Умеэльвен

      — Ты наверняка обозналась. У него светлые волосы. Точно, да. У нас всё хорошо. А у тебя как дела?

      Он поставил телефон на громкую связь, пока проверял соц.сети. Вчера очень не хотелось думать о кронпринце, злость всё же брала вверх. Правда Симон пока не знал точно на кого больше была его обида: на себя или на Вильгельма? Наверное, он должен понимать его чувства и не поступать так эгоистично, но с другой стороны: разве Вильгельм может так метаться от одного конца к другому? А о чувствах Симона он вообще думал хоть раз? Симон нахмурился, зайдя к нему на страничку — он скрыл время последнего посещения. Тревожная мысль звонко отозвалась в груди, уголок губ дернулся.

— Не понимаю… ты хочешь, чтобы я пообещал, что не… «самовыпилюсь»? Ладно, да, я торжественно клянусь. Тебе стало легче?

      Он помотал головой, так сильно, что заболело во лбу, пытаясь выбросить глупую догадку. Конечно, мама ошиблась, спутав «его бойфренда» с другим парнем: Вильгельм в Бьярстаде, а мама — в Умео. В последнее время она и правда переживала за детей — другой причины будить его в девять утра ради его режима он не знал. За окном, закрытым плотными шторами, уже во всю било весеннее солнце. — Тут так много студентов, Симон! Как будто я одна старая на весь город. — Прекрати, мам, ты не старая, — он отбросил одеяло в сторону и потер глаза. — Как обучение идет? Сложно? — Узнаешь, когда я вернусь. — Симон не видел её лица, но по голосу было слышно, что она улыбалась. — Люблю тебя. Сара спит? Я хочу позвонить и ей. — Понятно кто любимый ребенок в семье! — рассмеялся он, — Как меня будить — так за здрасьте, а как мою сестру — Сара спит? — Для тебя были новости. Но как видно, я ошиблась. — Хорошо-хорошо. Я встану и проверю. И напишу. Люблю тебя.       Симон клацнул по красной кнопке сверху, и звонок сбросился. Он сел на кровати, ещё недолго пялясь в свой телефон, на значок трубки возле контакта «его бойфренда». Боже, какая тупость! Он закатил глаза и отбросил гаджет на подушку. Раз Вилле так плевать на Симона, почему Симону не должно быть до лампочки?! Так воскресное утро начинать не хотелось. Он натянул фиолетовую толстовку, кинутую на стул со вчера, затянул завязки на домашних штанах и поплелся в ванную, чтобы заодно проверить сестру. И отвлечься — это, конечно, в первую очередь.

***

      Он не опускал жалюзи на ночь, ведь было совсем не до этого. Температура поднялась еще выше — он не знал, на сколько именно, но физически это ощущалось очень ярко. Август открыл глаза и тут же закрыл, сидя слева от унитаза, прижавшись к стене и поджав к себе колени. Что было (а было ли?) ночью он помнил только отрывками. Импульсы в голове были уже не такими сильными, а может стали привычными. Он поднял голову вверх, все ещё не в силах разлепить веки, и пошлепал впалые щеки ладонями. Глаза заслезились: «Когда это кончится?» — он размазал выступившие слезы пальцами по лицу и поднял голову вверх. Интересно, подъем уже был? И вообще, который нахрен час?       Август чувствовал себя разбитым сосудом, и вообще-то сильно сомневался, что сможет по осколкам собрать себя хотя бы в этой жизни. Он размял шею, ударился затылком о плитку, глухо ойкнул и только тогда открыл глаза. Привычная ванная комната; бежевая плитка, раковина, зеркало над ней, душевая рядом. Душ. Очень хотелось смыть с себя желание закинуться наркотиком снова. Он оперся рукой о дверной проем и на выдохе поднялся на ноги. Голова закружилась — сколько он уже не ел? Сутки? В зеркало было противно смотреть; практически как всегда, но сегодня он выглядел в десять раз хуже. Он медленно подошел к раковине, открыл воду и наклонился над краном — во рту как будто помойка. Наверное, первую половину ночи он блевал, а вторую — дрался с галлюцинацией. Возможно, та же галлюцинация приносила ему воды. Другого объяснения пустому стакану рядом туалетом он дать не мог. Он не верил, что мог дойти самостоятельно до столовой и спереть оттуда посуду — Август был в охренеть каком не состоянии сделать это. — Как ты себя чувствуешь?       Парень вздрогнул от неожиданности. Даже не так: его передернуло. Не потому, что сзади него был живой человек. Теперь он напрочь сомневался в своих воспоминаниях. Сара ушла-ушла-ушла-ушла-ушла. Сара была на безопасном от него расстоянии. Сара была с братом, который её защитит. Это не Сара. Август сильно зажмурился и сжал в ладонях края раковины. — Классно. Лучше всех, — он снова набрал в рот воды и выплюнул. — Мне показалось, ты ушла с Симоном? Почему ты здесь? Сара стояла в проеме, вжавшись плечом в дверной косяк и сложив руки на груди. — Не спалось. Думала о тебе.       Август криво усмехнулся, перекрыл воду и отвернулся от раковины. Они встретились взглядом снова, и Август ненароком снова подумал — не мираж ли она. — Очень мило. И когда ты пришла?       Сара выглянула из ванны, и солнце осветило её бледное, уставшее, красивое лицо. Вероятно, она смотрела на настольные часы в его комнате. — В полпервого. Ты как раз добивал бедное зеркало своей глупой головой.       Август пожал плечами; на самом деле он не хотел знать, как Сара сюда попала, потому что территория общежития закрывалась на ночь ещё с десяти вечера. Только несколько человек знали подоплеку всех выходов и входов, в том числе Август, его парни и, о, его сраное Величество Вильгельм. Конечно, раньше правила были не так строги, но после побега двух влюбленных посреди учебного процесса, их ужесточили. Да и зачем ему знать подробности? Если она реальна, этого было достаточно. — И много после меня дистроя? — он подошел к девушке и заглянул через плечо, ожидая увидеть полный хаос; от неё пахло кондиционером для белья и каким-то цветочным шампунем, и Август немного расслабился — галлюцинации не пахнут так приятно. Вообще-то они вообще не пахнут. Стена теперь выглядела куда более пусто чем обычно, а на полу стоял большой полный черный пакет с острыми краями.       Она приподняла брови, оценивая целостную ситуацию, а затем отрицательно, но неуверенно покачала головой. — Тогда мне срочно нужно в душ, — он оперся двумя руками в дверные косяки; они снова стояли друг к другу очень близко. — И почистить зубы. — В первую очередь, леди.       Август скрылся за дверью ванной комнаты, и вскоре оттуда зажурчала вода. Сара прошла вглубь комнаты и плюхнулась на заботливо заправленную ею же кровать. Ужасно хотелось спать, глаза слипались. Раньше, кажется, она не практиковала бодрствование почти целую ночь. Но пока спать она не могла: надо срочно выдумать версию, почему и как она вообще здесь оказалась. И если Август примет её «Главное, я здесь», то для Симона, уже разрывавшего её телефон звонками и сообщениями, такое не покатит. Она зашла в мессенджер, немного потупила взгляд на свое колено, обтянутое в ткань брюк, придумывая не слишком наглую ложь, зажала палец на виджете голосового сообщения и начала: — Доброе утро. Меня не похитили, не убили, я даже живая, и с моей головы всё ещё не упало ни одного волоска. Я у Фелис. Прости. Но, я думаю, ты меня поймешь. — она отправила сообщение, и оппонент престал печатать.       Теперь ей пришлось ответить на входящий звонок. — Во-первых, я ни на один процент не верю, что ты у Фелис. А во-вторых, что значит «Я думаю, ты меня поймешь»? — его голос, по началу встревоженный, передразнил Сару.       Девушка сдержанно улыбнулась. — Ну и не верь. Вообще-то я про тот случай, когда ты сбежал с Вилле с уроков. — Вообще-то я тебе «про тот случай», — он снова передразнил её, — не рассказывал. Хочешь сказать, это месть?       Сара неопределенно пожала плечами, когда услышала, что вода в ванне Августа стихла и продолжила: — Вот именно! Кстати, мне пора. Я буду… — девушка замялась, оценивая ситуацию, — постараюсь к обеду быть дома.       Она скинула трубку, отмечая про себя, что совсем не умеет врать. Немного позже на телефон снова пришло сообщение:       «Оке. Только позвони маме».

***

      Саре в общем-то не в первой ухаживать за людьми, переживающими абстинентный синдром. Конечно, «ломка» сказать гораздо проще, но она предпочитала более правильные названия. Или всё-таки так больше предпочитала её с Симоном мать, когда так же ухаживала за их отцом. Как и обещала, она вернулась к обеду, немного в подвешенном состоянии. В голове вертелось произошедшее и оно никак не могло уложиться в её голове. Они поболтали, слишком непринужденно, как будто пару дней назад она не перестала быть его дилером, как будто он не переживал сейчас ломку, как будто у него всего-лишь температура в связи с простудой. Его мокрые кудри теперь казались немного длиннее. Через открытое окно веяло утренним холодом. — Так… расскажешь как я буянил ночью? — Август развалился на кровати и оперся головой в стену, внимательно разглядывая сидящую рядом девушку. От его ужасного самочувствия не осталось и следа, только беспричинное, но вполне оправданное волнение.       Сара скинула обувь и уселась на кровати, сложив ноги «бабочкой». У неё не было слишком шокирующих историй об этой ночи, а максимум, что Август успел разнести — это несчастное зеркало. — Я не… — он запнулся, чуть нахмурившись. Кажется, он хотел спросить о чем-то конкретном, но вышло только: — ты в порядке? Всмысле пострадало только зеркало?       Он резко подорвался на локтях и принял сидячее положение. Теперь и его тело, и лицо насквозь выражали беспокойство. Август считает, он навредил Саре. Август боится, что сделал ей больно. Как мило. Сара приподняла уголок губ. — Единственное, что пострадало так же как зеркало, это мой сон. Но я не могла просто оставить тебя один на один. Мне намного ближе твои ощущения, чем ты думаешь.       Она перевела свой выразительный и по обычаю безразличный взгляд с его кудрей на его лицо: пухлые губы, почти незаметная щетина, похудевшие щеки, аккуратный нос и голубые, но всё ещё слегка мутные глаза и большая шишка синеватая на линии роста волос от ночной борьбы с зеркалом. Такой красивый. Господи, какой он всё-таки красивый. Симон наверняка чувствует то же самое. — Твой отец?       И Сара кивнула, не отрывая от него глаз. Он вдруг потянул к ней руки, приобнял за плечи и откинулся назад, утащив её за собой. Теперь так они лежали вместе. Август прижался губами к её лбу. — Ты тогда спрашивала, — внезапно серьезно начал он, — почему я учился в Хиллерска не с самого начала. — Когда ты сказал, что это не мое дело? — Верно. — И что изменилось? — Мно-ого чего, — протянул он. — Ты правда осталась, когда мне было почти смертельно плохо, и я подумал, может, тогда, у конюшни, был не прав.       Сара не стала портить романтику, хотя очень хотелось прояснить, что его ломка и этот ночной ад — вообще-то на девяносто процентов её вина, поэтому она здесь. Ну, по большей части. — Так вот, меня сдали сюда после смерти отца, — Сара почувствовала, как он прерывисто выдохнул ей в лоб. — Мама посчитала, что так будет лучше. Меня в общем-то не спрашивали. — Соболезную, — тихо сказала она и сжала ладонями его руку в знак поддержки.       Они ненадолго замолчали. А затем парень решил сменить тему. — Я раза четыре почистил зубы и ещё столько же прополоскал мятным ополаскивателем. — Я заметила. Мятой несет за четверть мили.       Они засмеялись. Август уткнулся лбом ей в плечо и резко шикнул. Производственная травма дала о себе знать. Девушка засмеялась звонче, разрывая объятья. Она спрыгнула с кровати и подошла к небольшой коробочке на столе. Странно, но Август её совсем не заметил. Вытащив баночку с прозрачной жидкостью и вату, она снова села на место, подзывая к себе парня. — Прости! Я совсем забыла обработать её после льда. — Спасибо, — тихо сказал он, переходя практически на шепот.

***

      Утренняя часть дня была потрачена на волнение за пропажу сестры. Симону пришлось соврать Микки, будто она действительно ночует у лучшей подруги. Но после утра томящее чувство не пропало. Просто сместило свой фокус на другого человека. Вообще-то единственный выходной день получается каким-то тревожным, но Симон не мог ничего с собой поделать. Руки то и дело хватали телефон, а шаловливые пальцы порывались потыкать на клавиатуре пару тройку сообщений тому, кто со вчера даже не заходил в сеть. Ещё больше нагоняло тревогу удаленная фотография профиля в мессенджере и, вообще-то, целый гребаный профиль в инстаграме! Нет, Симон никак не мог смириться с мыслью, что что-то очень-очень не так. Ему очень хотелось попросить у кого-нибудь совета, услышать, что всё будет хорошо; очень хотелось почувствовать безопасность, спокойствие и гармонию для них обоих. Вильгельм извел всех своим полудохлым видом и самоотверженной маской «Со мной всё хорошо». И его, почему-то, всё ещё хотелось простить и пожалеть. Он не выходил из головы. А когда в телефоне прозвучал автоответчик, Симон понял, что принц точно и целенаправленно сводит его с ума. Симон чувствовал, как все его органы скручиваются в один большой ком. Надо чего-нибудь выпить, — подумал он, — травяной чай или пиво — значения никакого не имело.       Симон шел на кухню, чтобы подогреть воду на чай или найти банку в холодильнике (он всё еще не решил), но в его планы вмешался Микки. В любой другой ситуации Симон бы наверняка разозлился на него, но сейчас всё выглядело как знак. — Эй! — он моментально поднялся с дивана, поставив банку с колой на кофейный столик. — Ты чего такой грузный?       Ему надо было выговориться. Он посмотрел на мужчину обнадеживающе: скорее всего его не поймут, как это было и в прошлые разы, но Симон руководствовался провальным правилом: людям надо давать шанс. А Микки, типа, его отец? Парень сел на край дивана, схватил колу Микки, отпил и начал: — Я переживаю за кое-кого.       Удивительно, но Мик слушал внимательно и эмпатично. По крайней мере, его взгляд и сложенные в замок ладони говорили об этом. — И вот он пропадает: не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Я просто… — Симон откинулся на спинку дивана и завел руки за голову, и его голос сделался громче: — не нахожу себе места!       Отец молчал всё время во время душевного монолога Симона и немного после. А когда понял, что история закончена, разжал замок и похлопал ладонями по коленям. Он потупил взгляд в пальцы, обдумывая свою речь — он слишком давно не разговаривал со своими детьми по душам. — Что ж… — начал Микки, — Это похоже на зависимые отношения, сынок, ты в курсе?       Симон кивнул, сверля стену глазами. — Не буду советовать чего-то радикального — отдохни от него. Ты чувствуешь ответственность, будто гиперопекающая мать. И чем больше ты копаешься в этом, тем меньше понимаешь. А может, у него такой период, что он хочет побыть в одиночестве? Разве у тебя такого не было? — Было, конечно. Возможно, ты прав. Но так я не чувствовал себя никогда: от волнения я часто даже заснуть не могу. Не только из-за Вилле, но он играет в этом ключевую роль. — Знаешь что? — Микки беззаботно дернул головой и положил руку сыну на колену. — Звони друзьям. Встреться с ними. Вы же ещё общаетесь? — он имел ввиду Аюба и Рош.       Вообще-то, если так подумать, Микки был прав. Симон даже немного удивился, что он помнит имена его друзей со старой школы. Хватит убиваться по тому, что в конце концов не можешь изменить. Возможно, он даже не будет пытаться поговорить с ним в понедельник. Скорее всего, им обоим нужно побыть на расстоянии друг от друга, чтобы понять, что делать дальше. — Спасибо… пап.       Видеть искреннюю счастливую улыбку было приятно, но от этого чувства снова что-то кольнуло в груди. Когда он выходил из дома, Сара как раз возвращалась. Они поздоровались и тут же распрощались. Сара выглядела уставшей, поэтому он не стал её останавливать. На часах было четыре часа дня, воскресенье бесповоротно заканчивалось.

***

      Симон проснулся в семь ноль-ноль понедельника. Голова слегка гудела, хоть он и не пил. Наверное, от слишком громкого звуков игры в компьютерном клубе. Он здорово отключился от проблем, будто там были только он, Аюб, Рош, еще пара парней со старой школы и компы. Целая куча компов с джойстиками. Он был в этом клубе впервые. Вильгельм действительно вышел из головы, и от этого на душе было спокойно. Наконец, терзающая тревога отступила и он смог вздохнуть чуть свободней. Он привычно потянулся за телефоном, чтобы проверить сообщения и быстро пролистать новости, но только закатил глаза — телефон оказался разряженным. Что ж, придется подражать здоровым привычкам, и в этот раз начать утро не с гаджетов. Возможно, оно и к лучшему. В последнее время новости только загоняли в депрессию. Он встал с кровати, размял шею и отдернул плотные шторы. Солнце в этот день не светило. Несмотря на то, что вчера он вернулся с игрового клуба под ночь и, да, конечно, голова давала о себе знать, сегодня он чувствовал себя отдохнувшим. Совет Микки, такой обычный — отвлечься как только можно — помог. Парень натянул джинсы и снова посмотрел в окно — сегодня он наденет толстовку вместе с курткой. Он схватил рюкзак, открыл дверь и, быстро осмотрев комнату на последок, покинул её.       Сара и Микке уже сидели в гостиной перед телевизором и выглядели обеспокоенно. Сара сжимала в руках свою фиолетовую куртку, а Микки, будто только проснулся, напряженно держал ладонь на челюсти. Оба резко повернулись к Симону. — Доброе утро?.. — начал было он, но Сара его перебила. — Ты ещё не знаешь?       Он сглотнул, перебирая варианты событий, намеренно игнорируя тот самый. — Не знаю чего? — он сам удивился своему голосу: он сделался низким и тихим.       Молчание дало услышать новости, он заглянул в экран.

По предварительным данным, с трех часов ночи до пяти часов утра, подросток спрыгнул с моста. На месте был найден смартфон, скуренная сигарета и куртка на берегу Ботнического залива. Тело пока не найдено. Личность устанавливается.

      Внутри что-то прохрустело с долгим, противным звуком. Черная, короткая, дутая. Такая же как на фотографиях папарацци. Да такую каждый второй носит, Господи, Симон, ради всего святого, успокойся! Но затем включилась аудиозапись, неполная, только кусочек, и у Симона в глазах помутнело. Это был Вильгельм. Это был его долбаный голос на аудиозаписи, предназначенной ему. Он опустился на колени, скинув с плеча рюкзак, и обхватил себя руками. Почему-то стало ужасно морозно. Ноги не слушались, но в голове было пусто. Будто бы что-то надломилось, будто закончился уровень в игре, и вот ты переходишь на новый. Нет, Симон не понял, что Вильгельма больше нет. Он не понял, что семья окружила его, что Сара крепко его обнимала, а Микки сжимал его плечо. Может, они даже что-то говорили, но Симон не слышал. Был только шум в ушах, и в голове было по прежнему пусто. Сегодня он остался дома. Зарядил телефон и проверил мессенджеры, как и хотел утром. Когда телефон включился, посыпались уведомления. Кажется, их никогда не было настолько много. Чаты обновлялись каждую секунду, и в основном в них были слова соболезнования. Он пролистал вниз и нашел нужный контакт.       Вильгельм: 2 входящих сообщения.       Первое было голосовым, тем самым, фрагмент которого Симон услышал еще по телевизору утром, а второе — текстовое.

***

— Представляешь, я сам не мог представить, что когда-нибудь решусь на это,

бемоль си-ля-бемоль си-соль

— Я просто хотел сказать тебе напоследок. Прости, что вот так, не лично,

бемоль си-ля-бемоль си-соль

— Ты догадливый, ты бы всё понял, а я не мог этого допустить. Не вини себя, ни в коем случае.

бемоль си-ля-бемоль си-соль

— Я буду любить тебя до последнего своего вдоха. Я поступаю ужасно глупо, но, поверь ты и все, кто это услышит после: так будет лучше. Не до скорой встречи, Симон.

Дон-дили-дон

      Остаток дня он сверлил взглядом потолок, тыкая пальцем в экран и переслушивая запись. Каждое слово, каждая пауза отпечатались в памяти. Он перестал тыкать в дисплей только когда глаза сами начали слипаться, но аудиозапись продолжала звучать.

***

      Впрочем тяжело было не только Симону. Фелис, отправившая десятки сообщений на уже недоступный номер, сегодня не спала вовсе. Она шуршала по новостям, глотая любые сплетни, подхватывая любые теории. Фелис не могла поверить. Фелис плакала утром и днем, и вечером. Она даже хотела встретиться с Сарой и узнать, как там её брат, но не смогла поднять себя сегодня с кровати — так горько на душе ей было. Сара всё равно должна быть рядом с тем, кому она нужна больше всего.       Август тоже не пришел на занятия. Сегодня с утра до вечера он был в королевском доме с матерью и отчимом. Кристина выглядела слишком подавленно, а Людвиг — привычно сдержан, только часто смотрел в пол. Август даже пару раз спрашивал, не лучше ли будет оставить их, но мама что в первый раз только тихо покачала головой, помогая завешивать семейные картины и зеркала, что во второй, когда подписывала какие-то бумаги под наблюдением родителей Вильгельма. Всё это показалось ему крайне странным. Август не тупой, Август догадывался о содержании этих бумаг — они точно касались его. Какими бы подавленными не были родственники, на них держится монархия, а потому, необходимо что-то решать с наследниками. В конце концов, зря что ли он приходится им троюродным братом? Приходился.       Но ночью, такой же бессонной, как и у Фелис, он опять много думал, боясь уснуть и увидеть кошмар снова. Так, невзначай, ему в голову пришла мысль: та водная тварь вообще-то никогда не была даже похожа на Августа. А вот на бедного принца-утопленника — вполне. Но он об этом, конечно, никогда никому не скажет. Провидец чертов. Август, кажется, никогда не смеялся так долго. Его отец т-о-ж-е покончил с собой, и он засмеялся ещё громче, пока из глаз не потекли слезы. Затем истерический смех превратился в классическую истерику.       Все всё узнали ближе к полудню — личность установили. Отчаяние и боль в этот день пробрали всю Швецию до скрежета костей.