Страх заставляет молчать (а наступает с одиночеством)
12 апреля 2022 г., 23:07
Когда Антон выходит из комнаты, то думает, что успокоился. Смотрит под ноги, пытается дышать спокойно, чтобы не наделать лишнего, но сам уже всё внутри решил.
— Бред, это же бред, — шепчет себе под нос и правда думает, что успокоился, пока не поднимает голову.
Взгляд падает на Арсения. Это был точно именно он, так как Антон уже прекрасно научился различать этих двоих. Арс облокотился одной рукой на стол, чуть ли не садясь на него, а в другой держал телефон, что-то внимательно рассматривая. Такой растрëпанный и домашний: челка ещё не уложена, поэтому торчит прядями в разные стороны, словно гнездо; футболка широкая, не особо сильно скрывающая ключицы. Короче, вид прелестный.
Сердце в груди стучит так быстро, что Антон теряется. Никогда такого не было. Он до сих пор стоит у двери, смотрит прямо в опущенные глаза Арсения, мысленно моля: «Подними взгляд». А Ваня спокойно стоит к нему спиной, что-то готовя у плиты (наверное, кофе).
Антон думает несколько секунд, пытаясь унять дрожь в коленях от волнения. Да ладно, чтобы он и целоваться с другим при своём же парне? Быть такого не может, просто не может! Шаст на это и рассчитывает.
Уже хочет сделать шаг, но снова останавливает себя. Честно, самого бесит эта неразбериха в голове. Это всё не занимает больше нескольких секунд в сумме, хотя Антону кажется, что за его раздумьями прошла целая вечность.
«Да пошло всё к чёрту», — нервно выдыхает, снова кидает рваный взгляд на Ваню, а потом делает несколько быстрых шагов к Арсению.
Это происходит очень неожиданно. Арс боковым зрением видит приближающуюся фигуру, автоматически поднимая взгляд. Но не успевает и слова сказать, как чьи-то до боли знакомые пальцы хватают за ворот футболки. Лицо Антон приблизилось так же быстро, как и он сам.
Было странно. Из-за того, что Антон прижался резко, то парни конечно же стукнулись зубами и довольно сильно. Попов не понял, что произошло, и с широко открытыми от удивления глазами смотрел на Антона, пока он, напротив, крепко зажмурился. Наверное, потом будут пятна перед глазами.
Антон не шевелился от слова совсем: не отстранялся, пальцы не размыкал, но и не углублял поцелуй. Просто прижимался губами к губам, сильно так, что даже немного больно. Чувствовался вкус крови: у кого-то разбита губа, но Арсений всё равно не отталкивает. Понял в процессе всю неправильность ситуации, но просто не может оттолкнуть.
Хотя долго они всё равно не стоят.
Ваня, недавно стоящий в трех метрах от них, увидев, что происходит, тут же преодолел небольшое расстояние. За долю секунды схватил Арсения за предплечье, сильно дёрнув рукой вниз. Тот, не ожидав подобного (хотя нет, это было понятно), повалился на одно колено, удерживая себя свободной рукой. Антон тоже чуть по инерции не полетел на пол, но успел вовремя отпустить Арсения.
— Ты… да что ты позволяешь себе, мразь?! — Ваня кричит так громко, что даже Антон вздрагивает.
Честно, глупая была идея.
Арсений старается встать, но Ваня, видимо, сжимает его руку ещё сильнее, заставляя того неприятно поморщиться.
— Думаешь, я тупой совсем и не заметил твоих игр?! — продолжает орать, аж слюни летят в стороны. — А? Арсений?!
Но Арсений его совсем не слушает. Он снизу вверх смотрит прямо на Антона, не отводя взгляда. Тот же уставился вбок, старательно избегая зрительного контакта.
— Боже, это же надо было додуматься! Обманывать такого невинного парня! Прикинулся мной, а бедный Антоша в итоге перепутал… Ты доволен, урод?!
Антон замечает, что Ваня показывает на Арсения свободной рукой. Но честно, ему правда сейчас наплевать. Словно рядом с Антоном что-то взорвалось и его ненадолго оглушило. Он видит лишь, как мерзко шевелятся в злобе губы Вани и то, как он из раза в раз дёргает Арсения ещё ниже.
А потом они встречаются взглядами. Буквально на секунду, перед тем как Антон снова отводит глаза, но и за это время Арс успевает понять:
«Ничего же ты не перепутал, да?» — буквально кричали голубые глаза напротив.
«Понял. Он всё понял».
Тем временем Ваня продолжает что-то кричать, а после резко отбрасывает от себя чужую руку. Арсений потирает запястье, но ноющая боль его всё ещё не волнует.
«Что ты творишь, Антон?»
— Мне это надоело, всё, — Ваня тяжело дышит, складывает руки на шее и прикрывает глаза. — Мне плевать, что ты будешь делать: пойдёшь в суд или снова съебёшься куда подальше, но знай, что больше ты тут не живёшь. Хватит с меня.
Это Антон слышит чётко. Фраза приводит его в себя, и он с неким испугом смотрит на Ванино лицо: всё перекошено от злости, словно его не просто что-то разозлило как обычно, — словно ненавидит. Ненавидит Арсения.
— Чтобы завтра утром твоих вещей тут не было.
Последнюю фразу говорит с такой противной и холодной интонацией, что лучше бы уж плюнул в лицо, чем говорил так.
Мужчина подходит к Антону, аккуратно хватая его за щёки. Смотрит пристально и как-то жалостливо. Шаст нервно сглатывает, готовый уже разрыдаться. Для него это всё тяжело, очень тяжело. Он до сих пор, честно, не понял, что сделал. Но Ваня вовсе не собирался на него кричать.
— Милый, мне так жаль, что ты такое испытал, — снова гладит большим пальцем, как и утром. — Больше такого не повторится, я тебе обещаю.
Целует в макушку как-то совсем неестественно и долго, что Антону даже после этого хочется провести по волосам рукой: а не оставил ли он слюну на голове? Но не делает этого, так как шевелиться всё ещё тяжело. Всё тело дрожит от адреналина.
— Чёрт, время, — Ваня смотрит на часы, что-то бубня себе под нос.
А Антон понимает: опаздывает на работу. И даже не удивляется, когда мужчина одевается, за два глотка выпивает кофе, а после выходит из квартиры, прикрикнув напоследок:
— Собирайся уже сейчас, Арсений.
Шастун не удивлён ни чуть. «Даже в такой ситуации не остался. Бросил, как и вчера».
— Сука! — кричит, сам от этого пугается, но ничего поделать не может.
Бьёт кулаком по стене и тут же шипит от боли. Раньше он так не делал, поэтому кожа на косточках набухает и краснеет, не давая и шанса её коснуться без болезненных ощущений.
— Вот чёрт!
— Не истери.
Голос Арсения вводит в ступор. «Точно, я ещё не один», — думает Антон, но поворачиваться не осмеливается.
Та же ситуация, что и вчера. Не хватает только этого арсеньевского «я рядом», но, боюсь, и до этого недалеко.
— Ты зачем это сделал? — серьезно, растерянно немного, но всё же строго. Арсений, видимо, хочет выяснить всё прямо здесь и сейчас.
Проблема только в том, что Антон не знает ответа на его вопрос.
Молчит, а Арсений вторит:
— Зачем, Антон?
И без этого глупого «Принц».
Хочется убежать, послать, сказать, что перепутал, но понимает — Арсений не поверит. Поверит во всякий бред сказок, в пришельцев с Марса и подъëм рубля, но в это — никогда. Ведь видел глаза Антона, видел его действия. Это не похоже на случайность, ни сегодня, ни с ним.
Или же Арсений уже настолько отчаялся, что бредит?..
Но Антон почему-то разворачивается. В этот раз взгляд не отводит, а смотрит чётко глаза в глаза. Вмиг становится уверенным, понимая: терять нечего. Если уж начал, так заканчивай, будь добр.
— Захотелось, Арс, вот и сделал.
Попова передёргивает. «Захотелось», — сам себе повторяет Арсений, чтобы распробовать как следует. Приятно, аж улыбку вызывает. Нервную.
— Молодец, чё сказать, — не может сдержать смешок, так как не выдерживает. — А сейчас — тоже хочешь? Или уже всё, передумал?
Игриво, безобидно почти, как и все его прошлые шутки в сторону Антона. Только раньше боли они не приносили, как, например, сейчас.
Антон ненароком опускает глаза чуть ниже — на губы. И правда, не показалось, у Арсения тогда кровь пошла: сейчас на нижней губе почти в уголке быстро затягивается маленькая ранка. Попов неосознанно проводит по ней языком, только через секунду замечая на губах чужой взгляд. Пара метров между ними кажется не такой уж преградой. Ну если убрать статусы, жизни и морали.
У Антона на раздумье буквально пара секунд: развернуться и уйти, или же ответить. Он снова поднимает глаза, но теперь находится в ситуации Арсения, так как теперь сам чувствует на губах взгляд. Сглатывает и закусывает нижнюю губу.
Ответ сам слетает с языка:
— Хочу.
У Арсения сердце, кажется, на секунду из груди вылетает, но он вида не подаёт. Держится красиво.
— М? Что ты там сказал?
«Ещё и издевается, кретин», — думает Антон, следом произнося:
— Хочу тебя поцеловать.
И если ещё до этого Попов как-то старался себя сдержать, не вести себя излишне тактильно, то теперь ему дали карт-бланш на то, чего он так хотел.
И упускать он эту возможность не собирается.
Антон думает, что его разорвёт сейчас от нахлынувших чувств, и сильно ошибается, потому что настоящие эмоции ещё впереди, когда он, сам того не до конца понимая, делает шаг навстречу Арсению. Тот делает его одновременно с Антоном.
Они не медлят, как в дешёвых мелодрамах, и тут же касаются друг друга губами (снова довольно резко и немного болезненно), углубляют поцелуй. Много слюны, звук не из приятных, но Антон и представить не мог, что такое можно ощущать при обычном поцелуе. Его буквально всего наполняют эндорфины, заставляя хватать Арсения за шею и прижиматься ещё сильнее.
Попов же чувствует наконец то самое спокойствие, которое получаешь только при глубоком вдохе и выдохе. Как будто раньше он дышал не всеми лёгкими, а сейчас ему дали свободу. Арсений хватает Антона сначала за плечи, а потом переставляет руки на его талию, сжимая как-то нервозно. Будто боится, что, если отпустит, Антон исчезнет.
Шастун никогда так в жизни грязно не целовался. Все поцелуи с Ваней были, ну, обычными: просто два человека обменивались слюнями, шевелили губами и смешно чмокались. А с Арсением было не так: словно между ними фейерверки взрывались, огонь горел. Антону не хватало касаний. Он перекладывал руки с шеи на щёки, с щёк — на затылок, с затылка — опять на шею.
А потом, вообще никак от себя не ожидая, двинулся к столу. И как только Арсений ударился о него копчиком, тут же усадил парня на деревянную поверхность, придерживая за бёдра. Попов тоже не ожидал, но мешать не стал — лишь переложил руки с талии на щёки, чтобы удобнее было. А Антон, потерявшись окончательно, запустил ладони под чужую футболку. Кожа у Арсения приятная и безумно горячая.
Дальше — больше. Антон отстраняется, тяжело дыша, и тут же переходит на шею Арсения. Целует, кусает, облизывает, пока парень в его руках подрагивает. Если быть честным, Попов вот прямо сейчас, в руках Антона, готов кончить лишь от одного его горячего дыхания на своей шее. Но ему остаётся лишь прикусывать губы, ощущая миллион мурашек по всему телу.
«Боже, да тут и до секса недалеко», — странно, что Антон ещё может в таком состоянии думать (у самого всё дрожит), но он думает. Хотя, это не особо помогает. Казалось бы, такая серьёзная мысль должна ошпарить, как кипяток, отвлечь или хотя бы вызвать мысли, пожелавшие остановить это всё, но подсознание молчит. Даже не так, оно не просто молчит — оно кричит о продолжении без зазрения совести.
И, наверное, Антон бы это сделал. Это было бы грязно, горячо и, возможно, прямо на этом столе. Но звук открывающейся двери отвлёк, да и не просто, а прям заставил Антона широко открыть глаза и буквально отпрыгнуть от сидящего на столе Арсения.
Он успел всего на секунду задержать взгляд на глазах Арса, раскрытых так же сильно, перед тем как сорваться в сторону комнаты. Останавливает его крик Вани:
— Антош, подожди, я телефон забыл. Ужас, уже так сильно опаздываю! Принеси, пожалуйста.
Антон кивает и скрывается за дверью комнаты, тут же возвращаясь. Арс даже не думает о том, чтобы слезть со стола: всё равно его из коридора не видно. Да и тупо двигаться не в силах. Всё тело будто свело, а на шее медленно сохнут дорожки от поцелуев, оставляя жар и неприятный эффект стягивания.
— Держи, — Антон говорит хрипло, а потом быстро прокашливается, но поздно: Ваня уже замечает его состояние.
Он снова кладет ладони на его щеки, а потом и целует в лоб. Антон замирает.
— Ты, случаем, не болеешь у меня? А то красный весь.
— Нет, всё хорошо, — интересно, как у его голоса получается не дрожать?
— Ну смотри мне, вечером температуру проверю. Я побежал! — целует на этот раз уже в щеку — куда пару минут назад целовал Арсений, — а после выбегает из квартиры.
В темноте коридора ещё не сильно были заметны растрепанные волосы и мятая футболка, но уже не важно — вроде, не заметил.
Хотя, блять, о чём он переживает? Понимание накатывает волнами резкой боли где-то под рёбрами. Дышать становится тяжелее, опять.
Он хрипит, привлекая внимание Арсения. Тот, ясное дело, спрыгивает со стола и взволнованно осматривает парня.
— Хэй, Принц, ты как?
Но Антон не отвечает. Хватается за шею, смотрит в потолок, стараясь успокоиться.
— Снова? Снова это? — теперь Арс волнуется всерьёз.
Шастуну наплевать на его волнение. «Предатель. Предатель. Предатель», — повторяет голос в голове, вызывая слёзы на глазах. Зачем, зачем он это сделал? Ну какая муха его укусила, чёрт!
— Антон, я рядом, — касается плеча, но тот резко дёргает им, уходя от касания.
— Ты, блять, не просто рядом, — по голосу слышно, что он сейчас заплачет. — Ты повсюду сейчас. Я не могу так!
И резко проходит мимо Арсения, скрываясь в своей комнате. Далеко не уходит: падает прямо у двери, прижимаясь к ней спиной. Слёзы текут по щекам, а сам Антон, как астматик без ингалятора, пытается сделать вдох, но получается не сразу.
К нему никто не стучится, ему ничего с той стороны двери не говорят, а после и вовсе слышится, как входная дверь хлопает. Ушёл. «Это правильно», — думает Антон, но почему-то всё равно пытается поймать воздух губами, словно рыба на суше. «Так и должно быть», — слёз все больше, а всхлипы и попытки дышать уже режут горло. «Всё хорошо…
…Но почему так больно оттого, что он всё же ушёл, а не обнял меня снова?»
кем чем. Останется совсем один, и бабушка не поддержит, как в детстве. Книги не спасут, а просто привлекать к себе внимание будет недостаточно. Он боится, что сделает неправильный выбор, поэтому опирается вовсе не на чувства, а на страх.
Чувства и так однозначно выбирают Арсения, чего совсем нельзя сказать о разуме.
Антон понимает, что с Ваней спокойно. С ним можно прожить хоть до старости, ходить на одну и ту же работу изо дня в день и раз в год летать на отдых. С Ваней можно жить стабильно, не боясь, что однажды тебя бросят. А Арсений — это эмоции, это стимул жить, желание чего-то нового и яркого. Вот только у этого нет точной опоры. Ему никто не обещал, что, выбрав Арсения, он не останется один через какое-то время.
Поэтому Антону не хочется рисковать. Он выбирает стабильность.
Ваня приходит ближе к восьми. Они с Антоном ужинают в тишине. Арсений не выходит из комнаты как будто специально, да и что ему тут делать — ещё раз с Ваней языками зацепиться? Сейчас у него совершенно другие переживания и добавлять к ним ещё и мысли о брате не хочется.
Антон ложится спать вместе с Ваней около десяти. За окном уже давно темно и холодно, так что в сон тянет нереально. Но вот только заснуть у парня не получается: Ваня обнимает его со спины, вызывая настолько неприятные ощущения, что первым делом мужчину захотелось оттолкнуть. Антон не понимает, чем это вызвано, но, вопреки своим чувствам, продолжает лежать, слушая дыхание Вани.
Слава Богу, он засыпает быстро, вымотанный тяжёлым днем, а потом и вовсе отпускает Антона, переворачиваясь на другой бок. Шастун лежит на спине, смотрит в потолок и ему очень сильно хочется курить. Жаль, последнюю пачку сигарет Ваня у него отнял еще пару дней назад.
Одновременно с желанием курить, он понимает, что горло отчего-то пересохло, поэтому принимает решение пойти на кухню за водой. Антон выходит из комнаты в одной лишь футболке и спальных шортах, тут же ощущая холод босыми ступнями. Сквозняк. Оборачивается и видит почему-то открытый балкон. Идёт к нему, как завороженный, отодвигает полупрозрачный тюль одной рукой и затаивает дыхание.
На балконе стоит Арсений. Он упирается предплечьями в подоконник, смотрит вдаль и медленно подносит к губам тлеющую сигарету. Холодный октябрьский ветер забирается под его тонкую футболку, но Арсений и не мёрзнет вовсе. Лишь стоит и курит. Стоп, курит?
— Ты же не куришь, — негромко говорит Антон и, тоже не замечая холода, ступает по обжигающим доскам балкона.
Арсений поворачивает голову к нему совершенно спокойно. Не удивлён почти.
— Бывают в жизни огорчения, — беззаботно пожимает плечами. — Чего не спишь?
Антона прошибает неожиданная боль в груди: такой у Попова был грустным взгляд и голос.
— Не хочется.
— И мне, — снова затягивается, а после подаёт руку с сигаретой Антону. — Будешь?
Шаст молча берёт сигарету из чужих пальцев и наконец вдыхает желаемый никотин.
— Спасибо, — Антон подходит ещё ближе и тоже упирается руками в подоконник. Ветер бьёт ему в лицо, как только он высовывает голову за контур рамы. — Ваня недавно последнюю пачку отнял, а я забыл купить новую.
— Он просто хочет о тебе позаботиться, вот и всё.
— А я просто хочу курить, вот и всё.
Арсений хрипло смеётся, а после наступает тишина. Антон курит до того момента, пока пальцы не обжигает: огонь доходит до фильтра. После же просто выкидывает окурок в окно (всегда себя за это ругает) и продолжает смотреть вдаль бок о бок с Арсением.
— Ваня очень хороший, Антон, — вдруг начинает Попов, но взгляда от пасмурного неба не отводит. — Он добрый, заботливый, иногда ворчит, но всё в меру. Да, у него бывают свои заскоки, но он же тоже человек. И самое главное, что мой брат лучше меня. Всегда был и будет.
Антон слушает внимательно, но не понимает, зачем же Арс это говорит. Да и последние слова ставят ещё в больший ступор. Антону сразу же хочется его остановить, сказать, что у каждого из них есть минусы, что каждый в чём-то лучше, что нельзя так говорить о себе, ведь Арсений — один из самых замечательных людей в его жизни, но молчит. Просто молчит.
«Останешься один».
— Помнишь, когда мы пришли с моего дня рождения?
Антон едва заметно кивает.
— И наверняка ты слышал, что Ваня что-то говорил про какого-то «другого парня», — Арсений тяжело вздыхает, опуская голову на свои руки. Антону хочется его поддержать, но он снова молчит. Попов собирается с мыслями и поднимает голову обратно. — Это был его бывший. Его бывший, которого я увёл.
Антон замирает, всматриваясь в профиль Арсения, надеясь, что тот сейчас повернётся к нему и скажет, что это шутка, очередная глупая шутка. Но он не поворачивается, а что ещё страшнее — совсем не улыбается.
— Знаешь, Антон, я мог бы сейчас оправдываться перед тобой, говорить, что любил его и был просто глупым подростком, но это ведь совершенно глупо. Это были отношения моего брата, и я не мог лезть в них лишь только потому, что влюбился. Не имел права, но всё равно влез. Как и сейчас.
Шасту хочется крикнуть: «Нет, ты ничего не делал, это был я! Я поцеловал тебя первый», но даже и рот открыть не может. Страх сковывает тело.
— Его звали Ромой. Это произошло ещё до смерти наших родителей, мы учились в старшей школе и он был нашим с Ваней одноклассником. Когда у них только начались отношения, я был рад за брата, ведь у Вани всегда с любовью были проблемы из-за рано признанной ориентации.
Было видно, как тяжело Арсению это говорить, но он делает глубокий вздох и уверенно продолжает:
— И вот они встречаются уже долгое время, всё хорошо. Рома знакомится с нашими родителями, часто приходит к нам домой, а тем самым начинает общаться ещё и со мной. Антон, — поворачивается к Шасту, смотрит в глаза, и в них видно это сожаление, эта вина за содеянное, — я тогда думал, что гетеросексуален.
У Антона дыхание захватывает. «Он это ведёт к тому, что…»
— Это был первый парень, в которого ты влюбился?
— Почти. Я влюбился не первый.
Арсений как сейчас помнит. Вот они сидят все вместе и смотрят фильм в их общей с Ваней комнате. Тот выходит, вроде за добавкой попкорна, говоря, что скоро вернётся. Арс просто продолжает смотреть в экран, как вдруг чувствует чужую ладонь на своём бедре. Конечно же, сразу поворачивается, намереваясь спросить, что же происходит, но ему не дают и шанса: целуют напросто, затыкая.
— Всё произошло слишком быстро, я никак этого не ожидал. Но и отталкивать не стал, потому что… понравилось. А когда Ваня пришёл, Рома как ни в чём не бывало просто отодвинулся и начал вести с ним незамысловатый диалог.
— На этом всё не закончилось, правда?
— Конечно же нет, хотя должно было быть. Я правда думал, что это первый и последний раз, но Рома делал это снова и снова, а я не мог сопротивляться чувствам. Мне нравилось с ним целоваться, нравилось его касаться, нравилось всё в нём. Поэтому мы продолжали заниматься этим за спиной Вани. Я был таким ребёнком тогда… Ты бы знал, как я жалею.
Кажется, ещё секунда и Арсений заплачет. Его уже ведёт в сторону из-за нахлынувших воспоминаний, что же будет, когда он закончит историю?
— А… что потом? — хочет сам себе зарядить за излишнее любопытство, но оно и правда слишком сильное.
— А потом Ваня узнал. Просто пришёл домой с дополнительных раньше и застал нас с Ромой в моей кровати.
Тишину прерывали лишь редкие звуки сигнализации машин где-то у подъезда и проходящие недалеко ночные пьяницы.
— Мы и до этого ладили не особо хорошо, но всегда были вместе. Выручали друг друга, если надо было, скрашивали серые будни, да и вообще… Мы были братьями! А после этого наше хрупкое общение рухнуло навсегда.
Всхлип. Да нет, быть такого не может…
— И знаешь, я же уехал тогда не потому, что хотел, а потому, что Ваня меня ненавидел. Он не простил, а родители являлись последним, что нас связывало. Я уехал, чтобы не мозолить ему глаза.
— А зачем вернулся? — грубо, очень грубо, Антону обязательно потом будет за себя стыдно, но он не может не спросить.
— Да потому что не смог, Антон, просто не смог, — закусывает губу и поднимает взгляд вверх: лишь бы слёзы предательски не скатились. — Мне было местами весело, даже очень. Я люблю узнавать новые места. Но мне было так одиноко, что сердце сводило. Поэтому я и вернулся к единственному, что у меня осталось — к брату.
Антон смотрит пристально, замечая, как дрожат чужие губы. Влага медленно, но верно катится по щекам.
— Я так люблю его, Антон, так люблю, — шепчет, уже не скрывая слёз. — Он же мой брат, я не могу не любить его.
А потом и вовсе нервно смеётся, глотая собственные слёзы, у которых нет конца. Кто сказал, что мужчины не плачут? Ещё как плачут, потому что им тоже бывает больно.
— И вот я, блять, снова на том же месте.
Шастун касается его плеча, уже не в силах стоять и просто смотреть. У него весь воздух из лёгких выбивается, когда он такого Арсения видит. Хочется его сразу же прижать к себе и не отпускать, пока не успокоится.
— Снова?
— Снова, Антон.
Поворачивается к нему лицом, смотрит покрасневшими, но всё такими же красивыми глазами. Видно, как внутри он сходит с ума от этой ситуации. Он вовсе не холодный, вовсе не бессердечный.
— И сейчас я влюбился сам.
У Антона сердце ходуном ходит, так как невозможно столько ударов в секунду производить, кажется. Он понимает, что про него. «Он любит. Любит меня».
Арсений медленно, вовсе не как в прошлый раз, сокращает расстояние между ними и целует. Спокойно, не углубляя поцелуй, но вкладывая в него все свои чувства. Антон ощущает солёный привкус слёз.
Отстраняется так же медленно, несильно оттягивая нижнюю губу Антона. Прижимается ко лбу, придерживая парня за плечи. Водит большими пальцами по плечам.
— Принц, — шёпотом и без продолжения. Просто захотелось ещё раз произнести это странное прозвище.
А Антона сейчас от него не передёргивает. Оно уже прижилось и из уст Арсения звучит так ласково и красиво, что пусть называет его так хоть каждый день. Это больше не издёвка, это что-то личное и сокровенное. Что-то, что принадлежит только им двоим.
Но Антон не говорит ничего в ответ, лишь открывает глаза и смотрит, как у Арсения дрожат ресницы, а из закрытых глаз продолжают идти слёзы.
— Но ты не мой, — хочется, чтобы он соврал, но это чистая правда. Не его.
Арсений отстраняется и почему-то улыбается. Нихера ему не весело, просто надо это сделать. Показать Антону, что всё в порядке, что он всё понимает. Хотя больше жизни хочется снова прижаться к его губам.
В голове звучат сегодняшние слова Димы: «Арсений, Ваня тебя прощать не собирается: ни сейчас, ни потом, поэтому отказываться от своего счастья — глупо. Просто пойми — ты никого не забирал. Люди не выбирают кого любить, но раз ты уже его полюбил, то будь добр — борись». Арсений правда хочет, но не в силах. Антона надо отпустить, чтобы он был счастлив. Чтобы Ваня был счастлив.
Арсений ещё раз смотрит на Антона, поправляет его чёлку и обходит, намериваясь выйти с балкона. Что-то внутри Шастуна заставляет его схватить парня за руку.
— Арс!
Тот оборачивается, смотрит вопросительно и… с надеждой? Но у Антона снова не получается сказать и слова. Потому что вспоминает одиночество, вспоминает, что не сможет быть один. А Ваня должен быть рядом всегда, правда же?
Молчание не длится долго, но у Арсения сразу же тухнет в глазах та надежда. Он аккуратно высвобождает руку и говорит, натягивая на себя улыбку во второй раз:
— Спокойной ночи, Принц.
А потом уходит, оставляя Антона одного. Шаст смотрит в темноту гостиной сквозь тюль и слышит, как тихо хлопает дверь в комнату Арсения.
«Я не хочу тебя отпускать», — крутится у Антона в голове, пока он сам не покидает балкон.
***
Гудки раздражают. Не вовремя Дима решил игнорировать звонки. — Да бери же ты трубку! Чёрт! — пинает рядом стоящую скамейку носком ботинка, а потом сам же вскрикивает от боли. Ему надо выговориться, обсудить весь этот пиздец, но не с кем тупо. Есть только Дима, который сейчас, видимо, занят, и Антон, с которым не поговорить по ясным причинам. Хотя хотелось бы. Послушать его нотации, а потом и безумно оптимистичную речь о том, что всё будет хорошо. Но сейчас Антону и самому нужна помощь, жаль только не от Арсения. Пытается успокоиться, садится на скамейку, глубоко дышит, но тут же чувствует фантомные ощущения поцелуев на шее. Прийти в себя не удаётся. Кажется, Арс сейчас сойдёт с ума. Спасает его вибрация в кармане: видимо, Дима перезванивает наконец. Стоп, а почему на номер? Они же обычно через телеграмм созваниваются, а то так будет ужас как дорого… Достаёт телефон из кармана и смотрит на экран. «Принц». Сердце, кажется, пропускает удар. «Позвонил…» — кричит подсознание, заставляя неосознанно думать о том, что важен. Важен Антону. Принимает звонок, сразу же начиная говорить: — Антон, прости меня. Я ушёл не подумав о тебе, извини ещё раз. Я такой дурак… — Арсений замолкает, вслушиваясь в тишину и надеясь услышать мягкий голос Антона. Но он подозрительно долго молчит. — Принц? — Так всё же между вами что-то было. Ну, этого и требовалось ожидать. Арсений чуть ли не роняет телефон на землю. Ваня. — Откуда у тебя телефон Антона? Ты зачем в нём копаешься? — лучшая защита — это нападение. На самом деле Арсения трясёт. — Он мне сам его дал, когда я вернулся в квартиру. Видимо, перепутал с моим. Арсений вспоминает это с трудом, так как всё было в тот момент как в тумане. — Но это не важно сейчас, правда? — чувствуется, как он скрывает свою агрессию, но выходит не очень. — Важно, что ты снова, мразь, трахаешься с моим парнем. — Вань, я не… — Я не прав, Арсений? Ты хочешь сказать, между вами ничего нет? Арс замолкает, понимая, что оправдываться бессмысленно. Он не умеет врать, особенно брату. Становится не по себе. А Ваня по молчанию в ответ прекрасно всё понимает. — Замечательно, другого я от тебя и правда не ждал. Бьёт сильнее некуда. Прямо по больному, знает же. Но и правдой. Арсений сам прекрасно понимает, что не прав, что влип не подумав. Надо было собраться и остановить Антона, а он вместо этого просто продолжил с ним целоваться. От себя же противно. Как же он так… Самый ужасный из братьев. — Короче, плевать. Ты валишь завтра, не поднимая шума, уяснил? — Ваня чем-то шуршит, но Арсений сильно не вслушивается, так как сердце будто бьёт у самих ушных перепонок. — Вань, подожди… — Чего ждать? Чтобы ты ещё раз с моим парнем переспал? Нет уж, спасибо, — Ваня кашляет, наверняка, в кулак, как привык. — Тем более, ты же сам знаешь, что с Антоном у тебя ничего не выйдет. Он тебя ведь не любит совсем. Немного увлёкся мальчик, ничего серьёзно. Не парься, он тебя быстро забудет. Арсений хочет сбросить, закричать, выкинуть телефон, но он просто продолжает сидеть и прижимать его к уху. Больно очень. Лёгкие сводит не по-детски. Чёрт, как же он влип, если даже от обычных слов так плохо. Но ведь это не просто слова, да, Арс? Это правда. Жестокая, но какая есть. Которая душит, заставляя кричать, а потом бьёт-бьёт-бьёт, валя на землю. Хочется сплюнуть кровь на грязный асфальт, но её нет, так как это всё происходит не на яву — в голове. Кажется, подсознание захватывает его ещё глубже в раздумья, пока он не слышит звук, который появляется, если звонят по второй линии. Отстраняет телефон и смотрит на экран: «Димка». Без каких-либо прощаний сбрасывает брата, отвечая другу. Как глоток свежего воздуха. Только глотку все ещё сжимают тиски, и Дима вряд ли поможет. — Что-то мне подсказывает, я многое пропустил, да? — спрашивает парень, вспоминая, как минуту назад вылез из ванны и увидел около десяти пропущенных. Арсений еле выдавливает из себя сиплым голосом: — Очень многое, друг.***
Когда Арсений пришёл домой, Антона либо не было, либо тот сидел ниже травы, тише воды в своей комнате. Попову местами даже хотелось к нему зайти, но что-то вечно останавливало. «Захочет — поговорит», — повторял он себе каждый раз, пока Антон только и ждал, когда к нему зайдут. Шастун трус. Он был трусом раньше, остался и сейчас. Вот только боится он вовсе не разговоров, измен и смерти, а что в итоге останется ни с
