Умеэльвен

      Он зашел в комнату, когда на часах было без двадцати одиннадцать. Пришлось поцапаться с хмурым охранником, но мотивация Симона — не спать эту ночь на улице — была сильнее. Незашторенное открытое на форточку окно, две тумбочки под ним, две кровати слева и справа; сопящий парень на той, что справа. Симон тихо стащил с ног кеды, переобулся в резиновые тапочки, подошел к прикроватной деревянной тумбе и вытащил оттуда зубную щетку с пастой. Затем мельком посмотрел на Маркуса — может закрыть окно? Хотя было видно, что парню не холодно — он спихнул тонкое одеяло, теперь свисавшее с края койки — Симон перекрыл доступ свежего прохладного воздуха и снова покинул комнату, предварительно захватив с собой инвентарь для душа. Непонятно откуда взявшееся желание поразмышлять о вечном законные двадцать минут под горячей водой теплом развеялось внутри.

***

      Его утро началось привычно рано. Но настроение подгажено со вчера: Билл не сомневался, что у начальника подтекала крыша, но когда он пропустил момент, что с неё лило водопадом? Он практически подписал увольнительную, если бы ребята за него не заступились. Билл злился, допивая кофе, злился, собирая сумку, злился, выходя на улицу, и только после втягивания едкого дыма (или утреннего почти свежего воздуха) его ненадолго отпустило. Возможно, он и сам виноват в какой-то мере: следовало предупредить ещё с начала лета о вероятном зачислении в университет, а не за вечер до начала учебы. Но откуда он мог знать? И этот старый индюк мог войти в положение: Билл уже работал на полставки, когда заканчивал школу. Самым тягостным во всем этом цирке стало подписанная бумажка рукой Алисы. Он знал о её планах, но то, при каких обстоятельствах это произошло… Парень грубо потушил сигарету о перила моста и выкинул бычок в мусорку. Мимо него проехал полицейский патруль, и он тихо выругался: может, его не заметили? Но мужчинам в форме, вероятно, было не до него — их старенький хэтчбек сам дымил, как паровоз, а фары мигали на аварийке. Он взглянул на время — наверняка опоздает, если не сядет на автобус. Тот подъезжал к остановке напротив. Что ж, придется напрячь свои легкие.       Билл зашел на территорию университета запыханный и уставший. Когда-то он уже пробовал бросить курить — это было в начале экзаменов, и он быстро бросил эту затею. Но может сейчас получится? Студентов в начале года не должны сильно мучить. Билл, конечно, сильно ошибался. Мало того, что он понятия не имел к какой группе прикреплен, и на разбирательство с этим ушло пол пары (его первой пары в высшем учебном заведении!), так ещё и сам уник такой огромный, будто лабиринт. Он пробежался с первого этажа до последнего, пару раз перепутал кабинеты, и только со второго преподаватель помогла ему найти свою группу. Благо это был классный час, который вроде как и не самое важное мероприятие, но когда парень забежал в кабинет, старик в броском потертом костюме бросил такой взгляд, коим проклинают людей. Он стоял, опершись задом о стол и закрыто сложив руки на груди. Билл опять теребил шнурки толстовки, пока старик искал его в списке группы, а прочие студенты тупо уставились. — Подойдите сюда, пожалуйста, — безразлично попросил он, не отрывая глаз от списка на столе, — Ищешь своё имя, ставишь дату, подпись. И побойтесь Бога, — старик подождал, пока Билл найдет свое имя, — Уильям, снимите мантию! — У меня нет полной формы имени, — тихо поправил Билл и постучал стержнем по бумажке. — Просто Билл. Старик цокнул, наверняка воображая себе колкое замечание о потерянном и испорченном поколении; подождал, пока студент сядет на свободное место и снова заговорил. — Итак, для особенных: я ваш куратор — Иаков Гольдман, преподаю этику и, бог знает зачем это художникам и музыкантам, деонтологию. И, кстати, никогда не задумывался конкретно над этим до сегодняшнего дня, но я горд носить свое полное имя. Билл удивленно приподнял брови, уставившись в парту: его правда унижают за настоящее имя в настоящем паспорте. Он осмотрелся и выдохнул: его новым однокурсникам этот мужик явно не нравился. Как он отыгрался на каждом из них за эти сорок минут? — Уильям! — Иаков гаркнул внезапно. — Я попросил снять мантию. Ещё немного, подумал Билл, и ему снесет башку от злости, которая вернулась нежеланно, но вполне ожидаемо. Он сорвал капюшон с макушки и посмотрел на куратора. Иаков прищурился и медленно покивал. — Я… — он с трудом оторвал взгляд и перевел его на других, — я обязан провести своим студентам инструктаж по аварийным ситуациям.       Спустя вторую полупару зазвенел звонок. Все сорок минут нудного шевеления языком Иакова Гольдмана он осматривал аудиторию, стараясь не встречаться взглядами уже заинтересовавшихся одногруппников. Сама аудитория казалась большой и просторной, хотя таковой её делала скорее светлая краска и большие окна. Места располагались лестницей — обычные деревянные парты с длинными скамьями вместо отдельных стульев. Интерактивная доска напротив и две магнитные по обе стороны. Комфортно, подумал парень, если бы не стремный мужик впереди — не аудитория, а сказка. Пока Иаков болтал что-то про ничтожность нынешней системы безопасности, Билл словил до безобразия правдивый инсайт: вот кому на кого, а Биллу везло со стремными и злыми дедами, которых, к сожалению, приходилось уважать. Может, это карма? Уничижительная пара наконец кончилась. Билл собирался первым покинуть кабинет, как всегда, но, видимо, его одногруппникам так сильно не понравился Иаков Гольдман, что он так и не смог влиться в этот поток. Все выплывали из кабинета так быстро, не оглядываясь и молча, что парень невзначай подумал, что они все в аквариуме. Только пара человек обернулись на него, пока он снова натягивал капюшон, но так же быстро испарились. — Билл, — окликнул его Иаков, и он раздраженно закатил глаза, — полагаю, этим, — он повел пальцем у своего морщинистого лица, — тебе порядком все надоели, но… схожесть просто поразительная. — Жаловался маме пару раз, — соврал он. — Но она говорит, это, — он повторил движение куратора, — было не в её компетенции. Иаков Гольдман низко посмеялся и прохрипел непонятное для Билла «Кэиф». Билл еле поборол желание выйти на перекур. До пары оставалось десять минут и он боялся, что препод по новой дисциплине будет таким же нелицеприятным. Кстати, стоило поискать стенд с расписанием — надо же узнать, какая пара сейчас у группы номер 6-М.

***

      Симон разошелся с Маркусом после того как те перешагнули вместе порог университета. Только кивнули друг другу и сразу же растворились в толпе. Заходить в аудиторию было волнительно, и он так и стоял следующие десять минут перед кабинетом, пока светленькая девушка с собранными в конский хвост в юбке-карандаш и белой рубашке не дотронулась до плеча и доброжелательно спросила: — Пятая эМ? Симон закивал. — Тогда проходи, — улыбнулась она, и они вместе зашли в кабинет. Затем девушка обратилась ко всем: — Доброе утро, студенты! — она подошла к преподавательскому столу, положила серую папку, которую Симон даже не заметил. — С этого дня начинается ваша взрослая жизнь. Это значит больше свободы и, конечно же, больше ответственности. Но это мы обсудим с вами на философии. Я — ваша куратор и, удивительно, препод такой плавающей и замечательной полунауки как философия. Зовите меня Виктория. На моих парах мы будем много болтать о чем-то и о ни о чем тоже, а пока предлагаю познакомиться, — Виктория очаровательно улыбнулась, заглядывая в журнал. В аудитории создавалась расслабленная обстановка; ребята знакомились. Через десять минут в дверь постучались, и она немного отворилась. Симон хоть и сидел на первом ряду, не мог ни видеть, ни слышать о чем говорили преподавательница с потерявшимся студентом — они оба вышли за дверь. Виктория вскоре вернулась. Симон мысленно благодарил всё, что можно назвать святым за такой коллектив и за то, что трехчасовой сон не сказался на нем так плохо, как мог. Голос того парня не давал покоя и сработал мощным триггером, из-за которого он погрузился в воспоминания.

***

      Фелис стояла у могилы с искусственным цветочком. Симон, снова показавший ей выученную дорогу, как когда-то сделал это Август, сидел на траве, оперевшись на оградку спиной. — Я не верю, — она покачала головой и зажала переносицу пальцами. — Никто не верит, Фили, — грустно поддержал он её. — Но пора бы уже. — Ты видел тело? — её голос еле задрожал на последнем слове. — Тогда нас хоронили бы вместе, — пошутил Симон. Фелис воткнула в землю цветок и прошлась пальцами по новому надгробию — прошел год, и крест наконец заменили. — Тебе не кажется это странным? — спросила Фелис, изучая фотографию взглядом. — Он просто сорвался в Умео. Потом эта новость. Потом отпевание. Закрытое между прочим, — она надула губы и свела брови. — Потом все резко об этом забывают. — И не говорят об этом больше никогда. С Эриком дела обстояли иначе. Симон обиженно утих. Не хотелось лезть в ещё одну авантюру. Фелис удивленно посмотрела на Симона, затем на Вилле.

***

Перед сном Симон снова переслушал запись, проверил будильник, ещё раз посмотрел на спящего Маркуса и подметил, что он милый, когда спит. Но когда не спит тоже ничего. С такими противоречивыми чувствами он и уснул в четыре часа утра.

***

      На обеденной перемене его дернули за плечо. Маркус радушно поздоровался и сел рядом за столик на улице, который они забили ещё неделю назад. — Как первые две пары? Уже чувствуешь, как становишься гениальным музыкантом? — он заговорчески посмотрел на Симона и приставил пальцы к вискам, изображая какого-то медиума. Симон рассмеялся. — Да, я типа защитил диплом по вчерашней выставке и, — он пошарился по карманам и сделал испуганное лицо, — О нет, Маркус, я потерял его! — Погнали, поищем на фуд-корте, — подыграл Маркус парню и схватил того под руку. Тот не заметил, как покрылся румянцем его сосед. Они целенаправленно шли к забиравшему взгляды заведению, хоть оно было значительно дальше университета. Маркус ещё с утра уговаривал пойти Симона с собой — посмотреть как там всё устроено и, вообще, надо подсчитать количество минут, которое забирает это место, чтобы добраться пешком. Внутри было дико. Не в самом плохом смысле этого слова, скорее наоборот. Потолок был деревянным только от части; остальное место занимала зеленая растительность и почти незаметные миниатюрные светильники. Симон внимательно рассматривал потолок, и беззаботная мысль протесалась к нему в голову, что он не заметил, как официантка шустро, будто лиса, оказалась возле них. — Добрый день! — поздоровалась она и прищурилась, всматриваясь в Маркуса. — Ты был на собеседовании, — вспомнила девушка. Маркус кивнул. Алиса — было выгравировано золотистым курсивом на темно-зеленом бейдже. Рыжим очень шел зеленый цвет, считал Симон. — Ты сегодня одна? — поинтересовался Маркус, будто они давние друзья, пока Симон рассматривал позиции меню в виде брошюры, какие выдают перед входом в заповедники. Алиса тяжело вздохнула и утвердительно пожала плечами. — Мы меняемся после учебы второго официанта. — Девушка наклонилась и сказала тише: — Гарри вчера устроил ему такую взбучку, за то, что не предупредил за месяц об учебе. Представляешь? — О нет, — посмеялся Маркус, — теперь мне страшно. Она помотала головой и показала пальцами денежный знак, означавший: «Поверь, это того стоит». Затем взяла у ребят заказ и побежала по другим столикам.

***

      Спустя ещё две пары Билл не спешил на работу. Он еле полз: и как он умудрялся повторять такой подвиг изо дня в день во время школы? До четырех часов оставалось пять минут, он никак не успеет добраться до работы даже на такси. Зато они с Алисой будут в расчете. От мстящих мыслей его отвлек телефонный звонок; он посмотрел на дисплей и широко улыбнулся: — Привет, мам!