Железный ящик

      По возвращении с Бубновой Восьмерки исступление и разгул Пляжа вдруг показались мне выматывающими. Меня еще меньше, чем обычно, интересовала безвкусная музыка, пока я прокладывал путь в отель через людный внутренний двор. Терпения не хватило и на парочки, занимающихся всякими непристойностями в лифте.              Излишне говорить, что я пошел по лестнице.              И как будто этого было недостаточно — я имел несчастье столкнуться с Агуни, когда он спускался с верхнего этажа. Я бы предпочел поговорить с ним завтра, после ночи отдыха, но поскольку мы уже были здесь, на лестничной площадке, пришлось обойтись этим. Он кивнул, увидев меня:              — Чишия.              — Агуни. — Когда он проходил мимо, я сказал: — Машина, принадлежавшая моей группе, все еще припаркована у торгового центра Акасака.              Он остановился, занеся ногу между ступеньками:              — Ты оказался единственным выжившим?              — Разумеется.              — А машина, ты не пригнал ее обратно?              После игры я не собирался разыскивать пятнадцать разных магазинов и открывать все рольставни до единого, чтобы найти водителя и его ключи. Кроме того, я никогда не любил водить.       — У меня не было ключей, — сказал я ему. — А еще я не смог добраться ни до одного тела.              Агуни выглядел почти усталым:              — Они, наверное, уже убрали их. Завтра найдем новую.              Когда он удалился, бормоча что-то под нос, я был только рад увидеть его спину. Вещей более мучительных, чем разговоры ни о чем, особенно с главарем боевиков, было мало. К тому же в Токио было полно пустующих машин, так что утрата одной из них в игре была всего лишь мелкой неприятностью. Я вернулся в номер, мечтая поспать, но как только открыл дверь, оказалось, что судьба прямо-таки стремится сделать все возможное, чтобы помешать мне получить желаемое. Куина сидела на краю моей кровати, упершись локтями в колени и сцепив пальцы перед лицом.              — Ты вернулся, — пробормотала она.              — А ты здесь.              Когда я вошел, она встала, смотрясь откровенно неловко:              — Не без причины. Я хотела поговорить с тобой.              — Мне нечего сказать. — Я опустил капюшон и сел на один из стульев рядом с диваном, ожидая, пока она заговорит. Она все еще выглядела нерешительной, складывая руки на груди. — Если у тебя есть что-то — выкладывай.              После пережитого вечера я был не в настроении разбираться с теми, кто впустую тратит мое время. Я наклонился, чтобы развязать шнурки на ботинках. Почему-то, если только ты не принадлежишь к фракции боевиков, ношение сандалий было обязательным, хотя я не мог себе представить, что бы кто-нибудь засунул в ботинок пистолет или лезвие.              — Я больше не хочу использовать в плане Роуз.              Мои пальцы застыли на шнурках.              «Как кстати. Я тоже».              — Вышло так, что мы действительно оказались в одной группе сегодня вечером, — затараторила Куина. — Это была Четверка Треф, а ареной был цирковой шатер в парке. Они заставили нас пройти по канату над ямой с крокодилами, и мы были с этой стервой — женщиной, которая постоянно пыталась всеми командовать. В нашей группе был один паренек, и…              Я вздохнул, выпрямлясь:              — Полагаю, какой-то смысл в этом есть.              Глаза Куины сузились.       — Я к этому и иду, — настойчиво заявила она. — В общем, мы с Роуз уже пересекли канат. Нам пришлось проползти по нему по-обезьяньи, а потом мы ждали, пока перелезет этот парень. Но время истекло, и канат оборвался. Он должен был умереть, Чишия. Должен был умереть, но она спасла его. Он падал, а она схватила его за руку.              Несмотря на то, что Куина объясняла ужасно долго, я ощутил, что обязан выслушать ее. Эта девушка… она спасла какого-то мальчишку, предположительно, незнакомого ей. Для нее это не было чем-то неожиданным, но после ночи, которую я пережил, мысль о том, что она сделала что-то настолько глупое…              «Эта идиотка».              Куина грызла ноготь, расхаживая взад-вперед:              — Она пыталась поднять его, но тогда бы она тоже умерла, и я схватила ее. Я просто… как будто мое тело двигалось само по себе, — она сделала паузу, глубоко вздохнув: — Чишия, я очень, очень не хочу, чтобы она умерла. Она моя подруга. И если ты все еще собираешься использовать ее в своем плане, то считай, что я в нем не участвую.              Ее слова медленно доходили до меня, но никакого потрясения не случилось. На этот раз мы сошлись во мнениях. Я сунул пальцы в карман, нащупывая маленькую коробочку внутри:              — Делай что хочешь. Мы все равно не станем ее использовать.              Долгое время Куина ничего не отвечала. Когда она медленно опустилась на кровать, ее лицо разрывалось между удивлением и подозрением:              — Что… что ты имеешь в виду?              — Она слишком недоверчиво относится ко мне.              Это было достаточно хорошим оправданием, и технически это не было ложью. Куине не нужно было знать реальную причину. Никому не нужно.              — Тогда, что ты намерен с ней делать? — спросила она.              Я пожал плечами, откинувшись на спинку стула:              — Думаю, она пойдет с нами.              Куина несколько раз моргнула, открывая и закрывая рот.       — Ты… — неуверенно пробормотала она. — Как… но почему?              — Я уже сказал тебе. Она мне не доверяет, так что нет смысла.              По правде говоря, мне трудно было поверить, что я на самом деле говорю такое, но мои варианты были ограничены. Было бы опасно брать ее с собой, но еще опаснее было бы оставить ее здесь, особенно с Нираги рядом.              «Зная его, он бы сам вызвался вести ее „допрос“».              Одна эта мысль вызывала отвращение. Образ ее, привязанной к стулу в пустующем номере, пока руководители обсуждают, причастна ли она к нашему побегу, и улыбка Нираги, когда он… Нет. Вопрос уже решен.              Она покинет Пляж вместе с нами.       

* * *

      Было позднее утро, когда я наконец решил, что пора выйти из номера и проветрить голову. Вчерашняя игра дала о себе знать, но как бы я ни устал, я почти не спал. Мой разум был переполнен новыми мыслями, новыми идеями, новыми заботами, все смешалось в один беспорядочный клубок, и мне нужно было немного пространства для размышлений.              В отеле было тихо, если не считать случайных посетителей бассейна, несущих надувные матрасы и круги по коридорам. Я проскользнул к пожарной лестнице и поднялся вверх по ступенькам, ведущим на крышу. Ветер был холоднее, чем обычно, несмотря на тусклый солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, и, присев у края, я порадовался ощущению тепла от моей толстовки. Раньше я не возражал против холода, но что-то изменилось.              «Наверное, она уже вернулась».              Вчера вечером, после того как Куина вышла из моего номера, я спрятал крохотную коробочку в ящике стола. Я до сих пор не знал, зачем она мне. Точнее, я знал, почему взял ее, но не знал, зачем берег. Я не собирался отдавать его ей, иначе она бы поняла все не так.              «А разве это было не так?»              Но что тогда было так? Впервые я не совсем понимал, что значат эти мысли. Я знал, что не хочу, чтобы она умирала. И я знал, что каким-то образом прекратил стремиться использовать ее для того, чтобы получить карты. Но это желание не исчезло внезапно прошлой ночью: было ощущение, что я перестал хотеть этого уже давно и только сейчас осознал это. И при всей этой неоднозначности, что же еще я знал?              Я знал, что хотел услышать ее голос, и, возможно, даже послушать, как она поет. Хотел услышать, как она коверкает элементарные японские слова. Хотел снова ощутить это тепло. Моя толстовка не шла ни в какое сравнение.              Но тот факт, что я вообще хотел этого, тот факт, что она вложила эти мысли в мою голову… Я ненавидел это.              «В этом мире мелкие привязанности только мешают».              Я знал это, и все же было что-то, чего мне всегда не хватало, что-то, что я осознал только сейчас. Знание не равно чувству.              Сзади меня раздался скрип: кто-то открыл дверь на крышу. Каким-то образом, только по этим неуверенным шагам, я понял, кто именно приближается, задолго до того, как она села рядом со мной. К моему раздражению, она оставила между нами зазор, удерживая это знакомое тепло слишком далеко от меня. Краем глаза я заметил, что на ее коже все еще видны выцветшие фиолетовые пятна. Я отвернулся.              — Я не видела тебя вчера, — сказала она так тихо, что ветер почти унес ее голос. — Как прошла твоя игра?              «А как же твой бойкот?»              Может быть, она поменяла мнение после того, как увидела те приятные мелочи, которые я оставил в ее комнате.       — Так ты снова со мной разговариваешь? Ясно. — Она ответила молчанием, не желая проглатывать наживку. Какая жалость. — Бубновая Восьмерка — пустяк.              Она по-прежнему молчала, глядя вниз на фигурки в купальниках, которые пили и болтали. Я проследил за ее взглядом, пытаясь понять, что именно привлекло ее внимание, но там не было ничего необычного.              «Неужели она снова решила со мной не разговаривать?»              Ее молчание было жгучим и неудобным, пока она не спросила:       — А ты не спросишь о моей игре?              «Ах, вот оно».              — Я уже знаю. Куина мне все рассказала. — Она нервно поигрывала пальцами. Ее руки были натерты до красноты. — По-видимому, ты спасла мальчика. Глупый поступок.              — Я не согласна, — сказала она. — Благодаря этому он жив.              — А если он умрет в следующей игре, тогда это будет пустой тратой времени. Бессмысленно рисковать своей жизнью ради незнакомца.              Заметно раздраженная, она повернулась лицом ко мне, скрестив ноги. Даже сейчас расстояние между нами было слишком велико. Она размахивала этим теплом у меня перед носом, даже когда я дрожал в своей толстовке. До чего же жестокая женщина.              — Хорошо, — продолжила настаивать она. — А если бы это был ты? Ты бы хотел, чтобы кто-то спас тебя…              Вопрос был неуместен. Я не нуждался в спасении. И мне уж точно не будет нужно, чтобы она меня спасала.              «В любом случае, не то чтобы она это сделала».              Выражение ее лица изменилось, вспыхнув от беспокойства, а затем сменившись на что-то другое, что я не смог прочитать. Видеть ее всегда такое выразительное лицо столь отстраненным было неестественно.       — А что, если бы это была Куина? — пробормотала она, ее голос упал до едва слышного шепота. — Или я?              Вопрос застал меня врасплох. Каким был правильный ответ? Какой был неправильным? Но самое главное, какого ответа она ожидала? Задавать мне подобный вопрос, когда мы оба знали, что она с радостью позволит кому-то вроде меня свалиться в яму с крокодилами.              «Что же касается ответа…»              Я не особо хотел ее смерти, но стал бы я рисковать своей жизнью ради ее? Невозможно было сказать, не находясь там в тот момент. Я должен был лично испытать это, чтобы понять, как мои инстинкты отреагируют в подобной ситуации. Поэтому я ответил так, как мне было удобнее всего, — с помощью вводящего в заблуждение ответного вопроса и улыбки, от которой у нее по коже всегда ползли мурашки.              — Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос?              Страх на мгновение промелькнул на ее лице и исчез, превратившись в боль. Хорошо. Она это заслужила.              — Кстати, ты был не прав… насчет того, что сказал раньше, — в ее голосе звучали нерешительность и настороженность. — На самом деле, ты был в похожей ситуации. И в игре в Догонялки… и в Двойке Пик. Твоя рана, как она?              «Меня не ранили в „Догонялках“».              Если она имела в виду то, как выхватила шокер из моих рук, то я все равно собирался бросить его той девушке-альпинистке, так что вопрос был спорным. Но, думаю, она не ошиблась насчет Двойки Пик. Я вспомнил, как она оттащила меня назад, когда я уже собирался шагнуть в ловушку. Да еще и заработать травму в такой низкоуровневой игре.              «Если она хотя бы задумается о том, чтобы рассказать об этом кому-нибудь еще…»              Ее глаза смягчились, и она протянула руку, пытаясь коснуться моего раненого бока. Инстинктивно я схватил ее пальцы и сжимал до тех пор, пока кончики не покраснели:              — Не надо.              Мне не нужна была ее жалость.              Ее пальцы были теплыми, а кожа горела поверх моей.       — По крайней мере, скажи мне, что ты в порядке.              — Я уже сказал тебе, что это пустяк, — я усилил хватку. Ей, вероятно, было больно, но это пойдет ей на пользу, раз она притворяется, что ее задевает то, что вообще ее не касается. — Для тебя это все равно не должно иметь значения.              Жар ее кожи внезапно оборвался, когда она вырвалась:              — Неправда. Мне не все равно, а значит, это имеет для меня значение.              — Иди—              «Почему я идиотка? Давай, скажи мне, почему я идиотка из-за того, что не могу контролировать».              Нет. Она ненавидела, когда я называл ее так, хотя иногда она и была идиоткой. Ее тревога была совершенно неуместной, учитывая, что у нее были гораздо более насущные проблемы, преследовавшие ее. Синяки на лодыжке все еще были болезненными и заметными, и одного их вида было достаточно, чтобы вызвать во мне раздражение.              — Ты слишком много заботишься о вещах, которые не имеют к тебе никакого отношения, — сказал я ей. — Тебе следует сосредоточиться на том, что перед тобой.              Например, на другом идиоте — том, что с винтовкой.              Ее брови нахмурились, когда она уловила суть:              — Знаешь, что странно? Нираги больше меня не беспокоил. Я думала, что к этому времени буду уже мертва.              — Это было бы слишком просто и не так уж и весело. — Нираги, несомненно, сделает еще один ход. Его предыдущая атака, оглядываясь назад, действительно достигла того, для чего предназначалась. Но теперь, вместо того чтобы пытаться вывести меня из себя, он предпримет ответный удар из мести и злобы.              «Вероятно, он уже что-то планирует».              — Это лишь вопрос времени, когда он снова попытается что-то сделать, — сказал я. — Ты должна быть начеку. Нираги не остановится, пока не возьмет верх — он просто не из тех людей, которые могут оставить проигранный бой. — К слову о боях, извинения были бы кстати. Я улыбнулся, наблюдая за клином птиц, пролетающих над горизонтом. — Но ты пришла сюда не для того, чтобы поговорить со мной о Нираги.              Прошла долгая, неловкая минута, а затем я услышал едва различимый шепот:              — Прости, — она прочистила горло и попыталась снова: — Я хочу поблагодарить тебя за книги, но я также хочу извиниться. Все, что ты тогда сказал, было правдой              Она могла бы уже остановиться, но вместо этого решила рассказать всю историю своей жизни во второй раз.              — Я всю жизнь прожила в норе и слишком привыкла к ней. И теперь мир кажется мне ужасным. Но если я выживу здесь и вернусь, я знаю, что ничто, что делает мой отец, не будет страшнее этих игр. Отныне я сама буду стараться обрести свободу. Так что, спасибо тебе… а еще прости меня.              Ее голова была опущена в смущении, как будто она наконец-то сожалела о том, что кричала как ребенок и швырнула пакет мне в лицо.              «Может, ты и в правда усвоила урок».              Я поднялся на ноги, не обращая внимания на то, как она растерянно подняла голову, и начал идти обратно к двери на крышу. Когда моя рука взялась за ручку, в памяти всплыл образ ее покрасневших ладоней.              — Антисептическая мазь и марля, — сказал я, отпустив дверь, и она закрылась за мной.