Железный ящик

      Мне никогда не приходило в голову, что слова могут произвести такой странный эффект. Он длился всего четверть секунды, кратчайший всплеск, когда крыша, мир накренились и я осознал, насколько ошибался. Во всем.              «Все это время…»              Ее образ, уходящей из вестибюля, ее дискомфорт рядом со мной после того, как я обманул Арису, ее ошеломленная реакция, когда я коснулся ее запястья; воспоминания столкнулись и уступили место ярким улыбкам, тихому смеху и спокойному товариществу, когда мы латали раны друг друга.              «Все это время я приходил к неверному выводу».              И теперь при взгляде на усталость, свалившуюся на ее плечи, и серьезность в испачканных пеплом чертах — зачем ей лгать?              — Она не ошибается, — медленно сказал я, чувствуя непривычную легкость в груди, несмотря на серьезное предчувствие, что этот план может провалиться. Я знал, что должен сказать, даже если это может убить ее. — Когда она впервые пришла на Пляж, я решил, что ее полезно будет иметь поблизости на тот случай, если когда-нибудь мне понадобится. Думаю, это время настало. Стреляй в нее, если хочешь, и покончим с этим.              Все было так, как я и ожидал. Ее лицо помрачнело, словно я подтвердил ее худшие опасения, лишив остатков уверенности. Тем временем Нираги уже наскучила эта драма.              — Ты слишком предсказуем, — он махнул винтовкой в сторону Роуз. — Ты выбирай.              Она посмотрела на меня, умоляя дать хоть какое-то утешение. Выход. И я дал ей его. Я опустил глаза на ее карман, где виднелись очертания шокера, затем на ноги Нираги. Она моргнула, и я увидел, как ее разум работает над расшифровкой сообщения.              «Доверься мне».              Я повторил то же самое, многозначительно глядя сначала на ее карман, а затем на ноги Нираги. Маленький водяной пистолет, запрятанный в складках толстовки, напоминал о себе своим весом.              — Поторопись, черт возьми! — воскликнул Нираги, поправляя автомат на плече.              Он был слеп к происходившему безмолвному разговору, и его ярость сменилась удивлением, когда Роуз сделала робкий шаг к стволу винтовки. Затем сделала еще один, и его палец быстро переместился на спусковой крючок.              Она сделала еще один шаг.              — Идиотка!              Прогремел выстрел, эхом отдавшийся в моей голове, и сердце оборвалось, когда я увидел, как ее тело упало на его колени. Ее рука выхватила шокер из кармана, с треском искр вонзив его конец в его кожаные штаны.              Его тело застыло, содрогаясь под ударами тока. Удар оказался недостаточным, чтобы повалить его на землю, и, придя в себя, он огляделся, сузив глаза при виде шокера, лежащего рядом с Роуз. Его лицо исказилось от ярости, и он направил ствол ей в лицо.              «Сейчас».              Я побежал. Водяной пистолет мотался из стороны в сторону, пока я сжимал в кармане колоду карт. Нираги, внезапно заметив движение, направил винтовку на меня. Но прежде, чем он успел выстрелить, я остановился, подбросив карты вверх, к дымному ночному небу.              Челюсть Нираги отвисла:              — Когда ты…              Моя рука потянулась к водяному пистолету, и, воспользовавшись коротким мигом отвлечения, я щелкнул зажигалкой. И как только Нираги оглянулся, я снова бросился вперед. Его палец нажал на спусковой крючок.              Я почувствовал, как выстрел пронесся мимо моей головы, и нырнул в сторону, прицеливаясь.              «Один выстрел — и все будет кончено».              — Что за черт? — рассмеялся Нираги, прежде чем его взгляд остановился на пламени зажигалки.              Было уже слишком поздно.              Я нажал на пластмассовый курок, масло расплескалось в воздухе тонкой струйкой, а затем вспыхнуло пламенем. Когда земля врезалась в мое плечо, я увидел, как тело Нираги загорелось. Вопли боли пронзили тишину, и Нираги, спотыкаясь, направился к краю крыши, в исступлении хватаясь за свою одежду. Желтое зарево освещало испуганное выражение лица Роуз, ее глаза следили за толщей огня, когда тело Нираги исчезало в небытии.              При этом она совершенно не замечала пламени, лижущего заднюю часть ее толстовки.              Мое тело двигалось само по себе. Присев рядом, я схватил ее за плечи и с силой перевернул на спину, пока пламя не угасло, а на спине ее толстовки не осталась прожженная дыра. Ее тело сопротивлялось, застывая под моими прикосновениями, и когда я наконец отпустил ее, она отползла назад, недоверчиво глядя на меня.              — Ты была в огне.              Казалось бы, и так очевидно, но даже это не помогло. Я ничуть не удивился, учитывая тот маленький секрет, который раскрыл ранее. Вот он — тот результат, которого я всегда ожидал, и даже готовился к нему, в конце концов.              — Зачем ты пришел сюда?              Я поднялся на ноги и сунул руки в карманы. Было странно ощущать их такими пустыми сейчас, когда разбросанные карты ровно и неподвижно лежали на крыше, ожидая ответа на ее вопрос.              «Полагаю, правда и есть ответ».              — Смотрел через камеры наблюдения, — сказал я, — и увидел, как ты поднялась на крышу. Потом увидел Нираги.              — Тебе следовало держаться подальше, если ты знал, что Нираги ищет тебя.              — Возможно.              «Но тогда тебя бы сейчас здесь не было».              Я чувствовал невысказанные вопросы, гудящие под поверхностью, все сомнения и страхи, которые она, вероятно, испытывала. Беспорядочная стрельба доносилась словно из какого-то далекого мира, так же как и дым, проникающий через открытые окна, но на крыше стояла пораженческая тишина, когда мы смотрели друг на друга, ожидая, что другой сделает первый шаг.              Она встала и потерла руки о колени:              — То, что ты сказал Нираги… это правда?              Я был готов к ответу задолго до того, как она задала этот вопрос.              — Правда, — сказал я ей. — Все, что я сказал, было правдой. С момента нашей первой встречи я решил использовать тебя, чтобы украсть карты.       Жизнь покинула ее, и все ее тело обмякло. Разочарование ничего не изменит. Если хотела получить ответы, именно их она и получит.              — На днях ты спрашивала меня о причине, по которой ты здесь, — в тот день на крыше я впервые почувствовал себя так легко рядом с другим человеком. — Но настоящая причина не имеет ничего общего с твоей полезностью для Пляжа. Она заключалась в том, что ты была полезна для меня.              Я уставился на облако дыма, появившееся в опасной близости от того места, где мы стояли. Времени было мало, но время больше не имело значения.              — С нашей первой совместной игры, — сказал я, — было очевидно, что ты слишком сильно волнуешься о других. Я искал третьего человека для завершения плана, и после игры в Догонялки, когда привел тебя в аптеку, я понял, что ты идеальна.              — А потом?              Ответом был лишь слабый вздох, а когда я оглянулся, она уже почти полностью ушла в себя. Я узнал этот взгляд. Тот же самый прищуренный взгляд, появившийся у нее после того, как к ней приставал боевик в баре. Почти кукольный в своей пустоте.              — Все, что я делал после этого, было направлено на то, чтобы завоевать твое доверие, — сказал я как можно более откровенно. — Я собирался отправить тебя в королевские апартаменты, прямо как Арису.              Она едва заметно вздрогнула, но устояла на ногах. Впечатляюще. Я думал, такой уровень правдивости убил бы ее. Даже с учетом того, она так долго сражалась со смертью, если разыграть правильно, слова могли стать худшей игрой из всех.              Ветер переменился, заставив несколько карт пронестись по крыше, одна из них приземлилась на носок моей сандалии. В окнах мелькнуло несколько угольков, но открытый воздух защищал нас от все растущего огня. Роуз закрыла глаза, собираясь с мыслями:              — Почему же я до сих пор жива?              «Потому что я так решил».              Вот первая мысль, которая пришла в голову. Но это не было настоящим решением, скорее, естественным, спонтанным событием, которое нарастало и нарастало до тех пор, пока я уже не мог его игнорировать.              — Потому что где-то по пути я передумал.              Ее глаза сузились. Она твердо решила продолжать упрямиться:              — Что ты хочешь сказать?              — Я говорю, что решил отказаться от этой затеи, — решил. Опять это слово. Я вздохнул, вспоминая те маленькие вспышки тепла, к которым меня тянуло, сначала, чтобы погасить их, а потом… — Не уверен, когда именно это решение возникло. Оно подкралось ко мне незаметно.              Ее тело напряглось, когда реальность поразила ее.              Эти же слова она донесла до меня вместе со своими мечтами в том тесном маленьком ювелирном магазинчике. Возможно, объяснение на ее языке — лучший способ убедиться, что сообщение воспринято четко и ясно.              — «Она словно подкрадывается к тебе сзади, и когда ты понимаешь, что она там, становится слишком поздно. Ты уже в ловушке».              — Прекрати, — прошипела она. Ее кулаки сжались. — Хватит пытаться играть со мной вот так.              Я улыбнулся. Забавная идея, но на этот раз она ошибалась:              — Играть с тобой? Кто сказал, что я играю с тобой?              Ее кулаки сжались еще сильнее, костяшки пальцев побелели.       — Ты собирался использовать меня для чего-то другого, — сказала она. — Если бы не твой план, я бы пригодилась в игре. Как живой щит, может быть.              На этот раз я не смог удержаться от тихого смеха:              — Эта мысль приходила мне в голову, но, как я уже сказал, я ее отклонил.              — Не могу, — она покачала головой, оставаясь непреклонной. — Я не понимаю.              Я так ясно изложил все перед ней, что было почти невероятно, что она все еще отказывалась посмотреть правде в глаза. Я уставился на игральную карту — Двойку Червей, — все еще лежащую на носке моей сандалии. Все вело к этому, все тщательное планирование, спокойное наблюдение, переделка проводки. Все ради этих трех слов.              — Ты — свисток поезда.              Это было все равно что смотреть на то, как волна разбивается о песчаный пляж, унося с собой водоросли и оставляя все в новом виде. Я не был уверен, чего ожидал. Смеха? Может быть, неловкой улыбки или полного безразличия. Но не этого.              Ее фасад треснул, и она сгорбилась, рыдая, как ребенок, в свои ладони. Это зрелище не взволновало меня, как могло бы когда-то давно. Более того, звук ее рыданий откровенно напрягал меня, и я не знал, чего она от меня ждет. Если бы я подошел к ней, то сделал бы еще хуже. Но стоять здесь и смотреть было не лучше.              Она попыталась вытереть лицо тыльной стороной ладоней, хотя слезы продолжали катиться по ее щекам.       — Прости, я просто не могу тебе поверить.              «После всего».              Я сделал то, что она хотела. Был честен. И этого по-прежнему недостаточно?              — Не можешь поверить или не веришь?              — И то, и другое, — быстро ответила она. — Если говоришь правду, тебе придется найти способ, чтобы доказать это. И даже в этом случае, ты так много лгал, что я больше не могу доверять ни единому твоему слову, даже если действительно хочу.              «Вот и все».              Я почувствовал, как все мои старые уловки настигают меня. Мне казалось, что честность исправит ситуацию, но, очевидно, это было ошибкой. Все, чего я добился, — так это еще больше раздвинул пропасть. Но все же она оставила одну лазейку.              — А если я найду доказательства?              Она покачала головой:              — Ты не сможешь.              Ее тон был уверенным. Все время, которое я потратил на то, чтобы укрепить и завоевать доверие, было направлено на один большой обман. В какой-то момент оно возникло, слабое, но все же оно присутствовало.              Конец?              Нет.              Она оставила вопрос открытым. Все, что мне было нужно, — доказательства.              — Нам нужно забрать их и вернуться внутрь, — ее голос прорвался сквозь мои мысли, и я поднял глаза, чтобы увидеть, как она рукавом убирает остатки дыма с лица. — Нужно найти ведьму, пока мы все не сгорели заживо.              Игральные карты были разбросаны по всей крыше, и я, не говоря ни слова, начал их собирать. А был ли в этом смысл? Изменит ли эта игра что-нибудь? Если честность не способна изменить направление пути, то как это сумеет проделать набор игральных карт? И все же они могли. Выжить в этой игре было первоочередной задачей. Мастера игр специально устроили все так, и теперь настало время последнего испытания.              Собрав все карты, которые смог найти, я взял небольшую стопку, которую собрала она, и снова сунул ее в карман. Ее тяжесть едва ли была сравнима с тем глубоким океаническим давлением, которое вновь скопилось в моей груди.