Луна, улыбнувшаяся безумцу

После гибели Ши Цинсюаня прошло несколько дней, когда Собиратель Цветов под Кровавым Дождём нанёс визит во Дворец Чёрных Вод. Он застал Хэ Сюаня рядом с телом бывшего Повелителя Ветров, погружённого в размышления. – Чьи-то похороны? – равнодушно поинтересовался градоначальник Хуа, подняв бровь. – А, – он узнал лицо нищего и слегка нахмурился. – Он умер… Уже. Хмм. Я думал, он твой враг. Владыка Чёрных Вод обернулся. Его лицо было непроницаемым. Хуа Чен сделал шаг вперёд, оценивающе разглядывая тело, уже обмытое и облачённое в приличные одежды. – Богато, – сказал он наконец. – Вижу, ты облачил его в те одеяния, которые он любил при жизни. Белый и сине-зелёный. Специально искал? Я думал, у тебя в гардеробе только чёрное. – Зачем пожаловал? – холодно поинтересовался Хэ Сюань. – Как будто ты не знаешь, – Хуа Чен погладил рукоять Эмина. Глаз на рукояти открылся неодобрительно зыркнул на Владыку Чёрных Вод. Тот молчал, глядя в лицо градоначальнику Хуа прямо и холодно; некоторое время они играли в «молчанку», и Кровавый Дождь сдался первым. – Особняк Цянь, Столица. Что скажешь о всех старших членах семейства… Вдруг утонувших на суше? О слугах, которые клянутся, что их дом окружили кольцом водяные гули? – Они заслужили, – ответил Хэ Сюань. – Старший сын этого семейства обладал весьма… извращёнными вкусами, для удовлетворения которых похищал девушек. Эти вкусы разделяли его сёстры, а отец покрывал их. Их игрушки долго не жили, – он с отвращением скривил губы, вспомнив, что нашёл в подвалах того особняка. – О, давай я поверю, что ты хочешь вознестись как бог правосудия, – фыркнул Хуа Чен, – а потому расследовал исчезновения девушек в Столице и раскрыл вину этого семейства… Но мне вот кажется, что ты хотел за кого-то отомстить. За какого-то нищего, который встал на пути у похитителей. Губы Хэ Сюаня дрогнули. – Как интересно получается. Пока он был жив, ты мстил ему. Когда он умер, ты стал мстить за него, – слова Хуа Чена были полны яда. Он встал рядом с Хэ Сюанем, опершись обеими руками на край ложа, на котором покоилось тело бывшего Повелителя Ветров. – Так что тебе надо? – сказал Хэ Сюань, не глядя на Градоначальника Хуа. – Напомнить, что земля – мои владения, – сказал Хуа Чен. – И что другие семейства этого клана не жалеют денег на подношения богам, и на молитвы о том, чтобы небеса покарали убийц. – Так, значит, ты пришёл от имени Небес? – настал черёд Хэ Сюаня фыркать. – Как низко ты пал. Или, может, возвысился? – Небеса могут сгореть, – язвительность пропала из голоса Кровавого Дождя. Значит, Владыке Чёрных Вод удалось задеть его за живое. – Я пришёл от собственного имени. Чтобы вбить тебе в голову немного здравого смысла. Ты же развязываешь открытый конфликт с небесами. Неужто ты не знал, к чему приведёт твой шаг? Не верю. И ради чего ты его сделал? Смертные умирают, на то они смертные. Если тебе был так дорог этот – может, стоило его лучше защищать? – Хуа Чен протянул руку, чтобы коснуться лица бывшего Повелителя Ветров – и Хэ Сюань молниеносно перехватил его запястье. – Не трожь, – прошипел он, глядя на князя демонов с ледяным гневом. Воистину – тому не нужно было доставать меч из ножен, чтобы наносить болезненные раны. – Ооо, – протянул Хуа Чен и медленно высвободил свою руку их холодных пальцев. – Я понял. – Ты ничего не понял, – холодно сказал Хэ Сюань. – Говоришь, я развязываю конфликт с небесами? Как насчёт того, что небеса сами активно ищут повод развязать со мной конфликт? Я помог им в бою с их взбесившимся божком. Они увидели мою силу – а сами слабы, как никогда. Трон Небесного Императора до сих пор пустует. Насколько я знаю, они предлагали Его Высочеству Наследному Принцу занять место Цзюнь У… Хуа Чен кивнул. – Гэгэ отказался, – сказал он с теплотой в голосе. – И зря. Пока боги войны могут поддерживать порядок, но всё чаще спорят даже по самым незначительным поводам, – Хэ Сюань до сих пор держал шпионов на небесах, а потому был прекрасно осведомлён о том что там происходит. – Всё большее число небожителей склоняется к той мысли, что больше трон пустовать не может, и видит на нём генерала Мингуана. Но генерал Мингуан не глуп; он не будет выглядеть в глазах половины небесных чиновников узурпатором. Ему нужно совершить героическое деяние, подтвердив права на трон… Например – покончить с одним из Четырёх Великих Бедствий. – А ещё он хочет отомстить тебе за смерть своего приятеля, и даже помирился на этой почве с Лин Вэнь, – кивнул Хуа Чен. – Так зачем ты пришёл ко мне, если сам всё понимаешь? – сказал Хэ Сюань. – Даже если бы я не убил этих выродков – небеса всё равно нашли бы повод вступить со мной в конфликт. Для них я виновен лишь в том, что существую. – А ещё ты убил двоих богов стихий, и лишил третьего силы, – любезно напомнил Хуа Чен. – Когда-то ты лишил небеса тридцати трёх богов. – Я вызывал их на поединок и победил, а не заманил в ловушку, – отрезал Хуа Чен. – И не храню их тела у себя во дворце. Кстати, об этом. Надеюсь, ты не собираешься добавить к своему титулу «Собиратель трупов»? Лицо Хэ Сюаня красноречивее всяких слов выразило то, что он думал о чувстве юмора Кровавого Дождя. Хуа Чен, скрестив руки на груди, устремил задумчивый взгляд на бывшего Повелителя Ветров. – Он раздражал меня меньше прочих небесных чиновников, – сказал он после некоторого молчания. – Иронично, что при этом он был фальшивым богом… Знаешь что? Отдай это тело Его Высочеству. Гэгэ полагал этого мальчишку своим другом. Он будет расстроен его смертью и захочет похоронить должным образом. – Нет, – отрезал Владыка Чёрных Вод. – Почему? Только не говори, что действительно хочешь собирать трупы. – Предпочту хранить у себя прах демонов, которые могут иметь что-то против меня. – Демон? – Хуа Чен поднял бровь. – Ты полагаешь, что этот не сможет успокоиться с миром? – Скажешь, он испытал недостаточно страданий в последние годы своей жизни? Низвержение, жалкая жизнь нищего, такая жестокая смерть, – Хэ Сюань говорил уверенно. – Наверняка где-то по Поднебесной уже скитается новый призрак. Может быть даже новое Великое Бедствие. – Ты думаешь? – голос Хуа Чена звучал недоверчиво. – Мне вот кажется, ты выдаёшь желаемое за… – Нет! – горячо возразил Хэ Сюань. – Я знаю сердца людей. Из добрых и честных получаются сильнейшие демоны, потому что они чувствуют себя обманутыми всем и всеми. – А как же «Тело в аду, душа в раю»? – произнёс Хуа Чен, подняв бровь. – Может быть… Если речь идёт об истинном праведнике, – сказал Хэ Сюань. – Этот же просто был избалованным мальчишкой, никогда не обладавшим большой силой духа. Уверен, мы с ним ещё встретимся. Он пошёл прочь из комнаты, жестом предлагая Хуа Чену пойти за собой. Они прогулялись по саду; непринуждённая беседа не клеилась, и демоны перебросились лишь парой слов. Взгляд Кровавого Дождя упал на оборванного подростка, который при виде двоих демонов задрожал и спрятался за дерево. Но, поскольку он был безумцем, выбрал дерево даже более тощее, чем он сам. – Зачем ты держишь у себя этих сумасшедших? – поинтересовался Хуа Чен. – У меня они в безопасности, – ответил Хэ Сюань коротко. – Водяные гули не трогают их. Я кормлю их, даю крышу над головой… Больше, чем сделал для них любой из богов. – У тебя хоть кто-то из них выздоравливал? – спросил Кровавый Дождь. – Это невозможно, – фыркнул Хэ Сюань. – Они сломаны, и их не починить. Перед тем, как отбыть из Дворца Чёрных Вод, Хуа Чен сказал: – Если ты начнёшь войну с небесами, знай: я не пойду против тебя. Но поддержки тоже не проси. Предупреждаю, поскольку мы вроде бы друзья. – Оставь красивые слова. У тебя нет друзей, – холодно ответил Хэ Сюань. – кроме Его Высочества Наследного Принца. Хуа Чен как раз открывал дверь, на которой было начерчено заклинание Сжатия Тысячи Ли. – Сказал мне тот, у кого нет друзей вообще, – хмыкнул он, делая шаг в просто обставленную, но залитую светом комнату деревенского храма. Дверь захлопнулась. *** Просто несколько дней, прежде чем Ши Цинсюань снова решился заговорить с девочкой. «Эй». Ответом ему был страх. Девочка не понимала, что происходит, не понимала, откуда взялся голос в её голове. «Прости, я сделал тебе больно в прошлый раз. Я обещаю больше не делать тебе больно». «Больно. Плохо. Плохая девочка, – мысли безумной были такими же спутанными, как её волосы. – Нельзя смотреть. Нельзя ходить. Та комната. Нельзя. Владыка добрый. Владыка страшный». «Мы больше не будем смотреть на то место, ладно? – Ши Цинсюань заговорщески подмигнул девочке, – и не будем докучать владыке. И всё у нас будет хорошо». «Хорошо. Хорошо, – откликнулась безумица. – Красиво… – спрятавшись у корней дерева, она снова извлекла кольцо из-за пазухи. – Красиво, красиво». «Очень красиво», – согласился Ши Цинсюань. У него было достаточно времени, чтобы подумать о том, в каком положении он оказался. В жутком, если подумать – но в то же время смешном. Говорят, что падшие небожители становятся демонами – а он пошёл даже дальше: превратился в голос в голове у сумасшедшей девочки. Попробуйте сделать хуже, ха-ха! Всё-таки, наверное, он стал демоном, просто очень слабым, неспособным покинуть тело, в которое нечаянно вселился, и неспособным управлять им (чего он к тому же не хотел). Отголоски эмоций и мыслей безумицы теперь он слышал постоянно, и был уверен, что она тоже его слышит. Когда он пугался, пугалась и она. Вот когда намедни, когда они чуть не столкнулись с двумя Кнзьями Демонов… Ши Цинсюань, поняв, что смотрит на Владыку Чёрных Вод, почувствовал настолько жуткий страх, что у него потемнело в глазах. Страх отдался эхом в голове девочки – и она застыла, не в силах сдвинуться с места, и долго не могла придти в себя. Даже дольше, чем Ши Цинсюань, который сообразил, что рядом с Владыкой Чёрных Вод шёл Собиратель Цветов под Кровавым Дождём – к которому, по идее, он мог обратиться за помощью. Ну… Мог бы, если бы рядом с ним не шло Владыки Чёрных Вод… Если бы безумица позволила бы ему говорить её устами… И если бы ему могло что-то помочь кроме как «изгоните меня из этого тела, пожалуйста, я сам не знаю как уйти». Интересно, если бы ему удалось заговорить с Хуа Ченом об этом, последний бы долго смеялся? От мысли об этом Ши Цинсюань расхохотался – и почувствовал робкую радость, перемешанная с удивлением, в душе безумной девочки. Кажется, она-то смеяться давно разучилась. Как же ему было её жаль! Даже больше, чем себя. Что за испытания выпали на её долю, он мог только догадываться, но они сломали её разум, как он когда-то – руку. И этот перелом так и не сросся. Хозяин дворца Чёрных Вод приютил её – только для того чтобы забыть о её существовании. Она питалась похлёбкой, которую приносили всем безумцем, собирала локву в тёмном лесу, целыми днями бессмысленно бродила по коридорам дворца. И – Ши Цинсюань понял это с ужасом – ей становилось только хуже. Может, попав в Чёрный Дворец, она и не была столь безумна, но в этом месте не было ничего и никого, кто был бы способен ей помочь. Остров источал холодную, тёмную ци, от которой мысли путались, а улыбка начинала требовать усилий. Ши Цинсюань видел безумцев, которые просто садились на землю и не вставали, пока не умирали от голода и жажды – они просто забывали о том, что живы. Призрачные огоньки – всё, что оставалось от их душ – оставались в лесу; иногда они бродили, но чаще просто висели на месте. Не пытались напугать, не пытались заманить в ловушку… Ши Цинсюань был уверен, что эти души не могли успокоиться с миром не потому, что их держало на земле какое-то желание, а просто потому что не заметили своей смерти. «Неужто и меня ждёт такая участь?» – с содроганием думал он. По всему выходило, что да. Желание жить ещё теплилось в его девочке: желание съесть вкусную локву, посмотреть на красивое кольцо, сделать что-то, от чего становилось хорошо. Но сколько времени она продержится… «Зачем ты это делаешь, Владыка Чёрных Вод? – думал Ши Цинсюань, когда безумная девочка сворачивалось клубком на соломенном тюфяке, накрываясь одеялом. – Ты не пытаешься помочь этим безумным людям, ты даже не пытаешься положить конец их страданиям! Разве ты не понимаешь, что только мучаешь их…» Но что он мог сказать о мотивах Владыки Чёрных Вод? Он несколько сотен лет видел лишь маску, за которой скрывалось истинное лицо водного гуля. Глупый, он думал, что знает о Мин-сюне всё – но на деле не знал абсолютно ничего… Не знал, что Мин-сюна не существует, что есть только игра, в которую с глупым фальшивым богом играет призрак истинного бога. Ши Цинсюань обнаружил, что всё чаще думает об этом, вспоминает о том кошмаре, который предшествовал его падению. Душа девочки отзывалась своими скверными воспоминаниями: насколько он мог понять, она осталась сиротой, а мачеха со своими родными детьми откровенно издевались над ней. В кошмарах он то оказывался в цепях, глядя на оторванную голову брата в бледных пальцах, то безжалостные руки таскали его за волосы, а рот был полон крови от выбитых зубов. Это сводило с ума. Это место сводило с ума. «Мэймэй, красиво, правда?» – они стояли на пустынном берегу и смотрели на светлую полосу у горизонта. Здесь никогда не сияло солнце, стояла либо ночь, либо сумерки. Но раз в сутки сумерки становились менее густыми, будто светило было готово выйти из-за горизонта. «Красиво». Эх, что ж ему ещё оставалось? Только искать хоть капли радости в этом безрадостном месте. И дарить их девочке. Надежда, что всё это кончится хорошо, была маленькой и слабой, как этот свет за горизонтом, но всё же была. *** «Мэймэй, где ты нашла кольцо?» – точного возраста безумной Ши Цинсюань не знал, но обращение «сестрёнка» неожиданно пришлось ей по душе. «Дворец. Место. Нельзя», – невразумительно пробормотала сестрёнка. Что ж, больше он от неё вряд ли добьётся. Поэтому Ши Цинсюань сменил тему: «Ты помнишь своё имя?» «Нет имя. Никак. Не помнить», – отозвалась она равнодушно. Тут ей не было смысла в именах. Безумцы не говорили друг с другом – да и вообще не говорили. «Меня зовут «Старина Ветерок». Повтори», – попросил он. «Ветерок. Ветерок», – послушно повторила девочка… и тут же забыла. «Мэймэй, позволь мне сказать что-то твоими губами». «Нет. Страшно. Страшно», – после того первого, продиктованного страхом, захвата её тела девочка максимум давал Ши Цинсюаню чувствовать то же, что и она. «Ну хорошо, – он не собирался на неё давить, – Я хочу дать тебе имя. Не посмотришь на себя зеркало… А, где тут взять зеркало! В какое-нибудь озерцо». На это девочка согласилась. Она присела у одного из небольших озерец в лесу – Ши Цинсюаню пришлось гнать прочь неприятные воспоминания о том, как он в этом же самом лесу и, может быть, на этом же самом берегу, прочитал по собственным губам фразу, сказанную Его Высочеством Наследным Принцем: «Мин И – на самом деле Хэ Сюань». И это стало началом заключительного акта кошмара… Он заставил себя сосредоточиться на лице перед ним. Бледное и худое, со шрамом на подбородке, вместо передних зубов – неровные осколки. Но всё равно эта девочка довольно молода, и если её причесать и одеть, была б весьма симпатичной. Хмм. Какое бы имя ей придумать? В просвет между ветками заглянула луна – та самая неприступная красавица, которая скрашивала последние мгновения его жизни, и Ши Цинсюань тихо шепнул в голове девочки: «Юэ Лянъ*». *Сияющая луна. «Ты – Юэ Лянъ. Моя младшая сестрёнка, а-Лянъ. Поняла?» «Поняла», – с некотором опозданием откликнулась девочка. Идея о том, что у неё есть имя, удивляла её. А потом они сломали руку. *** Дело было так: они забрались на дерево, чтобы сорвать особенно аппетитную локву, которая была где-то на макушке. Надо заметить, «аппетитную» только с точки зрения этого острова. Локвы тут было чёрно-синими и горьковатыми, но вносили хоть какое-то разнообразие в меню, состоящего в основном из каши и похлёбки. «Осторожно, А-Лянъ, – встревожено говорил ей Ши Цинсюань, когда она карабкалась на вершину дерева. – Не упади». Это прозвучало как проклятье, потому что тут девочка наступила на сухую ветку и полетела вниз. Ши Цинсюань услышал, как хрустнула, ломаясь, кость – знакомый звук – прежде чем почувствовал боль. – Аааа! Ааааа! – верещала девочка, заливаясь слезами. «Тише, тише, А-Лянъ, – он чувствовал её боль слабее, но этого ему хватало. – Пожалуйста, не пытайся пошевелить ей. Не трогай её. Просто не трогай её, ты только сделаешь хуже…» – Ааааа… – перепуганная девочка с помощью здоровой руки пыталась согнуть больную, не понимая, почему та вдруг повисла плетью. «Пожалуйста, сестрёнка, не надо. Позволь мне помочь! – просил ей Ши Цинсюань. – Пожалуйста. Пожалуйста…» Так она вообще без руки останется. А, главное, по его вине – Ши Цинсюань был уверен, что именно его с братом грех принёс этой ни в чём не виноватой девочке несчастье. Всхлипнув, девочка пустила его в своё тело. Звуки стали громче, а краски – ярче, но и боль – на порядок сильнее. Придерживая больную руку здоровой, Ши Цинсюань похромал вперёд. Нужно было зафиксировать перелом, чтобы кость вообще срослась…. Ветка, достаточно прямая… И что-то, чем можно её привязать к руке. Кажется, где-то рядом должно быть тело одного из умерших сумасшедших – может, обрывки его одежды…? Он почти нашёл подходящую палку, когда рядом с ним выросла чёрная фигура. Крик застрял в горле. Спрятаться в потаённый уголок разума Юэ Лянъ тоже не вышло: девочка, испуганная и болью, и зрелищем Владыки, забилась туда сама. Всё, что они могли – бессмысленно таращиться снизу вверх в лицо. Он видел знакомые черты – черты того, кого считал лучшим, самым-самым лучшим другом – и чужие холодные глаза. Владыка Чёрных Вод протянул руку ладонью вверх и коротко сказал: – Кольцо. «Нет!» – пискнула А-Лянъ. «Нет, нет, нет….» – вторил ей Ши Цинсюань. Вдруг, если с сестрёнки снимут кольцо, он покинет её тело и снова окажется заточён в ловушке?! Застрять в пустоте куда хуже, чем в голове безумной девочки!! Тем более он только-только дал ей имя. Без него она опять забудет, как её зовут… Не дождавшись от них ответа, Владыка Чёрных Вод взмахнул рукой, и кольцо само выскочило из-за пазухи; ремешок больно врезался в шею, но затем лопнул, разрезанный заклинанием. Кольцо взмыло в воздух, приземлилось на бледную ладонь, и исчезло в сжатом кулаке. – Больше никогда. Не бери. Мои вещи, – с расстановкой произнёс Владыка Чёрных Вод, глядя в глаза безумной девочке. Он повернулся к неё спиной и пошёл прочь. – Ру… Ка… – губы подростка шевельнулись. Владыка Чёрных Вод обернулся. Сумасшедшая стояла, свесив голову на плечо, и изо рта у неё текла нитка слюны. Кажется, произносить членораздельные слова ей было очень трудно. – Ру… Ка, – произнесла она ещё раз, показывая пальцем на распухшую руку. Князь демонов раздражённо щёлкнул языком, затем подошёл к дрожащему подростку и положил руку на плечо. По жилам скользнула обжигающе холодная цы, и… сустав с хрустом встал на место. Всхлипывая, безумная осела на землю; когда она протёрла глаза от слёз, Владыка уже исчез. Ши Цинсюань шмыгнул носом. Затем осторожно пошевелил пальцами сломанной руки. Одним, другим, третьим… Рука снова была цела. Мгновенно срастить кость мог бы разве что бог врачевания, но тут этого не потребовалась: то, что Ши Цинсюань с перепугу принял за перелом, оказалось простым вывихом. Какое облегчение! А ещё большим облегчением было то, что он всё ещё находился в теле А-Лянъ. *** Как он решился заговорить с Владыкой Чёрных Вод, Ши Цинсюань сам не знал. Наверное, ради А-Лянъ. Он слишком хорошо помнил, как долго срастаются кости, и как болят даже после этого. Девочка этого точно не заслужила. Сейчас он спрятался в глубине разума А-Лянъ, приходя в себя и размышляя. Открытие, что он теперь никак не связан с кольцом, радовало его просто невероятно. Видимо – как понимал сейчас – в тот момент, когда он в панике захватил контроль над телом девочки, он перепрыгнул из кольца в её тело. Вряд ли ему это бы удалось, не будь она безумной… При воспоминании об этом ему снова стало стыдно. «Прости, А-Лянъ, я не должен был так делать», – сказал он ей. «Хорошо. Хорошо», – отозвалась А-Лянъ, вряд ли даже понимая, о чём вообще идёт. Ей просто было хорошо от того, что рука больше не болит. Но грустно из-за потери кольца. Оно было красивой вещью. Она любила красивые вещи…. «А он его отобрал. Как же жестоко», – грусть девочки передалась Ши Цинсюаню. Мин И никогда бы так не поступил, да и мимо девочки со сломанной рукой он не прошёл бы так просто. Ну… Наверное. Потому что в их паре бросал монетки нищим и отгонял бродячих собак от детей Ши Цинсюань. Мин И всегда был за его плечом, готовый прикрыть спину… Интересно, сколько в «Мин И» было Владыки Чёрных Вод, а сколько – притворства? Если подумать, Ши Цинсюань не знал о последнем почти ничего. С уверенностью он мог сказать лишь, что страдания ожесточили сердце несчастного студента Хэ, но вместе с тем он старался действовать в рамках справедливости. (По крайней мере, в самые тёмные и отчаянные часы Ши Цинсюань успокаивал себя тем, что случившееся с ним и братом было актом небесной справедливости, и неизбежно). Осталось ли в этом сердце место доброте и милосердию, бывший Повелитель Ветров не знал. Он, конечно, помнил странную встречу с Градоначальником Хуа, когда они защищали столицу: князь демонов словно стал на порядок раздражительнее, передавая духовную силу, влепил ему такого тумака, что он отлетел на несколько метров; а потом неожиданно швырнул веер, оставшийся во Дворце Чёрных Вод. Но даже если предположить, что в облике Кровавого Дождя скрывался другой Князь Демонов… Его последним приказом Ши Цинсюаню было «Не попадайся мне на глаза». И бывший Повелитель Ветров не собирался ослушиваться. Он очень боялся, что теперь, когда Владыка заполучил кольцо, а ещё наверняка заметил странности в поведении одной из безумных, он обо всём догадается. О смерти Ши Цинсюаня он наверняка знает – раз откуда-то взял кольцо – а теперь поймёт, что бывший Повелитель Ветров не настолько мёртв, как кажется… И что он сделает тогда? Вырвет его душу из тела безумной и раздавит в кулаке? Это было одним из наименее пугающих вариантов, который Ши Цинсюань мог придумать. Он заставил себя прекратить думать об этом, иначе просто сойдёт с ума. Лучше подумать о чём-то хорошем… Например, вспомнить о том, как он сломал руку, когда был ещё жив. *** Сломанная рука случилась в результате серьёзной неприятности. Это случилось вскоре после того как он пришёл в себя и понял, что находится в Столице. Он не знал, куда идти, и просто брёл, куда глаза глядят, спотыкаясь, как пьяный. Был поздний час, и редкие прохожие наверное считали его за пьяного, облившегося алым вином. Если он в тот момент хоть что-то соображал, то наверное нашёл бы гостиницу, где попросил бы комнату на ночь, расплатившись золотыми серьгами… Но всё вышло по-другому: он столкнулся с бандитами, который посчитали шатающегося юношу в дорогих одеждах лёгкой добычей. Ну, они не ошиблись. Наверное, они бы не избили его так сильно, если бы он не вцепился, как сумасшедший, в кольцо, не желая его отдавать. Но он сжал его в кулаке, безумно крича: «Не отдам! Не отдам!!». Они сломали ему ту руку, в которой он зажал кольцо, вырвали из ушей серьги, содрали практически всю одежду… Странно, что не забили до смерти. Наверное, решили не тратить время. Он лежал, свернувшись калачиком, на грязной дороге, уверенный, что умирает, и желая чтобы это произошло поскорее. «Эй, ты жив? Парень? Парень? – кто-то дотронулся до его плеча. – Давай-давай, поднимайся. Ночи сейчас холодные…» Старый нищий не дал ему потерять сознание, и практически на себе дотащил до разрушенного храма – места, где обитали нищие этого района. Набросил на голые плечи рваное, вшивое одеяло, примотал к сломанной руке какой-то обломок доски. В полузабытьи Ши Цинсюань лежал в незнакомом месте, полном запахов немытых тел, а перед глазами проносились картины прожитого дня. Худшего дня в его жизни, настолько плохого, что он просто не мог быть реальностью! Не мог!!! Мин-сюн не мог предать его! Брат не мог умереть!! Ши Цинсюань закричал, вскакивая. «Чокнутый! Дай поспать! – нищий неподалёку, свернувшийся под дырявым плащом. – И зачем старик Тхай тебя притащил…» «Этого не может быть! Это просто сон, – бормотал Ши Цинсюань, – Ведь правда? Правда?!» Пошатываясь, он направился к выходу. Каждый шаг отдавался в руке болью. «И куда ты сейчас пойдёшь?» «В х-храм генерала Мингуана! Он поможет мне» – уверенно сказал Ши Цинсюань. «Ну-ну, блаженный. Боги не помогают тем, у кого нет денег, – пробормотал другой нищий. – Я вот рискнул нагрузить свой корабль товарами и отправиться в путь, не сделав должное пожертвование Повелителю Вод… Откладывал на потом, когда деньги появятся… И вот погляди где я сейчас! А мой корабль на дне морском…» «Он поможет! – выкрикнул Ши Цинсюань, разбудив ещё нескольких нищих, недовольно заворчавших. – Ведь я бог!!!» Он бог. Он ведь бог… А вся история с подменой судеб… Как это вообще может быть реальностью?! Разве его родной брат поступил бы так с ним?! Ответом ему был хриплый хохот. «И какой же бог позволит избить себя и раздеть почти догола?» – поинтересовался кто-то. «Вет…» – начал отвечать Ши Цинсюань и осёкся. Ему бы никогда так легко не сломали руку, если бы он был богом… Значит… Всё? Он сел у стены, дрожа. «Ветров? Так она же девица!» «Жена Водного Тирана, чтоб ему пусто было». «А у нас на юге говорят, что сестра…» «Да какая разница! Это боги для богатых. Нам ни удача, ни деньги не идут, сколько ни молись…» «Да и вообще, зачем нужны эти боги? Помогают только тем, кто делают пожертвования! Больше денег тем, у кого их и так некуда тратить!» …. «Эй. Поешь», – давнешний старик протягивал Ши Цинсюаню половинку лепёшки. За дверью храма уже занимался рассвет. Бывший бог покачал головой. «Я хочу умереть», – тихо произнёс он. «Мечтай», – эхом отдались у него в голове холодные слова того, кого он считал другом. «Не надо. Всегда успеешь, – уверенно сказал старик. – У тебя кто-то умер, да?». «Брат, – прошептал Ши Цинсюань. – И лучший друг…», – добавил он, подумав. «Я сразу это понял. У меня сын был… Такого же возраста, как ты сейчас. Умер, лихорадка забрала… Вслед за ним – жену… И покатилась моя жизнь. Видишь, куда докатилась? Но я как-то живу. Не знаю, зачем, но зачем-то надо? Ещё на что-то надеюсь… А ты ещё молодой, всё ещё впереди… Так что ешь, Ветерок». Ворчание старика успокаивало. Ши Цинсюань посмотрел на половинку лепёшки у себя в руке и думал о том, что у этого старика, седого, с лицом, изрезанным морщинами, была за плечами тяжёлая жизнь и потери – но всё равно он был готов поделиться лепёшкой с незнакомцем, подобранным на улице. Поделиться последним… Да он щедрее, чем все боги, вместе взятые! К горлу подступили слёзы; Ши Цинсюань вцепился зубами в лепёшку, не чувствуя вкуса. Но именно в тот момент он решил жить дальше. Щедрость старика не должна была пропасть внутне. Старик подкармливал его несколько дней, после чего другие нищие буквально вытолкнули его из храма: – Что та за дармоед такой, влез на шею старику! Давай-ка, собирай сам, «бог». Или уходи, откуда пришёл. К вечеру Ши Цинсюань вернулся в новом, хоть и поношенном ханьфу, и с мешком, пахнущим снедью. «Тут хватит не только мне», – сказал он. «Как ты умудрился столько собрать?!» – удивился один нищий. «Ветерок, ты что, ограбил кого-нибудь?» – с подозрением спросил другой. Ши Цинсюань рассмеялся. Он изучил столицу достаточно хорошо, чтобы знать, какие владельцы лапшичных и питейных домов отличаются добродушием, а какие даже за порог полуодетого оборванца не пустят. К тому же молодое лицо и распухшая, висящая плетью рука вызывали сочувствие молодых женщин, торговавших на рынке. «Как-как! Я ведь бог!» – шутливо ответил он. *** Старик Тхай умер через два года после их встречи. Ши Цинсюань без сожаления потратил все сбережения на то, чтобы устроить ему достойные похороны. Старик был тем, кто вытащил его из пучины отчаяния – а это стоило всего золота мира. Что ж, старина Ветерок пережил старину Тхая ненадолго, но хоть успел сделать перед смертью что-то хорошее. Хотелось бы надеяться, что хоть часть их с братом греха перед небесами удалось искупить… Ши Цинсюань понял, что безумная девочка прислушивается к его мыслям. Он не стал закрываться; интересно, сколько она понимает из его воспоминаний? «Братик – плохо. Плохие люди», – услышал он бормотание. «Почему? Люди спасли твоего братика. Люди, у которых каждый кусок хлеба был на счету, накормили его, защитили и приютили у себя», – отозвался он. В ответ он почувствовал глухое недоверие: бедной девочке никто не помог, и её маленькому сердечку казалось, что все люди и мир вообще зол. «Иногда у нас не получается найти этих хороших людей, которые помогут. Но это не значит, что их нет, – сказал ей Ши Цинсюань так убедительно, как только мог. – Просто ты их не встретила. Верь мне: хорошие люди есть везде». «Старший брат хороший?» «Ха, хотелось бы думать». С этого дня А-Лянъ стала больше доверять тому демону, что поселился у неё в голове. Иногда, хоть и с некоторой неохотой, она позволяла ему пользоваться своим телом, а, главное, говорить своими губами.