Умеэльвен

      Они созвонились рано утром. Судя по тому, что её брат взял трубку, уже сидя за уличным столиком, он быстро осваивался. А Сара так же была на улице. Вокруг, что в Бьярстаде, что в Умео было почти тихо, не считая звуки вокзала и утренней спешки с её стороны. — Мы уже прошвырнулись по кампусу. Тут прикольный кафетерий, но Маркус сказал, что обычно здесь куча народу в обед и лучше идти на фудкорты. — Маркус? — спросила Сара и заинтересованно уставилась в телефон. — Мой сосед по комнате, — Симон перевел камеру на парня напротив, и тот помахал рукой. — Кстати, он учился в Мориберге. Сара ненадолго отвлеклась от разговора, быстро чмокнув кого-то в губы, и вновь переключилась на Симона. Он поздоровался с Августом и сдержано улыбнулся. Какие идиотские усы, — подумал он, — будто нахлебался шоколадного молока. Девушка проницательно глядела на него ещё с минуту и, наконец, аккуратно начала: — Так и вы с ним… — Боже, отвали! — Симон откинулся на деревянную спинку скамьи.       Маркус перевалился через стол, оперся на локти и снова оказался в поле зрения камеры. — Мы пока не успели, там очень плохая шумоизоляция, — пошутил Маркус и заигрывающе повел бровями. — Да вы издеваетесь?       Все четверо рассмеялись. Кажется, Симон давно не чувствовал такой безмятежности внутри. Будто окончательно отпустило. Они попрощались, когда на том конце громкоговоритель с женским голосом начал вещать об отправке поезда. Саре пора, Сара тоже уезжает, но в Стокгольм.       Когда стало ясно, что их пути совсем скоро разойдутся по разные стороны, каждому было немного не по себе. И Сара, и Симон приглядывали друг за другом, просто каждый считал, что делает это в одностороннем порядке. Они никогда не оставляли друг друга на долго, и письма, пришедшие каждому на электронную почту в конце июля, оставили двоякие ощущения. Но время шло, дети росли, мосты разводились всё дальше. Симон знал, что его сестра старше, взрослее, она достаточно социально адаптирована для учебы в другом городе… и всё же он волновался. Наверное, это нормально — переживать за родного человека. На антидепрессантах Симон подзабыл, что такое переживания. Так или иначе, в тот день они встретили Линду с работы с сияющими глазами, а потом Линда даже всплакнула от счастья или гордости, или и того, и другого. — Э-эй! — перед лицом Симона пощелкали. — Честно, я больше не буду с тобой флиртовать, но отомри, пожалуйста!       С Маркусом он нашел общий язык слишком быстро — всего за пару часов, а спустя шесть уже гулял с ним по территории кампуса утром. Очень мило, подумал Симон и всё же отмер. Внутри непривычно потеплело и сразу связалось в прочный узел. — Нет, всё нормально! Просто немного неожиданно.       Парень усмехнулся. — С тобой никогда не флиртовали? — Это было очень давно. Я, типа, отвык от ласк, — отпарировал Симон и незлобно закатил глаза.       Он спрятал телефон в задний карман, подглядев время, и оба встали изо стола. Студенты начали просыпаться — об этом известили незавешанные окна. Симон быстро отвел глаза и спрятал руки в карманы кофты. Маркус уверенно повел его от общежития, попутно рассказывая о близстоящих кафе с одной стороны и о реке — с другой. Симон бы хотел рассказать ему об истории этой реки, о какой он перечитывал раз за разом, которая сидела на подкорке головного мозга. Маркус заселился в общежитие всего на пару дней раньше, а уже изучил всё в радиусе пятнадцати метров, да ещё успел познакомиться с будущими одногруппниками и, святое дерьмо, даже найти подработку. Его общительность и КПД слегка пугали и восхищали одновременно. Ещё больше восхищал новый город. Вместе с ним — новые трудности, пути, знакомства, возможности, впечатления, история. Это всё звучало как новая жизнь. Но становилось то таковым от того, что просто звучало?       Симон и сам не знал, зачем отправлял документы туда, где сейчас находился. После учебы в Хиллерска он бы хотел навсегда забыть о двух городах прекрасной Швеции, и всё-таки нажал на кнопку «отправить» на сайте приемной комиссии в том числе университета Умео. Наверное, он воспринимал это вроде русской рулетки, и лукавил со всеми и с собой в том числе. Но когда пришло письмо, Симон прикрыл рот рукой и задумался. Никто не реагирует так на поступление в университет, как он. Стрельнуло. Зачем ему быть там? Там, где так же будут преследовать фантомные воспоминания просто от одного упоминания? Симон ничего не отпустил. Но ему нужны ответы! Более глубокие, чем та бутафория, которую пытались засунуть ему в рот, вроде кляпа, те пару лет, и ей же заткнуть, задушить. Сейчас это звучало слишком героически и немного смешно. Зачем продолжать строить мосты (чтоб их!) к небу, или как там сказала его сестра…       Так вот им завладели двоякие чувства, которые только заострились после огласки новости о зачислении. Сара мысленно покрутила у виска, хотя Симон видел, она искренне хотела показаться удивленной не в том ключе; а мама… отреагировала как любая мать, узнавшая, что с её плеч, наконец, слезут дети. Но новая жизнь обязательно должна была включать себя и новые проблемы. Куда без этого. Расходы на учебу, например. И это была вторая причина, почему Симон радостно не подпрыгнул на стуле, открыв почту. Даже мамин новоиспеченный кондитерский бизнес и отцовские алименты не могли покрыть расходов на два альма матера в почти противоположных сторонах друг от друга, за общежитие и жизнь. Или Симон так только предполагал. Но Линда, казалось, об этом не сильно переживала. Или Симон так тоже только предполагал… Линда выглядела слишком счастливой, чтобы заподозрить ложь. В любом случае, дополнительный заработок даже не обсуждался — придется поднапрячься, засесть либо за учебой, либо за поиском работы, как Маркус.       До начала учебы оставалось каких-то пять дней. Пять дней, чтобы подготовиться к новому началу — разве этого достаточно? Тем не менее, все были в предвкушении новых страданий вроде ста билетов по философии или теории театра и музыки следующим летом.

***

— В курсе, чем знаменит этот город теперь?       Они забрели в единственную открытую кафешку, когда на часах было без двадцати девять и расположились у открытого окна. Пахло по-американски: блинчиками и кофе, а дизайн был около-ретро: ярко-красные стены, обвешанные плакатами с машинами и фотографиями, белые кожаные диванчики, столы, крепленные к стене и с всего одной опорой. Маркус был прав — заведений здесь навалом для студентов, и в каждом, похоже, был свой стиль, своя изюминка, будто десятки разных идей возникли и расположились в одном месте. Например, кафе напротив завораживало своим «зеленым» лофтом. Темное дерево и куча зелени. А ещё фортепиано снаружи.       Симон кивнул. Конечно, он, блять, знал, что здесь произошло. Этот вопрос застал его врасплох, и, с трудом оторвав взгляд с небольшого, как и все тут, здания, перевел фокус на Маркуса. — Короче меня приняли туда как стажера, — он указал на место, куда пару минут назад смотрел Симон, — понаблюдать за работой и поучиться, ты знаешь. А через две недели заступаю на смену. — Маркус наколол на вилку принесенные блинчики и обмакнул их в шоколадный соус, — Так вот, там работает парень… — а после довольно промычал, смакуя блины, — попробуй! — Нет, спасибо, — Симон отпил из стакана свой латте. — И как это связано со смертью принца?       Маркус пожал плечами и проглотил кусок. — Почти никак. Просто вспомнил, что они чем-то похожи. — На Земле восемь миллиардов человек. Есть куча живых людей с его типажом, — он посмеялся на выдохе, — светлые волосы, карие глаза, — мечтательно облокотился подбородком на сложенные в замок ладони. — Твой типаж? — Я, типа, был влюблен, — он пожал плечами и улыбка резко спала. — Все обо всем догадывались, но никто ничего не сделал.       Прошло двадцать минут, прежде чем рассказчик закончил свою печальную историю, а слушатель и думать забыл о трапезе. Открывающиеся кафе вокруг заполнялись людьми; большинство работяг спешно забегали за кофе, кто-то из них нерешительно просил с собой блинчики, а большая часть студентов, таких как эти двое, рассаживались на завтрак. Ещё десять минут они сидели в скользком и неудобном молчании, пока один не решил разрядить обстановку, насколько то возможно: — Не могу представить, как хреново тебе было. Но, если тебе станет спокойнее, у того парня тип совершенно противоположный, — улыбнулся Маркус, отломал ещё кусочек и указал вилкой на Симона. — Ты точно не хочешь?

***

      Пять дней пройдут так быстро, что никто не успеет оглянуться, — подумал он и вошел через главный вход. Оглянулся на часы: 9:40, через двадцать минут повалят гости. Алиса как обычно опаздывала, поэтому их общая подготовительная работа снова возлагалась на его плечи. Прошел вглубь, поздоровался с поваром, уже активно месившим тесто на выпечку, одновременно намыливая руки средством для мытья посуды. Потом нацепил смешной зеленый чепчик — униформу — и приступил к опрыскиванию живой декорации. Безусловно, это наводило шарма их заведению, но именно эта часть работы была самой нелюбимой: начальник всегда цеплялся к этой зелени, будто она была живее посетителей.       Когда он только пришел на работу, а кафе только-только открывалось, в нем был ярко выраженный запах озона, даже ярче запаха еды. Уже тогда до него дошло, что его начальник — поехавший флорофил. Но что поделать? Люди не без странностей. Гораздо сильнее его волновала общественность, как и любого подростка. За каждый выгул своей задницы на улицу, в школу или по делам, в голову прилетала конская доза адреналина и рой тревожных, но таких привычных мыслей. По-туже затянуть шнурки капюшона темно-синей толстовки и поправить темные волосы на глаза — только тогда вид приобретал вполне терпимый и невзрачный характер. Спустя время это вошло в очередную невротическую привычку: такую же как сжимание креста, который он оставил там, далеко, поэтому сейчас имелась возможность только тереть ладонью грудину до жжения или грызть ногти, которые, к счастью, всё ещё целые. А сейчас вечно подпитываемый кем-либо страх быть пойманным на самой большой лжи в его жизни, кажется, наконец отступил. Может, потому что жизнь научила его врать собственными словами, а может, он всего-навсего вырос.       Кто-то сзади похлопал его по спине. — И тебе доброе утро, — не оборачиваясь, потянул он и поднялся на ступеньку стремянки, чтобы достать до растений по-выше. — Не забудь про его любимые ипомеи, — почти пропела Алиса, завязывая бантик на своем фартуке. — Вообще-то сегодня была твоя очередь. — Но, как видишь, я прилетела только к десяти. Не бурчи, я сделаю кофе.       Девушка встала за стойку и начала возиться с аппаратурой, пока Билл заканчивал с цветами внутри. А затем вышел наружу, чтобы вылить остальную воду на «его любимые ипомеи». Разноцветно, внушающе и красиво, думал Билл, но его труды того не стоили — растений и правда было очень много. Однажды одна такая лиана задушит его, потому что тот забудет полить её. Билл усмехнулся собственным мыслям. Не такой уж и бред, если подумать, в связи с последними событиями.       На улице было так же свежо, как и час назад, пока он пешим добирался до работы, но уже не пусто. В его ежедневной рутине бесспорно что-то такое, что ему неподвластно описать. Просто рассвет на Гамле всегда выглядел чарующе. Теперь куча народу расхаживало по улицам. — Через пару минут откроемся, — вежливо ответил Билл на немой вопрос прохожего и улыбнулся.       Он бегло окинул обеденные уличные столики на их территории, стеклянные дверь и окна, убедился в их чистоте, собрал стремянку и щелкнул по выключателю. Загоревшаяся табличка означала начало очередного трудового дня.

***

      Прошло, казалось, всего ничего. По ощущениям всего пару дней. А на самом деле завтра — понедельник. Симон почти утонул в предвкушении всего нового: таскался с Маркусом по канцелярским магазинам все оставшиеся дни, и они даже успели пробежаться по выставкам искусства. Наверное, теперь в их комнате ручек столько, сколько хватило бы для обеспечения всего общежития. Как выяснилось, Маркуса галереи искусств утомляли больше марафонов по поиску самой лучшей ручки, и по возвращении в общагу, тот без сил упал на кровать. А пока Симон шуршал пакетами, Маркус бесстыдно засопел. — Эй, — он присел напротив кровати соседа, — я пройдусь до моста. — Ты супермэн? — Маркус слабо улыбнулся в полудреме, а затем резко приподнялся на локте. — Кофта, герой. — Да, мам! — он отдал честь, схватил серую кофту, висевшую на стуле и негромко хлопнул дверью.

***

      Симон облокотился о перила и заглянул в воду. Внутри него образовался большой и пустой шар — такой привычный — и воспоминания со звоном обрушились на него, будто их удерживал лишь тонкий пласт сурьмы. Когда всё случилось, Симон слышал, путь через мост перекрыли во избежание подобных происшествий (которые всё равно случались и до, между прочим). Но рабочие устроили практически целое восстание из-за бензинных расходов на объезд, и уже спустя несколько месяцев проезд снова открыли. В школах то и дело трубили (по-другому не скажешь) о телефонах доверия, практически заставляя добавлять их в свою телефонную книгу. Даже пытались ввести что-то типа школьной психодиагностики: психологи наверняка нажили себе целое состояние. Симон не знал точно, связано ли усложнение экзаменов со смертью принца, но подозревал об этом. Чтобы детки не задумывались о том, что их не касается, а родители больше впахивали на работе, чтобы обеспечить их деткам хороших репетиторов и так же не задумываться о том же, что не касается и их детей.       Королевская семья надолго перестала появляться на официальных вечерах лично. Они сделали всё, чтобы все об этом поскорее забыли, и Симон не мог простить их за это почти так же долго, как и понять. Он был в курсе всех сплетен и псевдо-расследований, а Фили даже была их частью какое-то время. Пусть их лавочку и молниеносно прикрыли — эта выходка грозила им чуть ли не отчислением. Эти моменты отдавали странным теплом. Хотя, верно, это неправильно…       Симон поморгал и накинул капюшон одновременно со слабым потоком ветра. Спустя время получилось убедить себя в своей невиновности — он был ребёнком, почти непорочным и слишком доверчивым, и искренне верил в торжественную клятву его первой серьезной влюбленности, которая оказалась обманом. Раз виноват не он, мог бы виноватым быть Вильгельм? Не закончи он так, возможно, Симон считал бы Вильгельма сентиментальным королем драмы, нуждающемся во внимании. Он сжал слезные каналы пальцами — теперь, что, его очередь? Его вдруг резко вырвали из воспоминаний: — Эй! — хриплый голос будто пробил молнией изнутри. — Всё в порядке?       Симон испуганно закивал головой, удерживая глаза внизу — к позолоченной от заходившего солнца воде. Стало крайне неожиданно и стыдно показывать слезы, будто его уличил в краже близкий человек. Наконец, он привел себя в чувства и обернулся. Человек в синей толстовке напротив облокотился одной рукой на перила. Симон не мог видеть его лица: на нем тоже был капюшон, и он не смотрел на Симона. — Чего? — отчужденно спросил парень, почувствовав на себе чужой взгляд. Снова повисло молчание, пока продолжало вечереть. Несколько автомобилей, проехавших мимо, посигналили. Что-то было не так. — Ничего, — наконец прошептал Симон, затем прочистил горло и сказал вслух: — Просто показалось.       Фигура напротив едва дернулась. — Этот мост… своего рода шведские Золотые ворота. Поэтому водилы сигналят, — незнакомец пожал плечами. — Так что лучше не ошиваться здесь без повода. Это… несколько подозрительно.       Симон постоял ещё с пару минут на месте, вытащил телефон с кармана и подсмотрел время. Если сядет на автобус сейчас, то приедет примерно за десять минут, а дальше до общежития рукой подать. И только он об этом подумал — автобус промчал мимо него, подъехал к пустой остановке и почти тут же уехал. Черт. Значит, за тридцать. Краем глаза тот заметил движение слева от себя — незнакомец поправил шнурки капюшона и собирался обойти Симона, когда тот начал движение в противоположную сторону — оба намеревались разминуться, но столкнулись.       «Прости» и «блять» было последним, что они друг от друга услышали и, наконец, разошлись по разные стороны. Только сев в пустой автобус, Симон задумался. Он вставил наушник в ухо и стал рыться в документах телефона. То, что он искал, было в самом низу. Первый документ, который он перекинул на новый телефон, был той самой записью, о которой в последствие вовсе забыл. Парень сглотнул, уставившись в кеды. Голоса были чертовски похожи.