Умеэльвен

      Август снова откинулся в кресло, и в голову вдруг ударило скользкое дежавю. Сара так и не перезвонила, а их среда уже прошла. Стрелки настенных часов пробили ровно десять: Бьярстад скоро попрощается и с пятницей. Он потянулся курсором до вкладки с мессенджером; в пустом и молчаливом кабинете оттрезвонило клацанье клавиш.       «Все в порядке? Ни слова с твоего «перезвоню».       И через пару минут получил сухой ответ:       «В субботу».       Август устало выдохнул. Значит, в субботу. Он закрыл крышку ноутбука, встал и вышел из рабочего кабинета, не глядя щелкнув по выключателю. Что-то происходит, — думал Август, спускаясь по лестнице, — но ни это, ни её он контролировать не может. В нем на секунду взыграла его циничность. Он не может. Её. Контролировать.       Шагая в пустом темном доме мимо кухни, он вспомнил, что пропустил обед из-за работы и учебы, но не остановился. Уже поздно, а Август весь день просиживал штаны за ноутбуком. Завтра. Перед залом. Перед звонком Сары. В животе заурчало, но он привычно проигнорировал потребность.       В его доме было привычно пусто уже с неделю. Королевская семья отправилась в Гетеборг по приглашению на какую-то плановую встречу. В последнее время их было так много, что Август перестал их запоминать. Он не жаловался: тишина и покой с возрастом приветствовались всё больше.       Свет в его спальне зажегся. Небольшая, но просторная светлая комната с высокими стенами и широким окном с видом на Бьярстад, с отделявшей вид тонкой занавеской и отдельной ванной. В дальней части его комнаты стоял шкаф с встроенным зеркалом, который не совсем вписывался в общий интерьер своим стилем «лофт». Тем не менее, Августу оставалось спать здесь всего ничего, поэтому, он решил, можно и потерпеть. Он с легкостью стянул хлопковую рубашку, и перед зеркалом в дальней части комнаты увидел себя. Оценивающий взгляд задержался всего на пару секунд, а затем свернул в комнату с душем. Сегодняшний день заставил его попотеть, несмотря на сидячее положение. Он скинул рубашку в корзину для белья, снял остальную одежду и включил воду. Наконец, можно расслабиться. От этой мысли он блаженно прикрыл глаза и поддался лицом к теплой воде. Струи смывали тяжесть усталости и мягко выбивали мрачные мысли из головы. Завтра будет точно лучше. Завтра они созвонятся с Сарой, и он, наконец, узнает причину её молниеносной тревожности.       В последнее время будни выдавались крайне тяжело. С начала осени, когда к его королевским обязанностям примостилась ещё и дистанционная учеба, стало гораздо сложнее. С юношества вразумив, что управление людьми — явно его стезя, его с каждым годом всё больше тянуло к политике. И хоть многое из того, чему он научился в Хиллерска и в процессе самообразования, было в его программе на первый семестр, вспоминалось это всё с большим трудом. И он, конечно, не знал, почему его память так ухудшилась за последний год.        Август вышел из душевой кабины, из которой тут же повалил легкий пар. Морозец напал на голое тело, и по его коже пробежали мурашки. Затем быстро натянул чистое белье и вынырнул из ванной комнаты. Спать без пижамы стало холодно: за последнюю неделю резко похолодало, и хоть поместье, естественно, отапливалось, иногда Август всё же забывал закрывать окно. Поэтому, как сейчас, в его комнате было слишком свежо. Он лениво порылся в шкафу, ища кофту и штаны, прекрасно зная, что сейчас увидит: прозрачный зип-пакет и две слегка покрошенные от времени белые кругляшки. Пакетик валялся на самом дне, был практически незаметным под стопкой аккуратно сложенной одежды. Сколько они здесь лежат? Наверное, целую вечность, но точно не больше года. Последний «подарок» от Сары, но о нем ей знать необязательно. Август любит Сару, и себя любит, и никогда снова до такого не опустится. Поэтому прямо сейчас он закроет ящик и отправится спать. Он прикрыл глаза, глубоко и судорожно выдохнул: запретный плод безумно сладок. И после этого решительно с шумом задвинул его — вот это дисциплина. Может, и хорошо, что в его стране так нелегко найти наркотики.       В гробовой тиши вдруг раздалось уведомление о входящем звонке. Август быстро взял трубку. На той стороне мужской голос взволновано протрещал: — Ваше Высочество… вам лучше приехать. Прямо сейчас. Её светлость, Луиза…       Что?       Что случилось теперь и с его матерью?

***

      Симон, кажется, не помнил, как сбежал по ступенькам и вылетел через подъездную дверь. Он был невероятно горд за свое «Нет, мне пора» — четкое и громкое, будто внутри него совсем ничего не кричит «Я НЕ В ПОРЯДКЕ». В этот раз ему повезло, и он сел на подъехавший транспорт почти сразу же, как подошел к остановке. Его колотило изнутри, будто у него лихорадка, и Симон решил, что ему срочно надо отвлечься от апокалипсиса вокруг его личной жизни. В учебной группе, на которую он забил пару часов назад, сообщений переваливало за сотню, и он тут же попытался погрузиться в жизнь университета.       Вильгельм не выходил из головы. Несмотря на то, что Симону поставили невообразимую задачу: вместе с несколькими людьми с потока организовать настоящее посвящение студентов. Для обсуждения плана, все, кто смог, собрались в общажной библиотеке. — Я не понимаю, почему мы, — жаловался один из студентов, имя которого Сай не запомнил. — Но это отличная возможность проявить себя, — прониклась ещё одна студентка. Вроде её зовут Кэсси, и она с группы Вилла? (Или лучше через «Б»?) — Может, за это плюшки дают, а мы и не знаем, — мечтательно проговорил ещё один. Этот, вроде, учился с Маркусом.       С ним они ещё не говорили, но Симон и не знал, что обсуждать. На этот раз принятия произошло гораздо легче и быстрее. Однажды, работая с психотерапевтом, он понял важную вещь: нет смысла думать об этом, раз это уже произошло, и это не исправить. Что случится, если он закатит истерику? Они просто поссорятся. Это не вернет те два года в прострации. Он имеет право злиться и обижаться, но смысл всего этого, если Маркус уже раскаялся? Не один и не десять раз. — Эй, кудрявый! — позвала его, между прочим, однокурсница. — Мы обсуждаем идеи, вообще-то, а не летаем в облаках. — Эй, Лиза, могла бы и запомнить мое имя. Мы в одной группе, вообще-то, — передразнил её Сай и зашел с телефона в заметки. — А вообще, я подготовил парочку предложений.       Лиза по-доброму усмехнулась — она не была злой, но имела привычку говорить, что думает, а ещё у неё был смешной западный американский акцент.       Они обсуждали вступление, мировые новости, пару раз чуть не съехали в политику, а затем снова и снова думали над идеями выступлений и, что самое важное, вечеринке, выпадавшей на Хэллоуин. Дикой и пьяной: с пуншем, вампирскими клыками, музыкой и искусственной кровью.       Вплоть до поздней ночи план вечеринки их поглотил. Каждый вносил свой вклад в подготовку масштабного мероприятия: вывели списки наиболее подходящих кандидатов на представления групп, предложили идеи выступлений, даже составили очереди.       Все было настолько продуктивно, что Симон, по возвращению в комнату, свалился на свою койку и тут же уснул. Никаких волнующих мыслей, только легкое дуновение ветра с открытой форточки и сопение соседа на кровати напротив. До семи утра спалось крепко и хо-ро-шо.

***

      Не знай Вильгельм цену деньгам — его телефон с будильником полетели бы тут же в стену. В отличие от Симона он уснул только во втором часу, ворочаясь из стороны в сторону. Простынь сползла с кровати, одеяло вполовину валялось на полу. Заснуть не помог даже свежий воздух, разгулявшийся по всей квартире. Мучительная бессонница мозолила глаза, поэтому в семь утра субботы он опять возненавидел свой график работы: сегодня пахать с восьми до десяти. Снова. И в воскресенье тоже. «Господи Иисусе!» — подумал он, и на мрачном шумном выдохе подорвался с кровати.       В его завтрак, по классике саморазрушения, входили черный кофе и сигарета — это лучше таблеток, считал Билл, пусть и по цене не уступает. Но лучше чувствовать хоть что-то. Даже если это нервные тики и с ума уводящая тревога — хоть что-то, чем то самое ничего.       Билл привычно пролистал ленту инстаграма, допивая отвратительный кофе. Вообще-то, по его скромному мнению, кофе он варит нормально. Не как в их хваленном «Кофелинни», но и не как в приторном «Старбакс». В последнем, кстати, кофе сильно переоценивают, опять же, по его скромному мнению. Размышляя о вкусе кофе, он уже десять минут таращился в чашку с остатками и кофейной гущей. — Пора пахать, — тяжело выдохнул он, и поставил чашку в раковину к вчерашней тарелке с ужина и позавчерашней миске из-под хлопьев.       Дверь захлопнулась, ключи повернулись в замочной скважине. Не то, чтобы у него много ценного; только та красивая ваза — единственная память о семье, да те фотографии на стене. Хотя, если так подумать, воры не забирают чужие воспоминания, правда же? Только вазы. Парень повернул ключ на второй оборот.       Плюс работы в выходные заключался лишь в том, что это помогает не впасть в размышления. Сегодня, например, носясь по кафе, как кот ночью, у Билла не было ни секундочки подумать о своем воздыхателе. До определенного момента. Часы били двенадцать, но по личным ощущениям, они били только Биллу под дых. Энергия от утреннего американо истратилась, и где-то еще через полчаса он понял, что без источника глюкозы просто распластается на их невероятно красивом и чистом полу цвета темного дерева и взвоет неприлично громко. К счастью, свободным был лишь один столик, а это означало, что его вполне мог обслужить второй официант при необходимости.       Он прошел мимо барной стойки и кивнул в сторону кухни, лохматый напарник одобрительно кивнул в ответ. Из информации о нем Билл знал только его имя — Олли и то, что из шведского он знает только названия блюд в их кафе. Вне работы они не общались, а на работе — перекидывались такими кивками и взглядами. — Как приятно почувствовать задницей плоскость, — пропустив приветствие, сказал он Хэнку и опустился на табурет у выхода, вытянув ноги. — Угу, — буркнул повар, сосредоточенно нарезая тонкие кусочки рыбы на гравлакс.       Здоровяк с густыми бровями отложил нож и вдохновлено вздохнул, смотря на красивую подачу блюда. Затем посмотрел на Билла, и его воодушевленность будто куда-то пропала. — Ты выглядишь так, будто сейчас сдохнешь. — сурово проворчал он и кивнул в сторону холодильника. — Там сэндвич с уткой.       Билл улыбнулся и встал с табурета, но почувствовал легкое голодное головокружение. — Я люблю тебя, дружище Хэнк! Спасибо! — Твоя привычка ничего не жрать тебя когда-нибудь убьет. Дружище.       Что ж, с этим нельзя было не согласиться. Даже десяти минут хватило с головой нырнуть в свои мысли. Глупая привычка думать и смаковать самые разные мысли последние несколько лет мешала сосредоточиться на важных вещах.

***

      Луна в Стокгольме этой ночью была полной, а небо усыпано звездами. В их комнате в кампусе был балкончик, на который, по непонятной причине, заходить было нежелательно. Но Саре этой ночью был необходим свежий октябрьский воздух; она надеялась привести и без того бегающие мысли в относительный порядок. Её внезапно простуженная соседка сидела на полу за балконной дверью и без конца перечитывала термины, укрывшись пледом, будто действительно собиралась завтра посещать пару.       Сара оперлась локтями о железное ограждение со стеклянными вставками. Наверное, такой элемент дорого обошелся её учебному заведению. Может, потому и нельзя выходить на балкон? Она пожала плечами на свой немой вопрос. Гораздо важнее сейчас другое: догадывается ли Симон о её лжи? И что этому поспособствовало?       С самого письма о поступлении в тот город в Саре закрались смутные сомнения. Вероятность была так мала, но неужели?.. она бессильно поморщилась: она ничего не сможет сделать. Даже спросить будет слишком подозрительно. Холодный поток ветра обдал лицо и развеял выпавшие из конского хвоста волосы. Снизу она заметила движение: охрана уже увидела, что студенты балуются на балконе. Сара поспешила скрыться за дверью — в тепло.

***

      Субботним утром Сай открыл глаза и сразу встретился с серого цвета стеной. Их комнате крайне не хватало декора: каких-то цветов; он повернулся на спину — на потолке, например… зелени и, конечно, более плотные жалюзи. Хотя совсем скоро темнеть начнет в четыре часа дня, а светлеть — в восемь утра, так что жалюзи, думает Симон, дело не приоритетное. Им бы развесить что-то на стенах. Хотя бы что-то учебное. Когда он заходил к одной зубриле с медицинского факультета, то видел расклеенные методички на латинском. — Доброе утро, — в потолок сказал Симон, но знал, что тот, кому это было адресовано, его услышал. — Ты в порядке?       Справа послышалось шуршание. Маркус принял сидячее положение. Симон всё ещё дырявил потолок. — В полном. — Прости меня. — Его больше нет. Извиняться не за что. И не перед кем.       Сай решил не продолжать их глупый диалог и резко подорвался с постели. Маркус смотрел виновато в пол, сжимая в руках телефон. — Как вчерашнее прощальное свидание? — он решил перевести тему.       Его сосед пожал плечами и следом мотнул головой. Как это, он не знает? Симон прищурился; хотелось удостовериться. — Я удалил её номер как только она села на самолет. Мы оба решили, что отношения на расстоянии — это глупо. — А-а… то-то смотрю глаза опухшие.       Маркус, наконец, поднял голову и посмотрел на Симона с приподнятой бровью. Эрикссон ошибся, и тихий смех разнесся по комнатке. — Да это вообще не самое интересное, — успокоившись, сказал Маркус. — В Бьярстад резко отменили все рейсы, и расписание вообще покосилось. Мы задержались там еще на несколько часов. Симон нахмурился и хотел было поинтересоваться в чем дело, но его сосед понял без слов: — Минирование.

***

      Август был зол и напуган. Зол, потому что что-то решило случиться после душа. Напуган, потому что абонент его матери, конечно же, был недоступен. Они и не ладили, но осталась только Луиза. Сердце колотилось в груди, пока машина прогревалась. Что за проклятье на них наложили? Он выехал из гаража на семейном черном внедорожнике, одетый в спальную одежду из телесных трикотажных джоггеров и темно-синего свитшота. — Пока я еду, не мог бы ты уточнить, что, черт возьми, произошло? Их самолет должен был приземлиться час назад.       Август завернул в сторону кладбища и поехал вдоль по неасфальтированной дороге. Это прямой путь, то, что нужно сейчас. Связь в этом месте ловила хуже всего, и он невзначай подумал, что кладбище всё-таки не место для живых разговоров. И его передернуло за рулем. — Да… да, они сели, и я был почти на месте. А там скорая… и… полиция, и… — помощник задыхался и мало что мог сказать по существу, к тому же связь предательски обрывалась. — Очень непрофессионально, Стюарт, очень непрофессионально… — выругался Август, врываясь с бездорожья на трассу, благо пустующую, и надавил на газ, оставляя позади себя красное свечение светофора.       К аэропорту он домчал за пятнадцать минут. Спереди услышал вой и переливающиеся огоньки сирены и голос из громкоговорителя. И по-настоящему большое число людей. Толкаться бесполезно, понял парень. Август не заметил подошедшего сзади Стюарта. — Ваше Высочество, — начал он, — я узнал. Внутри сотни заложников. Аэропорт заминирован.