Август и Апрель

- Арсений -

– Ну и что скажешь? – Арсений нетерпеливо переступает с ноги на ногу и опирается рукой о стену коридора возле палаты Антона, беспокойно поглядывая на психотерапевта Ирину. Та пожимает плечами и переводит тяжёлый задумчивый взгляд на мужчину. – Честно, идёт тяжело. Он сильно закрылся, но это и понятно. Похоже, он считает, что усложняет тебе жизнь и поэтому хочет справиться самостоятельно. Но он не справится один, мы все это понимаем, – Арс кивает и продолжает исподлобья изучать спектр эмоций на лице давней подруги. Напряжения меньше обычного, а откровенной тревоги и вовсе нет. Боже. Неужели всё и правда становится лучше?.. – Теперь я буду приезжать два раза в неделю. Таблетки пусть принимает и дальше. Обеспечить покой, ограничить резкий контакт с прошлой жизнью. Всё должно быть постепенно, понимаешь? По детальке, по кусочку. Аккуратно напоминай ему, кто он такой. Он совсем потерялся.       Совсем потерялся. Мой ты славный, как же тебя вернуть. Из палаты доносится звонок. Арс благодарно касается руки Ирины и заглядывает внутрь: Антон ещё спит, уютно зарывшись носом в больничное одеяло. Арсений быстро хватает телефон мальчишки и выходит в коридор. Входящий от контакта «Хвостик». – Здарова, Тох, как и обещал – за неделю устроился, ноут нашёл, а тебя блять нет нигде. В инете гасишься, телефон выключен, ты чё там?.. – Добрый день, это Сергей... хм... Серёга, как я понимаю? – Добрый, да, – голос собеседника сразу меняется на настороженный. – А вы?.. – Арсений Сергеевич, преподаватель Антона, мы вместе играли, помните? – Всё я помню, где Антон? Что с ним?.. – искренний испуг. Арсений нервно кусает нижнюю губу, пытаясь подобрать в голове правильные слова для нелёгкого рассказа. – Антон в больнице. Послушайте... Послушай, Серёг. За неделю слишком много чего произошло... – и Арс вкратце пересказывает лучшему другу Антона про всё, что свалилось на хрупкие плечи маленького зеленоглазого мальчишки. За неделю блять. За гребаную неделю. За каких-то семь чёртовых дней.

- Антон -

– Ну а выпишут тебя когда? – Серёга изо всех сил пытается говорить непринуждённо, но всё равно получается слишком натянуто. Антон откидывается на подушку и лениво наблюдает, как из флакона на стойке в трубку капельницы сбегают мелкие прозрачные капли. Это успокаивает. За несколько дней в больнице это стало привычной полуденной процедурой. – Да хрен его знает, – разговаривать не хочется. Антона все жалеют и обращаются как с ребёнком – это сильно бесит. Он бы хотел, чтобы его просто не замечали. Он бы хотел существовать серой биомассой в своём тёмном углу, а его все пытаются вытянуть куда-то на свет. Зачем, спрашивается. Кому оно надо, Антону не надо точно. – Ладно, Тох, пойду. Звони в любое время. Вечером спишемся, идёт? И привет твоему преподу, нормальный он мужик, отвечаю, понравился мне.       Ещё бы он тебе блять не понравился. Парень вздыхает и отключает вызов. Лежать не хочется. Антон уже пару дней как сам гуляет по палате и иногда, пока никто не видит, выходит в коридор, молчаливой тенью шатаясь по отделению и пугая хмурым видом других пациентов. Однако это получается редко: почти всегда рядом с парнем находится Арсений Сергеевич. Вот и сейчас он сидит возле койки Антона и терпеливо чистит маленькую рыжую мандаринку. – Как рука?.. – заботливо интересуется мужчина, искоса поглядывая на синее от вечных капельниц запястье Антона.       Парень молча поводит плечами. Плохо, сами же видите. Больно. Не говоря ни слова, Антон слегка подаётся вперёд, чтобы взять из прохладных пальцев преподавателя очередную дольку мандаринки. Вкусная. Приятно чувствовать вкус. Арсений Сергеевич явно старался найти что-то достойное. Парень с благодарностью кивает и подставляет раскрытую ладонь для новой порции фрукта, замечая, как в серых глазах мужчины мелькают слабые голубые искры, а тонкие сухие губы трогает лёгкая улыбка. Или Антону это только кажется?..

- Арсений -

– Арсений Сергеевич, – Антон доедает мандарин и удобнее устраивается в койке, гипнотизируя мужчину бесцветным утомлённым взглядом. – Чего?.. – Арс уже давно не слышал своего имени из уст мальчишки. Обращение звучит негромко, но вполне твёрдо. – Заберите меня домой. К вам домой. Я так устал… – лицо Арсения озаряется тусклой улыбкой. Маленький мой, ну конечно, конечно, я тебя заберу. Заберу и спрячу. От всех этих иголок, капельниц, таблеток и врачей. И мы снова будем вечерами смотреть «Шерлока» и пить чай со сладостями. Ты потерпи совсем чуть-чуть, ладно? И всё снова будет как прежде, я тебе обещаю. Я очень хочу верить, что всё будет как прежде. Но вслух мужчина не произносит ничего из этого. Он лишь тихо накрывает хрупкую бледную ладонь Антона своей рукой, вкладывая в жест порыв защитить и успокоить. – Антош, ты уверен, что дома тебе будет лучше? – осторожно уточняет Арс, придвигаясь чуть ближе к парню, чтобы лучше уловить его негромкие слова. – Нет, – честно отвечает Антон, уныло качая русой головой. – Нет, не уверен, но здесь я уже не могу. Меня тут всё бесит. – Меня тоже тут всё бесит, – понимающе кивает Арсений, усмехаясь себе под нос. Вот мы и сошлись во мнениях. Он со мной разговаривает. Пара фраз за сутки – уже огромное достижение. Внутри Арса начинает закипать радостная буря. – Заведующая обещала, что сегодня выпишет тебя, если всё будет более-менее. Сделаем вид, что это так? – Сделаем конечно, – соглашается Антон, и в уголках его глаз ложатся лёгкие складочки. Словно бы он улыбается одними лишь глазами. Арсений ещё мгновение рассматривает слабый отголосок эмоции на лице парня и, собравшись с силами, уходит на переговоры к начальству.

- Антон -

      На ужин салат с кукурузой и гренки. Антон недовольно кривится: в больнице, естественно, кормили хуже, чем у Арсения Сергеевича на кухне, но кукуруза? Серьёзно? Что блять может быть хуже бесячих жёлтых зёрнышек с гадким вкусом? Очевидно, что ничего. – Так, я не понял, – преподаватель поднимает глаза на Антона, пепелящего взглядом тарелку с салатом. – Это что за бойкот? Я для кого салат строгал? – Но там кукуруза, – парень морщится, лениво откусывает гренку и его неприятно передёргивает от мысли даже о малюсенькой порции салата. – И?.. У вас несовместимость по гороскопу? Или разные политические взгляды? Или тебе религия не позволяет?.. – Да, я в антикукурузной партии, – угрюмо бормочет Антон, подальше отодвигая тарелку с кукурузами. – Не ем я её, не люблю. – Так а я и не знал, – пожимает плечами преподаватель, вкладывая в руку парня дополнительную гренку. Видимо, её придется съесть вместо порции салата. – Так а вы её раньше и не готовили. Кошмар, а я надеялся, что вы нормальный человек… – Антон исподлобья окидывает Арсения Сергеевича взглядом: тот придирчиво осматривает тарелку, видимо прикидывая, сможет ли выбрать из неё всю кукурузу, чтобы скормить хоть немного салата парню. – Всё, я теперь навеки в твоем чёрном списке? – мужчина отказывается от идеи ликвидации жёлтой гадости и начинает есть её. Антон кривится.       «Вы там уже давно» – хочет с лёгким сарказмом ответить парень, но почему-то слова застревают в горле. Похоже, лимит разговоров на сегодня исчерпан. Как и лимит потраченной на диалог энергии. Я откровенно устал. Я хочу лечь в одеяло и лежать там до скончания веков. А тут вы со своей кукурузой блять... – Держи, – Арсений Сергеевич протягивает парню стакан, до краёв наполненный густой красной жидкостью. Антон молча вопросительно поднимает брови. – Это томатный сок, чё ты. Он очень полезный, – преподаватель отпивает из своей кружки и утвердительно кивает Антону, продолжая грызть бесячие кукурузинки. – Ты и так ни черта не ешь, хотя бы пей.       Антон берёт стакан в руку и вглядывается в рыжевато-красную жидкость. В памяти ворошится ещё свежая картинка: тёмный переулок, мама, кровь на снегу. Томатный сок чертовски похож на кровь. Парня начинает тошнить. Тревожно ускоряется дыхание. Игра в гляделки продолжается, и сок явно выигрывает. Ну так нельзя, Антон. Ну возьми же ты себя в руки. Что у нас теперь, табу на красный цвет? Не всё красное – кровь. Успокойся. Так не пойдёт. Парень медленно выдыхает и на вдохе делает большой глоток томатного сока. Держись, так надо. Держись, ты должен перебороть свои идиотские страхи. Ты справишься, это всего лишь цвет.       Тошнота достигает пика. Антон срывается с места и, почти врезаясь по пути в дверной косяк, бежит в ванную. Парень спешно склоняется над унитазом, и его рвёт только что съеденной пищей. Кружится голова. Ты не справился. Какой же ты блять слабак. Как же красная жидкость напоминает кровь. – Антош?.. Что с тобой, что случилось?.. – испуганный голос Арсения Сергеевича за спиной. Мужчина включает в ванной свет и, судя по звуку, прикрывает дверь, быстро входя внутрь.       Антон не отвечает: его тело снова скручивает судорога, заканчивающаяся не приносящей облегчения рвотой. Горло жжёт от кислого содержимого желудка, а перед глазами мелькают разноцветные искры. Антон чувствует на своей пояснице руку мужчины, который бережно придерживает шатающегося парня и не даёт качнуться в стену или в острый угол шкафа. – Ну потерпи чуть-чуть... Сейчас, сейчас всё пройдёт, Тош… – успокаивающе повторяет преподаватель, осторожно поглаживая Антона по спине.       Какое идиотское чувство. С одной стороны, Арсений Сергеевич – последний человек на Земле, перед которым Антону хотелось бы предстать в подобном виде. С другой стороны, никто лучше него не поможет парню пережить панический удар. Голос, взгляд, прикосновение. Что угодно от этого человека может успокоить нервную систему Антона. Господи, спасибо, что вы есть.       Преподаватель, обнимая Антона за поясницу, подводит его к раковине и помогает умыться. Какое прикосновение, Антон блять. Нет бы насладиться моментом. А ты даже забыл, когда в последний раз его прикосновения вызывали у тебя приятное сердцебиение. Сейчас твой пульс учащается только от дневных панических атак и ночных кошмарных снов. Парень ополаскивает лицо, опирается руками о край раковины и отрешённо наблюдает за стекающими в слив каплями. Мужчина молча стоит рядом, кажется, стараясь лишний раз даже не дышать. Антон закрывает кран и опускается на плиточный пол ванной. Арсений Сергеевич поддерживает того под локоть и сам садится напротив. – Антош?.. – Сок красный, – нехотя хрипло шепчет Антон. – Сок красный и похож на кровь.       Преподаватель долго рассматривает парня, тяжело вздыхает и, в конце концов, понимающе кивает. Спасибо, что без лишних вопросов. Спасибо, что ваши руки сейчас обнимают мои дрожащие тощие плечи. Пусть даже я не чувствую того, что хотел бы чувствовать. Спасибо, что вы есть. Спасибо, что вы всегда знаете, что нужно делать.

- Арсений -

      Арсений понятия не имеет, что нужно делать. Бесконечно корить себя за чертов томатный сок совсем не вариант. Исключить все существующие в мире красные вещи? Не вариант тоже. Хотя бы не использовать в готовке красную еду, ладно. Это минус все помидоры, перцы, ягоды... Даже красные яблоки теперь нельзя. Ох, беда с тобой, котёныш.       За окнами уже глубокий вечер. Мужчина сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и ищет на ноутбуке статьи про ПТСР и панические атаки, параллельно переписываясь с психотерапевтом Ириной. Ему ужасно неловко занимать столько времени подруги, но и просто так успокоиться он не может. Откуда-то же надо брать информацию. Как помочь ему, как?..       Взгляд сам по себе утыкается в лежащего на диване Антона. Тот потерянно листает ленту в телефоне, насколько видно Арсу с его ракурса. Мальчишка сегодня отказался и от онлайн-игр, и от сериалов, и даже от элементарных разговоров. Ушел в себя. В принципе, Арсений этого ожидал. Но это не может не беспокоить.       А еще Арсения не может не беспокоить, что сегодня Антон первую ночь будет спать без успокоительных. В больнице он был каждый день под капельницами и каждый вечер – под таблетками. Сейчас же парень только принимает пару препаратов по утрам (какие-то противотревожные, Арс слабо разбирается в этом), но ведь они явно не перекроют очередной приступ паники, особенно во сне. Мужчина всегда был убеждён, что именно во сне человек максимально обнажён для своих страхов. И максимально беспомощен.

- Антон -

      Антон просыпается. Кругом ночь. В горле снова это постоянное неприятное ощущение тошноты. Кажется, ему опять снились какие-то кошмары, но, к счастью, он их совсем не помнит. Парень поднимается с кровати, выходит из комнаты и, тихо ступая мимо спящего на диване Арсения Сергеевича, бредёт на кухню. Вода из фильтра отдаёт железом. Кровь тоже отдает железом, кстати. Прекрати, хватит. Никакой больше крови.       Антон подходит к большому кухонному окну. Кажется, этот вид когда-то ему нравился. На еловые ветки неспешно ложится густо падающий с неба снег. Его хлопья попадают на оконное стекло прямо перед лицом парня, Антон вздрагивает. Всего лишь снег, угомонись ты. Но снег тает – и превращается в медленно стекающие красные капли. Капли крови. Парня накрывает дикая паника. Сердце моментально срывается в бешеный ритм. Это неправда, неправда же. Смотри. Снова снег и кровь.       Всё это неправда, нет. Антон бежит в ванную, чтобы умыться. Трясущиеся пальцы обхватывают холодный кран. Вместо воды из него течёт алая вязкая жидкость. Ты сам знаешь, что это не вода. Ты сам знаешь, что это такое. Сердце стучит так бешено, что может к чёрту переломать все рёбра. Что мне делать? Куда бежать, куда?.. К нему.       В конце узкого коридора – две тени. Антон шарахается в сторону и припадает спиной к холодной стене. В доме кто-то есть. Он отчётливо слышит незнакомую мужскую речь. В квартире чужие, нужно срочно разбудить Арсения Сергеевича и предупредить его. Антон на цыпочках крадётся в зал мимо тёмных силуэтов и быстро подбегает к дивану. О господи.       Преподаватель лежит на полу, оперевшись спиной о стену, и придерживает рукой рёбра справа. Вся его светло-серая уютно-домашняя одежда в крови. Антон падает на колени рядом с ним и истерически пытается найти хоть что-то, чтобы зажать рану. Они здесь уже были. Они вас ранили, господи блять, что мне делать, что делать?.. Паника достигает пика. Арсений Сергеевич поднимает тусклые глаза и произносит отдельные короткие фразы, но парень совершенно не понимает его речь из-за шума собственной крови в ушах. Взгляд мужчины постепенно меркнет и под конец затухает насовсем. – Арсений Сергеевич, вы что, нет, нет… Только не вы, пожалуйста, вы же… Арсений Сергеевич… Арсений… – Антон сжимает холодную руку преподавателя и горько бессильно плачет. Антон думает, что сейчас он выйдет в коридор и встретится там лицом к лицу с тёмными незнакомцами. «Это опасно, они тебя убьют» – тут же откликается внутренний голос. Я знаю. Я хочу умереть. Здесь. Рядом с ним. Я не хочу без него жить. Антон просыпается.

- Арсений -

      Антон кричит. Вместо голоса – вопль, наполненный животным ужасом. Весь сон мигом проходит. Арсению становится настолько жутко, что он тут же полностью покрывается мурашками. Мужчина вскакивает с дивана и залетает в комнату к парню. Мальчишка сидит на кровати: растрепанный, весь в слезах, с испуганно бегающим взглядом и сбитым в ногах одеялом. – Антош, что такое?.. – Арс садится рядом с ним, непроизвольно гладя парня по плечу.       Антон поднимает на Арсения зелёные глаза с чертовски расширенными зрачками. Взгляд его, полный откровенного страха, тут же сменяется на неверяще-облегчённый. Мальчишка внезапно бросается к Арсу и крепко обнимает его за шею. Мужчина замирает на месте, боясь неосторожным жестом спугнуть маленького дикого зверька. – Господи, вы здесь, вы живы, живы… Я так испугался за вас, вы были весь в крови, а потом вообще, вы же… – Антон всхлипывает и его речь прерывается громкими рыданиями.       Арсений крепко прижимает парня к себе и утыкается носом в его русые волосы, вдыхая приятный тёплый запах мальчишки. Истерика по амплитуде сродни тем, что были в самом начале. После смерти его мамы. Арса начинает трясти. Боже. Что же тебе приснилось, котёныш мой маленький?.. Не бойся ничего, я здесь, я рядом, слышишь?.. Я тоже боюсь. Но ты не бойся. Мы со всем справимся. – Тише, ну что ты… Смотри, со мной всё хорошо, я здесь, я здоров. Я настолько здоров, что завтра снова буду пичкать тебя кукурузой, да?.. – от этих слов Антон всхлипывает и опускает голову мужчине на плечо. – Тош, что случилось? Может, поделишься со мной?..       Мальчишка упорно молчит. Он явно не хочет этого разговора. Очевидно же, он ведь никогда ничего не рассказывает о своих переживаниях. Сколько бы Арс ни просил. И, когда Арсений думает, что парень тихо задремал на его плече, Антон внезапно отстраняется и усаживается напротив, неловко вытирая слёзы со щёк. – Там был снег, который таял и становился кровью, – еле слышно произносит мальчишка, опустив глаза на свои длинные пальцы. Арс от неожиданности задерживает дыхание: удивительно, что получилось вывести парня на диалог. Его в обычные-то дни редко услышишь лишний раз, а тут такое. Не спугни, главное не спугни его. – И из крана вместо воды текла кровь. А потом у вас в квартире были силуэты, я думал, грабители и пошел вас предупредить. А вы… вас уже…       В его больших детских глазах стоят слёзы. Арсений нежно гладит Антона ладонью по щеке и тихо спрашивает: – И часто тебе такие сны снятся?.. – спрашивает и боится услышать ответ. Парень медлит, а затем коротко кивает. Вероятно, каждую ночь. Арс напряжённо выдыхает и прикрывает уставшие глаза. – Может, хочешь что-нибудь из препаратов? Или просто воды? Принести? Давай, ложись, я сейчас… – мужчина расправляет измятое одеяло и уже поднимается с кровати, когда его запястье вдруг хватает слабая тонкая рука. Арсений ошеломлённо оборачивается. – Не надо ничего. Вы… вы только не уходите. Вы можете остаться… здесь? – глаза в глаза. Слишком трепетно и естественно. Словно мальчишка смотрит Арсу прямо в душу. И что там барьеры, от этого взгляда ломается сам Арсений.       Абсолютно не осознавая свои действия, просто поддавшись просьбе умоляющих зелёных глаз, мужчина молча кивает и подходит к кровати. Арс оставался с ним на ночь только однажды, очень давно, когда Антон только узнал о смерти матери. И то ночёвка здесь оказалась вынужденной, Арсений ведь тогда просто уснул, утомлённый после долгого эмоционального дня. Ну а сейчас? Что сейчас-то?       Мальчишка гостеприимно откидывает одеяло, двигается на край, освобождая место, и укладывается набок, лицом к середине кровати и к мужчине. Арс ложится рядом. Он весь – натянутая струна. Он не знает, как себя вести, сколько он должен здесь пробыть и зачем вообще мальчишке вздумалось просить о подобном. Вероятно, ты должен защитить его от ночных кошмаров. Хотя куда лучше это сделали бы какие-нибудь таблетки. Откуда-то в груди возникает ком из неловкости и... стыда? Страха? Это как-то ненормально. Не-нор-маль-но. Лежать в одной кровати с парнем, серьёзно, Арс?..       Антон закрывает глаза и, похоже, абсолютно отпустив ситуацию, придвигается вплотную к мужчине, прижимается к его груди и судорожно-облегчённо вздыхает. Он всё ещё дрожит. Арс чувствует это всем телом. Мужчина сразу забывает обо всех своих неловкостях и предрассудках: сейчас ему хочется просто успокоить маленького несчастного котёнка. И больше ничего. Больше ничего и нет. В мире только мы двое: чуть более сильный в эту секунду я, и чуть более слабый – он. И всё. Только мы. И тепло между нами, а, самое главное – в нас. Арсений обнимает парня свободной правой рукой и касается небритой щекой его кудрявой чёлки. – Спи, Антош. Пока я здесь, с тобой ничего не случится, – тихо обещает мужчина, закрывая воспалённые от вечных недосыпов глаза. – Дело не в этом. Пока вы здесь, с вами ничего не случится, – в полудрёме шепчет в ответ Антон и его беспокойное дыхание выравнивается.       Мальчишка засыпает. Арсений мягко целует его в лоб. Мой маленький глупый котёныш. Который порой куда умнее меня.       P.S. Ария – Потерянный рай