Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Луксор.

Утро началось с пропажи Лидочки. Нет, не так! Началось оно еще раньше, когда Аня пыталась доказать Штольману, что в комплект к тому белью, которое он вчера досконально изучил и скрепя сердце одобрил — почему бы и нет, в конце концов видеть его будет только он — она будет носить для удобства специальные брюки. Якову идея с брюками нравилась до тех пор, пока он не увидел, что куртка, которая шла в комплект к ним, совершенно ничего не скрывает. Он яростно воспротивился очередному модному нововведению, представляя, что обтянутая плотным хлопком Анина попка будет притягивать — а она будет, он мог побиться об заклад! — взгляды мужчин вокруг. Аня подняла брови и сказала, что они сами лично встретили вчера двух дам в подобных нарядах, и Якова это отчего-то не возмущало. Штольман ответил, что его мало интересовала одежда других женщин, он на них не смотрел. А это совершенно другое дело! Спор вышел горячим, затрагивающим глубинную мужскую и женскую сущность Анны и Якова, и закончился типичным для их семьи способом разрешения конфликтов, примирившим Штольмана с новой модой. Разумеется, не последнюю роль в этом сыграло то, что Аня согласилась носить брюки с удлинённой курткой. Выйдя из номера, Штольманы встретили в коридоре Алекса, который как раз направлялся к ним. — Доброе утро, дорогие родители! Я очень, очень рад вас видеть! — бодро воскликнул он, блестя белозубой улыбкой во все двадцать восемь своих зубов. Он не лукавил. Каждое утро он был безумно счастлив, когда встречал Анну и Якова после сна. Внутри разливалось теплое чувство, и мир становился ярче и добрее. Алекс в этом году поступил в школу при посольстве и с удивлением обнаружил, что большинство его товарищей к родителям относится либо с пренебрежением, либо со страхом. Такого однозначно уважительного, но при этом свободного обращения Алекс не заметил ни у кого. — Мне нужно сказать вам кое-что очень важное! В этот момент дверь рядом распахнулась, и недоуменно посматривающая по сторонам Соня появилась на пороге. Увидев родителей и Алекса, она спросила: — А Лидочка не с вами? Перепуганная Аня и взволнованный Штольман, осмотрели номер и обнаружили, что кровать Лиды разобрана, а одежды и полотняных ботиночек в комнате не было. Значит, она в постели ночевала, а после оделась и куда-то ушла. — Выпорю! — проскрежетал Яков, три тысячи раз за эти десять минут пожалевший о том, что он согласился взять с собой детей. Аня вскинула на него взгляд. Ни разу за всё это время он физически детей не наказывал. Они умудрялись создать такую атмосферу и систему правил в доме, благодаря которой все пятеро их детей понимали, где заканчивается их свобода и начинается запретная зона. В результате Гастон, Марта, Алекс, Соня и даже Лидочка выросли людьми свободолюбивыми, но чётко различающими, что делать можно, а что нельзя. Когда Штольман развернулся, решив немедленно поднять всю местную и международную полицию на поиски его дочери, а также мысленно превратив их особняк в тюрьму закрытого типа, где все ходят по струнке, дверь в номер распахнулась, и на пороге появилась серьезная Лидочка. Она уперла руки в бока и хотела уже что-то сказать, как четыре возгласа заставили её отступить на шаг и оторопело замолчать. — Где ты была? — в один голос выкрикнули взрослые и дети. — На балконе! — заморгала Лидочка и махнула рукой. — На балконе? — переспросил Штольман, который туда заглядывал, но никого не заметил. — Да, — кивнула девочка, пожав плечами. — Мне нужно было посмотреть кое-что, а потом я пошла сказать вам об этом, а вас в номере не было! Вот вы где были, а? Теперь пришла очередь Штольмана растерянно моргать. Лидочка была настроена решительно и только что ножкой не топала. — Мы тебя искали! — проговорила Аня, сдерживая смех. Дочь нашлась, от души отлегло, всё было хорошо, а наблюдать за дуэлью взглядов Якова и Лиды было очень любопытно. — Вот и зря! — отрезала девочка. — Я никуда не собираюсь теряться! Я же не дура! Это опасно, и вы волноваться будете! Яков немедленно почувствовал стыд и все помыслы про тюрьмы, крепости и хождение по одной половице отринул. Он же знает своих детей! Что он, в самом деле? — А что ты делала на балконе? — спросил Штольман. — Мне приснился дядечка! — пояснила Лидочка. Яков тут же напрягся. Ох, как он не любил сны у женской половины его семьи! — Он был с повязкой с красным крестом, у мамы такая же есть! Он сказал, что ровно в восемь я должна выйти на балкон и посмотреть вниз. Там будет тот, кто напрямую связан с нашим делом! — И кто там был? — спросил Яков, проглотив «наше дело». — Тот доктор, с которым мы сюда плыли! — победно воскликнула Лида и подняла вверх пальчик. — Доктор Харт. Вот так!