Железный ящик

      У меня не нашлось для нее ни слова, пока она шла за мной меж деревьев. То, что случилось раньше, было просчетом. Я не должен был допускать этого. Не должен был прикасаться к ней. Хотя сейчас мои руки были холодными, прикосновение к ее коже ярко пылало в моей памяти.              Для меня это было чуждо. Самыми близкими физическими контактами, которые когда-либо происходили со мной, были случайные толчки в руку от незнакомцев на улице, клинические осмотры пациентов и иногда касание пальцев при передаче денег кассиру.              «Неужели моя реакция была вызвана всего лишь тем, что это непривы—»              Мое тело дернулось назад, дыхание перехватило. Это была она, тянущая меня за капюшон сзади. Меня охватило раздражение, потому что я решил, что это ее месть за случившееся. Но тут я заметил металлический блеск ловушки, подвешенной между деревьями, и понял, что был в шаге от того, чтобы войти прямо в нее.              «Всего лишь еще один просчет, — напомнил я себе. — Только и всего».              Пожав плечами, я пошел дальше, пока не показался последний перекресток. На другой стороне сквозь кусты и деревья проглядывала железная ограда.              Вот оно. Последнее препятствие.              Если охотники расположились по краям парка, то, скорее всего, сейчас они находились здесь, затаившись в ожидании. Я осмотрел местность, пытаясь найти другой проход, но его не было. Оставался только один вариант.              Я посмотрел на Роуз, и выражение ее лица было настолько красноречивым, настолько понятным, что это было почти смешно. Она нервничала. Она знала, что будет дальше. Подняв три пальца, я пробормотал:       — На счет три.              Когда я загнул первый палец, она покачала головой в твердом отказе. Не повезло — отказываться было не время.              Я загнул второй, и она отступила назад, будто собираясь сбежать. Только она этого не сделала, вместо этого смирившись с судьбой.              Загнув третий палец, я помчался по берегу.              Пули бесшумно проносились мимо моей кожи, но страха не было. Кровь стучала в ушах, и больше ничего. Я даже не видел Роуз и не слышал ее бешеных шагов позади себя. Нет, страха не было. Только адреналин, только решимость победить в этом испытании и выжить.              Высокий металлический забор становился все ближе и ближе, и, даже не оглядываясь, чтобы проверить, жива ли она, я задыхаясь сказал:              — Лезь.              И тут краем глаза я заметил, как она появилась. Она бежала в нескольких шагах впереди, обгоняя меня. На полсекунды мои мысли вернулись к Пятерке Пик, к тому, как она с трудом карабкалась по водосточной трубе.              «С каких пор ты стала такой быстрой бегуньей?»              Эта мысль вылетела у меня из головы, когда я бросился к забору, взбираясь все выше и выше, пока пули бились о металл. Колебания сотрясали поверхность и отдавались в моих дрожащих руках.              Подтянувшись к вершине, я перевалился через край, и тут вспыхнула боль, обжигая и разрывая мой бок. Наступила невесомость, а затем я шлепнулся, задыхаясь, на… ну, это точно была не земля. Здесь было мягче. Теплее.       

«ИГРА ПРОЙДЕНА — ПОЗДРАВЛЯЕМ!»

             Я не двигался. Или, по крайней мере, не хотел двигаться. Мой бок пульсировал, и я уже чувствовал, как струйкой вытекает кровь, но это было уже неважно. Я уже знал, на что или на кого приземлился, только вот я слишком вымотался, чтобы волноваться. А дальше я почувствовал, как поднимается и опускается ее грудь, и больше не смог игнорировать это. С немой гримасой я отодвинулся и с трудом приподнялся на траве.              «Эта боль… как же раздражает».              Переведя дыхание, я расстегнул молнию на толстовке и оттянул ткань в сторону. Ожидаемо, участок под грудной клеткой зацепился за шипы ограждения, отпугивающие голубей. Скользкая от крови кожа была разодрана. Я осторожно прикоснулся к этому месту, но был ограничен в том, что мог сделать здесь и сейчас. Будет довольно проблематично, если в рану попадет инфекция.              «Пораниться об отпугиватель голубей, надо же».              Бросив взгляд наверх, я тут же поправил капюшон. Этот взгляд в ее глазах… в нем была смесь жалости и заботы, и что-то в этом вызывало у меня раздражение. Я не нуждался в ее участии.              — Ты в порядке? — спросила она.              Не обращая внимания на нестерпимое жжение, я поднялся на ноги и надвинул капюшон:               — Пустяк.              «Пустяк, который тебя не касается».              Она встала, одна рука потянулась ко мне. Я сделал шаг назад. Почему она не могла просто не вмешиваться? Мы оба знали, что в глубине души она испытывала куда большее облегчение от собственного выживания, чем от моего.              — Они достали тебя? — настойчиво продолжила она. — Нам нужно вернуться на Пляж. Интересно, где остальные?              Я проследил за ее взглядом до своей толстовки и заметил красные пятна, украшавшие ее. Я только вчера постирал эту толстовку. Как же раздражает. Очень, очень раздражает.              — В меня не попали, — пробормотал я. — Это был забор. — Возможно, так она забудет об этом. Я, само собой, не смог бы. Боль все еще бушевала, напоминая о том, что даже такой человек, как я, может погибнуть в такой жалкой игре, как Двойка Пик.              — Мы все равно должны вернуться, — проныла она. — Ан могла бы взглянуть на это…              И тут я произнес ее имя. Я столько раз повторял его шепотом, сталкивая согласные и гласные. Но, произнеся его вслух, обращаясь к ней, я почувствовал себя по-другому. В этом был некий элемент приказа, особенно когда ее глаза перескочили с шипов ограды на меня.              — Мы заключили сделку.              Выражение ее лица было поистине чудесным. Неловкость, смущение, стыд… Она беспокоилась о том, что подумают другие? Позволить раненому руководителю страдать, пока ходишь по магазинам, — это вряд ли выглядит хорошо. Или она была удивлена, что я помнил о нашей сделке даже после того, через что мы прошли? Если это завоевало ее доверие, значит, оно того стоило.              «Пора с этим покончить».              Сказав «идем», я пошел прочь. Сначала я не слышал ее шагов позади себя, но я знал, что она пойдет следом. Она всегда так делала. И точно, раздался стук шагов, когда она бегом бросилась догонять меня, а затем перешла на ровный ход рядом.              Каждый шаг обжигал, натягивая кожу на боку. Я чувствовал, как рана все сильнее кровоточит, но, как бы больно мне ни было, в этом тоже было что-то волнующее. Каждая вспышка напоминала мне, что я жив.              Мы вернулись к ближайшим воротам парка, где стоял обычный белый стол с единственной игральной картой — Двойкой Пик. Брать ее было почти бессмысленно, потому что на Пляже было полно таких же карт низкого уровня.              «Но опять же, не брать ее не стоило риска быть заклейменным как предатель».              После этого я повел ее обратно через город. Учитывая, что она все еще была в Токио относительно недолго, она, скорее всего, понятия не имела, куда ей идти, поэтому, естественно, все, как всегда, легло на меня.              — Тебе не нужно идти со мной, — настойчиво повторяла она снова и снова. — Я могу пойти и с другим руководителем. С Ан, может быть, я знаю, что ей нравится одежда. Или даже с Мирой.              — Мы уже на полпути, — сказал я ей. — Если сейчас вернемся назад, это займет столько же времени.              Несмотря на ее практически непрекращающиеся протесты, как только мы приблизились к торговому центру, я заметил, что она стремится идти быстрее, но замедляет шаг каждый раз, когда идет слишком быстро. Глупая девчонка. Она пыталась скрыть свое волнение по поводу такой ерунды, как одежда, из чувства вины и стыда. По этой же причине она, вероятно, полагала, что я не могу идти быстрее.              Я и не мог, но это было неважно.              Мы вошли в пустое здание с выбитыми дверями и разбитыми окнами. На это место уже обносили другие игроки. Это было видно по состоянию магазинов. Но мне было все равно. Придется ей обойтись этим.              В молчании мы бродили по торговому центру. Проходя мимо безликих манекенов в витринах, я не мог не задаться вопросом, правда ли мы здесь одни.              — Нам не нужно этого делать, — ее голос эхом разнесся по зданию. — Схожу с кем-нибудь еще в следующую игру.              — Неважно, ведь мы уже здесь.              Она начала поигрывать пальцами. Может быть, она боялась, что я истеку кровью здесь, и ей придется возвращаться на Пляж и объяснять, куда исчез один из их драгоценных руководителей. Вот это точно было бы подозрительно.              — Где-то здесь должна быть аптека, — предположила она, пробежав пару шагов вперед и снова замедлив шаг. — Может быть, если найду какие-нибудь медицинские принадлежности, то смогу перевязать это.              «Ни за что».              — Ничего бы не доверил тебе перевязывать, — сказал я. — Я видел, в каком состоянии твоя рука.              К моему разочарованию, она не клюнула на наживку и этот комментарий был пропущен мимо ушей. Затем она жестом указала на скамейку, по обе стороны которой стояли две клумбы с искусственными цветами:       — Почему бы тебе не посидеть вон там? Я вернусь супер-пупер быстро.              «Лгунья».              Как только скроется из виду, сразу забудет, что я ее жду. В конце концов, это человеческая природа — быть эгоистом.       — Хорошо, — сказал я, присаживаясь на скамейку, — но в спешке смысла нет.              Достав наушники, я нащупал в кармане кнопку воспроизведения на своем айподе и откинулся назад, закрыв глаза. Гулко звучали шаги, когда она торопливо уходила прочь, и этот звук заглушал мою музыку. До чего же смешная девчонка, откровенно игнорирует мой совет не торопиться.              Когда она ушла, я открыл глаза и уставился в потолок торгового центра. По ту сторону стеклянной крыши брызги звезд украшали ночное небо Токио, свет, преломляясь, проникал через стекло. Конечно, теперь, когда человеческий эгоцентризм сведен к играм, этот мир должен быть в самом идеальном состоянии.              «Ну, по большей части к играм».              Я вспомнил о ней… о том мгновении просчета. Нет. Если подумать, это было не просто одно мгновение. Тепло ее кожи я ощущал и раньше, еще в аптеке, когда мое колено коснулось ее. А потом еще раз, за завтраком, когда она взяла мое запястье. Почему-то я стал ждать этого, но тогда, в парке, когда мы прижались друг к другу за деревом, это было почти ново.              Я чувствовал каждый ее испуганный вздох. Чувствовал запах шампуня, которым она пользовалась. Все ее тело кричало от энергии и тепла. И в этом темном, тесном, ледяном уголке между корнями она ощущалась как единственное живое существо.              «Немного похоже на эти звезды, — подумал я, вычерчивая карту, которую они оставляли на черном небе. — Но даже самые яркие звезды — всего лишь спутники».              И какой бы живой она не ощущалась, это была всего лишь иллюзия. Рано или поздно она умрет, будь то в игре или под дулом винтовки Нираги, моля того о пощаде. Ее существование было бесполезным… как и мое.              Кстати говоря, она определенно задерживалась. Вздохнув, я сел прямо и поставил музыку на паузу. Если мне придется прождать так долго, то лучше потратить время на что-нибудь полезное. Боль вспыхнула в боку, когда я с трудом поднялся на ноги и отправился блуждать по торговому центру в надежде найти что-нибудь интересное, чтобы развеять скуку.              Здесь все было разграблено, но во многих магазинах еще оставалась одежда и предметы первой необходимости. Когда я проходил мимо ювелирного магазина, краем глаза заметил движение. Она стояла перед стеклянной витриной и смотрела на что-то внутри. Два пакета были прислонены к стене у ее ног.              «А, так ты и в самом деле такая же материалистка, как и все остальные».              Как сороку, ее притягивали блестки. Это было бы забавно, если бы не тот факт, что она тратила наше время. Я вошел в магазин. Он был заполнен от пола до потолка разными камнями и украшениями:              — Смотрю, вдали от Пляжа ты наслаждаешься свободой.              Она подпрыгнула при звуке моего голоса, затем застенчиво посмотрела на свои ноги:               — Прости. Немного отвлеклась.              — Мне все равно. Бери, что хочешь, — мой взгляд упал на то, что привлекло ее внимание, — маленькое кольцо с переливчатым серым камнем в окружении серебряных цветов. — Даже это.              Ее глаза заметались:              — Я… я не могу.              Я прислонился к стене, благодарный за то, что это сместило упор с моей травмы:              — Как хочешь. Хотя я не думал, что ты материалистка.              — Все совсем не так, — тихо сказала она.              «Конечно, так. Зачем же еще ты здесь притаилась?»              Но, с другой стороны, вполне может быть, что она все еще придерживается морали предыдущего мира, что ее мышление еще не совсем адаптировалось:              — Если тебя волнует мысль о воровстве, это ничего не меняет. Люди убивают друг друга каждый день.              Я подумал, что она может огрызнуться или отчитать меня в этой своей забавной манере. Но вместо этого она закрыла глаза, уголки рта опустились. Снова открыв их, она провела пальцами по стеклу шкафа.              — Тебе никогда не приходило в голову, — сказала она, — что драгоценности — это не только блестяшки?              Ее заявление не имело смысла. Конечно же, она знала, что такое драгоценности. Я следил за ее лицом, пока ее взгляд пробегал по кольцу внутри.              — В прежнем мире, — начала она, — я знала все о драгоценных камнях: их значениях, истории, легендах. Конечно, я никогда не верила, что они лечат болезни или приносят удачу. Я знаю, что это невозможно, но все равно они казались мне очень волшебными.              «Что за бессмысленное хобби».              Абсурдность этого почти забавляла. Вместо того чтобы тратить свою жизнь на поиск рассказов о камнях, лучше бы она потратила время на изучение их состава и химии. По крайней мере, так она могла бы извлечь из этого что-то полезное. Прислонившись головой к стене, я закрыл глаза, рассеянно прислушиваясь.              — Я всегда ненавидела бриллианты, потому что они кажутся какими-то бездушными. Но я всегда представляла… — она криво улыбнулась и постучала кончиками пальцев по стеклу. — Это глупо, я знаю, но в моей голове всегда жила мысль, что, если кто-то захочет жениться на мне, он выберет кольцо, похожее на это, с камнем, который несет в себе какой-то смысл.              «Ох…»              Трудно было не рассмеяться над тем, какой детской была ее маленькая мечта. Судя по всему, она прочитала так много сказок, что забыла о том, что ее голова застряла в облаках.              Приоткрыв один глаз, я сказал ей:              — Это тот уровень наивности, который тебя и убьет. Полагаю, у тебя в голове крутятся еще более романтические идеи.              Ее рука наконец-то оторвалась от шкафа:              — Романтика — не то же самое, что любовь. Любовь — это другое.              — Любовь для идиотов, у которых слишком много свободного времени.              — Нет, романтика для идиотов, у которых слишком много свободного времени. Любовь не настолько тривиальна, — она прикусила губу, обдумывая что-то. — Ты читал Харуки Мураками?              Я видел его работы в книжных магазинах, а также рецензии на книги в газетах, но ни разу не брал их в руки. Они всегда были о банальных вещах, вроде пропавших кошек и неба, с которого идет дождь из рыб. Все то, что, вероятно, нравилось ей.              — Здесь его называют Мураками Харуки, но нет, не читал. В Японии его не считают выдающейся литературной фигурой. По крайней мере, критики.              — Возможно, не здесь, — ответила она, — но весь остальной мир считает именно так. У него есть один короткий рассказ. Он сравнивает чувство влюбленности со свистком поезда.              Идея была в меру интригующей, но ей придется объяснить. Даже для меня она была слишком абстрактной.              — Представь, что ночью ты просыпаешься, — сказала она, — и у тебя возникает внезапное, ужасное чувство, что ты можешь исчезнуть в любой момент. Но в то же время ты ощущаешь, что можешь взорваться. Это своего рода пустота, которая поглощает тебя.              «Пустота».              Нет, это не было чем-то незнакомым.              — Ничто не имеет смысла, и тебя уже не волнует, будешь ты жить или умрешь. На самом деле, ты даже не знаешь, жив ты или мертв. Ты просто задыхаешься в небытии.              Сначала меня не слишком взволновала ее маленькая история. Но теперь, чем внимательнее я слушал, тем ярче представлял себе все это. Только мне не нужно было даже стараться. Образ был скорее воспоминанием, чем фантазией. И когда, к моему разочарованию, она оборвала рассказ слишком рано, я подтолкнул ее:              — И?              Она хмыкнула, улыбаясь:              — А затем ты слышишь свисток поезда. Он далеко, и звук такой слабый, что его почти не слышно. Но он прорезает изоляцию. Ты больше не плывешь в пустоте, пока слышишь этот свисток.              «Плывешь в темноте».              Мои мысли вернулись к игре, которую мы только что пережили, к тому темному, тесному пространству между корнями деревьев, к ледяной сырости нашей одежды… к теплу ее кожи.              «Нет, это другое».              В конце концов, стояла холодная ночь.              Когда она заговорила снова, ее голос вдруг послышался громче, прорезая тишину ювелирного магазина:       — Это и есть любовь, по крайней мере, для меня. Она словно подкрадывается к тебе сзади, и когда ты понимаешь, что она там, становится слишком поздно. Ты уже в ловушке.              Оказаться в ловушке, неосознанно, под влиянием собственных эмоций. Едва ли это звучало привлекательно. Но, с другой стороны, это никогда и не было привлекательным.              «Сердца других меня просто не интересуют».              Казалось, она ждала какого-то ответа, но у меня не получилось бы дать ей ту реакцию, которую она искала. На самом деле, на ум пришли всего два слова:              — Как неприятно.              Мы ушли сразу после этого, и всю дорогу до Пляжа молчали. Обычно я не возражал против тишины. Она была мирной. Но здесь все было иначе: в воздухе витало напряжение, которое только усиливалось с каждым моим болезненным шагом.              Она предложила мне обратиться к Ан по поводу травмы в третий раз, но я проигнорировал ее. Конечно, она уже знала, что я не собирался этого делать. Никто не должен был знать, что я ранен. В обратном случае осталась бы потенциальная возможность для нападения в следующей моей игре.              Когда огни отеля наконец появились в поле зрения, я воспользовался возможностью и ускользнул. Вернувшись в свой номер по наиболее безлюдному маршруту, я тихо закрыл за собой дверь и погрузился в тишину.              Но даже эта тишина была иной. Нервирующей.              Пока я рыскал в темноте в поисках средств первой помощи, которые прятал под комодом, тишина походила на слабое жужжание. Нет, это были помехи, которые становились все громче и громче с каждой секундой.              Все более и более пустыми. Взглянув в окно, я замер. Это ночное небо. Оно выглядело так же, как и по ту сторону стеклянной крыши, усыпанное звездами, белое и ослепительное на фоне безграничной черноты, поглотившей Токио.              «Свисток поезда, а?»