Железный ящик

      В любом другом случае я бы не стал утруждать себя таким предложением. Но здесь все было по-другому. Девушка была заметно потрясена ранением в руку. И если моя догадка верна, как обычно и было, то теперь, когда адреналин от игры улетучился, она будет испытывать невыносимую боль.              За окном аптеки шел проливной дождь, негорящий зеленый крест плавно покачивался на ветру. Жуткий синий свет проникал через открытую дверь, освещая помещение. Даже когда я скрылся в рядах рецептурных препаратов за прилавком, я видел, как девушка бродит по комнате на дрожащих ногах, будто беззащитный олень.              Когда я ждал ее возле жилого комплекса, то не был уверен, что она последует за мной. Но потом она вышла, спотыкаясь от усталости.              «И что же заставило ее пойти за мной?»              Я бросил на нее взгляд между полок. Она нависала над маленьким зеркалом, используя остатки воды из бутылки, чтобы оттереть засохшую кровь на коже. И это выражение на ее лице… это был шок? Конечно, она должна была ожидать, что увидит несколько смертей, разве нет? С тех пор как попал сюда, я успел насмотреться, и все равно меня это никогда не беспокоило.              «Всего лишь обычный факт, вроде дыхания».              Отвернувшись к полкам, я достал бинты, повязки и стерильную салфетку. Но, конечно, здесь не было проточной воды, а девушка только что использовала единственную воду в поле зрения, чтобы смыть кровь с лица.              Мое внимание привлекла синяя этикетка.              «Ну что ж, может быть, это сгодится».              Я осмотрел бутылку с антисептиком. Будет жечь. И очень сильно. А еще может повредить кожу, но она сама была виновата в том, что уперлась и первым делом словила пулю. Меня не оставляло любопытство: если я использую антисептик, она разрыдается или, стиснув зубы, будет терпеть?              Улыбка заиграла на моем лице, когда я вернулся к прилавку. Отложив товары в сторону, я жестом указал на стул, стоящий у кассы. Она села, а я пододвинул маленький деревянный табурет, который нашел укрытым в углу.              Наклон был неудобным. Мой табурет был немного ниже ее стула, и мне пришлось сесть ближе, чем хотелось бы, чтобы ясно рассмотреть рану. Ее колено было прижато к моему, и, несмотря на холодный дождь и ветер, ее кожа была неестественно теплой. Я вздрогнул, мое колено слегка сдвинулось.              «Я бы предпочел иметь дело с холодом».              — Твою куртку нужно снять.              Она выглядела нерешительной:              — Не думаю, что смогу пошевелить рукой. Ты был прав, она меня убивает.              — Все равно нужно снять, — сказал я. Когда она не пошевелилась, я потянул за рукав, отделяя ткань от засохшей крови с отработанной осторожностью.              Во время моей первой клинической практики мой руководитель подчеркивал важность деликатного обращения с травмами. Но мне всегда было любопытно, была ли эта деликатность чем-то требующим изучения, частью политики, или просто заученной реакцией после многократного напоминания. Мой руководитель говорил о заботе о пациентах так, словно это была его страсть, но я никогда эту страсть не разделял. Больно пациенту или нет, меня это никак не беспокоило.              «Интересно… было ли у него что-то, чего мне не хватает?»              Девушка неловко ерзала. Если она продолжит в том же духе, будет трудно справиться с повязками. Я протер руки спиртовым гелем, а затем наклонился ближе, чтобы осмотреть место ранения. Пуля пробила руку, но полностью удалила большую часть кожи, оставив на ее месте траншею. Это было кровоточащее месиво, но оно не стоило того шума, который она подняла.              — Тебе повезло, — сказал я ей. — Пуля только задела тебя, и швы накладывать не нужно.              Она свирепо уставилась на меня и прошипела:       — Повезло мне. Все еще чертовски больно.              — Ну, сейчас будет еще больнее.              Я достал стерильную салфетку из упаковки, обмакнул ее в антисептик и прижал к кровоточащей коже. Ее реакция была мгновенной. Она отшатнулась, издав крик, но тут же зажала руку между зубами, прикусив ее, пока кожа не стала красно-белой.              «Потрясающе, — подумал я, с удовольствием очищая рану. — Ты отказываешься плакать».              Ее глаза наполнились слезами, тогда как я не торопился, чтобы убедиться, что кожа полностью очищена. Затем, отстранившись, я одарил ее самой дружелюбной улыбкой, на которую только был способен. Такую же улыбку я обычно дарил детям, которые приходили в университетскую больницу после того, как сломали ногу.              — Глаза, которые берут тебя в кавычки.              «Хм?»              Хотя это было сказано шепотом, я все равно четко уловил это. Но что она имела в виду, говоря «глаза, которые берут тебя в кавычки»? Если только это не западная поговорка. Я поднял бровь, надеясь, что она пояснит.              — Это из одного стихотворения, — объяснила она. — «И взгляды знаю я давно, давно их знаю. Они всегда берут меня в кавычки, снабжают этикеткой, к стенке прикрепляя, и я, пронзен булавкой, корчусь и стенаю».              «Понятно… стихотворение».              Это объясняло, почему я не слышал его раньше.              — Пулевые ранения обычно заставляют тебя декламировать стихи?              Она выглядела раздраженной:              — Конечно нет. Я просто кое-что поняла. То, как ты смотришь на меня иногда… это заставляет меня чувствовать себя букашкой, как будто я образец, а ты меня изучаешь. Ненавижу, когда ты так на меня смотришь.              Что ж… она не ошиблась. Я изучал ее все это время, и хотя она не могла знать, что я планировал для нее, она знала, что я следил за ней. Умница.              — Часто читаешь поэзию?              — Я изучала ее, — тихо сказала она. — У меня есть магистерская степень, и я только закончила учебу, прежде чем, знаешь ли, оказаться здесь.              Степень магистра по такому бессмысленному предмету — это было почти трагично. Я развернул рулон бинта и начал наматывать на ее руку, тщательно избегая прикосновений. Мне не нужно было ее тепло:              — Бесполезно изучать беллетристику. Пустая трата времени.              — Это не пустая трата времени, — настаивала она. — Дело ведь не в вымышленных моментах. Дело в жизни и поиске смысла и цели во всем.              Мои руки замерли вокруг бинтов. Смысл жизни… Я никогда не интересовался этим. А теперь Пограничье свело любой смысл к двум простым вариантам: живи или умри. И ничего больше.              Но эта девушка…              «Как она могла думать, что есть что-то еще?»              — Тогда скажи мне, — начал я, — какой смысл ты могла бы найти в книгах, что не можешь найти здесь? Каждая игра, в которую ты играешь, подталкивает тебя к выживанию. В жизни нет большего смысла, — я сделал паузу, обдумывая, как лучше донести свою мысль. — Когда ты применила мой шокер к водящей… когда она умерла просто потому, что ты выжила… Где тогда были твои книги?              Она напряглась. Возможно, эта тема все еще оставалась сложной, учитывая, что ее одежда до сих была перепачкана кровью водящей. Когда она наконец ответила, в ее голосе прозвучали резкие нотки:       — Тогда чем же ты занимался? В своей прошлой жизни, я имею в виду. Должно быть, чем-то масштабным и очень важным, — я не сказал ни слова, и она продолжила: — Ну и ладно. Не отвечай. Но мне нужна помощь в понимании еще одной темы.              «Типично… уход от вопроса не меняет ответа».              Я молча поправил повязки, ожидая, пока она закончит.              — Я… я признаюсь, — тихо сказала она, — я до сих пор не поняла, что означают уровни сложности… или даже как работают визы.              Я хмыкнул, улыбаясь. Это не было сюрпризом, так как я уже догадался об этом. Удивительно было то, что она спросила меня по собственной инициативе. Все это время я предполагал, что мне придется рассказать ей, чтобы заслужить ее доверие, но теперь в этом не было необходимости. Однако это не значило, что мне не доставит удовольствия еще немного поиграть с ней.              — Это не должно быть так сложно… Я, должно быть, переоценил твой интеллект.              Даже когда я завязывал повязку и аккуратно заправлял концы, я чувствовал ее безрадостный взгляд.              «Очень хорошо».              — Это просто, — объяснил я. — Число от одного до десяти — это сложность, а масть карты — тип игры. Первой игрой, в которую мы играли вместе, были трефы. Эти игры основаны на командной работе. А есть еще бубны, которые основаны на интеллекте.              Она кивнула, схватывая на лету:              — А пики?              — Пики могут быть тяжелыми, — сказал я. — Как и в той игре, которую мы только что прошли, в них больше внимания уделяется физическим способностям. Но именно игры в червы — самые веселые.              — Веселые?              Я улыбнулся, кивнув:              — Червы — это предательство… игры с людскими эмоциями.              Такую, как она, столь движимую эмоциями, Червы разорвали бы на части. За этим определенно было бы интересно понаблюдать.              — Как по мне, это не очень весело, — пробормотала она.              Я легко рассмеялся, вспомнив все те игры, где друзья ополчались друг на друга… где влюбленные вдруг принимались за мелкие ссоры, чтобы оправдать то, что собирались сделать… где наивные идиоты, такие же, как она, пытались спасти тех, кого любят, только чтобы сломаться, когда поняли, что не могут.              Это было бы довольно грустно, если бы не было так предсказуемо.              — Интересно посмотреть, на что люди готовы пойти, чтобы выжить.              «Люди рождены эгоистами, как бы ни старались это скрыть».              И тут она снова заговорила, но на этот раз ее слова застали меня врасплох:              — Почему мы здесь? Зачем на самом деле ты привел меня сюда?              Она раскусила меня. Она была не просто проницательна, она была умна. Та строчка из стиха, которую она произнесла, не была просто неосознанной мыслью. Все это время, по-своему, она тоже изучала меня.              — Потому что я подумал, что у тебя есть потенциал.              — Потенциал для чего? — спросила она, нахмурившись. — Ты имеешь в виду, для игр?              Я откинулся назад:              — Ты слышала о Пляже?              — Пляже?              Я слегка вздохнул:              — Полагаю, что нет, поскольку ты еще новенькая в этом мире, — вытащив наушники, я начал их распутывать. — Пляж — это не совсем пляж. Это отель. Но в нем есть еда, жилье, электричество, горячая вода… все удобства реального мира, я сделал паузу. Как правильно сказать по-английски? — Это утопия.              Сначала ответа не последовало, а затем я услышал хихиканье.              «Считаешь это смешным?»              — Утопия? — она издала горький смешок. — Такого не бывает. Ты забыл, что я тебе говорила? Я изучала литературу. Люди знают все об антиутопиях, местах, где все плохо, и полагают, что утопия — это противоположность, хорошее место.              Казалось, мои слова вывели ее из себя. Она затараторила, как ребенок, болтающий о своей любимой теме.              — Но вся идея утопии как идеального общества была создана человеком по имени Томас Мор, — продолжала она. — Он написал книгу под названием «Утопия». Она о вымышленном острове, месте, где все живут в гармонии.              «Снова книги».              Я должен был это предвидеть.              Ухмыляясь, она наклонилась вперед, и я увидел крупинки цвета в ее глазах:              — Но вот в чем дело — это всего лишь выдумка. На самом деле греческое слово «утопия» не означает хорошее место. Оно означает «место, которого нет». Мор был настроен иронично. Общество — это отражение людей в нем, а люди по природе своей несовершенны. Поэтому идеальное общество никогда не сможет существовать.              Предсказуемо, но все равно интересно. Я уже знал происхождение этой фразы; она могла бы просто сказать, что утопии не существует, и сэкономить нам обоим время. Но, по правде говоря, я не ожидал, что она до такой степени обоснует свое недоверие к Пляжу, тем более используя в качестве доказательства книги.              После этого она замолчала, вероятно, ожидая, что я буду шокирован или ошеломлен. И когда ни того, ни другого не случилось, она неловко добавила:              — Не рекомендую его книгу. Немного скучное чтиво.              — Могу себе представить, — ответил я. — Чтение чего-то подобного было бы пустой тратой времени.              «Немного похоже на эту беседу, — подумал я. — Я привел нас сюда не для того, чтобы говорить о книгах».              — У тебя есть потенциал, чтобы быть полезной для Пляжа. Если ты пойдешь со мной сейчас, тебя примут…              — Я не хочу идти с тобой, — сказала она. — Мне плевать на вашу утопию. Я просто хочу выжить.              — Понимаю…              Ее ответ был ожидаем. Но я был не единственным членом Пляжа, и, конечно, кто-нибудь обязательно обратил бы на нее внимание. В конце концов, кто может пропустить туриста в затруднительном положении? Вскоре они оценят ее потенциал, как и я.              — Но рано или поздно ты присоединишься к Пляжу, — заявил я. — Каждый вечер наши люди участвуют в играх. Те, что были в игре «Валет в коробке», они были его членами. А в игре «Догонялки» — двое мужчин в лифте вместе с тобой…              — Что ты хочешь сказать? — спросила она, сомневаясь, хотя мы оба прекрасно понимали, что я имею в виду.              — Я хочу сказать, что ты неоднократно столкнешься с членами Пляжа. И шансы на то, что они попытаются подступиться к тебе, как это сделал я… Поверь мне, они не будут так любезны.              Если ей повезет, она столкнется с Ан или Куиной. Но, возможно, группа Нираги окажется более убедительной. Его винтовка, конечно, поумерит ее упрямство. Это может сработать.              — Прости, но нет, — она покачала головой. — Спасибо за предложение и за то, что вылечил мою руку, но я лучше рискну.              Очень хорошо. Она может присоединиться к нам по-плохому. Я поднялся на ноги, и теперь, когда ее колено больше не прижималось к моему, воздух вдруг стал холоднее. Здесь всегда было так холодно?              — Как хочешь. Но мы еще встретимся, и не обязательно в игре.              «В следующий раз мы встретимся на Пляже».              И с этим я оставил ее сидеть одну в этой заброшенной аптеке, как она и хотела.