Умеэльвен

      В Бьярстаде наступал вечер, било пять, когда Август закончил с документами. Но парень не жаловался. После Хиллерска началось временное домашнее обучение. Хотя домашним его назвать можно только формально — постоянные встречи и выезды способствовали этому.       С Сарой он созванивался так часто, как мог себе позволить — раза четыре в неделю. Жаль, Август понял, что влюблен слишком поздно и не вовремя по обстоятельствам: когда беззаботная жизнь кончилась и пришло его время склонить голову перед монархией. Хотя, будь у них даже время, вряд ли они что-то решили. Его предупредили об это за два месяца после получения диплома. Самые продуктивные два месяца в жизни Августа. Подготовиться к несению королевского титула сможет далеко не каждый. Тем более два месяца — довольно короткий срок. Вильгельм вот не смог — для кого-то горькая правда, для Августа лишь железный факт.       Август часто сравнивал себя с родными сыновьями королевской семьи то ли от своего перфекционизма, то ли от нестабильной самооценки: по его меркам, он был хуже Эрика и лучше Вильгельма. Что-то среднее, что его не совсем устраивало. Хотелось лучше, больше, радикальнее — эта его часть — лучшая, он считал — умрет только вместе с ним. Он вдоль и поперек знал историю, законодательство и королевский протокол. Немного, на самом деле, но, черт, разбуди его ночью и он перечислит все пункты акта о форме правления. Достаточно для двух-то месяцев? Он достоин как никто другой. Для кого это могло быть не очевидным? Мотивация подкреплялась новыми возможностями. И Август это очень-очень ценил; «У него так горят глаза, он будто рожден быть Королем» — однажды сказала Кристина на публичном вечере. На камеру! По окончании в своей комнате Август почти пищал от радости.       Бог знает, что она чувствовала на самом деле, глядя на Хорна. Сравнивала ли так же своих погибших сыновей с ним? Где-то в его сучьей, манипулятивной душенке вполне рациональной надеждой откладывалось «Да». Жаль они не смогли махнуться местами при жизни, и все были бы счастливы. Да, ведь?       Свободное время пока ограничивалось двумя часами перед сном. Совсем скоро этот напряг с макулатурой закончится и Август сможет перевестись на очное обучение в Стокгольм. Но это произойдет уже после Рождества. Он слегка улыбнулся, касаясь кнопки видеозвонка. На вызов ответили быстро, и на его экране показались хаотичные сбивчивые движения, но спустя пару секунд все нормализовалась: Сара, наконец, установила телефон к полке, сухо поздоровалась и продолжила писать. — Что пишешь? — мягко и заинтересованно спросил парень.       Сара остановилась, перевернула тетрадь на титульную страницу и сказала: — А, вроде это философия… или… — она взглянула потеряно в телефон, потом снова на раскрытую тетрадь. — Господи, а должна быть история! Август, я написала сюда почти три лекции, — испуганно громко прошептала девушка, а после тихо простонала: — какой у-ужа-ас. — Так она же на кольцах. Вытащи и вставь в другую тетрадь, — пожал плечами Август.       Он продолжил наблюдать, когда Сара встала и ненадолго пропала — полезла в свой ящик за тетрадью. — Умный какой, — съязвила она, вновь плюхнувшись на стул с мягкой нежно-розовой обивкой. — Я бы догадалась. Просто немного замоталась.       Август негромко рассмеялся и одновременно с этим протянул «Оправдывайся».       Они так и созванивались после её отъезда, все четыре раза в неделю: в понедельник и в среду и два в выходные — иногда просто молчали и наблюдали друг за другом, иногда болтали без умолку; как все эти противные парочки в подростковых сериалах. Быть физически вместе — лучше. Но и наблюдать было тоже приятно. Как сейчас, Август за Сарой или Сара за Августом. Например, когда тот с красными от компьютерной работы глазами печатает и вокруг нет ни единого шума, кроме звука клацанья. Мило, бесспорно, если не учитывать тот факт, что они всё ещё понятия не имеют, кто они друг другу из-за долбанных социальных уровней и монархии. Опять же, как знакомо. Решений этой проблемы на самом деле великое множество: можно заблокировать и удалить номер, сказать, что вы друг другу все-таки не подходите и разойтись как в море корабли. Но это ожидаемо вызывало в Августе не свойственную ему печаль. Другой вариант: запросить разрешение в риксдаге. Это проще, но слишком кардинально всё поменяет. Принц был уверен, что такая публичная жизнь Саре ни к чему. Был и третий: дать подписать Саре соглашение о неразглашении, как сделала это бывшая девушка Эрика, модель порносайта. После оглашения этой идеи они не разговаривали неделю, кстати. Короче два из трех решений были откровенно дерьмовыми, а третий требовал полному посвящению себя в это дело, на которое пока не выпадала карта по приоритетам. — Что за период проходите? — спросил Август, отгоняя от себя тупиковые мысли. — Античность в общем.       Август задумался, а затем воодушевленно спросил: — Знаешь, как проводился фестиваль в честь богини Геры? — она повела бровью. — Голые олимпийцы проводили соревнования по бегу для незамужних девушек. Они сами выходили в коротком хитоне с открытой грудью. Чего ты так смотришь? Не выдумка!       Сара безнадежно покивала и закатила глаза. — Чую: спишь и видишь. — Нет, — он отрицательно мотнул головой, и хвостик сзади смешно замахал с ним, будто щенячий, — одетой ты мне тоже нравишься.       Они рассмеялись, и несмотря на сотни миль между ними, внутри почувствовалось родное тепло, от которого стискивало грудь не хуже объятий. — Хочешь ещё факт? Но он из будущего. — Ого! Будущее нам ещё не преподавали. — В Стокгольм после Рождества я поеду с тобой. Перестанут загружать так много, и я смогу перейти на очное.       В её глазах появилось странное, пугающее удивление, и Август было испугался, что чем-то смог разочаровать. Сара поближе подвинулась к экрану и нахмурила брови. Последним, что он услышал, было медленное и неуверенное «Что-то не так. Я перезвоню», перед тем как она скинула звонок. Август откинулся в кресло. Ладно. Видимо, что-то важное.

***

      Симон по возвращению с пар сразу открыл тетради и потратил ещё половину стержня пасты на конспекты и подготовку к вебинарам. Удивительно, как быстро он научился писать почти за две недели. Пришлось принести в жертву почерк, но он что в Мориберге, что в Хиллерска не отличался особой красотой. Так, парень управился всего за несколько часов. Ему казалось, они пронеслись быстрее пули; по крайней мере быстрее первой пары. Симон на ней написал только пару предложений, а дальше срисовывал с учебника непонятные символы на полях. Как можно так скучно преподавать психологию?! Вот к завтрашнему вебинару он решил не готовиться, даже на дистанционную площадку не потрудился зайти и накопировать предложений. Как будто он мало знает о психологии утраты. Симон усмехнулся — сам с психотерапевтом соглашал план, с этим-то прорвется. Хоть на этом спасибо, Вил.       Симон собирался спешно. Быстро опустошил сумку, вывалив всё на кровать и закинул самое необходимое: бутылку с водой, зарядку, поколебался с наушниками, но и их всё-таки взял. Он слетел с лестничных пролетов, чуть ли не сбив пару человек. И в этот раз пошел в противоположном от моста направлении. Снаружи было тепло, легкий ветер приятно обдувал лицо. Предвкушение хорошего вечера будоражило, в груди и животе щекотливо порхало — эти ощущения были такими безопасными и необычно доверительными. Такое уже было на его памяти, но сейчас он решительно отвергал воспоминания. Не в тему, друзья. Он еле улыбнулся, спустя пятнадцать минут завидев знакомое здание. Людей на улице, как и подобает среде, было не так много. Большая часть из них ходили семьями — вероятно, туристы. Симон настрочил сообщение Маркусу, о том, что уже подходит и вдруг резко остановился. 18:20. Он хохотнул в себя. Незамедлительно пришел ответ: «Вероятно ты предполагал добраться до меня через Балтийское море, но что-то пошло не так: D». «Прости. Надеюсь, у вас есть места для таких путешественников? Обещаю не отвлекать от работы!» — экран на секунду погас, и парень успел убрать телефон в сумку. А после пришло ещё одно сообщение, но его читать Симон уже не стал.       Он уложил сумку на соседнее сиденье, выбрав самый крайний столик на веранде. Внутри сидеть не хотелось, когда на улице так приятно. Почти полностью заполненное помещение за массивной дверью в кафе посетителями, которые, видимо, рассуждали не как парень. Официанты выходили не через неё, а через другой вход в противоположной стороне от основного входа. Места занимали, как ни странно, опять семейные пары. За соседним столиком, показалось, даже не совсем дружелюбные, но смешные; вроде они ссорились из-за трат. Женщина в возрасте настаивала на их сокращение, в том числе на такие аутентичные кафешки; мужчина недовольно пыхтел что-то про «деньги — это ресурс, который надо тратить», а потом показушно произнес: «А ещё я буду гравлакс». Женщина на это подавленно выдохнула на чистом испанском «qué idiota eres», и Симон понимающе приулыбнулся, включая музыку в наушниках. Как-никак, а подслушивать нехорошо. Посадка, на удивление, была почти полной, и все старались работать быстро. Через чистое стекло он наблюдал как трое официантов стоят в малом кругу и, подловив момент, Симон помахал Маркусу. Он махнул в ответ, позвал кого-то за стойкой и кивнул на Симона. Эти двое ещё недолго спорили, но он уже не слышал о чем, пока к ним не подошел официант.

***

— У меня третий, пятый и седьмой, у Маркуса — второй, шестой и пятый-А. Билл, только у тебя нет столов, иди обслужи! — девушка спорила со вторым официантом, еле удерживая два подноса с грязной посудой.       С началом перепалки Маркус ретировался на кухню по звоночку повара, освободив у Алисы одну руку, видимо, чтобы, разозлившись, она настучала вторым подносом Биллу по голове. — Ты не думала, что у меня нет столов, потому что я стою на баре? — он развел руками, демонстрируя барную стойку.       Несколько человек в разных углах кафе уже начинали возмущаться. Билл прохрипел «Да черт с вами», схватил блокнот и подлетел к первому не обслуженному столу. Ну, значит, всё решится сегодня.

***

      Маркус, за всю свою жизнь не обучающийся ни в какой из элитных школ, не злоупотреблявший наркотиками ради понтов и любивший семейные вечера, с рождения был приучен к труду, знал цену деньгам и, конечно, отлично знал, как подобраться к людям. Ещё обучаясь в Мориберге успевал помогать родителям в конюшне и учиться на права на машину. Гордость семьи, отмечал отец на рыбалке. И его поступление в Университет Умео — отдельное достижение. Маркус был эталоном успешного человека, но, как же сложно этот стандарт поддерживать, вы бы только знали! Осталось получить диплом, найти жену, завести детей и работу по профессии. Хотелось чего-то большего? Конечно, да. А разочаровать семью? Конечно, нет. Вот так он и встрял в переломный период в свои восемнадцать, когда хочется пробовать новое, но это противоречит шаблонным сюжетам. И Симон ему только помог встрять. Хотя они были знакомы раньше, но будем честны, в детском саду не поговорить по-душам. Симон хороший друг. Не такой, как другие выскочки из частных школ — этим он его и зацепил. Во время школы, как он помнил, его школа и многие другие между собой все время цапались. А о какой хотя бы дружбе может идти речь, когда твоя школа настроена так агрессивно к другой? Хотя, конечно, Маркус нечасто встревал в драки и конфликты — для вымещения подростковой энергии ему было достаточно работы в конюшне. Для Маркуса работа — его зона комфорта, когда можно не думать о том, что чувствуешь. И сегодня был первый раз, когда на работе придется как-то улаживать неясный конфликт.       На улице поднимались шокированные вздохи, женский вой и гром посуды, когда он забирал заказ на шестой стол. Сначала он подумал, что это Алиса уронила поднос, и скорее поспешил ей помочь. Но на кухню она вошла вся целенькая, правда имела немного потрепанный вид. — Тащи аптечку, Маркус, — пролепетала она, сгрузив всю посуду, и приложила телефон к уху. — Гарри, у нас беда. Там драка. Нет, никакого алкоголя, конечно! Я вызываю… ладно. Хорошо. — Она осмотрела помещение и обратилась к Хэнку, не очень увлеченно нарезавшему овощи. — Заканчивай. Мы закрываемся.       Маркус выбежал на веранду с железным чемоданчиком. Симон обиженно сидел в одном конце, а пострадавший — на банкетке рядом с фортепиано с поднятой головой. Посетители разделились на мужчин и женщин. Женщины — подтирали кровь салфетками с лица и взволнованно вздыхали, а мужчины собрались возле агрессора. Один из них держал его за плечо крепкой загорелой ладонью, и, когда Симон попытался дернуть им, его осадили низким и твердым «Сиди». Алиса выбежала следом, обратилась к посетителям и попросила разойтись. Люди с кафе уже выходили, недовольно бурча. — А вдруг, — начала одна из женщин на ломанном шведском и резко взволнованно перешла на испанский, — мы уйдем, pelearán de nuevo?       Симон тихо, скорее про себя ответил на родном языке «Не будем», и мужчина, тот самый, который спорил про гравлакс, убрал с плеча руку. Работники уверили всех, что справятся. Кафе оказалось закрыто на час раньше, что не слишком скажется на прибыли, но всё равно ударит по репутации. Гарри их всех повесит, кроме Алисы — она-то сваливает. Девушка перехватила аптечку, раскрыла её и смочила ватку в спирту. Билл поморщился от боли. — Вызвать скорую? — серьезно спросила она. Парень закатил глаза, пока Маркус допрашивал Симона. Алиса вытащила из раны окровавленное колечко и отложила на столик. — Да здесь же всё в мясо! — жалобно констатировала она и продолжила рассматривать увечье. — Только шить, Билл. Что же ты такого ляпнул?       Билл не смотрел ни на серьгу, ни на взвинченную девушку. И последние несколько минут металлический вкус он чувствовал вовсе не во рту. И отвечать он не собирался. Да что он скажет? Он вдруг по-глупому улыбнулся, напрягая лишь одну сторону — здоровую. Симон сначала молча качал головой, закрыв ладонями нижнюю часть лица. Он, кстати, почти не изменился, заметил Билл. Только кудряшки чуть выпрямились и стали похожи больше на волны — только они, кажется, делали Симона старше шестнадцати. И заколка — малюсенькая, но яркая. Раньше он ничего такого не носил. До Билла доносились эмоциональные всплески их стажёра, хоть он и пытался выражать свою ярость как можно тише. Затем всё стихло. Парень уселся рядом и по собственнически стиснул Симона в объятия. Он, словно соломенная кукла, уткнулся в шею. Билл видел, как начали шевелиться его губы. Это выглядело слишком интимно, по-семейному. они тоже так делали, кстати. И Билл поспешил отвести взгляд. — Эй, — привлекла внимание всех Алиса, — лучше зайдем внутрь, — она кивнула на нескольких зевак, удерживающих телефоны.       Маркус покачал головой. — Не, мы поможем всё убрать и пойдем. Билл, как?.. — он поводил пальцем вокруг рта. — Как? — едко спросила девушка, резко обернувшись. — Твой дружок разхреначил ему пол лица! И, нет, ребята, никто никуда не пойдет, пока мы не разберемся с…       Билл, всё время не проронивший ни слова по понятным обстоятельствам, дернул Алису за руку и промямлил: «Не лезь». Она хотела вскочить с места, но парень снова дернул её, уже сильнее. Повисла недолгая напряженная тишина. Алиса, рожденная «решалой», а потому занимающая место лучшего сотрудника, не могла себе позволить оставить эту проблему нерешенной до своего отъезда. Как будто она уже судья, отучившаяся в Колумбийском университете. Алиса медленно встала, освободив руку, подозвала Маркуса переговорить лично и грозно зыркнула на парней, исчезая в дверях кафе. Маркус хлопнул Симона пару раз по плечу и так же отошел.

***

      Симон потерял голову в тот момент, когда они мимолетно обменялись взглядами. Там уже всё стало понятно. Незнакомые люди так не смотрят. Симон бы ещё подумал несколько раз, если бы не щенячий, извиняющийся взгляд, что навсегда остался у Симона только в памяти телефона (как он до этого думал, разумеется), на который был способен только один человек, которого он когда-то знал. Ещё пара секунд, и официант, запнувшись о ножку стула, свалился на деревянный паркет. Симон не видел куда бил: в глазах помутнело от ярости; в башку ударила молния адреналина, будто ввели резко и внутривенно, и мышцы живота скрутило от чувства предательства и немножко — брошенности. Сначала чувствовал только как костяшки его пальцев врезаются в нижнюю челюсть, а потом — как его под руки стаскивают с сопротивляющегося тела. Что-то мокрое на щеках. Что? Глаза-то сухие. Стер рукавом кофты — остался красный след. Фу. Между ними, в отличие от округи, всё произошло довольно тихо и быстро. Никто из них не кричал, не плакал, не матерился, как это почти всегда бывает в фильмах в слоумо. Симон ударил, а Вил упал, повалив собой стул и выронив блокнот с ручкой, укатившейся куда-то аж за территорию, будто так и должно было произойти. Сейчас, когда нервное наваждение испарилось, оставив ничего кроме отсутствия сил, Симон откровенно пялился. Хотя, он бы предпочел слово «всматривался». Люди вокруг правда такие тупые, что в головах у них ничего не щелкает? Новым цветом волос и линзами, до конца даже не перекрывающими доминантный пигмент, разве изменишь себя? Ну, может, их и можно понять: никто из них не запоминал это тактильно: изгиб носа, форму губ, бровей (теперь таких же темных, как волосы), не рассматривал каждый след от прыщиков на расстоянии десятка сантиметров, никто из них так не любил принца Швеции. Хотя, если бы одна линза не вылетела, он бы подумал, что глаза какие-то больше зеленоватые. Только черты лица заострились, может, кожа стала чуть светлее и акне практически нет. и родинка справа куда-то исчезла… Губа распухла, появлялась синяя гематома. Господи, Симон же не тупой! Почему у него-то ничего не щелкнуло?! Он разозлился на всех вокруг: на испанца, который не дал ему превратить рожу напротив в кашу, на Маркуса, который позвал его к себе на работу, на рыжую, которая решила разрулить всю ситуацию, будто они, блять, из-за сдачи подрались, и, самое главное, на себя, за то, что позволил всему этому случиться. — Хочешь об этом поговорить? — почти несвязно спросил парень напротив.       У Симона начинала болеть голова и глаза по-тихоньку теряли фокус, несмотря на всё ещё выброс в кровь агрессии. Перенапряжение дало о себе знать. Сейчас бы завалиться к себе в комнату — дома, в смысле, в Бьярстаде. Чтобы в соседней комнате его сестра болтала по телефону с человеком «мы не встречаемся, но я с ним всё же сплю», а он, в компании второй раз сменившихся рыб, нажимал на круг для уворота и R2 для удара на черном джойстике, а в игровых наушниках — звуки зачисления очков от скрытного убийства. Да, он совсем поехал. Он, может, и хотел выслушать что тот ему ещё спизданет: от оправданий до объяснений. — Хочу, чтобы ты ебало завалил, — оборвал Симон. Что-что, а болтать совсем не хотелось. Да и ему (как бы его назвать-таки?) разговаривать нежелательно.       Он устало спрятал лицо в ладонях, потер пальцами глаза и встал. Сколько можно ждать этих двоих? Симон скорее окончательно поедет кукухой. Где-то в проеме он краем глаза заметил, как Алиса отстраняется от его соседа по комнате. А, вообще замечательно. Комбо! Только Симон решил довериться кому-то, решил, что хватит с него одинокой тоски, решил, что пора начинать строить новые отношения — и его тут же макнули в грязь. Хотя, конечно, никто в этом не виноват. Просто обидно. К тому же, по сравнению с только что произошедшим — их с Алисой встречалки — такая мелочь. Ну и хер с ним, один поживет. Симон медленно поднял стул и заметил, как парень дернулся. Он почувствовал себя психом, не то, чтобы ему нравилось делать больно другим, в отличие от некоторых. Он планировал до завтра не высовываться из их с Маркусом комнаты. — Ладно, — пожал парень плечами, — потом поговорим.       Симону вдруг стало до безобразия смешно и одновременно страшно от себя. Потом. через тысячу лет. прям как в тот понедельник, да, Вилле? классно поговорили тогда, а? Противное чувство дежавю загорчило в горле. Он остановился прямо возле банкетки, на которой сидел пострадавший. — Вил, — они вновь встретились взглядами, и, наверняка, каждый отметил, насколько это был опасный «экспириенс», — не пойми неправильно, но ты для меня, типа, умер.       Маркус догнал Симона скоро: он успел пройти всего с десяток метров. Он выглядел несколько опустошенным, но больше на эту тему они разговаривать не будут. Не стоило им встречаться, но Маркус же понятия не имел, что у парня такие проблемы! Хотя, может, у творцов всегда не все дома? Ну, Ван Гог там, Артемизия что-то на Д, Кокошка, Вирджиния Вульф... о ком там ещё он болтал на выставке? Так они и шли до общежития: молча, размышляющий каждый о своем. Хотя у Симона в голове было снова пусто.