Глава 23. Пустота
1 апреля 2022 г., 18:21
- Арсений -
Арсений оглушён прозвучавшими словами. «Александра Павловна скончалась в реанимации, не приходя в сознание». Но этого ведь не может быть. Не может. Она же буквально пару дней назад гостеприимно улыбалась Арсу, заваривала горячий чай и шутила над своим любимым неуклюжим сыном. Как же теперь... что теперь? Мужчина застывает на месте, боязливо переводя взгляд на стоящего по правую руку Антона. Мальчишка долго всматривается в сочувствующее лицо лечащего врача, а затем начинает медленно оседать на пол, словно ломаясь под тяжестью собственного тела. Под тяжестью страшной новости, обрушившейся на его хрупкие плечи. Арсений моментально делает рывок к парню и едва успевает подхватить того под локти, не давая упасть. Вместе с Михаилом они быстро усаживают Антона на лавку возле стены. Арс опускается на колени напротив мальчишки, разворачивает его к себе и, держа обеими руками за шею, вглядывается в резко побледневшее лицо. Абсолютно потерянный взгляд. Распахнутые тёмно-зелёные глаза смотрят куда-то сквозь мужчину, совершенно не замечая его и происходящего вокруг. – Антон? Антоша?.. – ноль реакции. – Похоже, у него шок, – тихо произносит Михаил, параллельно проверяющий пульс на запястье парня. – У нас здесь частенько такое бывает. Вы уж извините… Пару часов, может, пару дней и отойдёт. Ну либо потребуется психотерапевт. В любом случае, не выпускайте его из виду. И крепитесь. Искренне вам соболезную. Арсений и не собирался никого выпускать из виду. Только он совершенно не знает, что делать дальше. Арс и сам блять в шоке. Мысли несутся с невероятной скоростью. Что чувствовал ты сам, когда умерла твоя мать? Это было слишком давно и почти не сохранилось в памяти. Маленькому Арсюше пять лет, и он не понимает, почему отец второй день не выходит из комнаты, а бабушка, кормящая внука обедом, еле сдерживает слёзы. «Мама не вернётся из больницы, милый. Мамы больше нет». Наверно, он даже не осознал. Потому что за год привык, что мамы нет рядом, она лечится в большом белом здании, где неприятно пахнет таблетками. А каково терять человека, который с тобой каждый день? Которого ты осознанно и непреодолимо любишь? Вероятно, очень и очень больно. В сердце Арсения впиваются тысячи острых иголок, когда он представляет, каково сейчас маленькому потерянному Шастуну. Господи, дай ему сил. Пусть эта новость не сломает моего бедного котёныша... Мужчина садится рядом с Антоном и обнимает его за плечи, уже давно не слушая речи стоящего рядом хирурга. Арсений не может оторвать тревожно-испуганного взгляда от застывшего на месте парня, который должен бы, по идее неистово перебирать кольца на руках, или отчаянно плакать, или кричать от горя, или... Или хоть что-нибудь. Но – нет. Ничего нет. Только невидящий взгляд в пространство, от которого Арса бросает в нервную дрожь. Так. Арсений. Всё, тебе нужно собраться. Что делать? Думай. Ду-май. Во-первых, нужно увезти отсюда Антона. Во-вторых, дозвониться до родственников. Вспоминай, что он там рассказывал... Тётя? Да, тётя в Воронеже. В третьих… похороны? Арсению становится страшно. Он не знает, как это всё делается. Он впервые за много лет не чувствует себя взрослым и уверенным. Но он обязан взять себя в руки – ради Антона.- Антон -
Пустота. Антон чувствует её повсюду: в давящих стенах больницы, в узких коридорах, даже в своей грудной клетке и в бездонной голове. Пустота лежит во всех углах, сочится из всех щелей и плотно накрывает пространство неподъёмно тяжёлым вакуумом. В пустом мире больше нет ни цвета, ни звука. Ни ощущения себя как себя. И смысла нет тоже. Его ведут под локоть по лестнице. «Не оступись, Антош, осторожно» – доносится откуда-то очень далеко едва различимый шёпот. Зачем? Перед глазами мельтешение: чьи-то руки оборачивают вокруг шеи парня тёмный шарф. Зачем? «Аккуратно, пригни голову. Сейчас я тебя пристегну и поедем, да?» – зачем? «Пойдём, тебе нужно поесть. Антон пожалуйста, ну я прошу тебя, поешь» – зачем? «Ложись лучше на мою кровать, а я посплю в зале на диване» – зачем... За-чем. Теперь парень потерял смысл даже у этого слова. И смысл в слове «смысл» Антон потерял тоже. Темно. Вокруг непроницаемая тишина. И пус-то-та. Пустота растворена в Антоне, а Антон – в ней. Что она такое? Она – отсутствие чего-то. Как темнота – это отсутствие света. Как тишина – отсутствие звука. А пустота – отсутствие чего? Антон пытается вспомнить, но не может. Мысль постоянно ускользает, не давая себя подумать. Наверно, пустота – это отсутствие всего. – Антон?.. Ты что, просидел так всю ночь? – знакомый голос где-то на периферии восприятия. Будто Антона окликнули с берега, а он глубоко-глубоко под водой. И почти достал ногами до дна. Происходящее осознаётся отдельными отзвуками и размытыми тенями. Я тону. Меня больше нет. Руки Антона касается что-то холодное. Другая рука. Слышится брань. Говорящий злится, но в его словах отчётливо улавливается тревога. Антону всё равно. Он не ощущает ровным счетом ни-че-го. Хотя нет. Он ощущает разлитую повсюду гнетущую пустоту.- Арсений -
– Маленький безответственный идиот! Я тебе зачем положил таблетку снотворного на тумбочку, а? Чтобы ты, дурак, спал ночью, спал! Мы же с тобой блять договорились! Ладно, это я договорился, но ты же должен был понять меня! После сна тебе бы стало легче! – Арсений яростно отчитывает мальчишку, меряя шагами свою небольшую спальню. Голос от злости становится громким и резким, но мужчина не может сдержаться. В глубине души он даже надеется, что сильная эмоция поможет вернуть Антона к реальности. Арс злится на глупого Шастуна, но куда больше – на пиздецки тупого самого себя. Поверил, блять, что он возьмёт и спать ляжет, ага. – Антон, поспи хоть сейчас, ну пожалуйста, – мужчина не без труда понижает голос и присаживается на край кровати, на которой целую ночь полусидя существовал парень. Тусклые зелёные глаза слегка прикрыты и устремлены в пол, Арсений склоняет голову и заглядывает в них, пытаясь найти хоть один отголосок сознания. Злость моментально сменяется бессильной жалостью. Мужчина опускается на пол рядом с острыми коленями мальчишки, руки сами собой обхватывают тонкие замёрзшие пальцы Антона в попытке согреть. В попытке прорвать непроницаемый барьер отрешённого состояния, в котором сейчас пребывает парень. – Антош, да поговори же ты со мной наконец... – я знаю, что ты там. Вернись, я умоляю тебя. Арс обеими ладонями бережно касается щёк парня и слегка разворачивает его голову на себя. Какой же пустой у тебя взгляд. Как же страшно.- Антон -
– Антон, – какой требовательный голос. И какой знакомый. Антон думает, что этот голос ему нравится. Или нравился когда-то давно. Антон не помнит. – Антоша, – голос становится ближе. Парень ощущает приятный терпкий запах. Духи? Нет, скорее, одеколон. Мужской. И такой приглушённо-слабый, что едва удается его выхватить. Как будто обрывок из далёкого прошлого. Откуда?.. – Антош, ну поговори ты со мной, ну прошу тебя, – голос надламывается и на последних словах опускается до негромкого шёпота. Глаза застилает красивый светлый цвет. Светлый – значит не тёмный? Светлый значит... голубой. На Антона смотрят голубые глаза. Отчаянные, просящие, верящие. Они упрямо тянут Антона со дна пустоты куда-то на поверхность. Но я не хочу. Оставьте вы все меня в покое, пожалуйста, я хочу остаться здесь. Здесь тихо и очень спокойно. – Тош, ты же меня слышишь, правда?.. – вкрадчивый голос так близко, что прослойка пустоты между ним и Антоном практически не ощущается. Тош – это я? Меня так называют? В этом обращении – отзвуки тревоги, заботы, нежности. Отзвуки чего-то важного, что никак не получается уловить. – Антош, мы с тобой обязательно справимся, слышишь? Обязательно. Только пожалуйста, возвращайся ко мне, я... Я боюсь за тебя... – последние слова настолько тихие, что едва различимы. Голос, голос, голос. Глаза светлого... нет, не светлого, а голубого цвета. Антон непонимающе моргает и концентрируется на них, а еще на парфюме, запах которого кажется ему до боли родным. Весеннее небо. Вены на руках. «Я рядом. Всё будет хорошо». Антону кажется, что он где-то встречал всё это. Он знает всё это. Он всё это узнаёт.- Арсений -
В глазах Арсения стоят слёзы беспомощности, когда Антон внезапно встречается взглядом с мужчиной, всё ещё держащим в руках его впалые щёки. Арс изучает выражение лица парня и понимает, что невидящие зелёные глаза на секунду вернулись в реальность. Мальчишка его узнал. Мужчина с неистовой надеждой держит зрительный контакт, но Антон моргает и обратно отводит взгляд в пол. Безрезультатно. Он всё ещё в своем тумане. Арсений выдыхает и расстроенно опускает голову, кладя руки парню на колени. – Что мне с тобой делать?.. – шепчет Арс, нервно кусая губу. Которой за эти два стрессовых дня и так пришел пиздец. Во рту появляется стойкий вкус крови. Что. Мне. Делать. Как ему помочь? Господи боже... Так, стоп. Вдыхаем. Выдыхаем. Никакой паники. Успокойся. Ты сам можешь ему помочь? Судя по всему, нет. Тогда кто мог бы? Специалист. Точно. Тут же щелкает нужная идея. Мужчина поднимается с пола, выходит в зал, достаёт из кармана телефон и находит в контактах номер, который не набирал уже несколько лет. – Ира, привет, это Арсений, – мужчина звонит бывшей одногруппнице, работающей в психиатрической больнице, и без лишних деталей рассказывает о случившемся. Когда-то они дружили и даже почти встречались, и Арс абсолютно уверен, что именно этому человеку можно доверять. – Арсюш, ну слушай, рано пока делать какие-либо выводы. Однако это похоже на начальную фазу ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство имею в виду. В остром периоде бывает и помрачение, и нарушение адаптации. Парень сейчас условно на режиме энергосбережения, так что будь добр, не бросай уж его там. Даю вам неделю, потом перезвони. Если останется без изменений, то будем думать уже в мою сторону. И, Арс, – собеседница делает паузу, словно готовясь сказать что-то неприятное, – для него нынешнее состояние куда лучше, чем то, что будет после, когда он включится и всё осознает. Будь осторожен. Арсений благодарит подругу за консультацию, отключает вызов и возвращается в свою спальню, окидывая взглядом обездвиженно сидящего на кровати мальчишку. Неделя. Нам с тобой дали неделю на реабилитацию. А если нет? Господи, а если тебе не хватит недели?.. Мой бедный маленький котёныш. Ты выглядишь так, словно просто задумался и увлекся какой-то мыслью. Особенно если не знать, сколько времени ты вот так просидел. Арс тяжело вздыхает, берёт Антона за тонкие запястья, поднимает в вертикальное положение и, держа за руку, тянет за собой на кухню. Завтрак никто не отменял. Естественно, мальчишка ничего не ест. Арсений ставит на стол тарелку с бутербродами и пепелит взглядом не притронувшегося к овсянке Антона. В любой другой день мужчина дал бы ему подзатыльник и заставил съесть всё до последней капли. Сегодня же Арс терпеливо садится напротив, вкладывает в ладонь парня ложку и с долгими уговорами (и немного угрозами) добивается успеха, пусть даже в тарелке остается две трети порции. Хотя бы так. Пока мужчина моет посуду и убирает всё по местам, Антон безвольно сидит рядом, ссутулив плечи и сложив длинные руки на стол перед собой. Без привычного шелеста колец и звонкого голоса мальчишки на кухне растянуто напряжение. Арсению тревожно. Тревога его колеблется каждые минут десять от уровня «Всё будет хорошо, ещё час и он точно придёт в норму» до уровня «Боже, он же не справится, а я не смогу отдать его на лечение в клинику, не смогу, боже». Мужчина вытирает руки о тёмное полотенце и садится напротив Антона, слегка наклоняя голову и заглядывая в пустые зелёные глаза. – Антош, нужно бы тебе руку перевязать, – в этой нервной обстановке Арсений совсем забыл о порезе мальчишки. Естественно, никакого ответа нет. Арс стискивает зубы и через силу надевает маску лёгкой улыбки, за которой всегда прячет истинные эмоции. Сила, ему нужна твоя сила. Хотя сейчас совсем не похоже, что ему хоть что-то нужно. Мужчина аккуратно берёт Антона за запястье и разматывает бинт, с удовлетворением отмечая, что края раны успешно затягиваются. Порез, в самом деле, не глубокий и уж точно не опасный. Затаив дыхание, Арсений обрабатывает тонкую длинную рану на бледной коже мальчишки и не прекращает боковым зрением следить за его реакцией. На прошлой перевязке в больнице парень шипел и сдавленно ругался от боли, отчего Арсу приходилось каждый раз внутренне вздрагивать и изо всех сил сдерживать свое желание досрочно закончить процедуру. Сейчас же Антон не издает ни звука. Он не отдергивает руку, не морщится от прикосновений мужчины и даже не следит за его действиями. Ни единой эмоции на бесстрастном лице. Ни-че-го. В прошлый раз Арсений думал, что нет ничего хуже, чем видеть боль мальчишки, и особенно являться источником этой боли. Сейчас Арс думает, что такое безразличие куда хуже и страшнее. В холодных пальцах мужчины поселяется предательская дрожь. Арс. Соберись. Да как, как собраться, если страшно даже от одной мысли, что мальчишка может не вернуться. Он настолько глубоко в себе, что не чувствует даже элементарной боли. Боже, за что ему это всё. В обед приезжает Татьяна Павловна – тётя Шастуна, с которой Арсений вчера созвонился и договорился о встрече. Женщина прилетела из своего Воронежа пару часов назад и прямиком отправилась к Арсу – он бы, конечно, хотел встретиться на нейтральной территории, где-нибудь, скажем, в кафе, но вариант оставить Антона одного Арсений даже не рассматривал. Гостья совершенно не похожа на свою покойную сестру: если Александра сразу располагала к себе вежливой интеллигентностью, то высокомерная Татьяна с первого взгляда вызывает у Арсения необъяснимую неприязнь. «Ты просто не доверяешь новым людям, успокойся» – бормочет внутренний голос мужчины. «Она обычный человек, к тому же, родственница Антона. А ему сейчас нужно общение с близкими». Когда Арс проводит Татьяну в зал, мальчишка лежит на диване, завалившись набок и обхватив колени руками. Взгляд его по-прежнему потерян и пуст. Когда тётя изучающе склоняется над Антоном, в Арсении резко же просыпается желание подбежать и схватить её за руки, не давая трогать русые волосы и худые плечи. Оградить, защитить, спасти. Держи себя, Арс, он не твоя собственность. Что за глупая ревность? Ещё и в такое время. Идиот. Арсений скрещивает руки на груди, устанавливая барьер между собой и расхаживающей вокруг племянника женщиной, и неотрывно следит за каждым её движением. – А если он не придёт в норму, что тогда? Психушка до конца дней? – Арсений вздрагивает от вопроса Татьяны и внимательно всматривается в её лицо. Сколько бы она не играла сострадание и заботу, Арс не может ей поверить. Это же твой племянник блять. Твоя кровь. В смысле, блять, ты так спокойно говоришь о его пожизненном пребывании в психиатрической лечебнице. Ещё и называешь её блять «психушкой». Арс стискивает зубы, концентрируя в них внезапно разгоревшуюся злость. Женщина, видимо, замечает, как переменился в лице хозяин квартиры, и тут же спешно добавляет: – Не беспокойтесь, я и не думала его туда сдавать. Я планировала временно переехать в их квартиру недели через две после похорон, чтобы разобраться со всякими делами. И Антон, если вдруг захочет и... ну, будет в норме, может жить со мной. С нами, я приеду с мужем. Вы же отдадите мне ключи?.. Арсений молча подходит к дивану и оберегающе встаёт между лежащим Антоном и Татьяной, аккуратно накрывая мальчишку своим пледом. Он не знает, что ответить. Естественно он должен отдать ключи. Но всё это неправильно, так быть не должно. У мужчины возникает стойкое чувство, будто тётю Шастуна волнует больше их квартира, чем сам парень. И это чувство все два часа их общения неприятно скребёт за грудиной. На послезавтра женщина организовала похороны. Под предлогом «Таких денег у нас в провинции нет, мы всего лишь бедные учителя» Татьяна сообщает, что оплатит только половину суммы. Вторая половина ложится на плечи Арсения. Не с Шастуна же брать деньги. Арс тяжело вздыхает, думая, что копил на отпуск, море и новую машину. Но это всё просто чушь собачья по сравнению с тем, что творится вокруг. Мужчина без малейшего колебания переводит крупную сумму на счёт женщины, благодаря за то, что она взяла на себя эту инициативу. Сам бы он точно не справился. К четырем часам они расходятся, и тётя даже не заходит попрощаться с потерянным лежащим в зале племянником. Арсений от негодования сжимает кулаки и тайно радуется уходу гостьи. Разрывается телефон. Второй день подряд настойчиво звонит Марина. Господи, как же блять сейчас не до тебя. Арс сбрасывает очередной звонок, параллельно переворачивая на сковороде жарящееся к ужину мясо. Снова звонок. Да еб-твою-мать. Уже занеся палец над красной трубкой, мужчина замечает на экране номер, подписанный как «Астафьев, полиция». Арсению сообщают, что задержан один из преступников, и у него найдены украденные у Шастунов вещи. – Можете приехать и всё забрать, это точно ваши, здесь в сумке документы на имя Александры Павловны. И Антону нужно бы опознать подозреваемого. – Извините, но мы сейчас никак не можем. Антон... в тяжёлом состоянии, скажем так. А я не могу оставить парня в одиночестве. У него умерла мать, вы же должны понимать, – Арсений подходит к кухонному окну и всматривается вдаль. Похоже, сегодня на улице метель. – Да, Арсений Сергеевич, я понимаю... Ещё раз примите наши глубочайшие соболезнования, – довольно искренне произносит мужчина на том конце провода. – Послушайте, давайте я вечером сам привезу вам вещи? Там всего-то сумка, тем более я на машине. Диктуйте адрес, – Арсений в ответ рассыпается в благодарностях и внутренне восхищается благородством полицейского. Он приезжает уже ближе к ночи, когда Арс пытается впихнуть в мальчишку хоть какую-то часть ужина. Полицейский отдаёт небольшую женскую сумку бордового цвета и сообщает, что Антону не нужно ехать в участок, а на опознание уже пригласили свидетелей – тех самых прибежавших на помощь соседей. Арсений спрашивает, задержали ли второго преступника, но Астафьев лишь угрюмо качает головой. – Спасибо вам большое, вы себе не представляете... – Да что вы, я всё понимаю. У парня и так стресс, вряд ли он вообще помнит их лица, зачастую ведь мозг такие детали стирает из памяти... Как, кстати, Антон? – Не знаю, что вам и ответить, – честно признаётся Арсений, выпуская из-под маски вежливости небольшую часть сидящей внутри горечи. – Плохо. Толком не ест и не спит. Совсем не разговаривает. Но он сильный и обязательно справится. – Да, тяжело конечно, – с явным сочувствием выдыхает полицейский, выходя за дверь. – В любом случае, удачи вам. Антону очень повезло, что у него есть вы. – Спасибо ещё раз, – благодарно кивает Арс и закрывает дверной замок. Ему и впрямь повезло. Даже представить страшно, что было бы, если бы Антон остался в этой ситуации один. Но – слава богу – я здесь. Я рядом. И я буду рядом столько, сколько ему потребуется. Хоть бы и всегда. Когда Арс возвращается на кухню, Антон стоит возле большого окна, одной рукой слегка опираясь на стенку. Мужчина помнит, в какой восторг пришел парень от вида из этих окон, когда пришел в гости в самый первый раз. Сосны, детская площадка, парк. Сейчас мальчишка, наверно, не осознает ничего этого. – Антош... Полиция передала вещи твоей мамы. Тут документы... Наверно, надо отдать это всё твоей тёте. В сумке ещё ключи и... часы. Это же твои?.. Парень запоздало оборачивается, словно звук до него доходит в тысячу раз дольше, и невидящий взгляд устремляется на обеденный стол, где Арсений разложил вытащенные из сумки предметы. Неожиданно Антон делает шаг вперёд и берёт в руки часы. Не потерянным неловким движением, а вполне целенаправленным. Осознанным. Арс изумлённо поднимает на него взгляд. – Она мне их подарила, – глухой шёпот. Маленький мой, когда же твой голос стал таким низким? – Она... мне их... подарила... – Арсений быстро подходит к парню и видит, как его тёмные полностью разумные глаза наполняются слезами. Господи боже мой, ты снова здесь. Ты снова со мной. – Её... больше... нет?.. – надломленно и отчаянно. Господи. Боже. Мой. P.S. NF – Paralyzed
