ее закастомил… теперь у нее дыра во всю спину. Бан поник — и таким же поникшим взглядом посмотрел на Джима, взяв его мордашку в ладони: — Ты мстишь так, да? Потому что я провожу с тобой мало времени? Джим весело мотал хвостом — не понимая ни единого слова. Ругать его Кристофер не мог — хотя за любимую вещь было обидно… Но, в любом случае, это все еще просто вещь. Любимая, но не настолько, насколько любим был Джим. Так что Кристофер его простил — и в лоб чмокнул, сказав: — Все нормально, ругать не буду. Ты все равно хороший и самый лучший пес, и я тебя очень люблю. Чонин смотрел на это, вопросительно приподняв бровь: — Эм?.. — И тебя я тоже люблю, Йен-а! — улыбнулся ему Крис. — Прошу, не грызи мои вещи. Я докажу тебе свои чувства после того, как смою с себя сегодняшний день. Чонин после таких слов воодушевился — и с таким же воодушевлением предложил Кристоферу, подхватившему его за бедра и усадившему на кухонный стол, кое-что, что давно сидело у него в мыслях: — Давай с игрушками. Крис, кажется, не расслышал — был занят больше тем, чтобы исцеловать Чонину всю шею и оголенное от футболки плечо. Чонин двинул коленом по чужому бедру: — Ты меня слышал? — Я что-то про игрушки слышал… и, знаешь, говорить сейчас про Джима… — Ты дурак? — Чонин даже у виска пальцем покрутил. — Я не про собачьи… — Бля, ты сейчас в приставку хочешь поиграть что ли?.. — Крис! — Чонин в грудь его пихнул, заставив отстраниться. — Ты издеваешься?.. Кристофер, упершись руками в край стола, выдохнул: — Я не расслышал. — Я про игрушки для нас с тобой. Про взрослые. Че тупишь? Бан, прислонившись ко лбу Чонина своим, сказал: — Но у меня такого добра нет. — А я про тебя хоть что-нибудь говорил?.. Справедливо так-то. — И чего ты хочешь?.. Ох, Чонин много чего хотел — и вслух об этом не сказал. Потому что показать было проще. Сидевший на кровати Кристофер, мельком глянув на то, что Чонин держал в руках, странно хмыкнул — и странно посмотрел стоявшему напротив Чонину в глаза: — И кого ты хочешь в это нарядить? — Все равно… но тебя — было бы предпочтительнее. Кристофер, снова покосившись на эти вещички, спросил: — Хентая с кошко-мальчиками пересмотрел?.. — Чан! — Чонин поджал губы. — Не покушайся на святое!.. Кристофер закрыл свой рот — и, не особо долго думая, взял то, что Чонин ему смущенно предлагал. — С каких пор ты вообще от чего-то смущаешься? — спросил Бан, надевая на голову ободок с мягкими кошачьими ушками. Совершенно спокойно. — И вообще, если ты давно хотел трахнуть меня с кошачьими ушами на башке — так и сказал бы об этом сразу. Чонину — напротив — становилось с каждой минутой неспокойнее: — Мне что, обо всех своих кинках тебе сразу рассказать надо? — в атаку пошел. Кристофер недоуменно произнес: — А я еще не обо всех знаю? — Ты вообще ниче пока не знаешь! Не успел еще толком. Кристофер с этим явно согласен не был: — Чего это — не знаю? Тебе нравится главным себя чувствовать — и давать разрешения, если я о чем-то прошу. Нравится, когда я снизу на тебя смотрю — вот так вот, — и сразу же показал, прижавшись щекой к чужому животу. Ладони повели от колен выше, к бедрам. — А еще у тебя кинк на кошко-пацанов. Что ты там еще говорил… — Чан… — Просил, чтобы я тебя ремнем повязал — и своим сделал. Значит, на подчинение и силу у тебя тоже какая-то галочка стоит… — Чан! У меня сейчас просто стоит из-за тебя! — Чонин чуть ободок на нем не сбил, когда за волосы схватился, чтобы крепче к себе прижать. — Давай там меньше слов — больше дела. — А это-то куда? — Кристофер кивнул в сторону кровати, на которой остался лежать хвост. Чонин недовольно губы поджал: — Хватит издеваться надо мной. Кристофер бы ни в коем разе… Но то, что Чонин видел сейчас перед собой, нельзя было назвать никак иначе, чем издевательство. Над всем его существом — он тысячу раз пожалел, что поднял эту тему. Хотя бы потому, что Кристофер сделал все сам — даже если Чонину хотелось помочь, сделав это своими руками. Кристофер отрицательно головой мотнул на это — и сказал: — Со стороны смотри и наслаждайся. — Было бы законно — я бы давно тебя ебнул. Кристофер тихо посмеялся — и подобрал колени, чтобы удобнее было: — А ты по неосторожности… за это меньше дают. Где-то Чонин это уже слышал… В итоге Кристофер всю малину у него отобрал — самостоятельно справился, не дав себя даже коснуться. Чонин чуть не завывал — и точно бы это сделал, если бы Бан не перестал его мучить. По крайней мере, так Чонину подумалось сначала — но всего на пару мгновений, потому что сидевший на полу на коленях Крис потянул его к себе, заставляя встать рядом — и смотреть сверху-вниз. Чонину действительно это нравилось — в особенности, когда Крис смотрел в ответ, прижимаясь щекой к его бедру. И постепенно стягивал с него штаны. — Этот хвостик тебе очень идет, — вырвалось изо рта; Чонин аккуратно стянул волосы на чужом затылке. — Тогда, должно быть… мяу? — Чан!.. — почти страдальчески. — Ты заставляешь меня чувствовать себя извращенцем… больше, чем оно есть! — Так, а кто из нас предложил кошачьи ушки нацепить?.. — Мог не соглашаться… значит — ты точно такой же извращенец, как и я! — А кто отрицал? — Кристофер прижался губами к низу его живота — и горячо выдохнул, вскользь поведя ими ниже. — Меня все устраивает. Чонина — пусть он и краснел как черри — тоже все устраивало. Кристофер с каждым разом позволял себе больше — и для Чонина раскрывался по-другому, даже вопрос возник: кто кого в итоге совращал. Потому что Крис выглядел слишком — голым, открытым, раскрасневшимся, горячим и реально совращающим. Неужели он вообще когда-то смел скрывать от Чонина то, что мог быть таким — и прикидывался святошей, когда получал около-нюд фотографии Чонина? Он сдерживался! Да так умело, что Чонин правда в это верил — а теперь вытворял такое, смотрел так — и вел себя так. Приличных слов на него не находилось. — В тихом омуте, да?.. — О чем ты? — Крис держал его член пальцами под головкой, сжимал — довольно плотно, водя пальцем, и губами причмокивал, не стесняясь, вскользь ведя ими вниз. Чонин промолчал — не хотел говорить ни о чем, пока Кристофер держал его в горячем влажном рту. И сам нетерпеливо елозил, давя пяткой на основание хвоста внутри. Чонин заглядывал ему за спину: — Нравится? — А тебе? И взгляд из-под ресниц. У Чонина внутри все сжалось — сладко. — Наступишь на меня? Чонин тянул его волосы на затылке — и бедрами двинул, мазнув членом Кристоферу по щеке. — Чего сказал? — Наступи на меня, — уже без вопроса — глядя такими чернющими глазами, что Чонину на секунду стало волнительно. В кончиках пальцев закололо. Ответа Крис не дождался — потому сам свободной рукой сжал его голень, заставляя переставить ступню между своих разведенных в стороны коленок. Чонин неуверенно подвинул ее еще дальше — пальцами коснулся, но сильно давить не решился. Кристофер надавил сам: — Мне не больно. Нравится, — выдохнул он, — очень. Чонину все еще нравилось тоже — хоть и ощущать себя так рядом с Крисом не было привычно. Крис говорил обо всем, чего хотел — отвлекаясь только на то, чтобы взять глубже и сжать пальцами его ягодицы. Чонин давил — сильнее, когда Крис начинал приподниматься, чтобы потереться, и смотрел на него, не сводя взгляда — неотрывно, слегка мутно и влажно. Даже, наверное, слишком — потому что с каждой секундой Чонину становилось сложнее себя сдерживать. Крис вздрогнул — почувствовав, как ударило в самое горло, но схватился обеими руками — сильнее, не позволяя отодвинуться от своего лица. До конца — пока Чонин не дернулся, вцепившись в его волосы, и не проскулил: — Все… отпусти. Кристофер несильно хлопнул его по ягодице — но послушно отстранился, напоследок чмокнув влажными губами головку. Улыбнулся — хищно: — И это все? — Дай передохнуть, — Чонин плюхнулся на кровать — и сразу же потянулся к Крису, чтобы поцеловать его. — Меня хватит. Даже если показалось, что нет — не хватит. Выбора у Чонина все равно не было — потому что все равно все еще хотелось, в особенности — когда Крис сверху навис и полез целоваться; языком по губам водил — и аккуратно их цеплял, посасывая. Чонин не был в силах перехватить инициативу — и вообще под ним растекся, способный только пальцами чужую спину сжать, притягивая к себе вплотную. — Отдохнул? — С тобой отдохнешь, блять. — Можно подумать, тебе не понравилось, — Крис пересел с его бедер на кровать, переложил кончик хвоста себе между ног. Прикрылся — словно Чонин там ничего не видел. — Но можем на этом закончить… — Губу закатай, — Чонин, пусть и был ослаблен, все равно с кровати вскочил — футболку с себя стянул, кинул ее к стене и окончательно избавился от мешающих штанов, спустившихся до лодыжек. — Резинки куда дел? — Все там же, на том же месте, — Крис наблюдал за ним, пока Чонин, будучи не в состоянии унять дрожь в руках, рыскал на полке. — У меня такими темпами запал пропадет… чего ты раньше их не достал? — Да откуда же я знал, что ты сегодня не задержишься! — фыркнул Ян, привстав на носочки. — Бля, нет тут ничего… — Ну и куда же упаковка могла деться? Без меня пользовался? — С кем? С Джимом? — Фу! — Кристофер поморщился. — Ну что за хрень… — Ну вот ты вопросы тупые не задавай… я нашел! За шкатулкой твоей лежала. К кровати Чонин вернулся в два шага, по пути доставая из пачки презерватив: — Ты знаешь, сколько тут использовано? Кристофер отрицательно мотнул головой, укладываясь на спину: — Нет. Сколько? — Меньше половины! — возмутился Чонин, залезая на кровать. — Тебе не кажется, что это нужно исправить в скором времени? — Исправим, — кивнул Бан, потянув Чонина за руку на себя. — Вот прямо сейчас — ты отдохнешь и мы все исправим. Чонин хлопнул по чужому бедру: — Я тебе рот скотчем заклею. Крис не сдержал смешка: — Вот и еще один кинк обнаружен!.. Чонин про список всех своих кинков и сам не до конца знал — потому что как-то особо не представлял себя сверху, может, в мыслях проносилось пару раз, но больше хотелось быть под Крисом, действительно принадлежать ему. Но оказаться в таком положении — между разведенных в стороны ног Криса — тоже было волнительно; и трогать его, заменив пробку от хвоста своими пальцами, так же охуенно. Потому что лежащий под ним Крис — большой, широкоплечий и сильный — все еще выглядел так, словно он управлял ситуацией: двигал, обхватив пальцами, чужим запястьем, к себе прижимал — и держал за волосы, несильно стягивая их, продолжал целовать. В своем темпе — под который Чонин, все еще размазанный, не мог подстроиться. Поцелуй выходил на грани какой-то дикости — которая нравилась Чонину, безусловно, раз он — неосознанно — начинал притираться к чужому бедру. Рука ныла — да и все тело тоже, но подразнить Кристофера хотелось больше, чем быстро вставить и кончить. Ладно, может, не намного больше — потому что такая махина, как Кристофер, которая лежала под ним с разведенными ногами, просила больше — тихо так, в самые губы, будто ему было стыдно о таком просить. Но Чонин глянул ему в глаза — и понял, что нет, ни хрена тому не было стыдно или неловко — нормально ему было, он, блять, даже усмехнуться смог, когда заметил в выражении Чонина некоторое смятение. — И чего ты? — все еще шепотом; ладони на его лицо переложил, огладив пальцами разгоряченные щеки. Чонин шумно выдохнул: — А чего ты от меня эту сторону себя скрывал? — Я не знал, что она есть. Так что — открываю себя вместе с тобой. Претензии?.. Чонин отрицательно мотнул головой: — Не имеется. Совершенно никаких — потому Чонин выполнил вслух озвученную просьбу. И потому что самому больше терпеть не хотелось — наиграться потом успеет. Они и без того слишком давно нормально не занимались сексом, о котором Чонин думал неприлично много времени. О таком Кристофере, правда, даже мысли не возникало — но как же изнутри пробирало до глупых мурашек, когда Чонин видел его таким. Ушки еще эти, немного сдвинутые набок из-за движений, и хвост, лежащий в стороне… У Чонина правда от этого вида дыхание перехватывало — и ощущал он себя извращугой редкостной — он думал, что предложит это чисто по приколу. То, что Кристофер не сказал ничего против — и не скрывал того, что все это доставляло ему удовольствие — это было нечто. Иначе бы он не дышал так сбито, захватывая воздух ртом, и не давил бы ладонью Чонину на поясницу, не позволяя сильно отстраняться. Ему нравилось — а Чонину нравилось то, что нравилось Крису, и все рефлексии о собственной извращенности отошли на второй план. Но в конце он все равно оправдался — когда уже бок о бок с ним лежал, приподнявшись на локте: — Я не фанат фуррей, если что. — Я даже не знаю, что это, — ответил почти спокойно, поправляя ободок. — Давит немного. — Голова большая. — Знаешь, что у меня еще большое?.. Чонин почему-то покраснел: — Я видел… — Нога у меня большая, — фыркнул Крис, пытаясь сесть. Засыхающая на животе сперма начала неприятно стягивать кожу. — В душ пойдешь? — На третий раз не подписываюсь… — Да помыться просто. В душе вообще, я думаю, трахаться неудобно. Люди так только в кино делают. — Ты прямо сейчас хочешь? — Чонин приластился щекой к его бедру, ладонью по колену провел. — Да… а еще — поесть хочу, — он все же встал — и слегка поморщился, — и с Джимом надо поиграть… Тот, к слову, завыл под дверью — как раненый. Симулянт. — Ладно, — выдохнул Ян, сев на край кровати. — Мама сегодня снова вкусненького передала. — Храни ее господь… святая женщина. О третьем разе все равно подумалось — потому что Крис беспардонно заявился в кухню в одном полотенце, слегка задравшемся на бедре. Чонин героически отвел взгляд, отвлекаясь на то, чтобы разогреть для Криса ужин: — Как у тебя прошло все сегодня? Я так и не спросил. — Да нормально, — Бан сел за стол, приложившись затылком к стене. — Завтра на обыск. — Кого вы там хоть задержали-то? Узнать это Чонину хотелось очень и очень сильно — но сильнее хотелось услышать ничего, что как-то было бы связано с гонщиком на розовой леджере. — Бин машину мою в сервис отгонял, там что-то с тормозами было… и сервис интересный оказался. Там авто угнанное стояло… и все остальные тачки тоже какими-то подозрительными выглядели, половина без номеров и как будто дно паяли, следы сбоку. Чонин спокойно выдохнул: — Значит, какой-то недобросовестный автомеханик? — Может, и механик… а, может, еще с чем-то связан. Завтра и узнаем. Чонин поставил перед ним тарелку с едой, а себе — горячий шоколад, отпил немного: — А с чем он еще может быть связан? Аккуратно так, стараясь не наводить никаких подозрений — Кристофер посмотрел на Чонина с прищуром: — А чего ты вдруг интересуешься? Чонин плечами пожал — непринужденно: — Просто интересно, с чем ты так возишься долго все это время. Я переживаю. Чонин действительно переживал — и, наверное, уже не только за Кристофера. Некоторые опасения на счет брата все еще мелькали у него в мыслях. — Борьба с наркоторговлей. Чонин хмыкнул: — Я думал, этот бизнес крышуют копы. — Копы — крышуют. А я — детектив. Справедливо — так что дальше эту тему Чонин развивать не стал, успокоился, Хенджин только по гонкам нарушает, значит, можно расслабиться. О другом заговорили.

***

Феликс без умолку болтал — обо всем подряд, и Хенджину на секунду, дурным делом, показалось, что тот обкурился. Но зрачки у него были нормальными, движения — не резкими, да и не пахло от него ничем, кроме сигарет и мармеладок со вкусом кока-колы. Их Феликс две пачки подряд схомячил — пока они смотрели «Человека-бензопилу», прерываясь практически каждые пять минут, потому что у Феликса открывался рот — и не хотел затыкаться. — Феликс, — Хенджин поставил на паузу прежде, чем Феликс что-то сказал. — Что такое? — В плане? — Мне нравится разговаривать с тобой, правда, но ты сегодня прям не затыкаешься весь день. Ты не хочешь смотреть? Мы можем отложить на потом… — Я правда не затыкаюсь? — спросил с неприятным удивлением — даже губы поджал. Хенджин не злился на него — просто не понимал: — Что такое? Феликс, отлипнув от его плеча, к которому прижимался все это время, неопределенно повел своим — будто сам не знал, отчего он такой. — Говори. По-другому проблему не решить. Феликс, нервно теребя край своей футболки, не знал, как ему сказать — потому что даже в мыслях это звучало странно: — Не знаю… — так и произнес. — Я просто на физическом уровне часто ощущаю тревогу… в животе крутит… — Может, это просто… — Нет, — перебил Феликс. — Это как перед сложным экзаменом. Такое волнение — и такая тревога. И я правда не знаю, чем она вызвана. Хенджин, повернувшись к нему, спокойно предположил: — Может, это из-за мамы? Ты сказал мне, что ее будут лишать родительских прав. Вдруг ты из-за этого тревожишься — потому что сомневаешься в том, что начал все это. Феликс, наверное, из-за своих не очень обоснованных волнений о Хенджине об этом даже подзабыл. Потому что дедушка все в свои руки взял — и попросил Феликса не лезть. — Я не о том, что ты зря… а о том, что ты, вероятно, сам в смятении из-за этого. Все-таки — она твоя семья. Хуевая, может, но семья. Ты к ней привык. Феликс к Лоре чувствовал только одно в последние годы — отвращение. И с абсолютно чистой совестью и без сомнений мог сказать: — Я к ней ничего хорошего не чувствую. Я очень на нее зол. Хенджин прикрыл крышку ноутбука — сейчас явно не до мультиков стало. И попросил: — Расскажи мне. Расскажи о том, что тебя волновало раньше, почему ты злишься на нее. Что она сделала… Вдруг тебе станет легче, когда ты выговоришься. Нельзя столько копить в себе. Феликс и вправду копил в себе слишком много — и слишком долго. Всю свою жизнь — и никогда об этом особо не говорил, не делился наболевшим, предпочитая не нагружать своими переживаниями друзей и близких. Потому что всегда думал, что справится сам — и, в целом, всегда справлялся. Он был сильным человеком — и знал об этом; потому что, если бы не был, давно бы довел давнишнюю дружбу с канцелярским ножом до конца. — Что тебя так ранило? Все. Все, что было — всю его жизнь. Каждый праздник — или будний день. Каждый звонок на чужой телефон, на который он не получал ответа. Каждое: «Она снова пропала» от Оливии — и каждое: «Я скоро буду» от бабушки или дедушки. Каждый корпоратив. Каждые ее посиделки с друзьями. Каждое: «Не вини отца, Феликс», который был виноват точно так же, как и Лора. Каждое: «Я больше не могу» от заплаканной Оливии — и каждое: «Я больше не буду» от матери. Каждая ложь — каждый раз. Всю его жизнь. — Мое первое яркое воспоминание из детства — когда она повела меня в парк на мой четвертый день рождения, — от этих слов даже голос задрожал — будто он переживал все это вновь, — а потом мы забрались в старый заброшенный кинотеатр, где она напилась до того, что не могла встать с пола. А я не понимал — и не знал что делать, сидел около нее, плакал, жутко хотел есть — и молил кого угодно, чтобы кто-нибудь нам помог… Никто так и не помог. Хенджин не перебивал — тяжело было все это слышать, после пары предложений глаза на мокром месте уже были, но он продолжил молча слушать. Феликс — продолжил говорить: — И отца когда забрали… я тоже маленький был. Скучал по нему, хотел, чтобы он скорее вернулся — а мать пила каждый день. Я боялся из-за нее — потому что не знал, когда он придет домой, боялся, что он снова ее ударит. Боялся, что меня отвезут к бабушке с дедушкой — и я не узнаю, что произошло. Одновременно боялся знать — и не знать того, что было. Хенджин аккуратно прислонился лбом к чужому плечу — и за руку его взял, сжал крепко, бессловесно говоря о том, что он рядом. Феликс прочистил горло: — Я каждый свой день рождения ненавижу. Каждый праздник. Она все всегда портила… И мне — и Оливии. И я точно не хочу, чтобы она допортила оставшиеся пару лет ее детства. Без нее будет лучше. Нужно было сделать это раньше… Мне жаль, что я так поздно поднял эту тему. — Не вини себя за это. Ты сам был ребенком — и наверняка надеялся на лучшее. Феликс мотнул головой: — Я давно на нее не надеюсь. Она самый безответственный, самый глупый и самый ненадежный человек на свете. Я должен был сделать это раньше. Хенджин не стал его переубеждать — просто голову поднял, прижавшись губами к его виску, по ладони большим пальцем успокаивающе погладил: — Ты молодец, что все равно это сделал. Рано или поздно. Я очень горд за тебя — и за то, каким ты не стал, имея такое прошлое. Мне есть, с чем сравнить. Феликсу после того, как он выговорился, в действительности чуть легче стало — по крайней мере, в животе уже не крутило так тревожно. Только в голове крутилось всякое — но от этого он мог отвлечься. — Ты очень сильный человек, Феликс. И очень славный, — Хенджин повернул его лицом к себе, переложив ладони на его щеки. Феликс сам не заметил, как по ним покатились слезы. — И все у тебя будет хорошо… У нас будет, — добавил утвердительно, стирая большими пальцами влажные дорожки с порозовевших щек. Феликс посмотрел на него — и все еще разбитый спросил: — Ты обещаешь? По-детски так. Хенджин кивнул: — Рано или поздно — но все будет хорошо. Даже если для этого придется немножко пострадать. И улыбнулся. Феликс губы надул, носом шмыгнул: — Не хочу страдать. — Такова цена, — философски заключил Хенджин, на что получил ощутимый тычок в ребро. — Хуевая цена какая-то. Я хочу, чтобы сразу — хорошо и надолго. Без проверки на прочность и тупых испытаний судьбы. Так быть не могло — но об этом Хенджин не сказал. Как не сказал и о том, что одно из испытаний Феликсу скоро предстоит пройти… И Хенджину тоже. Думать об этом Хван не хотел — даже если каждая секунда времени, течение которого он сейчас чуть ли не физически, кожей ощущал, неизбежно вела к одному. От мыслей об этом в горле кололо. И совесть его не успокаивало даже то, что он делал это не по своей воле. Просто потому, что так было нужно — в первую очередь Хенджин думал о близких, и то, что он должен был сделать — это меньшее из зол. Главное, чтобы получилось. Он хотел в это верить. И хотел провести оставшееся время с Феликсом — так много, сколько сможет. Он даже спросил — в шутку, конечно, но на самом деле он действительно об этом думал: — А ты можешь школу свою на пару дней прогулять? Феликс, успокоившись, снова лежал у него под боком и пальцами по чужой татуировке с кои водил, стараясь не думать ни о чем: — Зачем? — Мне совершенно сентиментально хочется проводить с тобой если не каждую минуту своего времени, то хотя бы каждые десять… с перерывом на обед и душевую. Соскучился очень. Феликс улыбнулся — просто не мог иначе, хотя и звучало это немножко слащаво. Впрочем — в их стиле. — Что скажешь? — Я недавно с больничного вышел… не знаю, что можно придумать. Конечно — это плохо; заставлять кого-то прогуливать — так себе затейка. С другой стороны… от пары дней ничего особо не поменяется. — Хочешь, я тебе записку напишу? Феликс засмеялся: — Давай, — но согласился; щеки болели от улыбки. Так это было глупо — до ужаса. — Мы с тобой такие бунтари, скажи, а? — Хенджин мягко приластился к его щеке. — Самые опасные преступники столетия. И сам от своих же слов немного поник. Феликс не заметил — в потолок смотрел, на котором добавилось еще несколько звездочек. — Знаешь, чего хочу, — Хенджин заговорил, может, пару минут спустя — обдумывал. — Кринжово прозвучит, конечно… но мне эта мысль давно покоя не дает. Феликс вопросительно хмыкнул. — Татуировку новую хочу, — Хенджин поднял руку, показывая свою ладонь. — На ребре ладони. «Л.Ф.». В половинке сердечка. На последнем засмеялся — немного нервно. Жизнь его ничему не учила. — Мои инициалы? — Ага, — выдохнул со смешком. — Кринжово… но хочется. Не знаю — просто хочется и все. Чтобы было. Феликс повернул голову в его сторону — и без издевки произнес: — Это же навсегда. — В первую очередь — это память о том, что было, и о том, что повлияло на меня… Ни об одной татушке не жалею. Да и на смертном одре точно не об этом думать будешь. Так что — какая разница, на сколько это. Справедливо — но грустно как-то. Феликс нахмурился: — А ты уже собрался? — Мы не знаем, что жизнь приготовит нам завтра… Потому я предпочитаю не грузить голову — и ловить момент. Если я пожалею — это будет потом, не сейчас, а раз потом — значит, похер. И то логично. Но по-прежнему печально — до того, что Феликс решил: — Тогда у меня будет вторая половинка. Теперь смешка не сдержал Хенджин — и, тихо посмеиваясь с этой глупости, поцеловал Феликса в порозовевшую щеку. Тепло. — Не кринжуй… убей ту часть в себе, которая кринжует, — заключил Феликс с умной моськой, даже палец указательный поднял. — Ауф. Хенджин не мог не согласиться — потому сразу же написал Даниэлле, чтобы попасть завтра на сеанс в тату-салон. Пару серий они все же посмотрели — уже не отвлекаясь каждые пять минут. Отвлекал его потом — в первую очередь — делом: попросил помочь разобраться на полках. Давно пора было это сделать — и все нахер выкинуть. — Да… ты явно давненько сюда не заглядывал, — Феликс чихнул из-за пыли — так зычно, что Хенджин дернулся. — Времени не было… там на столе — вообще пиздец. А в углу — папки с ватманом и холстиками… по-хорошему бы тоже все это разобрать… — Разберем, — махнул рукой Ли, продолжая протирать освобожденную от вещей полку. — Я так как-то к Сынмину пришел, чтобы в приставку поиграть… в итоге он сказал, что ему нужно разобрать шкаф — и мы два часа сидели, ковырялись… заноз понаставили целую кучу. — Физический труд хорошо отвлекает, — Хенджин, вставший на табуретку, чуть не полетел вниз вместе с тяжелой коробкой, набитой старыми красками и кистями. Еле удержался. — Главное — в процессе не убиться… — Давай сюда, я на пол переставлю. С полками и верхом шкафа быстрее разобрались, чем с бардаком на столе — поначалу Хенджин думал, что выкинуть, а что оставить, но, заебавшись, в итоге свалил практически все, что там стояло, в мусорный мешок. Выцепил только одну вещичку — потертый флакончик от помады, когда-то очень давно подаренный ему Анной. — На память, — объяснился он, оставив пустой флакон на месте. — А остальное — выкину. — Даже эту?.. Феликс указал взглядом на другой флакончик, стоявший за тубусом с графитными карандашами. Хенджин глянул на него тоже — и в ладонь взял, покрутил со всех сторон: — А что, понравилась? — Если это та, которая была на твоих губах на днюхе Джексона… Хенджин усмехнулся — хитренько. Открыл колпачок, помаду выкрутил — и прислонил ее к своим губам. Феликс глянул на него украдкой — делая вид, что высматривает что-то в мусорном пакете. — Да посмотри ты на меня, — донеслось тихо. Хенджин слегка мазнул помадой по губе. Феликс сглотнул — но взгляд на него поднял, стараясь не смотреть на губы: — М-м? — Если тебе нравится — я ее оставлю. Феликс вернулся к своему делу, плечами пожал — мол, да как хочешь, мне-то вообще какая разница… Но когда Хенджин протянул ему помаду, приподнял уголок губы, у Феликса потеплела кожа — и предательски порозовело лицо. — Накрась меня, — попросил Хенджин, склонившись ближе. Феликс шумно выдохнул — но забрал ее подрагивающими пальцами — дыхание участилось. Волнительно — потому что такой вид Хенджина будоражил все его нутро. Хенджин в целом не воспринимался Феликсом спокойно — а с теплой карамельной на губах… Феликсу совсем поплохело — от того, насколько это было хорошо. Хенджин был таким вкусным — даже страшно, что Феликс думал о нем так. На запах, на ощупь — сам по себе. Всегда. Но когда Хенджин тешил чужие кинки — становился еще вкуснее, хотя казалось, что больше некуда. У Феликса от этих мыслей — и от Хенджина с такими охуенными губами — в голове пухло. И вело немного; он пальцем аккуратно подтер там, где вышел за контур — но в итоге все к чертям смазал, до подбородка довел, подцепил его — и к себе притянул. Поцеловал — до неприличия сладко, чувственно так, что у Хенджина по загривку горячей волной мурашки разбежались. Феликс повел теплой ладонью от щеки к шее, пальцами по ней растекся, огладив, и резко за волосы у корней схватился, сжал, заставляя Хенджина от неожиданности горячо выдохнуть. Шумно. Феликс юркнул языком между приоткрытых губ — по кромке зубов повел, проник им глубже, и обеими руками за спину обнял, чтобы вжаться. Хенджину почти сразу стало нечем дышать — и все его короткие вдохи и выдохи больше напоминали тихий скулеж в чужой рот. Феликс дернул его за волосы — ощутимо — и слегка отстранился, соприкасаясь только взмокшими лбами: — Вот так — давно не целовались, — судорожно выдохнул он, коротко коснувшись губ Хенджина еще раз. — Надо исправляться, согласен… Феликс смотрел вниз — на манящую теплую карамельную. И сдерживаться больше не хотел. Вполне взаимно — потому что Хенджин сам его к столу прижал, подхватив за бедра, чтобы усадить. Так было удобнее целоваться — и удобнее лапать Феликса, прижимаясь к нему между разведенных ног. Феликс почти что кусался — перевозбужденный; одернул футболку на Хенджине, оголяя его живот, и повел от него ладонями вверх, к груди. Ногтями царапнул — Хенджин не мог подстроиться под его одичавше-остервенелый темп. Казалось, что Феликс не оставит на нем ни одного живого места. Губы саднило — мазохистски приятно. Хенджин с трудом приспустил его штаны спереди — и сразу же взял его член в руку, сжал плотно. Феликс прерывисто выдохнул, сцепив зубами губу Хенджина — уперся руками в стол, чтобы приподнять бедра. Практически прошипел: — Сними… мне резинка белья на яйца давит. — Звучит секси, — Хенджин улыбнулся в поцелуй — но просьбу выполнил. Так Феликсу было легче обхватить его всеми конечностями — и прижать к себе, чтобы ни сантиметра между ними не осталось. Хенджин выбивал из него выдохи — тяжелые, громкие и горячие, которые ловил своими губами. Рукой двигал — так же остервенело, как и Феликс, целующий взасос и туго стягивающий его волосы в кулаке. В низу живота тянуло — уже не от волнения, а от Хенджина, мазавшего накрашенными губами по вытянутой шее, оставляя карамельные разводы. Феликс тихонько хныкал — на каждое движение чужой руки дергался, уже не в силах двигать своей. — Давай я, — Хенджин своим выдохом обжег ему кожу — и снова мазнул по ней губами, прикусил слегка. — Расслабься. Феликс был напряжен от макушки до кончиков ногтей — догнаться хотел, горело все. Хенджин сжимал их обоих — и ускорял движение руки, вынуждая Феликса постанывать на грани всхлипа. Хенджин поднял голову, чтобы поцеловать его: — Я скучаю по твоему запаху, — произнес тихо, перебиваемый выдохами Феликса. — И по твоему голосу… и по тебе. Постоянно. Даже, когда ты рядом. У Феликса от собственных стонов в ушах закладывало — и сосредоточиться на том, что говорил Хенджин, было тяжело. — И когда мы занимаемся любовью… Феликс схватился за плечи Хенджина, упершись лбом в его грудь. Подобрался весь, острыми коленками по его бедрам двинул, обнял — мертвой хваткой. С трудом — но замолчал, часто и коротко дыша через нос. Чтобы слушать. — Мне тебя мало. Феликс глухо ответил: — Мне тоже. И не отпускал — чувствуя, что Хенджин не намерен отпускать его тоже. Когда дышать легче стало и приятная усталость почти прошла — все равно продолжал сидеть на столе, неспособный расцепить руки. У Хенджина сердце херачило — так, что у Феликса его биение звоном в ушах отдавалось. — Люблю тебя. Хенджин говорил об этом уже не счесть в который раз — но сейчас, зная, что им осталось не так много времени вместе, произносить эти слова было волнительнее — и тяжелее. Чувствовал себя, словно камнем придавленный. Больно. — И я тебя люблю, — шепотом. — Очень и очень сильно. Хенджин крепко его обнял, прижавшись губами ко лбу. И только в мыслях смог попросить прощения.

***

Чанбин — мягко говоря, грубо выражаясь — знатно прихуел, когда, выйдя из отдела, чтобы завести служебную машину и поехать с Кэри и Крисом в сервис на обыск, увидел Тайджо, идущего в его сторону. Чанбин одними губами спросил, какого хуя, но Тайджо, проходя мимо него, негромко ответил: — Я все решу. Чанбин не мог себя выдавать — даже если рядом никого не было. Не мог схватить его, чтобы остановить, потому что это было палевно. Потому Тайджо зашел внутрь — где на пороге нос к носу столкнулся с Кэри, достававшей из кармана брюк пачку сигарет: — Почему Вы здесь? Зэф, посмотрев за ее плечо, заметил Кристофера — и вид того явно был тоже озадаченным. Когда тот подошел ближе, неожиданно заявившийся в отдел Тайджо сказал — довольно тихо, чтобы слышали только они: — Хочу кое-что рассказать. Очевидно — разговор был не для стен холла. В комнату для допросов тоже не пошли — в кабинет вернулись, пригласив Тайджо сесть на место Криса. Сам Кристофер стоял рядом с ним — смотрел свысока, руки на груди скрестив, но говорил спокойно: — Почему ты пришел? Уже без формальностей. Тайджо, достав из своего рюкзака желтую папку, протянув ее Бану — но забрать не дал, прежде предупредил: — Я знаю, кого вы ищите, и расскажу все, что знаю об этом человеке — но взамен прошу о защите и полной анонимности. Я всего лишь жертва обстоятельств. Кэри, глянув на Кристофера, утвердительно кивнула — и Крис согласился на эти условия: — Хорошо. — Пообещайте, — надавил Тайджо, все еще не отдавая папку, к которой потянулся Крис. Крис сквозь зубы произнес: — Мы обещаем дать тебе защиту и полную анонимность. Если, конечно, это как-то касается нашего дела… Тайджо фыркнул: — Касается. Я вас раньше заметил, чем вы меня. Скрывались вы хреново. Подумав еще немного, Зэф, поджав губы, все же передал папку детективу — и начал рассказывать, пока тот рассматривал то, что в ней находилось: — Этот человек держал меня практически в рабстве последние годы, — даже голос дрогнул — словно вспоминать было физически больно. — Я работал на него… за бесплатно. Просто чтобы он не грохнул меня… Бабла ему торчал. Много. И он этим пользовался… Я знаю его настоящее имя, знаю, чем он занимается и как зарабатывает деньги. Много чего знаю… И знаю, что вы ищите именно его — и уже давно. Я хотел прийти раньше… — Зэф перевел дыхание — до того ему, видимо, было страшно. — Но я боялся. А потом вы пришли ко мне в гараж, и… Я понял, что если не копы меня с ним заодно повяжут, так он сам устранит… Кристофер смотрел на него скептично — мало он был похож на того Тайджо, который приходил к ним вчера. А Кэри, которой Кристофер передал мельком осмотренную папку, глядела на Тайджо с грустью — с такой, с которой смотрят на несчастных брошенных людей. Ей было жаль. — Он убьет меня, — шепотом. Зэф нервно сглотнул. — Рано или поздно — но убьет. А сейчас он знает, что его пытаются выследить… И вы меня жутко подставили, когда привезли вчера в участок. — Успокойся, — Кристофер, наверное, все же больше верил в то, что говорил Тайджо, потому пообещал еще раз: — Тебя не тронут. По программе защиты свидетелей пройдешь… если будешь помогать следствию. Мы разберем и изучим информацию, которую ты нам сегодня предоставил… но ты должен оставаться на связи. — Может, приставите ко мне этого амбала? — Зэф, вероятно, говорил о Чанбине. — Он выглядит надежным… — Мы будем за тобой следить… в целях твоей же безопасности, — пообещала Кэри, отложившая материалы на стол. — На самом деле — я давно о тебе знаю. И твой побег из детского дома — было моим первым делом. Единственное дело, которое мне не удалось раскрыть. Зэф кивнул — с облегчением. Выдохнул — все то, что в нем за это время скопилось, и поблагодарил: — Спасибо вам большое… Тайджо встал с места, засобиравшись на выход, но Кристофер его остановил: — Погоди… еще вопрос. — Я слушаю. Крис, приметив под чужой драной шапкой пару выбившихся прядок, спросил — напрямую: — Ты не знаешь, кто такой Барби? На этом вопросе Тайджо, вдруг повеселев, снял головной убор: — Я — Барби. Лицо у Криса в момент осунулось. — А что, не похож? Словно с издевочкой. Крис кивнул Кэри: — Возьми у нашего товарища — так, на всякий случай — отпечатки пальцев. Мало ли. Зэф глянул исподлобья — озадаченно, но не зло. — Для твоей и нашей безопасности, — Кристофер слабо улыбнулся. — Не переживай. Мы, так и быть, прикроем глаза на то, чем ты занимаешься… не по своей воле. Спасибо за информацию. Будь на связи. Отпечатки пальцев Кэри действительно у Тайджо взяла — но, вернувшись в кабинет, почему-то рассмеялась, плюхнувшись на свой рабочий стул. Кристофер недоуменно на нее посмотрел. — У него их нет. — Кого? Кэри показала ему листок, на котором было несколько чернильных клякс: — Отпечатков!.. У него нет отпечатков на пальцах! Господи… Губы Кристофера дернулись в нервной полуулыбке. На выходе Чанбин, конечно же, никого перехватывать не стал — но, заметив, глядя в окно, как Тайджо покидает территорию, он сразу же ему отписал. Чанбин: «КАКОГО ХУЯ?!» Тайджо ответил ему не так эмоционально. Сдержанно. Т.: «Не парься, я все по красоте сделал. Сыграл убедительно, они поверили. Это был просто небольшой корректив… не хочу, чтобы мой гараж шманали, сорян» Чанбин зло выдохнул, но больше ничего писать не стал. Решил зайти к Крису и Кэри, чтобы у них все выяснить. Но для начала — взял кофе, подуспокоился немножко, чтобы себя случайно ничем не выдать, и только после этого постучался в дверь. — Заходи давай, не шкерься там. Кэри и Крис сидели, склонившись над столом, и разбирали какие-то бумажки. Чанбин ради приличия сразу на них глазеть не стал — спросил: — Чего он тут делал? Мы же к нему собирались?.. — Тут вышел прикол… Мягко сказано. И почему-то об этом приколе Чанбин узнавал не от тех, от кого должен был бы, а от Кристофера. И от каждого слова — и от каждого взгляда, брошенного на бумажки, у Чанбина глаза на лоб лезли. Там была информация о движении денег, переписки, еще какие-то документы… — Пиздец, — не постеснялся Со в выражениях. — Просто охуеть. — Мы точно в таком же ахуе сейчас, — кивнул Крис. — Даже — в трихуе, я бы сказала. Чанбин был солидарен — полностью. В итоге он засел вместе с ними — будучи в смятении. Смотрел на все это — и челюсть придерживал. Пиздец. — Инфа у нас есть… много, что сходится… — Кристофер отпил кофе из чужого стаканчика. Поморщился: — Блин, ты сколько сахара туда навалил?.. — Не нравится — не пей! Я не предлагал!.. — Не отвлекайтесь, — осадила Кэри, перечитывая описание внешности. — Нам осталось только его найти… Возможно, понадобится помощь Тайджо. Надо будет с ним переговорить еще. Чанбин знал, что помощь Тайджо им не понадобится — и говорить об этом, естественно, не стал. Просто морально готовился к тому, что через пару дней все это… Впрочем, от него требовалось только оказаться вместе с Крисом в том месте, в то время — а остальное не на его совести.

***

На совести Минхо было только одно: не лезть ни во что и обеспечивать себе алиби. По возможности — в кровати Джисона, чтобы уж точно наверняка. Тяжело было — морально, зная, что все, кроме него, хоть он и сам был ко всему этому дерьму причастен, заняты делом. А он — жопу отсиживает, не зная, куда себя деть. Отвлекался на Джисона — очень хорошо, но временно. Не всегда помогало. Иногда тоска накатывала — и он брал в руки телефон, чтобы написать Хенджину. Убедиться, что с ним все в порядке — или чтобы Хенджин убедил его в этом, даже если это не так. Вряд ли хоть что-то, конечно, было «так». Минхо: «норм?» Писал коротко, не распаляясь. Хенджин: «Я в порядке» Хенджин: «Трахаюсь» Хенджин: «И тебе того же советую. Расслабься, бро» Минхо вообще не мог заставить себя успокоиться — и уже неосознанно губы грыз и заусенцы на пальцах отдирал. Пока Джисон был занят работой, и Минхо было не на что отвлекаться, он нервничал. Минхо: «пытаюсь» Минхо: «выходит хуево» Хенджин: «Сходи траву потрогай» Хенджин: «Которая на газоне растет» Хенджин: «Прекращай переживать. Давай, бро, люблю-целую» Минхо фыркнул — и откинул телефон на кровать, плюхнувшись на подушку. Дурилка и Бестолочь, до этого бесившиеся в углу, сразу же прискакали к нему, определив местом поединка его ноги. Прогонять их Минхо не стал — улыбнулся даже, решив, что так лучше. Так он отвлечется — хотя бы чуть-чуть. Но при Джисоне приходилось держать лицо — и не держать член в штанах. Потому что Хенджин был прав — и секс отвлекал лучше всего. Минхо им не пользовался — Джисон сам хотел, так что это было честно. Да и, чего греха таить, Минхо хотел тоже — хоть ему и требовалось чуточку больше времени, чтобы поймать нужный настрой. Иногда посторонние мысли сбивали. Но зато после — вообще ни о чем не думал в ближайшие пару часов. Валялся, совершенно расслабленный и приятно уставший, слушал Джисона, рассказывающего о том, как прошел его рабочий день; даже фильм перед сном посмотреть решили — вообще, у них это стало уже некой традицией. Чаще выбирал Джисон — потому что у Минхо вкусы были довольно специфичные. — Смотреть «Сербский фильм» мы не будем, — твердо произнес Джисон, отбирая свой телефон из чужих рук. — Нет! — А «Бивень»?.. — Нет, — Джисон отрицательно мотнул головой. — Давай лучше комедию какую-нибудь добрую. Без всякой жести. — Я такого не знаю… — Сейчас найдем что-нибудь… Но по итогу решили начать смотреть детективный сериал, который давно был у Хана в закладках. Минхо уснул на второй серии — за сюжетом он особо не следил, потому что мозг напрягать не хотел, да и вымотанный был. И физически — и морально. Джисон все равно наутро все перескажет. У Минхо и раньше насчет Джисона никаких сомнений не было — но за последнее время он раскрылся ему как совершенно драгоценный сердцу человек. Так это глупо звучало — даже в мыслях; сахарно, аж зубы сводит, но Минхо так чувствовал — и от этого чувства, наверное, ему действительно стало спокойнее. Пусть все то дерьмо, которое давило на него, никуда пока что не делось. Джисон наверняка об этом ничего не знал, только догадывался. Минхо обещал держать рот на замке — и успешно это делал. Потому что хотел, чтобы все прошло гладко — и чтобы Джисону рядом с ним было хорошо. И спокойно. И чтобы Джисон ни о чем не переживал — потому что Джисон оказался ему невероятно дорог. И без всяких «кажется». Хотелось даже сказать об этом — поймать момент, чтобы его признание вышло до ужаса трогательным, но рот почему-то больше не открывался. Очевидно — Минхо было страшно, потому что подобные признания вырывались у него в девяти из десяти случаев не на трезвую голову. А будучи в трезвом уме — тяжело. Почти что физически — хоть он и был уверен в том, что чувствовал. Может, правда — пока не время. Джисону — вроде — и без его признаний было нормально. По крайней мере — Минхо так казалось. Но Джисона все устраивало так, как оно было — и он не тревожился о прошлом. Минхо завидовал ему — искренне; хотелось бы уметь так же, чтобы не держать в мыслях лишнего. Минхо стоило у него поучиться. Многому.

***

Полтора дня. Хенджин с глупой улыбкой смотрел на половинку сердечка, в котором были инициалы Феликса, и никак не мог осознать, что осталось так мало времени. Оно еще и неслось. Феликс не отсчитывал каждую минуту — он был абсолютно спокойным, беспечным отчасти. Если бы он только знал… Но у него и в мыслях не было ничего такого — уж точно не сейчас, когда Хенджин только-только вернулся, закончив все это. Феликс искренне в это верил, придушив все свои сомнения на его счет. Рядом с ним Хенджин ничем себя не выдавал, хотел провести оставшееся время наедине с Феликсом без этого груза, и переживать о том, что будет, тогда, когда оно случится. Не сейчас. Феликс прижимал свою ладонь к чужой, складывая из двух половинок сердечка одно целое — и улыбался так же глупо, как и Хенджин: — Мы с тобой супер приторные. Не зря ты розовый любишь. Хенджин согласился: — И кринжовые. — Зато — в единственном экземпляре! Да уж — Феликс точно был такой один. На всем белом свете таких больше не сыщешь. — Люблю тебя. Хенджин говорил об этом за сегодняшний день в пятый раз: сначала утром, когда проснулись — точнее, когда Хенджин разбудил его, прижавшись стояком к заднице, потом — за завтраком, пока Феликс готовил самую простецкую яичницу, у Хенджина снова вырвалось, потом — на сеансе, когда они в первый раз сложили две половинки сердца вместе, потом — когда, переступив порог квартиры, Хенджин почти что в стену его впечатал, не сдержав желания. И сейчас — Феликс косо на него глянул, с вопросительной полуулыбкой произнес: — В третий раз?.. Хенджин посмеялся, уронив голову ему на плечо: — А хочешь? — Мы идем на рекорд… Хенджин коснулся губами его шеи — Феликс слегка наклонил голову в сторону, позволяя продолжить. Каждый раз Хенджину казалось, что насытиться Феликсом просто невозможно — и каждый раз доказывал сам себе, что это так. Он не мог им насытиться — сколько бы ни пытался. Казалось даже, что чем больше они рядом — тем голоднее становится Хенджин. По всей видимости — это скорое неизбежное так на него влияло. Хенджин дичал — чем мог бы вызвать подозрение, конечно, если бы Феликс изначально не знал, что Хван такой. Хенджин от него оторваться не мог — и от его губ почти что не отлипал; у Феликса каждый стук собственного сердца в виски бил. И дыхание спирало. Когда Хенджин все же приподнимался, чтобы посмотреть на него, Феликс чувствовал, как кожа начинала плавиться. Как сам он растекался под ним, окончательно переставая соображать и осознавать себя. Так хорошо — что страшно. Словно, если все это кончится, он кончится тоже — как разумное существо по крайней мере. Светлых мыслей у Феликса в голове не было никаких — он думал только о том, как сильно хотел Хенджина. И сейчас — и потом. И в любое время. Во всех смыслах — в самых порочных и в самых непорочных. Он определенно точно никогда раньше не был связан с кем-то настолько сильно. И привязан к кому-то — до такой степени. Даже дико. Хенджин грел его душу одним своим существованием — это все еще было так слащаво, что у Феликса от одной только мысли об этом лицо от улыбки трескалось. Слащаво, да — но счастливо. Феликс сам не знал, что способен чувствовать настолько много. Даже сердце из-за этого побаливало. — Четыре, — выдохнул Хенджин, откатившись в сторону. — Пока рекорд. — А сколько мы планируем?.. — аккуратно спросил Феликс, разминая запястья. Веревка валялась рядышком. — Могу всю ночь, — Хенджин поиграл бровями — но, не сдержавшись, сам с себя со смеху прыснул. — Извини… — Кри-и-инж, — Феликс показательно от него отодвинулся, отгородившись подушкой. — Не подходи ко мне. Хенджин эту подушку откинул обратно в изголовье — и над Феликсом склонился, пристально глядя ему в глаза: — А что, не хочешь? — У меня хуй отвалится. Реально, — Ли аккуратно надавил ему на грудь. — Давай завтра. Я сил наберусь… Я правда пару раз чуть сознание не потерял, мне уже кончать совсем нечем. Напирать Хенджин естественно не стал бы — да и сам он был порядком заебавшимся. В прямом смысле слова — так что, после душа, который они приняли по очереди — чтобы наверняка — улеглись на диване в гостиной вместе с ноутом: хотелось досмотреть вчерашнее аниме. Хенджину было важно ощущать присутствие Феликса рядом — а уж в каком положении роли не играло. Он бы все равно не смог насытиться им и надышаться впрок. Все равно мало будет. Все равно недостаточно. Все равно захотелось бы еще и еще. Все равно… Все равно Хенджину придется валить отсюда. И все равно ему снова придется оставить Феликса здесь. Может — и не стоило тогда бередить душу. И просто смириться с этим. Других вариантов судьба — так или иначе — не подкидывала. И Хенджин тоже не мог их найти. Он правда старался… Но не все происходило так, как он хотел. И ночью он так и не смог уснуть — потому что смотрел на Феликса, вырисосывая его образ у себя на подкорке. И в найденном в старой коробке растрепавшемся скетчбуке. Чтобы хотя бы так забрать его с собой. Сентиментально — до жути. И все еще в их стиле. Оставался один день. На часы Хенджин больше не смотрел, наказав себе вообще об этом не думать. Он был озабочен Феликсом — и все остальное его волновать перестало. Он просто устал от этой тяжести, устал ежесекундно напоминать себе о том, что будет завтра. Он сделает все, что должен сделать — без сомнений. И без сожалений — потому что так было нужно. Феликс обязательно поймет его, конечно, не сразу, потом, нужно время. Но он поймет, что другого выхода не было, он это переживет. Хенджин в него верил. Феликс выглядел слишком трогательно — в прямом смысле. Хенджин, казалось, никогда прежде так руки свои не распускал — он, без преувеличений, обласкал его везде и исцеловал каждый сантиметр кожи; не знал, за что хвататься — потому хватался целиком и полностью за всего Феликса сразу, неожиданного смущенного от такой нежной разгоряченности Хенджина. Хенджин его не щадил — и доводил буквально до слез; Феликс не знал, куда себя деть — все тело сводило, и легкие жгло при каждом вдохе. Хенджин, сидевший у Феликса на бедрах, склонялся над лицом, держа его в горячих ладонях — и целовал; жадно так, зубами по чужим стучал, губы саднило ужасно. Феликс цеплялся пальцами за веревки на чужой спине, тянул, кожу тер — Хенджину все равно мало было. Хенджин хотел еще — напоследок. И это желание убивало в нем человека. Он больше ни о чем не говорил — и не сыпал признаниями в любви, как делал до этого. Он просто скулил — от того, сколько же все-таки чувств в нем было. Подходящих слов просто не существовало ни на одном языке. Все это было внутри Хенджина — и выплескивалось наружу, не имея возможности оставаться в тайне. Но Феликс должен был знать, насколько сильно Хенджин его любил, насколько сильно Хенджин хотел ему принадлежать — и насколько сильно Хенджин был готов отдать ему всего себя. И чтобы от Хенджина вообще ничего не осталось. Чтобы навсегда вот так — непрерывно. Чтобы собственного имени не помнить — а на кончике языка беспрестанно крутить Феликс, Феликс, Феликс — как мантру, клятву, как обещание. Чтобы за руки его держать, обнимать, целовать, когда вздумается. Чтобы поддаваться желанию. Чтобы Феликса любить — и чтобы он помнил об этом каждый миг своего существования. И чтобы он не смел в этом сомневаться. Напоследок, да. Хенджин вдруг замер, сжался — от того, как внутри все колюче стянуло, выдохнул — тихонько, словно Феликс, державший его на себе, оказался хрустальным, одними губами произнес, почти беззвучно: — Мне тебя мало. Феликс крепко прижал его к себе — все тело дрожь пробила, как от жуткого озноба. — Я вообще не могу тобой насытиться. Это невозможно. Феликс чувствовал то же самое. Секунды, в которые Феликс, отстранившись, приподнял его бедра и вышел, показались вечностью. Хенджин, глубоко дышавший через рот, вынужден был сесть рядом, смотрел сквозь легкую муть — голос предательски затрясся: — Куда ты?.. — Я здесь, — Феликс не хотел уходить — и заканчивать так не думал. — Хочу тебя… И Хенджин понял… Он аккуратно раздвинул его ноги, сел между них, подтягивая Феликса к себе. Нащупал в темноте последний оставшийся презерватив — и спешно разорвал упаковку. В глазах рябило — и очертания Феликса становились слишком мутными. Хенджин практически не дышал. Феликс ощущал его внутри — горячо, плотно и сильно. И совершенно бесстыдно просил еще — будучи на грани. Ногтями по его рукам царапал, пытаясь ухватиться, воздух глотал — жадно, словно на каждое движение выныривал из-под воды, почти что хныкал — даже если Хенджин, вжавший его в кровать своим телом, давал больше, чем мог. Мне тоже тебя очень мало — Феликс уже не разбирал, что говорил наяву, а что проносилось у него в мыслях голосом Хенджина. Но звучало оно как заезженная пластинка — мне очень и очень тебя мало, я не могу тобой насытиться. Хенджин не мог от него оторваться, даже когда глаза Феликса начали слипаться. Так эгоистично — но искренне; Феликс уставшими пальцами водил по чужой щеке, доводя ими до шеи, на которой — так же эгоистично, как и Хенджин — понаоставлял отпечатки своих губ. — Я люблю тебя. Феликс со счету сбился, сколько раз он слышал эти слова за последние дни — и сколько раз Хенджин ему это показывал. — И если бы ты знал, насколько сильно… — Я знаю, — перебил сонным голосом, постепенно прикрыв веки. — Я тоже, Хенджин. Хенджин обнял его, губами ко лбу прижался — поцеловал коротко: — Спокойной ночи. И позволил вымотанному Феликсу наконец-то уснуть. А сам — и глаза не сомкнул за всю ночь, слушая размеренное дыхание Феликса, сопящего ему в шею. Рассвет неминуемо наступил — безжалостно забрав у Хенджина последние минуты спокойствия. И Феликса. К десяти часам утра Хенджина в квартире уже не было — только его телефон лежал на прикроватной тумбе и запасные ключи висели на вешалке в прихожей. С собой Хенджин взял небольшую сумку, в которую накануне сунул все самое необходимое. Больше при нем ничего не было. В воскресное утро на улице не было ни души — или, может, Хенджину, полностью погруженному в свои мысли, так только казалось. Он и сам, наверное, все еще был дома — в кровати, в обнимку со спящим Феликсом, а не здесь, не несся на всех парах к дому отца. Джин не был удивлен такому визиту — Хенджин предупредил заранее, но, заметив сумку с вещами в руках сына, заподозрил неладное. Но ни о чем не спросил — потому что Хенджин заговорил первым: — Мне нужна твоя помощь. Джин кивнул — и дверь за Хенджином закрылась. Хенджин не нервничал, напротив — выглядел и вел себя настолько спокойно, что у Джина под кожей начинало зудеть. От тревоги. — Не спрашивай ни о чем… просто встреть меня по этому адресу сегодня в указанное время, — Хенджин протянул ему кусочек бумаги, на котором неровным почерком была накарябана информация. — Мне нужно будет в аэропорт. И мою сумку… не забудь ее, там документы. Джин забрал протянутый клочок, уставившись на Хенджина. Он даже не знал, что конкретно испытывал сейчас. — Через два часа. Пожалуйста, не опаздывай. И не говори Анне и Чонину… я сам к ним сейчас заскочу. Хенджин, отведя взгляд в сторону, нервно выдохнул. Нужно было сказать что-то еще… — Хорошо, — отец не стал спрашивать ничего лишнего, просто согласился. — Я не скажу. И Хенджин, не задерживаясь, спешно покинул его квартиру — и направился к Анне, не думая о том, что он ей скажет. Наверное — ничего. Просто ответит, если она спросит, что он был недалеко — и захотел зайти. Она в любом случае будет рада его увидеть. Конечно — рада. Но выражение лица все равно было чуть озадаченным: — А ты чего в такую рань, Джинни? — Да я… я от Феликса просто иду, — Хенджин крепко ее обнял, — по пути было. Решил заскочить… так, минут на пятнадцать. Голодный — ужас! Угостишь чаем? — Да я и покормить могу… Хенджин, улыбнувшись, отрицательно мотнул головой: — Просто хотел еще к Джисону в сервис машину сегодня пригнать. Он до двенадцати сможет мне ее посмотреть… не хочу его задерживать. — Хорошо, — Анна отошла в кухню. — Тогда завариваю чай… Чонин, кстати, дома. Чонин, сидевший в своей комнате, с кем-то переписывался по телефону — на секунду у Хенджина проскользнула мысль, что это мог быть Феликс, проснувшийся после его ухода и не обнаруживший Хенджина рядом… Но Чонин ни о чем не сказал — и телефон свой сразу в сторону отложил, с прищуром глядя на брата. — Привет, — Хенджин стоял в дверях, не решаясь зайти к нему в комнату. — Не думал, что ты будешь дома. — А почему мне здесь не быть? Я тут живу. Хенджин пожал плечами: — Не знаю… ты вроде у Чана своего тусуешься… — Он сегодня в ночь работал, придет часам к двум. Ты беспокоишься о нас, что ли? — А я не могу? Чонин непонимающе смотрел на него: — Ты че? — так и спросил. Прямо. — Случилось что-то? — Не, не, — старший отмахнулся, — не бери в голову. Просто интересно было… Анна позвала его с кухни — и Хенджин, кивнув в сторону двери, предложил Чонину попить чай вместе с ними. Странно, конечно, он выглядел — но больше Чонин ни о чем спрашивать не стал. Не его дело. Просидел Хенджин у них ровно пятнадцать минут — времени было еще достаточно, но лучше иметь в запасе пару лишних минуток. Сильно он не торопился — но и дольше здесь оставаться не мог. Тяжело было — потому что он не знал, когда увидит их в следующий раз. И эта тяжесть витала в воздухе — Анна кинула на Хенджина обеспокоенный взгляд, пока тот обувался в прихожей, но сказать — ничего не сказала. Хенджин снова обнял Анну — но на этот раз не отпускал дольше, уложив подбородок на ее плечо, тихо сказал: — Все хорошо, мам. У Анны внутри отчего-то кольнуло — она слегка отстранилась, чтобы взглянуть Хенджину в глаза, чувствуя, как в уголках собственных начало пощипывать, но не нашлась, что ответить. Хенджин все еще ей улыбался: — Очень тебя люблю. Анна хмурилась — не понимая, что не так в интонациях Хенджина: — Ты чего вдруг?.. — Да просто давно тебе об этом не говорил, — с прежней улыбкой Хван непринужденно пожал плечами. — Надо чаще тебе об этом напоминать. Чонин, стоявший чуть поодаль, за этой слезливой сценкой наблюдал с явным недоумением — и когда Хенджин полез обниматься к нему тоже, Чонин, словно ошпаренный, дернулся. Хенджин пробубнил: — Да обними ты меня в ответ, мелочь пузатая!.. И Чонин, смотря на маму через чужое плечо, все же обнял брата — неуверенно. Внутри отчего-то стало тревожно — хотя Хенджин, глянувший ему в лицо, улыбался — до того светло и искренне, что Чонин неосознанно улыбнулся в ответ. Слегка. — И тебя люблю, — серьезно заявил Хенджин, потрепав младшего по волосам. — Веди себя хорошо. — Что за наставления… — Да, кстати, — Хенджин открыл входную дверь, переступил за порог. — Курить бросай. Это вредно, мам. Подмигнул — и быстрым шагом спустился по лестнице. Внизу тяжело закрылась входная дверь. Но тяжелее всего было внутри — где-то под сердцем. Там жалось, кололось и болюче билось, давя на ребра. Хенджин, глянув на себя в зеркало заднего вида, грустно усмехнулся. Перед самим собой можно было больше не играть никакую роль — потому он, зло вцепившись пальцами в руль, отъехал от подъезда. И так же зло дал по газам.

***

Чанбин выглядел довольно обеспокоенным — и постоянно смотрел в свой телефон. Кристофер, устало протерев глаза, сгонял сон: — Что такое, Бин? Со, сидевший в кресле, резко поднял на него взгляд — и головой мотнул отрицательно: — Да ниче… просто смотрю, когда мне доставка придет. Кроссы новые заказал, а они задерживаются уже на несколько дней… — А, — понятливо хмыкнул Бан. — Но ты же понимаешь, что если будешь проверять их местоположение каждые пять минут, ничего не изменится? Чанбин фыркнул: — Я верю в силу мысли! Крис не стал шутить о том, что Чанбина, по всей видимости, накануне покусал Сынмин. По-хорошему — до конца рабочего дня оставалось еще три с небольшим часа. Но из-за того, что он работал в ночную, хотя не должен был, корпя вместе с Кэри и Чанбином над записями, с подачи лучшего друга засобирался пораньше. Кэри только рукой махнула на них — в любом случае, полудохлый Кристофер ей был здесь не нужен, да и все, что они могли сделать, они сделали за эту ночь. Дальше дело оставалось за малым. Действительно — пара мелочей. Чанбин еще раз на время глянул — и быстро сунул телефон в карман штанов, когда Крис плюхнулся на водительское сиденье. — Слушай, братан, может, заскочим в МакДак, а? Жрать хочу. Бан глянул на него с подозрением: — Ты же хотел бросить жрать вредную пищу. — Начну с понедельника. — Он уже завтра. — Еще целый день! Погнали! Кристофер ничего против не имел, только сказал, что для начала ему нужно заехать в табачку, потому что выживать без никотина он больше не мог. — Никаких табачек! — возмутился Со. — Бросай давай эту херь! В МакДак погнали, потом сигареты свои купишь, если очень надо! Время еще не поджимало — но тратить его на всякую херь Чанбин не хотел. И Крис, что удивительно, с этим смирился: — Ладно, потом заеду… ты какой-то нервный сегодня, бро. Что-то случилось? — Нечеловеческий голод случился… у меня желудок скоро сам себя жрать начнет, — Со погладил свой живот, приговаривая: — Не волнуйся, малыш, сейчас покушаем… ты только не урчи, мой хороший… все будет, даже если не сразу… Кристофер подавил смешок. — Слушай, а сверни-ка здесь направо, — Чанбин неожиданно подал голос. — Я вспомнил, что тут на Марлтон Авеню есть Тако Белл… — Ты любишь Тако Белл?.. — А ты разве нет? Они оба посмотрели друг на друга удивленно — и немного недоверчиво. Чанбин фыркнул: — Вообще-то, я тебя приводил в Тако Белл на свое двадцатиоднолетие!.. Кристофер стыдливо замолчал — у него такое вообще в голове не держалось… Зато держалось другое — притом так давно и прочно, что глаза у Кристофера сразу же округлились, а пальцы до побелевших костяшек сжали баранку руля. Чанбин не сразу понял, спросил даже, все ли в порядке, но, проследив за взглядом лучшего друга, все вопросы отпали. Как же они вовремя. Ни минутой позже. Розовый астон мартин обогнал машину Кристофера, остановившись на светофоре прямо перед ним. Кристофер смотрел немигающим взглядом — не услышав, что Чанбин, сидевший по правое от него плечо, что-то ему сказал. Кажется, у Бана даже кровь закипела — когда в открытое окно леджеры водитель показал изящный средний палец. И дал по газам на красный. — Мы не на служебке… Кристоферу, по всей видимости, было глубоко плевать — и он дал по газам тоже, игнорируя и Чанбина, и здравый смысл. Хенджин смотрел в зеркало заднего вида — и намеренно замедлялся, чтобы Кристофер не терял его из виду. Хотя, несмотря на то, что машина Бана больше напоминала тарахтелку, ехала она очень даже бодро — и петляла у Хвана на метафорическом хвосте. Нужно было покатать его так минут тридцать по направлению к выезду из города — а там свернуть в поле и дать по газам со всей дури, чтобы оторваться. Кристофер сможет приехать в нужное место по оставленным от колес следам. Ничего сложного. Крис, как и водитель леджеры, ехал мимо всех красных светофоров — и скорость сбрасывать не думал даже в потоке других машин. Чанбин схватился за ручку — и на всякий случай пристегнул себя ремнем безопасности, который игнорировал большую часть своей жизни. Это было не так, как он себе представлял — потому что он не думал, что машина Криса была способна нестись как угорелая. Конечно — Хенджин, ведущий его за собой, слегка поддавался, из-за чего Кристофер, расценивавший это как издевку, загорался еще больше. Чанбин даже испугался на какой-то момент, наблюдая чужое лицо, но промолчал — потому что все шло по плану, все так и должно было быть. Кристофер на эту удочку клюнул — а как иначе? Чанбину оставалось только молиться, чтобы они ни с кем не столкнулись. Хенджин попадал в тайминг с невероятной точностью — и к сорока минутам они выехали на шоссе, на котором уже не было такого плотного потока других машин. Можно было начинать прибавлять газу — Хенджин даже задними фарами пару раз моргнул, как бы подначивая, скорость чуть-чуть сбавил, чтобы позволить Кристоферу оказаться почти совсем рядом — и разочаровать его, не сдерживая кривой ухмылки, когда втопил педаль в пол. Леджера сладко рыкнула — и с этим рыком понеслась вперед, все больше превращаясь для Криса в розовое пятно, отдалявшееся с каждой секундой. Кристофер выглядел таким злым — Чанбин его таким никогда в жизни не видел. От злости своей он даже раскраснелся — и Со обязательно бы как-нибудь об этом пошутил, если бы сейчас не боялся наделать в штаны. Может — даже не метафорически. В особенности тогда, когда леджера начала пропадать из виду, и Кристофер, втопив в пол, понесся по встречке, обгоняя другие машины. — Братан, мы разобьемся, — спокойно оповестил Чанбин, уже, наверное, не испытывая стресс так сильно — смирился. — Я ему уйти не дам. Не в этот раз. Ох, как же много Кристофер на себя брал — и после этих его слов, словно Хенджин их слышал, розовое пятно превратилось в точку, за которой Крис гнался как кот за лазерной указкой. Съезд с дороги оказался слишком резким — Хенджина заметно занесло, но сбавлять скорость он не стал. В любом случае — в полях кроме ям и кочек ему ничего не грозило. Так что дальше он ехал на такой же бешеной скорости — и в скором машина Криса пропала из вида. Леджера с ревом летела вперед, словно и не соприкасаясь с землей вообще. В пятьдесят одну минуту Хенджин подъехал к амбару. Загнал в него машину, оставив дверь открытой, и, не забыв оставить послание для Кристофера, наконец-то выдохнул. У него было несколько минут на то, чтобы попрощаться со своей деткой — даже мужскую скупую пустил, проводя рукой в перчатке по панели: — И по тебе скучать буду, — Хенджин в последний раз повел по рулю — и, включив напоследок свой любимый трек у Рианны, позволил себе еще минуту посидеть в салоне. Он проверил на рабочем телефоне сообщения — новых не поступало, а значит, все было в силе, и его внутри трясло от мыслей, что сорвется. …: «мы проверили» …: «что ж, ты доказал свою преданность» …: «можешь готовиться к новой жизни, супер богатой и сытой, в шесть мы приедем и заберем все, будь на месте, сразу развезем» Отображалось последним с того номера, который ему записал Шейн в тот злополучный вечер. В пятьдесят пять минут Хенджина в амбаре уже не было. А в двенадцать ноль два к старому амбару подъехала машина Кристофера — и Кристофер, заметив открытые нараспашку двери, выскочил из авто, заныривая рукой в кобуру, быстрым шагом направляясь к леджере. У нее тоже была открыта дверь с водительской стороны — и из салона доносился голос. Женский. Я не собираюсь останавливаться, пока не увижу полицейские огни. Крис зло выдохнул. Этой ночью я ввяжусь в драку с мужчиной. Чанбин подбежал следом, оглядываясь по сторонам. Я все еще жду. Они буквально застыли, когда осознали, что у стен в завернутом полиэтилене лежал груз… И они уж видели такие упаковки в своей работе, чтобы понимать, что внутри явно не мука. — Я осмотрюсь снаружи… — Погоди, — Крис заглянул в салон, где на водительском сиденье лежал небольшой розовый конвертик. — Кажется, нам оставили послание…

«Не торопитесь, детектив. В шесть вечера Сайко будет здесь. Не благодарите :)»

Кристофер долбанул по крыше рукой, матюгнулся в голос и зло выдохнул. Хенджин выдохнул с облегчением — и стянул с рук перчатки, закинув их на заднее сиденье. Джин ни о чем не спрашивал — он просто ехал по направлению к аэропорту, слушая по радио Крейзи Фрога: — Ты в детстве от него фанател, — вдруг сказал отец, на секунду переведя взгляд с дороги на Хенджина. — Где-то дома до сих пор компакт-диски с ним лежат. — Конечно, фанател. Он угарный и безбашенный. Джин не стал говорить, что Хенджин был чем-то на него в этом плане похож. — До посадки два часа. — Я помню, — Джин слегка подбавил газа. — Не переживай, мы успеем. Хенджин уже ни о чем не переживал — потому что все постепенно оставалось позади. Он смотрел в открытое окно, высунув в него руку, и ловил ладонью попутный ветер. И старался ни о чем не думать. Джину хотелось расспросить обо всем, что произошло — и о том, по какой причине так все вышло. Но так и не смог ни слова проронить — сидел вместе с Хенджином в зале, пока тот ждал, и молчал об этом. Поинтересовался только, куда тот дальше собрался лететь — то, что в Торонто он не останется надолго, было логично, только деньги переведет. — Я тебе не скажу, — просто ответил Хенджин, хмыкнув. — Ты проболтаешься кому-нибудь об этом. Пускай останется тайной. Наверное, так было даже лучше. — Скажи хоть — ты надолго? Хенджин неоднозначно повел плечом: — Не знаю. На том и без того короткий разговор окончился. Джин продолжал сидеть вместе с ним, нервно заламывая пальцы, и в мыслях крутил столько вопросов — но ни один в итоге не озвучил. — Спасибо, — Хенджин, заметив на электронном табло информацию о своем рейсе, поднялся с места, взяв сумку. — Это многое для меня значит. Для Хенджина это и вправду значило много — он даже улыбнулся отцу, протянув руку для прощального пожатия. Джин, поднявшийся следом, тяжело выдохнул — и не стал протягивать свою в ответ. Неожиданно — даже для себя, наверное — обнял Хенджина, крепко сжав его плечо: — Извини, — попросил прощения, не уточняя, за что именно. Возможно — вообще за все. Хенджин, не сдерживая доброго смешка, просто ответил: — Я тебя давно простил. Не парься. В отличие от самого Джина. — Не переживай, — Хенджин отстранился, чтобы глянуть ему в глаза — и похлопал его по спине. — Все хорошо. Я просто поеду отдохнуть… Конечно же — это было не так. И — конечно же! — Джин понимал. Но просто кивнул. Хенджин, отпустив его, достал из своей сумки скетчбук и карандаш, быстро накарябал на оторванном листочке что-то — и, подписав еще и адрес, сложил, протянув отцу: — Последнее, о чем попрошу… Заедь сегодня очень поздно вечером вот сюда, — он показал взглядом на адрес. — Передай Феликсу. — Феликсу?.. — тон отца показался Хенджину слегка растерянным. Хван тихо рассмеялся — все еще добро: — Да, Феликсу. Это мой парень. Джин хмыкнул: — Да мог уже не уточнять… я передам, — пообещал он. — Мне нужно что-то ему сказать?.. — Нет. Я написал все, что ему нужно знать. Просто передай. Джин снова кивнул, положив клочок бумаги в нагрудный карман куртки. Отпускать Хенджина, не зная, куда тот, оказалось как-то слишком тяжело, и что нужно было говорить на прощание — Джин тоже не знал. А Хенджин — не хотел прощаться: — Свидимся, — произнес он, поправив лямку своей сумки. — До скорого. Хоть он и не знал, когда это «скорое» вообще произойдет. Джин тоже не стал прощаться: — Удачного полета. — От пилотов зависит, не от меня, — бросил Хенджин через плечо напоследок. И скрылся из виду в толпе. Джин покинул зал ожидания только потеряв розовую макушку из поля зрения окончательно.

***

Минхо, сидевший на кровати, привалившись к изголовью, совершенно неосознанно пялился на настенные часы и водил ладонью по спине Джисона туда-сюда, оглаживая ее под футболкой. Воскресное утро — такое, казалось бы, беспечное, проходило для Минхо в нервяках, которые он очень умело и искусно скрывал, не показывая своего настоящего настроения Джисону. В двенадцать часов дня Хенджин оставит свою тачку в амбаре, являющимся складом Шейна, который тот любезно пожертвовал в дело, оставит записку для Кристофера — и оставит всех их, когда сядет в самолет в два часа дня. Они даже не увиделись на прощание — Хенджин только ночью ему отписал, попросил не печалиться и тусить с Джисоном на всю катушку… и за Феликсом присматривать, не оставлять его одного. Последний раз, когда они виделись, был на той встрече с Шейном и Чанбином — и наутро Хенджин чуть ли его не прогнал, говоря о том, что долгие прощания — это лишние слезы. И Минхо не посмел задерживаться — успел только волосы его растрепать, сказав, что их пора подкрасить. И все. Это глодало — хотя бы потому, что на месте Хенджина должен был быть сам Минхо. Но все складывалось так, как складывалось — и Минхо оставалось только на часы пялиться, отсчитывая минуты до рейса Хенджина. Он даже не сказал, куда улетит — хотя Минхо был практически полностью уверен, что в Канаду. В любом случае — какая уже разница… — Погнали на улицу сегодня? Джисон резко вывел его из мыслей, когда заговорил. Он все еще выглядел сонным и немного припухшим — и таким милым, что Минхо не сдержал улыбки, смотря на него. — Мне просто Джекс написал, что сегодня у кого-то из лузеров днюха… — Давай гонку объявим? Минхо повел пальцами по его плечу, задирая рукав футболки. Выглядел так, словно в прострации находился, но Джисон списал все на то, что Минхо просто плохо спал этой ночью. — Это ты спросонья?.. — Сегодня. Через пару часов. Народ успеет подтянуться. Хан, привстав на локтях, с нечитаемым взглядом покосился на Минхо — и, тряхнув головой, переспросил: — Ты бредишь? — А что не так? Мы же давно заявили, что гонять будем… уж сколько времени прошло. Пора бы. Так-то — справедливо. Но что-то неожиданно… Джисон даже растерялся на момент: — Ну… я-то обеими руками «за». Просто в рейтинг надо заранее… — Да нассать, Джисон. На рейтинг этот нассать, на Фонд — нассать, на бабки — нассать… давай просто напишем Джексу, чтобы он всех оповестил, и ебанем заезд. Джисон плюхнулся лицом обратно на подушку, промычал тихо: — Нас за такое по головке не погладят… — Да похуй. Это в любом случае будет историческая хуйня. Джисон не мог с ним не согласиться — потому, недолго думая, нашарил свой телефон, завалявшийся где-то в складках одеяла, и набрал Вану. Ван обматерил его — сначала по телефону, потом и вживую, когда Джисон вместе с Минхо заявился на улицу, не сдерживая довольной лыбы. Джексон не знал, кому первым по роже дать — потому с двух рук зарядил по щелбану обоим, зло высказал: — Че, блять, вам раньше-то об этом не говорилось?! Фонд если узнает — сожрет меня нахуй! Вы осознаете вообще, сколько бабла они на вас могли бы срубить? И сколько бабла могли срубить вы?!.. Народ действительно подтянулся за полтора часа — и все смотрели на Минхо и Джисона, стоявших довольно близко друг к другу. И никак друг друга не задевавших. — Похуй плюс похуй, Джекс, — Минхо отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. — Че мы, зря на уши всех поставили? Люди ждут. Уличные загудели, заслышав эти слова — и по сему стало понятно, что гонке быть. Хотел Джексон того — или нет. Точнее — он-то хотел, притом очень давно, но вот так — без предупреждений?.. — Если остальные с вас примера наберутся потом… — Ван пригрозил им обоим кулаком. — В первый и в последний раз. — Да, — Минхо согласно кивнул. В последний. Уличных даже разогревать не нужно было — потому что те разогрелись еще задолго до приезда Минхо и Джисона. Шум невыносимый стоял — даже стоя рядом тяжело было услышать друг друга. — Я не вижу Феликса, — Хан, склонившись ближе к чужому уху, обеспокоенным взглядом указал на людей, среди которых не мелькала макушка Феликса. Хотя должна была. — Ты же позвонил ему? — Да, позвонил. Наверное, он за Сынмином заскочить решил… Впрочем — они могли подождать еще. Времени было предостаточно. Пробраться через всех оказалось задачкой со звездочкой — и выполнить ее удалось только потому, что Сынмин смог докричаться до Джексона. Тот их и вытащил, предоставив места в первом ряду. — Наконец-то! — Минхо первым подошел к ним, чтобы обнять. — Запаздываете! — Извините, ребят, — Феликс оглянулся по сторонам, словно выискивал кого-то. Минхо имел примерное предположение, кого именно тот хотел обнаружить среди других людей. — Я просто… Хенджин забыл свой телефон дома, а сам ушел куда-то… он оставил мне записку, что уехал с Анной по делам и вернется вечером… Но как он может это пропустить? Минхо отмахнулся: — Ничего такого, Ликс. Он сто тысяч раз уже видел, как я гоняю… Потом перескажем ему, как я уделал нашего бельчонка. — Че это ты сразу? — Хан возмутился, скрестив руки на груди. — Я тебя на раз-два — и ты готов! Минхо рассмеялся — прямо ему в лицо: — Ха-ха! — и фыркнул до кучи. — Это мы еще посмотрим! Хотя побеждать у Минхо в планах не было — только кайфануть, и все равно, кто станет победителем. Случись это год назад — ни за что бы Джисону победу не отдал, а сейчас… Смотрел на него, все еще не совсем осознававшего, что они будут гонять, странно улыбающегося и немножко нервного, почти что любовался им — и все равно стало на исход событий. Может — из-за всего, что происходило в данный момент с Хенджином — может, Минхо просто выдохся и уже не относился к этому так, как в самом начале. Прежний запал испарился — возможно, уже давненько. Но желание расставить все точки над «и» не пропало — и подвести итог. Всему. — Ты выглядишь так, словно совсем не переживаешь, — Сынмин неожиданно вывел Минхо из его мыслей, заставив обратить внимание на себя. — Так я привыкший, — Минхо плечами пожал, постарался улыбнуться. — Да и чего мне, в самом деле, всю свою нервозность на людях показывать — чтобы во мне сомневаться начали? Хрена бы с два… — Набазарились? — Джексон вынырнул из толпы, в которой его уже на части рвали разными вопросами, и, все еще немного злой из-за чужой выходки, кивнул в сторону их машин. — Харэ кота за причиндалы тянуть, пора по газам давать. Ну же!.. Ехать было решено по городу — притом решили они это уже тогда, когда сидели в машинах, переговариваясь через открытые окна. — Или можем кросс? — Не, давай по городу, — Минхо закурил, глубоко затянувшись. — Где там стартер?.. Или все самим делать надо? — Сынмин! — Джисон высунулся из открытого окна, подзывая Кима к себе. — Хочешь старт гонки объявить? — Я? — у Сынмина даже глаза округлились — он оглянулся на Феликса, стоящего чуть поодаль, и перевел на Джисона недоверчивый взгляд. — Я же никогда… — Да просто флажком махнуть — и мы поедем, ниче сложного, — Минхо ободряюще ему улыбнулся. — Давай, чего ты в самом деле? — Это такая… честь, — Сынмин нервно хохотнул, но в итоге согласился. — Ладно! Но накосячу если — ваша вина! — Хватит так к себе относиться, Сынмин, — Минхо в шутку пригрозил ему кулаком. — Давай, поддержи нас! И вот тогда, когда Сынмин встал перед их машинами с флагом в руках, и толпа загудела так сильно, что уши прикрыть захотелось, Минхо ощутил, как от его затылка по спине пробежала легкая дрожь. От волнения. Он мастерски даже сам для себя скрывал свое же состояние — всегда, умел абстрагироваться и не обращать внимания, и уж тем более никогда никому не показывал волнения, не говорил об этом, научившись справляться в одиночку. Но Джисон в нем что-то поломал — или, наоборот, поставил на место, хер знает. Минхо на Сынмина только краем глаза смотрел — потому что на Джисона пялился, который глядел на него в ответ. С легкой улыбкой — не азартной, не подначивающей — доброй. Кроме Сынмина, стоящего впереди, их никто не видел — и Минхо позволил себе послать Джисону воздушный поцелуй — без издевки. Слащаво, конечно, до жути, — заметивший это Сынмин даже поморщился — но почему-то необходимо. Минхо сам себе этого объяснить не смог — но Хан отправил ему такой же слащавый, но необходимый поцелуйчик, не сдержав смешка. Кажется, Джисон понимал, что это не была гонка по интересам — потому что сам так к ней не относился. Вид Минхо был однозначным — и ясно давал понять, почему и зачем все это сейчас происходило. Но все равно был рад — потому что в этом было что-то такое… Уже не соперническое, совсем наоборот. Сейчас это ощущалось иначе. Ново — и даже, наверное, интимно. Но по газу долбанули одновременно, не давая форы. Минхо за это время навыков не растерял — и держался с Джисоном на равных. Иногда тот вырывался вперед, но из-за довольно плотного потока машин не всегда удавалось сохранять лидирующую позицию, потому что въехать на полной скорости ни в кого не хотелось. Минхо оказался маневреннее и ловчее на улицах — а еще помнил, где и когда нужно было съехать, чтобы срезать. Но делал он это не от желания победить — а из-за привычки, потому что когда-то это было доведено практически до автоматизма. Джисон замаячил чуть позади — но оборотов не сбавлял и оказывался ближе с каждой секундой. И у него, по всей видимости, как и у Минхо, не было пунктика на победу — так что они окончательно поравнялись и долгое время ехали буквально бок о бок. Лишь изредка кто-то оказывался чуточку впереди — но только из приличия. Все-таки — гонка, пусть уже и без сопернического духа. Единственная причина, по которой она вообще состоялась — это давние опасения Джисона и обещание Минхо. И все. Хотя — чего скрывать — приятно было вспомнить былое: на какой-то момент Минхо даже воодушевился, снова почувствовав это позабыто-ностальгическое, заслышав рев мотора во время гонки, а не во время его чертовой работы, но он уже понимал, что никогда больше не проживет эти моменты так, как раньше. Потому что в этом просто не было никакого смысла — не теперь, когда скорость ассоциировалась у него только с его прошлым, от которого Минхо твердо решил отвязаться. Навсегда. Потому, наверное, Минхо за метров двадцать от финиша затормозил — он успел оторваться от Джисона незадолго до этого, но только для того, чтобы заранее не показаться подозрительным в глазах тех, кто ожидал их за финишной чертой… но Джисон — почему-то — затормозил тоже. И обе машины встали на месте — буквально в паре метрах от финиша. На уличных Минхо не смотрел — только на Джисона, глядящего на него без всякого удивления из-за этой выходки. Только с пониманием — и именно поэтому Хан остановился вместе с ним, уже на старте подозревавший о том, что Минхо мог выкинуть что-то подобное. Толпа буквально заорала — и вместе с ней кричал Джексон, не понимавший, какого хера вообще сейчас происходило — и почему они оба вместо того, чтобы обозначить победителя их заезда, сейчас сидели на жопе ровно и глазели друг на друга. Минхо даже через открытое окно свесился немножко, тихо выдохнул — и произнес: — Мне не нужна победа. Джисон, устало ему улыбнувшийся, кивнул: — Я знаю. — Тогда — победила крепкая мужская дружба?.. С тихим смешком. Джисон своего тоже не сдержал — и двигатель заглушил под недоуменные взгляды и недовольные возгласы. Минхо слегка улыбнулся: — Они нас ненавидят. — Их проблемы, — Джисон протянул Минхо руку, не переставая улыбаться. Минхо, посмеявшись, протянул свою тоже — и ничья была обозначена рукопожатием. И конец старой жизни Минхо вместе с ней.

***

Шум стоял на всю округу — потому что в сервисе снова была толпа народу, собравшаяся по причине заезда Минхо и Джисона. Сынмин и Феликс — оба, перебивая друг друга, галдели о том, как все прошло. Этот гам не смолкал до самого вечера — неприлично позднего. Марк и Дебби, которых не было на заезде, ушам своим не верили — но соцсети некоторых друзей и знакомых тоже кипели от этих новостей, и каждый высказывал свое мнение на этот счет. Марк недоумевал: — Так вы реально встречаетесь что ли?.. — спросил он у Джисона, одновременно с этим читая пост о гонке от кого-то из уличных. — Уже третий человек об этом пишет!.. — Марк, это некорректно, — перебила, возмутившись, Ханна — и Оливия на ее слова согласно кивнула. — Надо спрашивать по-другому… вы реально ебетесь? Ребята посмеялись — кто-то даже своими банками спиртного за это чокнулся. — А вы слухам больше верьте, — отмахнулся Джисон — но не всерьез. Потому что по его глупой улыбочке все и так было понятно. — Охуеть… — Марк даже пивом подавился. — Вы когда успели вообще?.. Почему? Как?.. На эти вопросы ни Минхо, ни Джисон отвечать не стали — только глянули друг на друга с однозначным выражением и ухмылочкой и продолжили пытать Марка молчанием. Но скрывать уже было нечего — потому что все и так всё наверняка поняли. И Джисона это нисколечки не волновало — рано или поздно это все равно бы вскрылось. Хан, наверное, даже рад был, что больше ни ему, ни Минхо не придется ничего утаивать. А Минхо был рад тому, что все — наконец-то — подошло к своему логическому завершению. За это и пил — стараясь не думать о том, что будет дальше. Просто надеялся, что все, что ни делалось — делалось к лучшему. — Так ты, получается, вышел из игры, Минхо? — Дебби обратила на себя внимание Ли, ушедшего в свои мысли. — Ты больше не будешь гонять?.. — Не знаю, — Минхо неоднозначно пожал плечами. — Было весело… но, наверное, я немного подустал от этого… тем более, что у меня дети есть, им отец нужен. Названые дети, к слову, снова носились по всему сервису, только по потолку пока не бегали. — Ты вообще планируешь уйти?.. Что, даже своих поддерживать больше не будешь? — А что, вы уже скучаете? — Минхо ей улыбнулся и протянул бутылку сидра, чтобы чокнуться. — Не переживай. Буду навещать вас всех. Возможно даже когда-нибудь снова сяду за руль, чтобы с кем-нибудь погонять… Впрочем, Минхо понимал, что, скорее всего, этого больше не произойдет — и был даже рад. Может — теперь все станет спокойно?.. Вот Феликс в какой-то момент очевидно занервничал — и ни от кого это не скрылось. Он постоянно проверял свой телефон и неосознанно дергал ногой. Спустя еще полчаса он совсем в свои мысли уплыл — окончательно. Но пришлось отвлечься — потому что Сынмин неожиданно вскочил со своего места: — Охуеть! — и не сдержался в выражениях. — Прикиньте? Дядька написал сейчас, сказал, что они с Крисом сегодня наконец-то закончили его дело!.. Пока не официально, насколько я понял, но закончили… Накрыли прям с поличным какого-то крупного дилера прямо с его складом. Вот, Чонин еще написал… Феликс, посмотри нашу общую беседу!.. Минхо, заслышав это, выдохнул — с таким облегчением, что даже Джисон на него вопросительно посмотрел. Но Минхо ничего не ответил — Минхо ему улыбнулся еле заметно и сделал глоток сидра. Теперь точно — все. — Джисон! Можно их тоже позвать? — спросил Сынмин, одновременно с этим печатавший что-то Чонину. — Отметим! — Да зови, конечно, если они хотят. Места всем хватит… пускай только еще выпить чего-нибудь захватят, а то Марк тут… — А чего сразу Марк?! — возмутился тот. — Вот опять! Вот как что — так сразу Марк-Марк-Марк!.. А Марк просто сидел — и никого не трогал!.. Весело было, как никогда прежде — хотя и раньше их сборища не были спокойными. Снова к кому-то в голову пришло смотаться на набережную, чтобы до утра там гулять, и все, будучи прилично опьяневшими, эту идею успешно подхватили. Только Сынмин сказал, что для начала нужно дождаться Чонина, Криса и Чанбина, заставить их дойти до примерно той же кондиции — и можно будет выдвигаться в путь. А пока их не было — догонялись сами, придумывая тысячу и один тост. Феликс пил тоже — вместе с ними наравне, но усиливающееся внутри беспокойство не позволяло мозгу опьянеть, потому что Феликс ежесекундно думал. Хенджин так и не перезвонил ему, хотя время близилось к одиннадцати часам вечера. Спустя еще минут сорок к сервису подъехала машина. — Я открою ребятам, — Минхо поднялся со своего места, оставив почти допитую бутылку на полу рядом с сиденьем. И быстрым шагом пошел к выходу — зная, что помимо Чонина, Кристофера и Чанбина к ним должен был заехать еще один человек. Джин, вышедший из своей машины, кивнул Минхо: — Феликс здесь? — Да. — Мне нужно ему кое-что передать… — Знаю. Я сейчас. И пока Минхо шел обратно, чтобы позвать Феликса с собой, внутри у него что-то рухнуло — потому что Феликс, заметивший, что тот смотрит на него без всякого веселья, побледнел. Но он встал — и, никому ничего не говоря, последовал за Минхо, выходя вместе с ним на улицу. Спросить ничего не удалось — Джин молча протянул ему сложенную бумажку и, коротко кивнув на прощание, уехал. Минхо остался стоять рядом с Феликсом. Кажется — кто-то тоже вышел на улицу, спросил обеспокоенно, что случилось. Кто-то, наверное, Минхо, потому что он стоял ближе всего, крепко Феликса обнял, успокаивающе сжав его плечо. Кто-то — Джисон, скорее всего — попытался заглянуть Феликсу в лицо, чтобы понять, что с ним произошло. И Оливия с Сынмином — возможно, это были они — подошли к Феликсу тоже, не скрывая своей тревоги. И все стало каким-то мутным — и звуки, и картинка перед глазами. Феликс, прижавшийся щекой к плечу Минхо, сквозь пелену, застлавшую веки, смотрел на клочок бумаги, который держал в трясущейся руке. Больно колотившееся и стучащее по ребрам сердце неожиданно замерло — Феликс прошептал одними губами в спешке накарябанное для него послание.

«Я вернусь.

Люблю тебя.

Х.Х.»