Железный ящик

      Я шел за ней по пятам, пока мы крадучись продвигались по отелю, направляясь в сторону холла. Она не обращала на это никакого внимания. Мы были не более чем союзниками. Когда-то мне было нужно только это. Временная союзница, потенциальная наживка, козел отпущения…              «По идее, все перечисленное должно было меня устроить».              Но это чувство давления, пустоты. Я вновь ощутил ее, всколыхнувшуюся прямо под поверхностью. Мне удалось оттеснить ее подальше. Может быть, пустынность этих залов эхом отзывалась во мне. Кстати говоря, в отеле было тихо.              Слишком тихо.              Такая тишина могла быть обманчивой. Если все боевики собрались в одном месте, в том самом, куда мы направлялись, то, скорее всего, прямо сейчас там разгоралось противостояние. Охота на Ведьм была далека от завершения.              Мы подошли к балкону, выходящему в холл отеля, и, как и следовало ожидать, оставшиеся игроки собрались вместе: спущенные с цепи боевики с взведенным оружием и выжившие, жавшиеся к стенам, — одни умоляли о жизни, другие беззвучно плакали, уткнувшись лицом в ладони. Тело Момоки все еще лежало на полу, только теперь ножа в ее груди не было.              Агуни стоял в центре группы, лениво рассматривая выживших. Его приказ был простым. Четким.              — Убить их всех.              Его маленькая армия смотрелась нелепо, напоминая ряды игрушечных солдатиков. Одни хорохорились, другие поправляли оружейные стволы, стараясь держаться увереннее, хотя на самом деле все они медлили с нажатием на курок.              «Ты уже уничтожил целый культ, так какая разница?»              Затем один из них сломался. Его рука задрожала, не в силах как следует держать пистолет. — Джун, — сказал он. — Я не могу… Просто не могу больше этого делать.              Мужчина слева от него, Джун, что-то негромко пробормотал. Он был полон решимости убивать. Но он не спустил курок. Никто этого не сделал. Никто не хотел быть первым.              Наблюдая за происходящим, я не испытывал ничего, кроме любопытства. Возможно, я не так уж сильно изменился, как думал.              Даже когда Агуни набросился на Джуна, повалив его на землю, мои чувства остались прежними, — меня не заботило, выживут эти люди или умрут, я просто хотел узнать результат. Но рядом с собой я услышал резкий вдох Роуз, когда она увидела, как Агуни прижимает ствол пистолета к голове Джуна. Так типично для человеческой натуры — люди обвиняют друг друга, убивают, калечат, предают старых друзей. Игра все это уже доказала, так почему же Роуз до сих пор была в таком шоке?              «Как мы можем быть настолько разными? Что же ты видишь такого, чего не вижу я?»              — Хватит!              «Сюрприз, сюрприз».              Роуз подпрыгнула, когда по холлу разнесся знакомый голос. Признаться, я не ожидал, что Арису продержится так долго, хотя и будучи в неважном состоянии, в крови и синяках, поддерживаемый под обе руки Усаги и тем мальчиком Татта, который иногда пытался завязать со мной светскую беседу в лифте.              Послышался шорох, когда Роуз сделала шаг к лестнице. Моя реакция была мгновенной: я схватил ее за предплечье. Она попыталась высвободиться, но я вцепился крепче, несмотря на возможное появление синяков на ее коже.              «Неужели ты настолько наивна, что думаешь сможешь что-то решить, спустившись туда?»              — Давайте закончим игру! — крикнул Татта снизу.              Арису, прихрамывая, приблизился к Агуни, его голос дрожал. — Все это время я был связан, в том числе и тогда, когда произошло убийство. Я никак не могу быть Ведьмой, и если никто из них тоже, то и необходимости убивать меня нет. Пожалуйста, давайте работать вместе.              Как и ожидалось, единственной реакцией Агуни стала агрессия. Я услышал звук удара плоти о плоть, когда кулак Агуни столкнулся с носом Арису, его грудью и ребрами. Стоящая рядом со мной Роуз посмотрела на лестницу. В качестве явного предупреждения я сильнее сжал ее запястье.              В холле продолжалась атака Агуни, который повалил Усаги на землю, прежде чем его нога с хрустом врезалась в ребра Арису.              — Теперь понятно, — прошипела она, свернувшись на ковре. — Причина, по которой ты напал на Арису, хотя у него единственного есть алиби, в том, что Ведьма ты сам.              «Ну разве не занятный поворот событий?»              Выражение лица Агуни изменилось. Едва уловимо, практически на грани с обманом зрения, — словно искра озарения. Озарения, которое я в этот самый момент разделял.              — Верно, — сказал он нагло. — Я — ведьма.              Понятно… Агуни, как же эгоистично с твоей стороны.              — Почему он лжет? — шепнула мне Роуз. Разве мне хотелось испортить концовку?              — Такое чувство, что мы скоро узнаем.              Роуз прищурилась, пытаясь сложить кусочки головоломки вместе. Без сомнения, она ее разгадает. Вопрос был только в том, когда. Внизу Агуни подходил к каждому из боевиков с протянутым пистолетом, пытаясь убедить своих солдат выстрелить в него и положить игре конец. Обещание было пустым: игре не будет конца, пока тело Момоки не превратится в пепел.              — Не стреляйте в него, — кричал Арису, кровь стекала по его подбородку, пока он лежал на земле. Чудо, что он вообще еще двигался. — Агуни не ведьма! Это же Червовая Десятка! Его убийство не поможет вам победить.              «Зато вызов получился бы довольно забавным».              — У него есть скрытый мотив, — объяснил Арису, каким-то образом найдя в себе силы подняться. — Ты убил не Момоку… а Шляпника, — он продолжал, рассказывая о том, что Агуни был лучшим другом Шляпника и держал в узде самых жестоких членов Пляжа. Я прослушал большую часть его речи, так как ничто из сказанного им не стало для меня сюрпризом. Я был удивлен, что Арису потребовалось столько времени, чтобы заметить скрытую связь между двумя лидерами Пляжа.              «Разумеется, они работали вместе. Агуни мог обойти Шляпника в любой момент».              И снова, как и следовало ожидать, Агуни ответил чистой яростью. Только на этот раз к Арису присоединился весь Пляж, члены которого бросились на Агуни в нелепой попытке повалить его. Очевидно, это не сработало, и Агуни стряхнул их, а его кулак раз за разом врезался в челюсть Арису, пока из его носа не хлынула свежая кровь.              — Так кто же эта Ведьма? — в отчаянии выкрикнул кто-то.              — Я знаю, кто, — пробормотал Арису.              Наконец, у нас что-то начало получаться. Я перевел взгляд на Роуз, следя за ее реакцией. Ничего. Ее лицо оставалось невозмутимым и спокойным. Она уже все поняла.              Арису указал на тело в другом конце зала, которое, как рассчитывали мастера игр, никто бы и не подумал сжигать. — Возможно, ведьма — сама Момока.              Все обернулись посмотреть на ее безжизненную фигуру. Однако Роуз с любопытством посмотрела на меня. — Ты ведь уже догадался, не так ли?              — Ты тоже, — сказал я, и ее лицо на миг смягчилось, прежде чем внизу воцарился хаос.              — Что за чушь!              Голос Агуни прорезал шум толпы, и он ринулся к Арису. Однако толпа отреагировала единодушно, набросившись на Агуни, хватая его, борясь с ним, пока он все кричал сквозь стиснутые зубы:              — Я ведьма! Я! Ведьма – это я!              Хотя я чувствовал напряжение, излучаемое телом Роуз, вынужден признать, что эта игра мне уже наскучила. Слишком много игроков впустую теряли время, вдобавок выпуская на свободу внутренних демонов, вместо того, чтобы попытаться разгадать суть игры, а те, кто пассивно стоял по краям зала, были настолько скованы страхом, что не решались даже попытаться.              Так было до тех пор, пока не произошло кое-что весьма интересное.              Девушка в желтой футболке пробралась сквозь толпу в центр вестибюля, никем не замеченная, и лишь затем воскликнула:              — Слушайте все!              «Слушаю».              Она сделала глубокий вдох, глядя в потолок:              — Я дилер этой игры!              Не успела она договорить, как сквозь потолок прорвался светящийся лазер, поразивший ее там, где она стояла. Она упала на пол, заставив весь зал замолчать.              «Ну вот…»              Дилер? Это многое проясняло. Конечно, были игроки, которые действовали как часть игры, наподобие водящего во время игры в Пятерку Пик. Но дилер — это тот, кто раздавал карты, контролируя поток, частоту.              «Возможно, этот мир разделен на игроков и дилеров — тех, кто управляет играми, и тех, кто принимает в них участие».              Но контролировали ли они ситуацию, или над ними тоже кто-то стоял?              Вдруг Роуз вырвала руку и бросилась к лестнице. Я даже не заметил… когда я успел настолько отвлечься? Бросившись за ней, я схватил ее за капюшон и с силой затащил обратно в укрытие за колонной.              Она не сдавалась ни на секунду, извиваясь и пытаясь высвободиться. Так не пойдет. Я наклонился к ней, пока мое дыхание не коснулось ее уха. — Не сейчас.              — Почему? — она отвернула голову, как будто испытывая отвращение от моей близости. — Чтобы ты мог использовать меня как щит, если они нас заметят?              Слова укололи, но у меня не было ни малейшего желания отступить. Даже если для этого придется выступить в роли ее врага, я не мог позволить ей впутаться в эту неразбериху. Мои пальцы снова сжались вокруг ее запястья.              В этот момент две фигуры вошли в зал внизу, и Роуз, которая все бушевала, стояв так далеко, насколько позволяла моя хватка, внезапно расслабилась. Ее взгляд остановился на Куине. Она выглядела изможденной, кожа была в синяках и порезах, но она поддерживала Анн, держа руку на ее талии.              Анн подняла нож, пропавший с тела Момоки. — Отпечатки пальцев на рукоятке показывают обратный хват, — объявила она. — Момока покончила с собой.              Несмотря на зацикленность на роли Момоки как ведьмы, похоже, все упустили один важный момент этой игры. Я размышлял над этим в глубине души, но оставался только один вывод. Игра могла начаться только после того, как ведьма покончит жизнь самоубийством.              «Момока, должно быть, сама была дилером».              Так на кого же она работала? И что она вкладывала в эти игры, что готова была прервать собственную жизнь?              

«ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ МИНУТ».

             Пять минут? Если учесть, сколько времени было потрачено на болтовню, удивительно, что игра еще не закончилась. Но скоро это случится.              — Огонь! — крикнул кто-то. — Огонь распространяется!              Верно сказано, теперь языки пламени лизали пристройку, извиваясь по коридорам, где находились мы двое. Оставаться тут долго не получится. Но по сравнению с тем, что творилось внизу…              В холле раздался выстрел.              Толпа вскрикнула, некоторые пригнули головы. Роуз отпрянула назад за колонну. Пули разлетелись по залу, поразив трех человек в грудь и голову. Из пламени вынырнула громоздкая фигура, в одной руке которой виднелся пистолет-пулемет. Очень знакомая фигура.              «Какой же ты назойливый…»              Глаза Роуз расширились от ужаса, когда Нираги выбрался на свет, его тело покрывали блестящие красные ожоги, а вокруг головы болтались остатки его дурацкой жирафьей рубашки. Он зарычал, выпустив еще одну очередь пуль по комнате, сбивая одного, двух, шесть, восемь человек, которые безуспешно пытались сбежать.              «Разве ты не рада, что не спустилась вниз», —подумал я. Но потом кое-что случилось.              Он посмотрел на балкон, его глаза сверкали черным, а губы сложились в оскал.              Он поднял пистолет.              Последнее, что я увидел, были мои собственные, но словно чужие руки, срывающие ее с балкона. Я услышал только тихий вздох, вырвавшийся из ее легких, и вздымающуюся грудь, когда ее спина столкнулась с каменной колонной. Единственное, что я чувствовал, так это тепло, как от костра, исходящее от ее тела и проникающее в мое — то самое тепло, которое вызвало у меня отвращение, когда я впервые столкнулся с ним в ледяной аптеке. И когда я прижимал ее к себе, тогда, в темноте Синдзюку Гёэн, когда ее тело замерло рядом с моим, между корнями дерева, —тогда мне хотелось полностью погасить это пламя.              Теперь я цеплялся за это тепло, как будто лишь оно одно не давало мне утонуть в этом огромном, пустом океане.