Август и Апрель

- Антон -

      Пустота. Терпеливый голос уговаривает поесть. Зачем? Непонятно. Справа пустота светлее, чем везде. Что это такое? Кажется, окно. Антон идёт туда и долго вглядывается, пытаясь различить среди теней хоть одну чёткую деталь. Кажется, когда-то давно он был здесь. Кажется, ему здесь даже нравилось. – Антон… Полиция передала вещи твоей мамы…       Антон – это я. Я не пустота. Голос сзади, наверно нужно обернуться на него. Светлые глаза внимательно смотрят. Не светлые, а голубые, мы это уже проходили, помнишь? – … часы…. Это же твои?.. – в пустоту врезается маленький чёрный предмет. Часы.       Августовское солнце сквозь шторы шоколадного цвета. Мурчащая рыжая кошка в ногах. Открытки на тумбочке возле кровати. Коробочка с часами внутри. Тепло. Уют. Праздник. Радость. Мама. – Она мне их подарила, – вырывается из груди Антона незнакомый низкий голос. – Она… мне их… подарила...       Застёжка часов ломается. Она убирает их в сумку. Сумка в руках незнакомца. На снегу кровь. Мамины ладони в крови. «Котёнок, ты не переживай…». «Александра Павловна скончалась в реанимации, не приходя в сознание».       Пустота разрывается болью. Мир вокруг приобретает цвета и очертания, но Антон не может различить их из-за слёз, затуманивающих взор. Парень ощущает чёрную дыру в груди, рвущую его на части. Он не в силах бороться. Я вспомнил. Её больше нет.

- Арсений -

– Её… больше… нет… – обречённым голосом шепчет мальчишка, даже не пытаясь остановить бегущие по щекам слёзы. Часы выпадают из его ослабевших пальцев на пол, в угнетающей тишине раздаётся тихий стук. – Антош… – Арсений растерянно смотрит на парня и видит в зелёных глазах полное осознание мира вокруг. Он здесь. Он снова со мной. И ему очень, очень больно. И я не знаю, что делать. Я не готов. Но он не готов ещё больше. Мужчина твёрдо берёт Антона за плечи и пытается усадить на стул рядом, но тот не даётся, усиленно пытаясь вырваться из рук Арса. – Её нет, она умерла! – с отчаянием и злостью внезапно кричит парень, отталкивая Арсения и отрывистым движением смахивая с лица слёзы. – Она мертва, мама мертва, вы понимаете?! – Понимаю, Тош, мне так жаль... не убегай, иди сюда, иди... – Арсений с сочувствием ловит взгляд обезумевших от горя тёмно-зелёных глаз и пальцами касается запястья парня, пытаясь притянуть его в объятия. – Не понимаете, нет! Не трогайте меня! – Антон отдёргивает руку и резко отшатывается назад, спиной почти касаясь кухонных штор. Словно дикий испуганный котёнок. – Как она могла умереть?! Как?! Это же невозможно, так не бывает! Я не верю, нет, так не должно быть! – парень отступает ещё на шаг, вжимается плечом в холодильник у стены, и, судорожно дыша, неожиданно замирает, словно ухватившись за какую-то мысль. Арсений мягко приближается к нему, не отводя взгляда от нервно мечущихся глаз Антона. Только бы не спугнуть. – Это должен был быть я, – с придыханием выдаёт мальчишка, не глядя цепляясь рукой за край подоконника. – Это должен был быть я!       Крик отражается от молчащих стен тягостным эхом. Как же больно. А как больно Антону – даже представить страшно. Арса разрывают изнутри два противоречивых чувства: с одной стороны он испытывает глубочайшее облегчение и даже радость за то, что парень вернулся в реальность, за то, что зелёные глаза снова осознанные, а не глухие и потерянные. С другой – Арсению ужасно стыдно за такие мысли, ведь вместе с возвращением к разумности на мальчишку обрушилась вся лавина из его собственного горя. Я не знаю, как тебе помочь, котёныш. Я очень-очень хочу, но не знаю, как. Прости меня за это. Я такой беспомощный и бесполезный, господи боже... Всё, соберись. Не время раскисать. – Антош, это не так. Это не должен был быть ты. Послушай... – каждое слово похоже на шаг по болоту. Оступишься – и провалишься в бездонную пропасть. Осторожно, Арс, только осторожно, смотри, он слушает тебя, он понимает смысл сказанного. Скажи так, чтобы хоть немного повлиять на ситуацию. – Послушай, Антош, ты не пострадал просто чудом, ты же сейчас мог быть в больнице или... – Я мог быть мёртв, – понимающе кивает парень, снова и снова вытирая слёзы со щёк. Арсения от этих слов резко передёргивает: он такую мысль к себе в голову допустить не может. – Но с тобой всё хорошо, и это... – Но она мертва. Вы понимаете это? Она мертва! – снова крик. Не такой громкий, как раньше, но куда более душераздирающий. Словно мальчишка выплеснул в нём весь водоворот негатива, всё больше закручивающийся внутри хрупкого тела. – А я жив! Я ведь мог помочь ей!.. – Антош, но есть вещи, которые от нас не зависят... – Арс совсем не знает, что должен отвечать. Он говорит по наитию, словно пробует, словно боится каждой фразой только усугубить положение. Страшно. Очень и очень. Но молчать нельзя. Как нельзя и уйти. Ты ему нужен. Прямо сейчас – нужен как никогда. – Я там был! Я мог её спасти! Лучше бы умер я, боже... – Арсению становится невыносимо больно от этих слов, он не выдерживает и подаётся вперёд, чтобы хоть одним пальцем прикоснуться к мальчишке. Чтобы взять его за руку, погладить по растрёпанным волосам, обнять, чтобы хоть как-то показать, что парень борется с эмоциями не один. Но Антон лишь снова холодно отступает назад. – Не надо меня успокаивать, уходите! Я хочу остаться один! Я не хочу, оставьте меня!..       Арс впервые видит его таким. Отчаянным, кричащим, жестоким. Глаза и лицо искажены гримасой страданий. Он такой взрослый... Внутренний голос подсказывает мужчине, что выплеск эмоций полезен, нужен, что так справиться с болью получится легче и быстрее. Но Арсений не может уложить эту мысль в голове. Антон не заслуживает всего этого. Антон не должен всё это переживать.       Арсу жутко. Он еле держится сам, чтобы не выпустить наружу свои эмоции. Барьеры трещат. От них скоро останутся лишь щепки. Ком в горле и подступающие слёзы – нельзя. Сожми кулаки, скажи ему что-нибудь, подойди, подойди к нему, наконец. Он сдастся. Он разрешит. Он впустит тебя в свою атмосферу горя. Ещё немного. Ему так больно. Мужчина протягивает руку, хватает парня за запястье и спускается пальцами до его холодной дрожащей ладони, сжимая её в своих – тоже холодных и тоже немного дрожащих. – Антон. Да. Твоя мама умерла. Прости меня, мне очень, очень жаль. Я и представить не могу, насколько тебе сейчас тяжело. Но ты здесь. Ты в порядке, ты в безопасности. И я здесь тоже. Позволь мне помочь тебе, позволь... – Арсений обрывается на полуслове, видя, как изменяется в лице парень, как он жалобно сводит брови и поджимает губы. Всё. Импульс закончился. Злость выплеснута наружу. Дальше только горечь.       Антон закрывает лицо ладонями, его ноги подкашиваются, но Арсений крепко хватает парня, плавно опуская и не давая упасть и удариться. Мальчишка сидит на полу и плачет. Горько и безнадёжно. Его болезненно худые плечи сотрясаются от рыданий, а глухой голос повторяет как скороговорку «её больше нет… она умерла…её нет...». Встав рядом на колени, мужчина обхватывает парня руками и осторожно прижимает к себе, запуская пальцы в растрёпанные русые кудри. Арсений ощущает, как футболка становится влажной от чужих слёз. – ... тише, маленький мой, хороший мой мальчик, тише… – Арсений не знает, что сделать, чтобы парню стало легче. Он хочет забрать всю боль Антона себе. Он не хочет, чтобы мальчишка ощущал это. Арс незаметно поднимает голову к потолку и пытается унять слезящиеся глаза. Как же всё плохо, господи. Что же мне делать. – Она умерла, Арсений Сергеевич... – постепенно рыдания прекращаются. Арсений чуть ли не вздрагивает, слыша эти твёрдые слова, сказанные жутким низким голосом. Это уже совсем другая эмоция. Это не отрицание. Это принятие. Страшное и безысходное.       Антон слегка отстраняется, и его тёмные опухшие глаза устремляются на мужчину. Фраза ставит Арса в тупик. Я не знаю, что ответить, котёныш. Я не понимаю. Любое моё слово – и ты снова бьёшься в истерике на полу кухни. Я боюсь сделать хуже. Прости. Прости меня, я совсем не могу правильно тебя поддержать. Арсений не отвечает, молча касаясь рукой щеки парня и стирая с неё мелкие катящиеся слезинки. Антон прикрывает глаза и замирает, словно пытаясь удержаться от новой волны эмоций. Ты должен его поддержать. Скажи уже хоть что-нибудь. – Антош, мы обязательно справимся, слышишь?.. Я рядом, и я тебе помогу... – пусть даже сам пока не знаю, как. – Иди сюда, давай... Может, хочешь воды? Налить тебе? Или пойдём в кровать, да? – Арсений разламывает кусок эмоционального барьера и выпускает на волю всю скопившуюся внутри жалость, гладя пальцами взъерошенные русые пряди. Но мальчишка не отвечает, лишь бесшумно качая головой. – Или можешь съесть таблетку, чтобы лучше спать, хочешь? Тош, у тебя руки очень холодные, пойдём, котёнок, нельзя же... – парень вздрагивает и пытается отодвинуться, но Арс крепко удерживает его за плечи. – Не называйте меня так, – глухо и тихо. Арсению приходится замереть и прислушаться, чтобы понять смысл сказанного. – Не называйте меня так, она меня так называла. Не надо... – Антон всхлипывает и беспомощно опускает голову обратно на плечо мужчины. Арс зло ругает глупого себя за это произнесённое обращение, больно уколовшее несчастного парня прямо в открытую рану. Хотя куда уж больнее. Арсению кажется, что он обнимает не смелого зеленоглазого студента, а маленький комочек отчаяния. Мужчина плотнее прижимает дрожащего парня к своей груди. Я рядом. И я никогда тебя не отпущу.       Арс не знает, сколько точно времени проходит, когда рыдания прекращаются, и вконец обессилевший Антон просто приглушённо сопит у мужчины на плече. За окном – глубокая ночь. Арсений перебирает пальцами волосы парня, незаметно стараясь его убаюкать. Пусть даже уснёт прямо тут, на кухонном полу: Арс готов нести его в спальню на руках, лишь бы мальчишка сегодня хоть немного поспал. – Тош?.. – нет ответа. Арсений слегка отодвигается и, придерживая руками голову Антона, вглядывается в его лицо. Тусклые воспалённые глаза медленно встречаются с глазами мужчины. По ним Арс понимает, что острая фаза схлынула, взрыв закончился. Остался едкий осадок в виде тупой ноющей боли в груди.       Мой бедный котёныш. За что тебе это, боже, за что. Кажется, что в мальчишке закончились все эмоции. Кажется, он выплакал все слёзы и выговорил все возможные слова. А ещё кажется, что Антон окончательно замёрз. Арс берёт руки парня в свои ладони и пытается согреть, но безрезультатно: руки Арсения тоже заметно заледенели. Всё, надо с этим заканчивать. Не хватало ещё заболеть.       Бережно поддерживая парня под локти, мужчина поднимает его с пола. В нём совсем не осталось сил. В них обоих не осталось сил. Полностью оперев Антона на себя, Арсений ведёт его через тёмный зал в спальню. Примерно на середине пути мальчишка всё-таки теряет равновесие и беспомощно клонится вниз, даже не пытаясь ухватиться за что-то руками и не препятствуя падению. Арс тревожно закусывает губу и плавно подхватывает Антона под острые колени. – Ну что ты, хороший мой, эй?.. – тишина. Мужчина тяжело вздыхает и, удобнее перехватывая свою ношу, идёт в спальню.       Мальчишка слишком легкий для своего роста, слишком. Арсений чувствует под пальцами его выпирающие кости и плотнее прижимает Антона к себе. Наверно, Арсу странно осознавать, что он несёт на руках парня. Мужчину. Но сейчас всё ощущается совсем иначе: маленький ослабевший от горя котёнок, тихо всхлипывающий, продрогший и оттого сильнее жмущийся к груди мужчины. И ты – такой же слабый и такой же потерянный. Но в тебе всё ещё остались крупицы силы, которыми ты готов пожертвовать ради него. – Тебе нужно поспать, Антош. Пожалуйста, хотя бы сегодня, – шёпотом приговаривает мужчина, локтем открывая тяжёлую дверь комнаты.       Приблизившись к кровати, Арсений кладёт на неё мальчишку, затаив дыхание и боясь причинить ему даже малейший дискомфорт. Полусонный Антон, кажется, совсем на нуле. Он отключается мгновенно, лишь коснувшись головой подушки. Мужчина укрывает парня одеялом и долго успокаивающе гладит его по голове. Когда дыхание Антона выравнивается и тот засыпает, Арс вдруг осознает, что смертельно устал. Воспалённые глаза закрываются сами собой.

- Антон -

      Спектакль. Катерина бросается в реку. Антон говорит, что это глупо. Мама говорит, что это поэтично. Антон хмурится и разглядывает пару стоящих впереди теней. Ему не хочется идти вперёд по улице. Ему хочется развернуться и убежать. Туда нельзя, нельзя, случится что-то плохое. Мам, пойдём назад, прошу тебя.       Мама. Стой, погоди, мам. Я вспомнил. Через минуту ты будешь лежать здесь, на снегу, твоя шуба будет в крови, и снег будет в крови, и… Нужно уходить, пойдём, пожалуйста, давай уйдём. Пожалуйста. Уходи. На снегу кровь. Ладони в крови. Антон кричит и просыпается.

- Арсений -

      Крик прорывается сквозь сон Арсения, и мужчина резко дёргается, пытаясь определить источник шума. Взъерошенный Антон сидит на кровати, его заметно трясёт. На щеках парня блестят слёзы. Арсений касается плеча мальчишки, тот вздрагивает и испуганно всхлипывает. Арс придвигается ближе, одной рукой обнимая парня, но он начинает вырываться и беспокойно метаться по кровати. Похоже, Антон не до конца проснулся и всё ещё находится в своем кошмаре. – Тише, тише, Антош, это же я, тише... – успокаивающе шепчет Арсений, обхватывая парня руками и сковывая его панические движения. – Ну что ты, ну, просыпайся. Здесь никого нет, кроме меня, видишь? Меня же ты не боишься? Вот и молодец... Молодец, тише...       Напряжённое тело мальчишки расслабляется и тяжелеет в крепких объятиях мужчины. Антон дрожит и тихо плачет. Из-за неудобной позы у Арса затекает нога, до такой степени, что на ней становится больно сидеть. Но даже это не позволяет мужчине сдвинуться с места, пока парень не засыпает у него на руках. Арсений осторожно укладывает сопящего Антона головой на подушку и садится рядом, опираясь спиной о стену. Поспи хоть немного. А я буду рядом.

- Антон -

      После поверхностного тревожного сна Антон чувствует себя абсолютно разбитым. Весь вчерашний вечер – сплошное пятно из обрывков воспоминаний и обжигающей боли. Голова гудит, а веки настолько опухли, что парень с трудом может открыть глаза. За плотно задёрнутыми шторами уже светает. Антон тяжело переворачивается со спины набок и видит рядом спящего поверх одеяла Арсения Сергеевича.       Чёрные волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас разбросаны по подушке непослушными вихрами. Из-за врезавшихся глубже обычного морщин в уголках глаз мужчина выглядит куда старше своих лет. Антону кажется, что раньше он бы нашёл в этом что-то красивое. Он хочет видеть в этом человеке искусство, как видел раньше. Но внутри слишком пусто. Так пусто, что Антон просто лежит и смотрит на спящего преподавателя, не в силах понять, что же случилось. Наверно, Антону его жаль. Где-то в глубине парня колет вина за то, что он доводит преподавателя до такого состояния. Так нельзя.       Я должен стать другим. Я вынужден стать другим. Сильным и независимым. Потому что я теперь один. Мысль, от которой Антон отчаянно пытается убежать, но не может. Один. Мамы больше нет. Серёга уехал и не отвечает на сообщения: у него новая жизнь. «Но есть же Арсений Сергеевич, посмотри, вот он, рядом с тобой» – упрямо нашёптывает внутренний голос. Нет. Ты не имеешь права зависеть от него. Ты обуза, и ты это прекрасно понимаешь. «Неправда. Ты его друг, помнишь?». Антон пытается найти в памяти доказательства этой фразе: палочки для еды, кокосинки, кино, каток, торт. Из ниоткуда закрадывается ещё одно воспоминание. Вечер перед вторым экзаменом. Вечер с мамой.       Её. Больше. Нет. Мама мертва. От этой фразы ком в горле полностью перекрывает дыхательные пути. Мама. Мертва. Антон вытирает слёзы, от которых подушка сразу становится мокрой, поднимается и шатающейся походкой идет в ванную. Этого не может быть. Я не могу это осознать. Как она может быть мертва, если я её помню? Помню так остро, словно бы она только что была здесь, в этой комнате? Если я помню всё в ней: русые волосы, зелёные глаза, тонкие пальцы, запах духов? Если я помню, как она смеётся, как она забавно роняет всё подряд, как мнёт Лиску, как дует на горячий чай, как готовит шарлотку, поливает фиалки, вяжет, читает?.. Как?..       Антона душит истерика. Он много раз умывается холодной водой и опускается рядом с раковиной, опираясь спиной о душевую кабину и слушая шум воды, текущей из крана. Очень хочется спать. А ещё очень хочется проснуться из того кошмара, что происходит вокруг. Я не смогу с этим справиться. Я не справляюсь. И я не справлюсь.

- Арсений -

      На виски давит так, словно Арс всю ночь пил что-то очень крепкое и совершенно не закусывал. Состояние сильно напоминает симптомы похмелья. Мужчина переворачивается к середине кровати: смятое одеяло и валяющаяся на полу подушка. Пусто. – Антон?.. – Арсений ловит приступ паники и подскакивает с места, протирая сонные глаза. Нет, не почудилось, в комнате и впрямь никого. Как и в зале. Как и на кухне. Из коридора доносится звук льющейся воды. – Антон!.. – парень лежит в ванной на полу, подогнув длинные ноги и почти обхватив их худыми руками. Арсения пронизывает ужас. Боже. Что ты натворил?.. – Антош, господи, что с тобой, эй?..       Трясущимися руками Арсений пытается нащупать пульс на холодном тонком запястье. Ты же ничего с собой не сделал, правда?.. Даже не смей, слышишь меня? Я тебя убью. Просто убью. Мне очень страшно.

- Антон -

– Антон!.. – громкий оклик. Антон не хочет вставать. И отвечать тоже. Зачем. Уходите, пожалуйста, оставьте меня одного. Я должен справиться сам, я должен найти в себе силы. Когда пальцы Арсения Сергеевича дотрагиваются до кожи на запястье Антона, тот слегка отводит руку в сторону и открывает глаза. С весеннего неба уходят тучи – так же ты называл такие его глаза? Не помню. Я теперь ничего этого не помню. – Господи, ну что же ты меня пугаешь, глупый… – облегчённый выдох. Преподаватель осторожно садится рядом с Антоном, не сводя с него цепкого пристального взгляда. – Ты в порядке?.. – Простите, я здесь уснул похоже... – Ну и сколько ты тут пролежал? – парень в ответ лишь хмуро пожимает плечами: он совсем не хочет общаться. На языке абсолютно нет слов, а в голове – мыслей. – Антош, ты хоть немного нормально поспал? Пойдём обратно в кровать, полежишь ещё... – Извините меня, – парень дотягивается длинной рукой до крана и выключает шумящую всё это время воду. – Извините, я вам жизнь порчу. – Так, не беси меня блять, – резко повышает тон Арсений Сергеевич, моментально выходя из себя, отчего Антон удивлённо (насколько хватает сейчас его эмоционального диапазона) поднимает брови. – Антон, не смей извиняться. И закрываться от меня не смей. Я здесь, и мы со всем справимся вместе, понял?       Антону остается лишь кивнуть и стыдливо отвести глаза. Какой вы всё-таки. Знаете, когда нужно надавить. Вы слишком добрый и слишком заботливый. Слишком правильный. Слишком во всём. Я ведь недостоин вас. И быть здесь недостоин тоже. – Антон, я должен быть уверен, что ты... – Арсений Сергеевич словно бы подбирает нужное слово, а потом всё-таки нерешительно продолжает. – Что ты ничего с собой не сделаешь. Ты можешь мне это пообещать?..       Нет. Нет, не могу. Я понятия не имею, что будет завтра, вечером, через час или даже через пять минут. Я понятия не имею, куда загонят меня мои эмоции. Я постараюсь справиться. Сам. Я постараюсь. Но обещать я ничего не могу. Ответа не требуется: кажется, преподаватель уловил его на дне тёмных глаз Антона. Вопрос остаётся напряженно висеть в воздухе.       Завтрак не лезет в горло. Оно и понятно. Антон угрюмо глотает тёплый сладкий чай, испепеляя взглядом яичницу в тарелке. Не сегодня, нет. Явно не сегодня. Я не хочу есть. Я не хочу спать. Я хочу, чтобы всё это закончилось. Забылось. Это просто нужно пережить. Горько и тошно – но пережить. – Антон… – осторожная тихая фраза. Даже несколько боязливая. Парень нехотя поднимает тяжёлую голову и встречается с тусклыми голубыми глазами напротив. – Антош, завтра в два часа похороны мамы. Твоя тётя всё организовала, нам обязательно нужно там быть.       Антон слабо улавливает смысл сказанного. Он не осознает, что такое похороны. Когда-то давно он был на похоронах бабушки. Он не помнит. Поэтому сухо кивает и продолжает раскладывать вилкой по тарелке куски яичницы. От вида еды неприятно тошнит. А красные помидоры, залитые яйцом, так похожи на капли крови.

- Арсений -

      Утром следующего дня Арс стоит посреди зала и гладит шипящим утюгом две чёрные рубашки: себе и Антону. Мысль о том, что придется тащить травмированного парня в эпицентр боли, заставляет Арсения содрогаться снова и снова. Но Антон, вроде, подуспокоился и вчера целый вечер держался без слёз. В глубине души мужчина боится, что это затишье перед бурей. Так и есть. – Я не смогу… – Арсений стоит в сантиметре от лица Антона и терпеливо застегивает пуговицы на его рубашке, когда парень внезапно произносит эти три слова. Мужчина поднимает на него взгляд. Тёмно-зелёные глаза так близко, что в них можно различить мелкие карие крапинки. – Я не смогу, извините. Как я туда пойду, вы что…       Арсению кажется, что грядёт очередной взрыв. До похорон два часа, нельзя, нельзя, держи себя, мой хороший, пожалуйста, держи. Но Антон сейчас куда слабее обычного. Мальчишка качает головой и буквально падает на стоящий позади диван, пряча лицо в ладонях и судорожно всхлипывая. Арсений опускается на пол рядом с коленями парня и осторожно обхватывает худые запястья, отводя руки Антона от его лица. – Не прячься от меня, – тихо говорит мужчина, стараясь вложить в эти слова нежность и твёрдость одновременно. Парень сопротивляется движению, но потом сдаётся и опускает руки на колени, стыдливо поднимая заплаканные глаза на Арса. – Антош, в слезах нет ничего постыдного. Я даже представить не могу, как тебе больно, мой хороший. Но сегодня нужно продержаться. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты куда сильнее меня. Просто сейчас тебе не справиться одному. Я рядом. Я буду с тобой. Антош, пожалуйста, давай поедем?..       Антон долго разглядывает лицо сидящего у его ног мужчины, будто изучая и пытаясь понять, но потом всё же кивает и нервно поправляет кольца на руках. Арсений облегчённо выдыхает и достает из кармана часы мальчишки, застёжку на которых он вчера починил. – Наденешь?.. – боже, как же страшно спровоцировать новый взрыв. И о чём ты только думаешь, идиот. Но это слишком важная вещь для парня, она вернула его в реальность и, возможно, удержит и сейчас. Арсений слишком боится снова его потерять.       На удивление, в лице Антона Арс улавливает мимолётную, едва заметную улыбку. Словно бы он подумал «Она мне их подарила», но не с горечью, а с теплотой. Словно бы это то единственное, что связывает парня со счастливой прошлой жизнью. Мальчишка соглашается и молча наблюдает, как Арсений застегивает часы на его бледном запястье.

- Антон -

      Всё чёрное. Рубашка, туфли, часы, люди вокруг. Они подходят и что-то сочувствующе говорят Антону, тот кивает, но не может разобрать ни единого слова. Вокруг него пелена тумана, отделяющая парня от остального мира. Антон чётко ощущает, что одной ногой стоит в уже знакомой пустоте.       Парень видит мамино лицо, неестественно бледное и очень красивое. Антон её не узнаёт. Потому что сейчас она не улыбается. Она всегда улыбалась ему. Когда будила по утрам, когда готовила завтрак, когда встречала вечером из университета, когда рассказывала, как прошел день, когда говорила «Спокойной ночи, Котёнок, не сиди долго». Спокойной ночи, мам. Теперь уже навсегда.       Антон сглатывает вставший в горле ком. Смесь ужаса и отчаяния. Он готов провалиться: то ли в пустоту, то ли в истерику. Поверхность воды колеблется. Сбивается дыхание. Антон сейчас утонет. Он пятится прочь из толпы, но ощущает плечом стоящего рядом человека. Его. Прохладная рука Арсения Сергеевича крепко обхватывает ладонь парня. Антон цепляется за неё, как за брошенный на помощь канат, стараясь удержаться и не упасть в бездну.       Антону кажется, что он должен чувствовать радость от прикосновения его руки. Но он чувствует только, что без этой руки не смог бы продержаться здесь и секунды. Она ему жизненно необходима. Как кислород. Спасибо.       P.S. System of a down – Aerials       Элли на маковом поле – Рядом