Август и Апрель

- Арсений -

      Пульса нет. Арсений в панике прижимает дрожащие пальцы к месту на запястье Антона, где должна пульсировать артерия, но ощущает подушечками лишь грохот собственной крови. Боже. Пусть я просто не могу уловить твой пульс, пожалуйста, если его и впрямь нет, я же не выдержу, боже. Только не это, господи, пожалуйста, только не ты. Только не ты, котёныш...       Вдох. Выдох. Арс. Соберись. Хренов ты врач блять. Если не можешь уловить пульс – что надо? Узнать, есть ли дыхание. Давай, он жив, он не может умереть. Не может же?.. Мужчина одной рукой набирает номер скорой, а второй осторожно разворачивает парня на спину. Какой же ты хрупкий и бледный, боже, как же страшно... Арсений склоняется над бессознательным мальчишкой, пытаясь выхватить хоть малейшие признаки дыхания. Еле заметные колебания грудной клетки: жив. Боже, спасибо тебе. Он жив, мой бедный котёныш жив.       Скорая приезжает минут за пятнадцать. Худшие пятнадцать минут в жизни Арсения. Мужчина бережно подхватывает Антона на руки, не без труда поднимает с холодного пола и выносит из квартиры, на ходу убеждая охающую соседку, что с парнем всё будет в порядке. Он и сам хочет в это верить. Но получается слабо. Руки предательски дрожат, и Арсу приходится изо всех сил напрягать их, чтобы крепко удерживать безвольное тело Антона. Боже-боже-боже. Какой же ты идиот, какой идиот, как я тебя ненавижу за твои вот эти... Арсений стискивает зубы и нежно прижимает мальчишку к себе. Что же ты наделал, хороший мой, славный мой, зачем?.. – Я поеду с вами, – коротко бросает Арсений врачу скорой, женщина в ответ хмурится. – Вы ему кто?.. – вопрос ставит Арса в тупик. – Преподаватель, – так же скупо отвечает мужчина, уже залезая внутрь машины скорой помощи. Только попробуйте меня не пустить.       Чёрная мазда, на которой приехал мужчина, остаётся возле дома Антона. Арсения это абсолютно не волнует. Его волнует только состояние лежащего рядом мальчишки, чью руку он тревожно сжимает всю дорогу до больницы. Парню сразу надевают на лицо маску с кислородом. Арс слышит отдельные фразы вроде «дыхательная недостаточность», «нестабильная гемодинамика» и «коматозное состояние», и мужчина знает значение всех этих терминов, но совершенно не может осознать, что всё это – про маленького зеленоглазого Антона Шастуна, который так дорог Арсению.       Его запястье худое и ужасно хрупкое. Арс гладит большим пальцем холодную кожу на тыле бледной кисти парня. Украшения остались на полу в комнате его матери. Почему?.. Что ты сделал, зачем ты это сделал? Ты же так дорожишь каждой своей драгоценностью, так почему же ты от всего отказался?..       Острая мысль больно колет мужчину где-то за грудиной: подаренные мамой часы – мамина защита – мамы больше нет. Кольцо от Серёги – символ дружбы – Серёга уехал в другой город. Но ведь был ещё браслет от меня, я же здесь, почему?.. Билеты на тумбочке. Он их видел. Он… решил, что я могу его бросить? Это всё из-за меня?.. Арсений часто моргает, пытаясь скрыть проступившие слёзы, но они начинают только сильнее капать на колени и рукава пальто. Сдерживать ураган эмоций нет ни сил, ни желания.       Я ведь пытался оградить тебя от боли, а в итоге... Прости меня. Боже, прости меня, котёныш. Пусть с тобой просто всё будет хорошо. Я научусь, я смогу спасти тебя. Пожалуйста, разреши мне спасти тебя.

- Антон -

      Мама говорит, что ей рано вставать на работу и пора спать. Маленький Антон морщит нос и отрицательно мотает головой: сегодня ночью обещали яркую комету в небе, и очень хочется её дождаться. Он сидит на балконе их старой квартиры и, просунув ноги сквозь перекладины, забавно болтает ими, ощущая кожей мягкий летний воздух. Мама улыбается и треплет сына по макушке. – Я иду спать, спокойной ночи, Котёнок. И ты долго не сиди, – Антон кивает в ответ. Спокойной ночи, мам. Я тоже лягу, правда. Только не сейчас.       Всё белое и слишком яркое. Всё режет глаза, отчего приходится на мгновение даже зажмуриться. Антон поворачивает голову направо. Взгляд упирается в стойку капельницы. Парень медленно поднимает взгляд и следует им от флакона наверху стойки по тонкой трубочке с капающей прозрачной жидкостью до своей руки с воткнутым в неё катетером. Какая бледная рука. Я мёртв?.. Мысль стреляет резко и отрешённо. Я мёртв. Я столько выпил этой дряни, что должен был умереть. Я так этого хотел.       Антон шевелит правой рукой, из которой торчит иголка катетера. Больно. Не должно быть больно, если ты блять умер. Парень тяжело вздыхает и поворачивает голову в другую сторону. Слева от него, возле окна палаты, полусидя дремлет Арсений Сергеевич, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к белой больничной стене. Антон непонимающе моргает и разглядывает преподавателя. Выглядит тот объективно плохо. Наверно, даже хуже самого Антона. Воспаленные веки, осунувшееся лицо, распухшие костяшки на руках. Вид подавленный и абсолютно разбитый. Господи, а с ним-то что творится?       Солнечный луч пробивается сквозь полузакрытые жалюзи и неприятно слепит парня. Антон щурится, приподнимается на локтях и рефлекторно пытается заслониться правой рукой, но тут же шипит от колющей боли (чёртова ты иголка, все нервы уже вымотала), так и не донеся руку до лица. – Антон?.. – Арсений Сергеевич устремляется на парня свои сонные глаза, резво подтаскивает стул к койке Антона и садится рядом. – Боже мой, Антош, ты… Что же ты…       Преподаватель осторожно обхватывает левую руку парня, сжимает её в ладонях и подносит к своим губам, мягко касаясь ими тыла бледной кисти Антона. Парень вздрагивает и замирает, разглядывая чёрную беспорядочную челку и кусочек сбитых рук с выступающими на них венами. Кажется, мужчина плачет. Антону не видно, потому что Арсений Сергеевич склоняет голову и тут же прячет глаза. Он плачет... из-за меня?       Запястья Антон становятся влажными от чужих слёз. Преподаватель неловко утирает их и, наконец, поднимает на парня взгляд. В серой радужке нет ни намёка на весеннюю голубизну. Антон слабо, но всё же помнит, как ярко они могут сиять и какой цвет умеют приобретать. По кругу тянется красная сетка мелких, местами лопнувших сосудов. Из-за меня эти глаза стали такими?.. – Что вы здесь делаете?.. – хрипло и как-то жестоко. Парень хотел вложить в этот вопрос удивление, а получился лишь грубый укор. – Но я… – серые глаза часто растерянно моргают в ответ. – А где я ещё должен быть, глупый?.. – В Питере. С Мариной, – хотелось отстранённо и спокойно. Получилось – жалко и обиженно. Глаза Антона начинают слезиться, но вовсе не от белого цвета всего вокруг. Парень приподнимается на локтях, опирается лопатками о спинку кровати и отводит взгляд на больничное одеяло, стараясь спрятать разрывающие его эмоции. – Ты что, хороший мой, ну куда же я… – Арсений Сергеевич подсаживается на койку вплотную к Антону и заботливо поправляет подушку, чтобы тому было удобнее находиться в полусидячем положении. – Вы бы меня бросили, – голос парня дрожит, а по щекам текут до жути горячие слёзы. – Лиска умерла. Я думал, мы с ней будем вдвоём жить. И мама умерла. И Серёги нет. И вас здесь быть не должно. И меня… – Тош… – холодные пальцы касаются подбородка Антона и аккуратно поворачивают его голову, упирая полные горечи зелёные глаза парня в уставшие серые глаза напротив. Арсений Сергеевич делает вдох и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но фраза так и остается висеть в воздухе. – Иди сюда, Тош. Иди ко мне.       Мужчина обнимает всхлипывающего парня за плечи, и русая голова Антона ложится на неровно дышащую грудь преподавателя. Он ощущает руки Арсения Сергеевича в своих волосах и его губы, осторожно прижатые к пульсирующему виску парня. – Ты до смерти меня напугал, – тихо шепчет голос мужчины прямо возле уха Антона. – Если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережил. Антон. Пожалуйста. Умоляю тебя. Никогда так больше не делай. Мы со всем обязательно справимся. – Я без вас умру, Арсений Сергеевич, – вот и всё. Эти слова сказаны. Не пресловутое «я вас люблю». Не громкое «я в вас влюблён». Не дурацкое «вы мне нравитесь». Ничего этого Антон сейчас не чувствует, он просто не способен. Антон чувствует только, что, наверно, этот человек – последнее, ради чего стоит жить. И Антону кажется, что в ответ звучит еле слышное «И я без тебя умру, котёныш».

- Арсений -

      Саднят разбитые костяшки. Под рукавами рубашки – свежие неприятно гудящие синяки. Арсу пришлось подавить в себе нехилый эмоциональный импульс, когда пришло осознание собственной причастности к состоянию мальчишки. Собственной вины. Где-то в туалете больницы пострадала плитка на стене и пара косяков. А у Арсения пострадала пара рук. И очень много нервных клеток. – Папе лучше, его перевели в общую палату, может, скоро даже выпишут... – Славно. Я правда очень рад, Марин, – искренне отвечает Арсений, уже минут десять разговаривающий с бывшей женой по телефону.       Он сам позвонил ей. Извинился, что не смог сдержать обещание и проводить на самолёт. Ведь ей тоже нужна была помощь. Но Антону – как оказалось – эта помощь могла стоить жизни. Господи, кто бы мне самому ещё помог... Мужчина устало трёт глаза и окидывает взглядом незнакомый больничный коридор. Ему здесь ужасно дискомфортно. – Ещё раз прости, если бы мог, я бы и правда приехал, ты просто не представляешь... – Да ничего. В любом случае спасибо за твою поддержку. Я это очень ценю. Спасибо, Арс. Я ещё наберу попозже, – звонок отключается. Арсений стоит в коридоре ещё пару минут, а потом приоткрывает дверь палаты Антона, заглядывая внутрь.       Мальчишка тихо спит на койке, придавленный большой дозой успокоительных. Мужчине не нравятся мысли об иголках в худом теле парня, о постоянных таблетках и о молчаливых снующих медсестрах, любопытно разглядывающих несостоявшегося самоубийцу. Какое страшное слово. Арсу оно не нравится. Он морщится и тихо затворяет дверь, выходя обратно в коридор.       Больница Арсению не нравится тоже. В его родной ОКБ мужчина знает внутреннее устройство помещения, знает персонал, знает начальство, в конце концов. Здесь же Арс чувствует себя неуверенно, но всё же берет себя в руки: нужно бороться ради мальчишки. Соберись. И вперёд. – … Вы вообще понимаете, о чём вы просите?.. – заведующая отделением, тучная женщина лет сорока, снимает очки, одёргивает халат и с возмущением смотрит на Арсения. – Понимаю. И вы меня поймите. Если вы вызовете своего психиатра, то парня могут поставить на учёт. Вы же ему жизнь сломаете. Пожалуйста, не сообщайте о нём. Я врач, я приведу своего знакомого специалиста, я вам клянусь, – Арс готов молить на коленях, лишь бы уберечь оступившегося парня от последствий. Заведующая напротив хмурится, долго разглядывая лицо Арсения, потом подаётся вперёд и слегка понижает голос. – Ну а диагноз? В карте стоит отравление барбитуратами, я уже оповестила службу… – Ну скажите, что парень пришел в себя и рассказал, что он случайно. Непреднамеренное отравление. Переборщил с дозировкой. Или выпил с другой таблеткой. Или с алкоголем. Пожалуйста, я вас молю, ему нельзя на учёт в психиатрию, он ведь и сам будущий врач, ну вы же должны понимать... – Ладно. Ладно, хорошо. Но вы пообещаете, что парень пройдет курс психотерапии со специалистом. И отчитаетесь мне лично. Арсений Сергеевич, я могу вам доверять?.. – Конечно. Безусловно, – Арс с благодарностью кивает и набирает на телефоне номер Ирины, подруги-психотерапевта. Своей последней надежды.

- Антон -

– И что, это обязательно?.. – Антон сжимается на койке, переводя недоверчиво-напряжённый взгляд с Арсения Сергеевича на рыжеволосую женщину и обратно. – Да, Антош. Обязательно. Тебе нужна помощь хорошего специалиста, тебя иначе из больницы не выпишут. Да и тебе самому это должно быть полезно… – преподаватель пытается вкладывать в свои слова уверенность, но Антон чётко улавливает его тревогу. По спине отчего-то бегут неприятные мурашки. Антон совершенно не хочет ни с кем ни о чем разговаривать. Просто. Уходите. Оставьте. Меня. В покое. – Арс, ты иди. Всё будет нормально, давай, – женщина провожает Арсения Сергеевича за дверь и ободряюще кивает Антону, подсаживаясь на стул рядом с ним. – Меня зовут Ирина Петровна, я психотерапевт и хорошая знакомая Арсения. Может, ты сам хочешь о чем-нибудь поговорить? – парень отрицательно качает головой, отводя взгляд в пол. О чём тут говорить вообще... – Антон, давай так. Мы с тобой выстраиваем доверительные отношения, пусть и не сразу, но у нас обязательно получится. Послушай, я могу только предполагать, какую боль ты испытываешь от всего произошедшего с тобой за последние дни. Вряд ли кто-то из нас переживал подобное, особенно за такой короткий промежуток времени. Но мы рядом. И мы очень хотим тебе помочь. Мы хотим, чтобы ты с этой болью справился, мы верим в это. И ты поверь. Ты очень сильный, Антон. – Но я не справился, – против воли вырывается шёпот из груди парня. – Зато сейчас у тебя есть второй шанс. И это большая удача, что он у тебя есть. Мы ведь могли сейчас и не разговаривать здесь с тобой, понимаешь? Нельзя снова сдаться, Антон. Ты сильный, и мы с тобой будем искать в тебе эту силу, будем пытаться вернуть её, хорошо?.. – Нет смысла. Во мне и в жизни. Какой смысл что-то где-то искать?.. У меня ничего нет. Зачем тогда?.. – поток слов льётся наружу вместе с внезапными слезами. Антон вытирает их ладонями, пытаясь загнать эмоции подальше внутрь, но Ирина Петровна качает головой и вдруг неожиданно берёт парня за руку. – Вот смотри, Антон. Есть у тебя мандарин. Он может лежать в холодильнике, и ты про него даже не вспомнишь. А может лежать на столе, и ты будешь им любоваться и рисовать с него натюрморты. А можешь съесть его – и он окажется вкусным. Или невкусным. Суть вообще не в этом. Суть в том, что ты сам решаешь, что с этим мандарином делать. Ты сам решаешь, что в нём особенного, такого, что станет для тебя смыслом мандарина. Да, безусловно, ты можешь его выкинуть – и дело с концом. Но ведь куда интереснее будет попробовать в нём что-то найти, пока он не испортился. Вот жизнь – это мандарин, понимаешь?.. Нужно просто попробовать, поискать и понять. Давай так...

- Арсений -

      Уезжать на ночь домой, чтобы поваляться на кровати в тревожной полудрёме, а наутро опять мчаться в больницу – идея не слишком хорошая, особенно в двадцать девять лет. За такое организм тебя не поблагодарит, Арсений. Да и с кофе ты в последние дни явно перебарщиваешь. Да и голова что-то кружится слишком часто. В один из дней Арс из-за собственной невнимательности даже чуть не становится виновником ДТП. Надо завязывать с этими больницами и забирать блин Антона домой.       Заведующая говорит, что по протоколу парень должен пролежать хотя бы неделю. Арс уговаривает её отпустить мальчишку на пятый день. Та нехотя соглашается, но до пятого дня ещё надо дожить. Регулярно ходит Ирина: кажется, она нашла с Антоном хоть какой-то контакт. А ещё кажется, что мальчишке становится если не легче, то хотя бы спокойнее. Потихоньку сходят на нет истерики и слёзы без повода. Но вытянуть из парня хоть пару слов за день всё ещё очень и очень трудно.       Арсений стоит возле окна палаты Антона и изучает высотки вдалеке. Это совсем другая часть города, и почему только скорая привезла парня сюда… Свет утреннего солнца ослепляет мужчину. Ещё и эти чертовы белые стены. Кружится голова. Снова. Арс зажмуривается, непроизвольно хватается рукой за стенку и осаживается на стоящий рядом стул. Почти падает. В глазах предательски темнеет. – Арсений Сергеевич? Вы чего?.. – звуки шебуршения и скрипа койки. Мальчишка, похоже, собирается слезть и подойти к Арсу. Нельзя, нельзя, приведи себя в порядок, герой хренов. – Всё нормально, голова немного закружилась… Всё нормально, не смей вставать, – Арсений строго нажимает на последние слова и усиленно трёт глаза. Картинка медленно проясняется.       Антон сидит на койке, свесив ноги и откинув одеяло в сторону, явно готовый в любой момент броситься к мужчине. В его глазах – отблеск тревоги и … страха? Арс аккуратно встаёт, опираясь рукой о стену, подходит к парню и усаживает его обратно, устраивая подушку за тощей спиной больного. – Вы вообще по ночам спите? Или только кофе свой хлещете? – с укором. С укором, который так любит Арсений. С укором, по которому Арсений ужасно соскучился. Мужчина неопределённо пожимает плечами, не зная, что ответить, и внимательно вглядывается в бледное лицо парня. – Тебе что-нибудь привезти? – спрашивает Арс, стараясь быстрее сменить тему. Антон прищуривается, словно улавливая игру. До этого на все предложения Арсения мальчишка всегда отрицательно мотал головой или вовсе игнорировал вопрос. Сегодня же он ненадолго задумывается и тихо, но уверенно отвечает: – Мандаринов хочу. Очень, – да какой же ты очаровательный. Несмотря на всю свою болезненность и угрюмость, какое ты сейчас маленькое беспомощное чудо. Арс улыбается и кивает. Будут тебе мандарины, котёныш. Я найду тебе самые лучшие мандарины на свете.       P.S. Imanbek, Hollywood Undead – Runaway       Песня, без которой бы не было этой работы.       Песня, без которой бы не было автора.