Братья Поповы

      — Дим, я влип.       Так и начинаются все истории, после которых кто-то сидит в тюрьме, кого-то бросают, кому-то изменяют и кто-то, как ни странно, умирает. Но здесь всё менее серьёзно.       Арсений гуляет по тому самому парку, в котором гулял с Антоном в свой день рождения. С того дня прошло уже две недели, а Арс помнит всё до мелочей. Ему нравится находиться здесь, потому что тепло. Тут словно фантомно слышится смех Антона.       И по привычке Попов звонит другу. Он не знает, кому ещё можно выговориться, если не Димке. Тот, хоть и вечно занят магазином и детьми, всё равно находит время для Арсения, поэтому и надёжный. Всё-таки повезло Арсу.       — Выкладывай, — Дима тяжело вздыхает, усаживаясь на кресло. Дети ещё спят, можно не волноваться.       У Димы сейчас семь утра (в Москве, следовательно, на час больше). Арсению взбрело в голову пойти утром на пробежку, а после, устав (пробежал меньше километра), решил с кем-то поговорить. Дима — ранняя пташка, Попов это знает, поэтому и позвонил.       — Это связано с Антоном.       Позов смеётся в трубку и закуривает сигарету. Будет интересно.       — Дай отгадаю, ты втюрился в него, но не можешь ничего сделать, потому что это парень твоего брата? — Арсений на той стороне подозрительно молчит. — Ух ты, попал.       Тот нервно смеётся.       — Вот прям в точку, — и садится на ближайшую скамейку, откидывая голову назад. Небо некрасивое, серое.       — И как тебя так угораздило? То есть, опять.       Конечно, Дима знает про ту ситуацию. Они же вроде как лучшие друзья. Арсению Дима как брат, поэтому и рассказал. И от этого, кстати, легче в разы, потому что делить эту странную историю только лишь с Ваней не хотелось.       — Боже, да не знаю я, — Арсений раскидывает ноги в стороны, словно на скамейке сидит не один человек, а целых три. — Просто так получилось! Мне было забавно над ним шутить с самого начала. Он непримечательный, самый обычный парень. А потом, когда мы с ним познакомились поближе, я понял, что человек он интересный. А дальше симпатия, как сам знаешь.       — Ты мне ещё тут расскажи, насколько у него красивые губы и идеальные черты лица, — Дима говорит в своей манере — раздражённо, но это всего лишь образ. На самом деле ему жаль друга, ведь Арс и правда заслуживает любви. — Ладно, извини. Так что делать собрался?       — Не знаю, я нихуя не знаю.       Голос у него такой страдальческий, словно сейчас заплачет, а Диме его успокаивать придётся. Но Арсений не плачет, просто сильно утрирует эмоции. Хотя ему и правда херово.       — Так, а Антона ты спросил?       Арсений аж встрепенулся и сел нормально, делая недоумевающий взгляд, словно Димка его увидеть может.       — О чём?       — О его чувствах, дурак, — говорит он, будто это самое очевидное, что есть на свете.       — Это я дурак? Дима! — теперь Арсений встает. Точнее, вскакивает. — Как я спрошу парня своего брата о чувствах ко мне? Ты вообще это представляешь?       — Ну да.       — О боже.       Арсений делает жест «рукалицо» и начинает идти в сторону дома. Хватит на сегодня прогулок.       — Можно и без боженьки справиться, Арс, — Дима докуривает сигарету и тушит окурок о пепельницу. — Нет, правда, ты не пробовал просто поговорить? Объяснить ситуацию, без напора, спокойно. Вряд ли он тебя в таком случае пошлёт.       — Вряд ли? Да это будет сто процентов!       — А вдруг ты упускаешь свой шанс, не думал?       Попов приостановился, задумываясь. А может, правда поговорить? Ну, что с ними будет? Максимум, так это поругаются, говорить не будут, вот и всё. Но как только он представлял этот диалог в голове, то тут же покрывался румянцем. Это же надо будет смотреть Антону глаза в глаза, говорить на чистоту… Смешно даже, взрослый мужик и боится своих чувств.       — Я попробую.       — Наконец, допёрло! Я рад, друг, — Дима встаёт, смотрит в окно и улыбается.       — Спасибо, Димка.       — Пожалуйста, Арсентий.       — Арсентий? Дима, ты!..       А Позов уже скинул и стоит на кухне, тихо хихикая. Скоро должна проснуться Катя, а там и дети недалеко. Пришло время готовить завтрак.

***

      Арсений пришёл домой только через минут двадцать. Он тихо открыл дверь и зашёл в квартиру, ожидая, что остальные его сожители ещё спят, но неожиданно видит свет на кухне. Чем ближе он подходил, тем громче становилась ругань. Пришлось встать немного не дойдя до кухни, чтобы не мешать. Ну и, может, подслушать.       — Хватит, прекрати, — Арсений чётко слышит Антона в непривычном для него раздражение.       Кто-то бьёт кулаком по столу.       — Ты невыносимый, боже, такой невыносимый! — Ваня ходит по кухне туда-сюда, громко топая.       — Я?!       — Да, ты! — кричит уже громче и останавливается. Что-то подсказывает, что прямо перед носом Антона.       — Мне двадцать шесть, Ваня, я имею право делать то, что хочу.       В отличие от Попова, он старается говорить тише и спокойнее, но чувствуется, что сам еле сдерживается. Арсений прислоняется к стене, чтобы его точно не заметили. Идея подслушать уже не кажется такой замечательной.       — Да, но курить тебе я запрещаю, — строго, смотря прямо в глаза.       Антон в бешенстве. Он всегда обходил этот конфликт стороной: не жаловался, что новая пачка снова исчезла из кармана; не высказывался. Но сегодня утром не смог.       Ему, если быть честным, приснился не очень хороший сон. После него хотелось просто затянуться и долго смотреть на улицу сквозь окна на балконе. Но Ваня снова забрал у него сигареты, а когда его попросили их отдать — отказался. И Антон так распереживался, что наконец решил всё высказать. Вышло, грубо говоря, не очень.       — Почему? Какое ты право имеешь мне что-то запрещать? — язвительно, чтобы задеть, но Ваня словно от этого ещё больше чувствует превосходство.       А Шастуну не хочется чувствовать себя ниже. Он хочет быть равным, чего не происходит благодаря его парню.       — Такое, Антош, я — твой парень. Если сказал бросить — бросай, без вопросов.       Властно говорит, даже не заикаясь. Кричать вовсе перестал, поэтому и начал так действовать на Антона. Он чувствует себя униженным и одиноким, как в детстве. Резко захотелось уйти, но он остался стоять, пытаясь хоть как-то сохранить свою гордость. Не опускает взгляд.       — Потому, — была бы у Вани волчья морда, она бы намного лучше выразила этот оскал, — прекращай курить да и вообще покупать сигареты. Ясно?       Шастун и слова сказать не может. Его начинает трясти. Чувства с головой окутывают его, заставляя ощущать себя ничтожным. Сразу кажется, что это прав не он, а Ваня. Антон опускает глаза в пол. Всё же опускает, потому что они начинают слезиться.       Они никогда не спорили раньше, а Антон, тем более, не плакал перед Ваней. Да и вообще, давно не плакал и не собирался. Сейчас происходит что-то непонятное. Снова в голове появляется мысль уйти, чтобы никто не увидел этого позора.       Арсений же стоит в полном оцепенение. Он слышал всё то, что говорил брат Антону, и ему стало так противно. Захотелось врезать Ване, да и не впервой. Но сейчас-то прям реально захотелось поставить его на место и защитить Антона. Или хотя бы сказать: «Принц, ты почему даёшь ему так с собой поступать?». Потому что Антон достоин вовсе не такого обращения к себе — он достоин большего.       Арс прислушивается и понимает — тишина. Он быстро отлипает от стены и беззвучно идёт назад, к двери, чтобы как следует её захлопнуть и обратить на себя внимание. Это у него прекрасно выходит. Ваня, услышав шум, тут же высовывает голову в коридор, без какого-либо интереса рассматривая брата.       Как же Арсений старался себя не выдать. Он чувствовал себя так, словно все всё знают, а у самого чуть ли пот со лба не тёк. Но Ваня лишь подошёл, кивнул и, надев пальто, вышел из квартиры. Арсений выдохнул с облегчением, желая поскорее всё это переварить в своей комнате. Но не успевает он даже дверь открыть, как слышит сзади себя всхлип.       Он разворачивается, наблюдая такую картину: Антон, отвернувшись от Арсения, стоит немного сгорбившись и прижимая ладони к лицу, будто старается сдерживать звуки. Местами Шастун подрагивает. И главное — молчит.       — Принц, ты в норме? — глупый вопрос, но его надо задать.       Антон поворачиваться не стал, лишь снова всхлипнул.       — Антон? — Арсений немного приблизился, а Шаст, словно почувствовав это, проговорил явно в нос:       — Не подходи, Арсений, стой там.       Видно, что старается держать голос, но забитый нос не помогает ну никак. Попов его не слушает, делая ещё шаг.       — Антон, ты в порядке?       Ещё одна попытка достучаться. Антон находит в себе силы тяжело вздохнуть, чтобы прийти в себя, но это не улучшает ситуацию. И когда он наконец понимает, что в этот раз спокойное дыхание ему не поможет, пугается по-настоящему.       У него было такое раньше: начинала кружиться голова, всё вокруг мутное, а к глазам подступали слёзы. Но ему всегда помогало дыхание. Антон старался держаться и успокаивать себя, делая глубокие вздохи. А сейчас что-то изменилось. Это будет похлеще всего, что было до этого.       — Нет, я не в порядке, — теперь дрожь в голосе не скрыть.       Арсению страшно, как за себя. Он подходит ещё ближе.       — Повернись, Антон.       — Нет, уйди.       Ещё шаг.       — Антон…       — Уйди! — немного вскрикивает, убирая руки от лица. Арсений смотрит на пол и видит, как перед ногами Антона на полу появляются капли.       — Я рядом, — наобум говорит Попов, понимая, что надо действовать более мягко.       Антон же, кажется, ещё чаще начинает всхлипывать, но руки уже держит не у лица — на груди. Сжимает пальцами футболку, снова стараясь вернуть себе нормальное дыхание. Не выходит.       «Не выходит, не выходит, не выходит!» — повторяет мозг, паникуя ещё сильнее. Слёзы льются из глаз уже без остановки: Антон даже не успевает увидеть, как они скатываются с подбородка.       — Антон, я рядом, — вторит Арсений, и Антон резко поворачивается, потому что эти слова действуют как триггер.       И Арсений видит его красное лицо, видит бесконтрольные слёзы вперемешку с соплями, видит дрожащие плечи и пальцы, которыми он так крепко сжимает собственную футболку.       — Он тоже рядом был, — еле как говорит, потому что в горле ком, — а сейчас ушёл, хотя прекрасно видел моё состояние.       Говорит сбивчиво, уже не стесняясь показывать своих слёз Арсению. Потому что заметил уже, увидел, понял — чего скрывать-то? Уже и так опозорился.       Но Арсений так не думает, потому что ему хочется прижать Антона к себе, несмотря на слюни и сопли, и говорить-говорить, что испытывать чувства — нормально.       — А я тут, Антон, я сейчас тут, — и сам как в тумане говорит, подходя ещё ближе.       Они стоят почти вплотную, и Арсений аккуратно поправляет взмокшую чёлку на лбу Антона. Тот от касания жмурится, но не отходит, оставаясь стоять на месте. Сквозь пелену Антон видит голубые глаза Арсения и добрый взгляд. Резко становится совестно за то, что сейчас этот срыв происходит перед ним.       — Я не знаю, что со мной, — голову опускает, потому что чувствует себя настолько убого, что хочется выйти в окно.       Арсений ни о чём не думает, когда молча притягивает Антона к себе, обнимая за шею. Шастун в ступоре затаивает дыхание, слыша в ушах лишь звон, а на шее и затылке чувствуя чужие руки. Выдыхает в итоге как-то криво, нервно, словно ком в горле вовсе не мерещится. Руки сами собой крепко обхватывают Арсения, а пальцы, до этого сжимавшие собственную футболку, так же сильно хватаются за чужую.       Они просто стоят. Арсений ничего не говорит, а Антон, следовательно, ему ничего не отвечает. Шастун сильнее прижимается к Попову, утыкаясь мокрым носом в чужое плечо. Арсений чувствует, как оно намокает, но его это даже не колышет. Он не против. Не против, чтобы Шастун плакал ему в плечо и слюнявил кофту — ему плевать, лишь бы с Антоном было всё хорошо.       И у него это получается.       Антон чувствует, как дыхание восстанавливается, а тело, вместо того чтобы дрожать, потихоньку начинает расслабляться в чужих объятиях. Он чувствует на своей шее дыхание Арсения, чувствует его лёгкие поглаживания на затылке и плывёт.       Его обняли, пока он плакал. Бабушка говорила, что ныть при других нельзя, что это стыдно, что этого надо избегать, а не то засмеют. Он понимает, что она его защищала от других, но Арсений же сейчас вовсе не смеётся. Антону даже кажется, что за него переживают и хотят помочь. Это чувство прекраснее любого.       — Хей, Принц, может, чай попьём?       Голос Арсения звучит тихо, у уха, вызывая мурашки. Такое чувство, словно он какой-то другой, какой-то необычный. Слишком добрый.       Антон стоит ещё пару секунд так, набирая в лёгкие побольше воздуха, а после кивает едва ощутимо. Арс аккуратно отстраняется, придерживая парня за плечи. А у Шаста взгляд как у преданного пса. Потому что помог, помог в трудную минуту, привязывая к себе. Антон это запомнит надолго.       — Давай попьём чай, Арс.       И, наконец, улыбается. Слёзы неприятно засохли на щеках, нос всё ещё забит, но это не мешает ему улыбнуться. Потому что Арсению.       Они и правда садятся пить чай, как бы это глупо не звучало. Болтают о совершенно другом, не о случившемся, потому что, ну, так принято. Говорит по большей части Арсений, а Антон лишь молча пьёт горячий напиток. Но и так можно, Попов не против: ему бы просто с Шастом посидеть.       Честно, для него тяжело. Тяжело видеть Антона таким, тяжело сдерживаться, чтобы не въебать Ване как следует, тяжело обнимать, понимая, что в первый и последний раз. Хочется в чувствах признаться, поговорить, как посоветовал Дима, но сейчас никак. Не время, да и вообще, глупая была идея. Понимает, как Ваня для Антона важен, но от этого легче почему-то не становится.       Остаётся лишь сидеть, смотреть на него и думать о том, что когда-нибудь они расстанутся, а Антон даже не узнает о чувствах Арсения.       Проходит время, а они всё сидят — им всё равно. Чай заканчивается, а Арсений встает и наливает новый: не проблема. Антон потихоньку разговаривается, даже иногда смеётся, и Арс этому искренне рад. Шастун наконец понимает, что в безопасности: приступ миновал, всё хорошо. Спокойно дышит, понимая, что и нос разложило. Умылся, смыл с щёк дорожки слез, и всё, как ничего и не было.       Ближе к полудню они всё же расходятся. Антон чувствует себя в разы лучше, смотрит на часы и понимает, что работа не ждёт. Сообщает это Арсению, тот понимающе кивает и почти уходит в свою комнату, но Антон его окликает. Попов поворачивается, вопросительно смотрит, а у Шастуна даже простого спасибо не получается сказать.       Потому что хочется сказать больше.       Боится, что если скажет «спасибо», за ним пойдёт и «мне так комфортно с тобой», и «пожалуйста, не уходи, давай ещё посидим?», и так далее. А это пугает. Поэтому Антону приходится просто сказать:       — Да ничего такого, забыл уже.       И Арсений уходит, оставляя Антона одного со своими мыслями.       Он чувствует, как грудную клетку сжимает изнутри. Неприятно. Не хочется, чтобы Арсений уходил, правда не хочется. Но он берет себя в руки, заходит в комнату и садится за работу. Сначала все идёт даже очень хорошо, пока в голове не появляются мысли об Арсении.       Антон отвлекается: вчитывается глубоко, двигает ноутбук поближе и крепче сжимает мышку, встряхивая головой. Ничего не помогает. Постоянно хочется потупить взглядом в стену, вспоминая чужой запах и руки на затылке. Хочется снова оказаться в его объятиях. И от этого у Антона алеют щёки. Снова и снова, когда он час за часом местами вспоминает о парне, сидящем в соседней комнате.       В какой-то момент Антон понимает — надо подумать. Иначе и правда так работать не сможет. Он убирает ноутбук, всовывает в уши наушники и включает перемешку своего плейлиста. Лежит, руки-ноги в стороны, и смотрит в потолок, собраться с мыслями не может. Как только стоит ему нормально пытаться осознать что-то, как в голове тишина.       Но ненадолго. Антон слышит очередной недоскрип из соседней комнаты, и в голове тут же всплывает объект его мыслей. Арсений. Он вспоминает, как гулял с ним, как болтал часами напролёт, и, конечно же, сегодняшнее событие. За что уже не стыдно, как было несколько часов назад.       Он открылся и, честно, даже рад. Потому что Арсению не страшно открываться. Неосознанно сравнил с Ваней и как-то расстроился. С ним всё было тяжелее. С ним Антон думал, перед тем как сказать; с ним Антон сначала решал, а только потом делал. С Ваней тяжело было расслабиться, да и сейчас — тоже.       А вот Арсений другой. С ним Антон чувствует себя свободным, живым. Что уж говорить о его тяге к вечным разговорам с этим забавным, местами совсем сумасшедшим парнем. Потому что когда нет преград или же тех тем, которых надо обходить, можно ощущать полное спокойствие и доверие. Говорить, не обдумывая каждое слово, каждую букву.       Какой же можно сделать вывод с этих бессмысленных раздумий? Первое, так это то, что Антону комфортно с Арсением. Этот путешественник так располагает к себе, что Шаст просто тает рядом. Ему нравится слушать его истории, смотреть, как тот готовит еду, и гулять с ним по парку, слушая музыку. Потом идут вечные сравнения с Ваней — со своим парнем.       А оттуда следует и третье: неосознанная симпатия.       Шастун вздрагивает. Ему это безумно не нравится, но обходить эту тему он будет с кем угодно, но только не с собой. Всегда надо разбираться в своей голове, его этому ещё с детства бабушка учила. Он запомнил, поэтому сейчас не откладывает такие страшные, но заманчивые мысли.       Переворачивается на живот и кладет руки под подбородок. Смотрит на свой и Ванин шкаф. Думает.       Как Антон может такое сделать? Ну, в смысле, даже думать о ком-то другом для него странно. Он не выходит в люди, у него лишь пара друзей и знакомых, а новых он заводить не желает. Его никогда никто не влёк, не считая подросткового возраста и мелких симпатий. А Ваня, получается, у него первый и последний. Как он может чувствовать что-то ещё к другим?       Хотя к Арсению трудно не чувствовать. Он чудесный. Путешествует, потому что хочет; готовит лучше многих поваров и всегда готов угостить; плохо завязывает шнурки и боится одиночества. Интересный до безумия, хотя иногда это пытается скрыть. Антон им восхищается, хотя никогда и никому не признается в этом. Кроме себя.       Сначала общение с ним было в тягость: новые знакомые, как мы выяснили, ему не нужны. Потом Антон стал привыкать. А дальше и вовсе привязался. Опять же, никому это не расскажет. Шаст такой человек по натуре — быстро привязывается, а Арсений такой, к которому просто нельзя не привязаться.       Просто он не такой. Антон — не такой. Ему не могут нравится миллионеры, актёры или певцы. Потому что Антон — скучный, повседневный и не любит большие скопления людей. Антону так далеко до таких интересных личностей, как Арсений. Сам в шоке, что тот вечно с ним возится. Даже обнял сегодня, такого жалкого и всего сопливого. Это странно, потому что Арсений на уровне, а Антон где-то под ним.       Но, а Ваня простой. Нет, он не плохой, просто ровень Антону. Он домашний, работающий в офисе и любящий официальные костюмы. Такой, который может обратить внимание на такого же Антона.       Хотя это не убирает самую главную мысль: да, Арсений ему нравится. И это надо принять.       Как же стыдно думать об этом, и как же хорошо, что никто не умеет читать мысли. Потому что позор. Это позор. Никакой нормальный человек в отношениях не будет даже думать о таком, а он вот уже чуть ли не в любви Арсению в башке признался. Это неправильно и ужасно. Но Антон думает и думает, хотя не имеет права.       С Ваней он живёт уже почти два года, почти не ссорится, да и вообще, Ваня — научивший его всему. Нет, правда, там всё началось чуть ли не с умения целоваться. Ваня был всегда рядом, всегда помогал и не стыдил за то, чего Антон пока не знает. А затем сам и учил, и объяснял. Поэтому Шаст просто не может его обидеть, вот просто никак.       Да и увлечение это пройдёт, Арсений же здесь не навсегда. Поболит немного, а потом пройдёт, как страшный сон. Антон где-то читал, что каждые отношения такое переживают и ничего, справляются люди. Вот и они тоже переживут. Антон не подведёт Ваню, не посмеет.       Всё, решил. Оставляем как есть. Какие к чëрту чувства? Они знакомы от силы месяц, бред же.       Поэтому Антон ложится спать с мыслью, что завтра просто поговорит с Ваней о срыве, сделает вид, что всё в порядке, а потом когда-нибудь это «в порядке» станет правдой. Ваня написал, что приедет поздно и можно его не ждать. Значит хорошо, всё хорошо.       И завтра всё будет так же хорошо, ведь Антон разобрался в своих мыслях.       Ну, почти.

***

      Просыпается под будильник, тут же его выключая. Делает всеми любимые потягушки и понимает, что настроение — огонь. Ночью ничего не снилось, а это значит, что Антон смог отдохнуть после вчерашнего выноса мозга.       Он чувствует рядом лежащего парня и поворачивается к нему. Улыбается, целует в щёки, в нос, в губы. Ваня начинает морщиться, что-то невнятно говоря. Шаст с этого лишь смеётся, крепко обнимая.       — Антон, ну слезь, — уже более понятно, но не менее едко. Ну да, видимо, только у Антона с утра бывает хорошее настроение.       — Как хочешь.       Хитро улыбается, щёлкает Ваню по носу и садится в позу лотоса, когда Попов всё же встаёт. Смотрит на Ваню, понимая: «Да, он мне дорог». Правда отвести глаз не может, хоть мужчина весь помятый, сонный и хмурый. Хочется к себе прижать и не отпускать.       Антон так и сделает, после одного нерешенного дела.       — Вань, давай проедем вчерашнее. Я тут подумал, что не стоит нам ссориться, — Ваня стоит у зеркала и застегивает рубашку, даже не удосуживаясь повернуться. — Только ты извинись, и можно будет забыть.       И говорит вроде как со смешинкой. Совсем не хочет задеть, лишь пошутить немного. Но Ваня воспринимает это как-то слишком близко, резко разворачиваясь.       — За что извиниться?       Антон застывает, а улыбка ненароком сползает с лица.       — Ну, ты вчера меня довольно сильно обидел, так ещё и ушёл, — хихикает нервно, реально не понимая, какого чëрта Ваня говорит глупые вещи.       — А, это, — снова отворачивается и начинает натягивать брюки. — Почему я должен за тобой сопли вытирать? Не знаю, что это было, но повёл ты себя как ребёнок.       Говорит совершенно спокойным голосом. Антона передëргивает, а улыбки теперь и вовсе след простыл. Внутри всё сжимается, но Антон и не думает перебивать.       — Просто надо понимать, Антош, что я советую тебе только лучшее. Зачем со мной спорить — непонятно.       Шастун смотрит, не отводя глаз. И в этот раз глядит вовсе не на самого парня, а сквозь него, просто не зная, что ещё делать. Боится, что если двинется, его проткнет множество иголок и лезвий. Слышать такое — больнее всего.       — Так что, милый, больше не покупай себе сигареты и не ной по пустякам. Хорошо? — подходит вплотную к кровати, упирается коленями о матрас и проводит по подбородку пальцем. Улыбается, а после целует в уголок губ.       Антона почему-то тошнит.       Антон думал, что сейчас всё решит и всё будет хорошо. Что если поговорить, всё исправится, станет лучше. Но Ваня лишь кидает что-то вроде: «Жду тебя на кухне», а после выходит.       Шастун смотрит вперёд слишком долго. Как только он моргает, по щеке протекают две одинокие слезы, которые скопились влагой на его ресницах за это время. Он не плачет, просто, видимо, засмотрелся и забыл моргать.       Что-то внутри него перекашивается от злости.       «Мне было так плохо, а он называет это пустяком? — думает, сжимая кулаки сильно-сильно, что ногти впиваются в ладони. — Ему настолько плевать, что со мной?»       А потом вспоминается и Арсений. Его тёплые и безопасные объятия, которыми он был не прочь поделиться, ведь Ваня ушёл, не сделав это сам. Вспоминается, как Арс смеётся и как смотрит своими голубыми глазами. Вспоминаются и вчерашние рассуждения. Антон уже не думает о том, что они — постыдные.       Почему им командуют? Кто сказал, что Ваня имеет право на то, чтобы что-то говорить ему? Это неправильно, это глупо. Антон взрослый и самостоятельный и будет делать то, что хочет.       И ему очень хочется сделать то, чего бы он никогда не сделал в здравом уме или, например, вчера.       Ему хочется поцеловать Арсения. Прямо сейчас.