Август и Апрель

- Антон -

      Утром Антон сталкивается с одногруппниками в студенческом гардеробе. Понятное дело, что все в курсе вчерашнего происшествия. История выглядит интересно даже несмотря на то, что никто не знает деталей: Шастун взял и смылся из оперблока, а теперь вообще с какого-то хера проходит практику в травматологии. Большинству на этот факт, как и на самого Антона, откровенно наплевать. Однако Дёма с Томиловым, похоже, завелись не на шутку. – Длинный, ты охренел нас бросать? – Дёма неприятно хлопает Антона по спине и подходит почти вплотную, мешая парню переодеваться. – Ты теперь с Графом будешь хуи пинать, а мы пахать за тебя? – Завались, ты вчера даже не пришёл, – хмуро отвечает Антон, протягивая гардеробщице куртку.       Это вообще всё произошло из-за тебя, блядский ты Дёмин. Парень вспоминает, что эту же формулировку использовал Арсений Сергеевич, ругающийся вчера у себя в кабинете. Ему так идёт мат. И злость. И голубые глаза, которые в гневе становятся синими. Кажется, я снова начинаю видеть красоту. Кажется, я возвращаюсь в норму. – Тох, мне конечно похую, где ты практику проходишь, но то, что ты слинял именно к своему травматологу, выглядит прям по-пидорски, – негромко произносит стоящий сбоку Томилов. – Пиздец, тощий, ты чё правда думаешь, что склеишь Графа и будешь от учёбы отлынивать? Я тебе знаешь чё… – Всё, отъебитесь от меня. Иначе я за себя не ручаюсь блять, – Антон грубо отталкивает Дёму, поворачивается к одногруппникам спиной и шагает к лестнице, оставляя за собой шлейф молчаливой агрессии. Сдерживаться сложновато. Фразы парней больно бьют в сердце, но ещё больнее – осознание того, что обидные слова могут быть правдой. Что я могу быть неправильным.

- Арсений -

– Антон Андреевич, вы опоздали на шесть минут, – с ухмылкой констатирует Арсений, неотрывно наблюдая, как мальчишка вбегает в кабинет, на ходу застегивая белый халат. – Это хорошо, что я здесь власть и могу попросить пациентов подождать. В следующий раз блин получишь выговор. – Арсений Сергеевич, вы извините, но я пиздец какой злой, – угрюмо отзывается Антон, усаживаясь на стул, который Арс пристроил у окна, чтобы парню было удобно и писать карточки на стоящем рядом столе, и осматривать пациентов. – Эти долбоёбы блять… Ох, вам лучше и не знать, – мальчишка играет желваками и нервно облизывает пересохшие губы. Похоже, дело серьёзное. – Друг мой, в этом ведь и заключается искусство быть врачом. Уметь взять себя в руки и не показывать эмоции окружающим, – поэтично, словно строчка из какой-то книги. Арсений усмехается самому себе. Какой ты всё-таки зануда. – Не умею я. Зато вы умеете. И чересчур хорошо, – бормочет Антон, поправляя рукой сбившуюся чёлку и придвигаясь ближе к столу.       Арс чувствует в его словах укор. Это камень в мой огород что ли? Что я выставляю барьеры, ограждая людей от самого себя? Глупый ты ребёнок, ты просто не знаешь, что такое мои эмоции. Мужчина оставляет диалог неоконченным и зовет в кабинет первого утреннего пациента.       Приём идет по обычному сценарию. Опрос, осмотр, назначение лечения, иногда направления на рентген и МСКТ. Антон включается довольно быстро, и Арсений поручает ему заполнять карточки, искренне веря в ответственность и внимательность парня. Арс искоса наблюдает за ним и уверяется в правильности своего решения. Да, здесь Антону куда лучше, чем в оперблоке. И мне самому так гораздо спокойнее.       Парень сидит справа от Арсения, склонившись над бумагами на столе и задумчиво перечитывая написанные строчки. Его длинные пальцы непроизвольно поправляют русую чёлку, лезущую в глаза и оттого мешающую обзору. Из-за сосредоточенности и серьёзности мальчишка выглядит куда старше. Прямо как настоящий врач. Арс моргает и осознает, что пропустил часть рассказа пациента. Мужчине приходится повторить эту процедуру и собрать анамнез заново. Да какой же ты идиот. – Арсений Сергеевич… – вдруг шепчет Антон, тыкая ручкой в только что выписанный мужчиной рецепт на лекарство. – Здесь ведь должна быть другая дозировка. Не сорок миллиграммов, а двадцать. Вы чего?..       Арсений опускает взгляд на собственные записи. Блять, и правда. Я – чего? А, точнее, я – где? Где витают мои идиотские мысли? Уж не в зелёных ли глазах и русых волосах напротив? Что бы ты сейчас выписал пациенту, если бы не мальчишка?.. Арс понимающе кивает и отдаёт больному другой, исправленный вариант рецепта. – Спасибо… – шёпотом. Мальчишка, не глядя на Арсения, слегка улыбается уголком губ. Господи, Антон, огромное тебе спасибо, что ты исправил мою оплошность и что сделал это незаметно для пациента. Похоже, ты сегодня больше врач, чем я. Соберись, Арс блять. Да соберись же. Сука. Что на тебя нашло?       Но собраться не получается. Взгляд Арсения то и дело цепляется за сидящего рядом парня: за выглядывающее из-под рукава халата маленькое родимое пятно на левом запястье, напоминающее Арсу орешек (оно всегда здесь было?), за хмуро сведённые русые брови, за закушенную нижнюю губу и за слегка сгорбленные худые плечи. Барьеры вот-вот распадутся из-за крупных пролегших по ним трещин. Неприятным роем гудят мысли. В перерыве между пациентами мужчина встаёт и открывает окно, проветривая кабинет. И заодно свою дурную голову. – Думаете, это опухоль?.. – раздаётся за спиной голос Антона, Арсений запоздало оборачивается к нему, пытаясь осознать вопрос. А. Прошлый пациент. Точно. – Велика вероятность. Поэтому мы отправляем его по всем обследованиям – потому что имеем настороженность. Потому что боимся худшего исхода. И в диагноз я тоже пишу фразу «предположительно новообразование». Сечёшь? – Арс закрывает окно и проходит обратно на своё место, одёргивая замявшийся халат. – Секу. Я бы в этой точечке на рентгене даже не заподозрил бы ничего такого… – мальчишка с интересом разглядывает снимок в руках, а затем бережно кладет его на стол к Арсению. – Круто. Вы крутой диагност, – слова тёплым мёдом растекаются в груди и животе мужчины. Одно его слово – и ты таешь. Одна его улыбка – и ты забываешь о работе и теряешься в пространстве. Что-то тут не так, дружочек.       Под конец приёма Арсений окончательно вымотан. Сегодня ему приходится совершать двойную работу: не только лечить людей, но ещё и держать себя в руках больше обычного. Держать себя в руках – это в принципе девиз Арса по жизни, ведь его ненужные эмоции часто берут верх. Но сейчас абсурд достигает прямо-таки пика. Виски неприятно гудят от напряжения, и Арсений усиленно трёт их, стараясь не замечать напряжённого взгляда притихшего Антона. – Так, где блять этот ёбаный Попов?! – слова врываются в дверь быстрее, чем сам человек. Молодой мужчина в чёрной распахнутой куртке (гардероб блять внизу есть, куда вы прётесь в верхней одежде) вваливается в кабинет, слегка хромая и тяжело дыша. Он обводит сидящих внутри врача и практиканта слегка безумным взглядом и впивается глазами в Арса. Арсений внутренне напрягается: ему хватает пары секунд, чтобы понять, что сейчас что-то будет. Что-то явно не слишком приятное. – Мужчина, куда вы без очереди?.. – доносится из коридора, но недо-пациент захлопывает дверь, даже не удосужившись ответить. – Здравствуйте, вы по какому вопросу? – слегка устало, но очень искусно и вежливо. Ах, Арсений, какой же ты актёр. – Ты, блять, врач херов! – пациент подходит к столу Арсения, агрессивно сжимая и разжимая здоровые кулаки. – Я у тебя на той неделе был, ты мне сказал идти на репана… репара… Да похую! Мне сказали, что мне ногу надо заново ломать! Ты чё, охерел, она у меня только срослась блять! – Послушайте, если я верно помню, у вас неправильно сросшийся перелом костей левой голени, так? – Арс и правда помнит этого пациента, но слишком смутно. В любом случае, он пытается напрячь все свои извилины, чтобы воспроизвести в памяти детали этой истории болезни. – Из-за этого у вас развилась хромота, соответственно, необходима репозиция, то есть правильное сопоставление осколков кости, а для этого нужно… – Зубы мне блять не заговаривай! – мужчина почти вплотную вжимается в стол, грозясь вцепится руками в напрягшегося Арсения, еле сохраняющего напускное спокойствие. – Мне сказали, надо ломать ногу, вы совсем ебанулись?! Таблетки мне выпиши блять, чтобы у меня всё прошло само, иначе я тебя закопаю нахуй!.. – Так блять, баклан, – Антон резко встаёт, громко отодвигая стул, и делает пару шагов в сторону неадекватного пациента, угрожающе приближаясь к нему. Арсений изумлённо смотрит на мрачно-суровое выражение лица мальчишки и на уверенно расправленные плечи, контурирующие под белым халатом. – Ты совсем тупой или чё? Какие блять таблетки, у тебя ноги разной длины. Тебе врач русским языком говорит, что нога станет нормальной, только если сломать и заново срастить. А ты орёшь не по делу. Лучше блять заткнись и послушай умного человека.       Арс в шоке. Как и осевший на стул пациент, который наконец-то сбавил обороты и теперь боязливо, но довольно мирно расспрашивает Антона о предстоящей операции. Арсений в этой акции даже не участвует, пытаясь переварить произошедшее. Мальчишка вступился за тебя, хотя ситуация того и не требовала. Господи, как давно он не был таким сильным. Наверно, никогда. Да и какой это теперь мальчишка – это теперь Антон Андреевич, врач-травматолог со стажем. Не маленький зеленоглазый котёныш, а Антон Андреевич, способный испепелить взглядом даже Арса. Мужчина улыбается собственным мыслям, машинально щёлкая автоматической ручкой и витая где-то далеко от реальности. – С идиотами надо на их языке говорить, – негромко отзывается Антон, выпроводив пациента за дверь и усаживаясь за стол рядом с мужчиной. В его голосе улавливается едва заметное превосходство. – Вы вот сильно вежливый, а быдло так не поймёт. Надо было ему вообще по башке зарядить, чтобы не смел так с врачами разговаривать… – мальчишка разминает костяшки и складывает длинные руки перед собой, поднимая взгляд на Арсения. – Я, конечно, благодарен, но врачи не имеют права так разговаривать с пациентами. Он же может жалобу накатать, оно нам надо?.. – Так я пока что и не врач, – смелая ухмылка. – А если будет жалоба, то валите всё на меня, мне вообще пофиг. – А ты что, в мои защитники записался? – интересуется Арс, вопросительно изгибая бровь. Тёмно-зелёные глаза напротив по-доброму светлеют. – Ну конечно. Кто, если не я. Вы же меня постоянно защищаете. Всё, хватит, – с неловким смущением бормочет Антон, отводя взгляд и разминая затекшую шею.       Арсений подавляет нелепую улыбку. Арсения никто никогда не защищал. Только он сам, других защитников как-то не наблюдалось. Мужчина, наверно, впервые в жизни чувствует себя в безопасности не только из-за собственной внутренней силы, но еще и из-за сидящего рядом мальчишки с вечно растрепанной русой чёлкой.

- Антон -

      В груди у Антона бурлит ярость. Впервые за долгое-долгое время. Такая сильная эмоция – и всего-то из-за буйного пациента, нагло наехавшего на интеллигентного голубоглазого травматолога. На самого тактичного, правильного, доброго, сильного, самого лучшего человека на свете. Кажется, Антон снова может чувствовать мир в полной мере. Кажется, Антон ощущает себя живым. – Идёт он, графская подстилка блять. Не подходи ко мне, а то заражусь еще чем-нибудь, – зло скалится Дёма, когда парень после смены спускается в гардероб за одеждой. Откуда этот идиот здесь постоянно берётся-то, господи. Я же сейчас слишком злой, чтобы тратить нервы на словесные перепалки. Я же сейчас раскрошу ему нахер лицо. Антон сжимает кулак и решительно шагает к одногруппнику, но перед ним внезапно возникает Вика. – Не надо, Антош, – негромко, так, чтобы услышал лишь Антон. – Дёмин, чего ты к нему привязался. Ну хорошие у них отношения с Графом, ну не завидуй уж. – Какие хорошие отношения блять, они же пидоры, они наверняка трахаются!.. – Даже если так, это не твоё дело, – в тоне девушки звенит сталь. Дёма осекается на полуслове и замолкает. Антон на секунду задерживает дыхание, с трепетом смотря на свою защитницу. Вот уж не ожидал. Они с Викой ведь совсем перестали общаться уже очень давно. Сейчас они даже не друзья – так, знакомые. Коллеги. Дёма негромко отпускает пару матов, кривится и уходит, закинув лямку рюкзака на плечо и по пути сильно толкнув Антона в бок. Парню едва удается устоять на ногах. – Спасибо. Он меня уже так запарил… – с искренней благодарностью кивает девушке Антон, понимающий, что такой исход куда лучше глупой драки. Вика в ответ цокает языком, демонстрируя свое неодобрение. – Слышал, вы с Вербицким из двадцатой группы встречаетесь?.. – спрашивает парень чисто из вежливости. Он знает Вербицкого – тот славный малый. Умный и весёлый. И прекрасно подходит Вике. – Да, есть такое… А вы?.. – вопрос неловко повисает в воздухе. Девушка долго держит зрительный контакт, а потом моргает и качает головой. – Нет, ничего. До встречи, Антош. – Пока, – парень заторможенно машет ей рукой.       А вы – что? Что она хотела спросить? А вы с Графом встречаетесь? Да, каждое утро на кухне блять. А вы с Арсением Сергеевичем спите? Да, блять, спим, каждую ночь на одной кровати. А вы с травматологом пара? Да, конечно пара, если понимать, что пара – это двойка, два человека. На каждый вопрос у Антона в голове есть оправдание. Только он уже устал постоянно оправдываться.

- Арсений -

– Антон! Тебе мандаринку принести? – кричит из кухни Арсений, раскладывая на большой тарелке фрукты из холодильника. – Да, тащите, – довольно звонко откликается сидящий в полутёмном зале мальчишка. – Только почистите пожалуйста, а то я тут занят, – занят он. Тоже мне. Арс хмыкает и снимает со спелого мандарина тонкую кожицу. Должен быть сочным. И должен понравиться Антону. Мужчина берёт в руки несколько очищенных рыжих шариков и идёт в зал. Парень сидит на диване, сгорбив плечи и всем телом склонившись над ноутбуком. – Ну и чем ты тут занят, юноша?.. – Пытаюсь затащить пацанам катку. А то они уже третью игру проигрывают, – отзывается мальчишка, не отрывая увлечённого взгляда от экрана. – Мандарин готов к употреблению, ваше блин величество, – с усмешкой цедит Арсений, разделяя цитрус на мелкие дольки и с интересом заглядывая в ноутбук. – Ты, может, хоть на секунду прервёшься и поешь?       Антон качает головой и крепче сжимает в руке мышку. Вдруг он, не глядя на Арсения, забавно поднимает брови и открывает рот, слегка разворачивая голову к мужчине. Мол, покормите меня, чё вы. А я что, записался в твои личную прислугу?.. Арс возмущенно фыркает и кладет дольку мандаринки в рот мальчишке, тот благодарно кивает и продолжает игру, жуя сочный фрукт. – Ты в конец обнаглел, – констатирует Арсений, сам пробуя следующую дольку. И правда вкусно.       Антон повторяет свой фокус «Я маленький котёночек, покормите меня пожалуйста», и мужчина, само собой, ведётся на это. Арс аккуратно закидывает мандариновый кусочек в рот мальчишки, случайно касаясь пальцами его губ, и отчего-то застывает на месте, разглядывая горящую от прикосновения кожу. Забавный рот, слегка приоткрытый в игровом азарте. Сосредоточенное лицо, внимательно сощуренные зелёные глаза, бегающие по экрану. Худые запястье с тонкой, словно пергамент, кожей. И губы. Мягкие и горячие. И очень красивые. Стой-стой-стой. Откуда это взялось в моих мыслях?.. Арс испуганно пятится и спотыкается о стоящее рядом (сука) кресло, неловко опираясь об него руками. – Вы там не убились? – Антон резко оборачивается на грохот и разглядывает лицо и идиотскую позу почти упавшего мужчины. Арсений отрицательно качает головой и тяжело вздыхает. Не убился, нет. Но крышей поехал конкретно. Иначе как объяснить всё вот это вот? Арс даже не может найти нужного слова.       Где-то через десять молчаливых напряжённых для Арсения минут парень отодвигает ноутбук, медленно потягивается и встаёт с дивана, направляясь в спальню. – Спать, наверно, надо, уже двенадцать почти. Встали-то рано. Чё вы?.. – Чё я, ниче. Где я сегодня сплю?.. – Арс проходит следом, придерживая дверь своей комнаты. – Ну здрасьте. Здесь конечно. На кровати удобнее, чем на диване, да и вообще... – слегка смущённо отвечает Антон, кусая нижнюю губу. Не кусай ты её. Оставь в покое. Ты ведь даже не понимаешь, какая она красивая. И какой красивый ты. И как мне, блять, страшно от этих мыслей.

- Антон -

      Переулок тёмный и узкий. Под ногами хрустит снег. Проносится мысль о том, что на улице почти март и всё уже растаяло, а тут – как всегда – этот дурацкий снег. Дорогу Антону перегораживают две тени. Парень пятится и запинается о чьи-то ноги. На снегу лежит мама. Её руки в крови. Этого не может быть, помнишь? Это сон. И тебе нужно проснуться. Причем срочно.       Пугающие силуэты всё ближе. Они наступают на Антона, ноги которого словно бы приросли к земле. Парень вглядывается в тёмные лица и узнает их: это Дёма и Томилов, они неприятно скалятся и выкрикивают разные гадости, от которых в груди Антона поселяется паника. «Она ради тебя умерла, а ты стал пидором? Думаешь, мамочке бы это понравилось?» «Шастун ёбаный гей, он спит с преподом, вы уже слышали?» «Какой ты мерзкий, ты же не человек, ты просто ублюдок»       По лицу Антона бегут слёзы. Это неправда, это всё неправда. Но почему тогда так больно, так обидно и так стыдно? Неужели ты – неправильный? Почему всё так смешалось, почему на снегу снова кровь, а в груди снова пустота, почему?.. Парень разворачивается, чтобы наконец убежать и спрятаться, и видит у стены не маму, а неестественно лежащего Арсения Сергеевича. На его руках кровь. Антон вздрагивает и просыпается.       Вокруг ночь. Парня душат рвущиеся наружу слёзы, и он старается всхлипывать как можно тише, чтобы не разбудить лежащего за спиной преподавателя. Он здесь, он жив, с ним всё хорошо. Тише, пожалуйста, тише. Антон чувствует слабую тошноту – отголосок панического приступа. Нельзя, не сейчас, нет. Возьми себя в руки блять. Дыши, ну же. Парень переворачивается на спину и закрывает лицо ладонями, высоко поднимая острые локти. – Антош?.. – а я ведь почти забыл, какой у вас красивый голос. Я забыл, что восхищаюсь каждым вашим жестом и взглядом. Я забыл, какое вы искусство, какое вы сокровище, какое вы чудо. И только сейчас начинаю вспоминать. – Чего ты, Тош?..       Тош. Арсений Сергеевич придвигается ближе. Антон чувствует его тёплое дыхание возле своего уха и мягко лёгшую на плечо руку мужчины. Парень отрывает ладони от лица, боковым зрением замечая тревожный взгляд голубых глаз. Так близко. – Да ничего, правда. Я справлюсь. Вы извините… что разбудил, – какой же у тебя слабый голос блять. Но Антон сейчас не может выдавить что-то более сильное и уверенное.       Преподаватель приподнимается на локте и слегка нависает над парнем, требовательно заглядывая в его лицо. Изучает. Оценивает. Антон медленно переводит на мужчину опухшие зелёные глаза и встречается с внимательными серо-голубыми. Он же сейчас в сантиметровой близости от тебя. – Можешь будить меня в любое время и по любому поводу. И не смей извиняться, сколько можно. И я знаю, что ты справишься. Но вдвоём мы справимся быстрее. Иди сюда, давай. Нам вообще-то на работу рано вставать…       Боже, какие у него руки. В их объятиях Антон чувствует себя не просто защищённым – спасённым. Их приятная тяжесть отгоняет панику далеко и надолго. Парень вздыхает и касается носом тонкой кожи на шее Арсения Сергеевича. Я так близко, что могу влезть во все его барьеры. Я даже могу за ними спрятаться от внешнего мира, да?.. Антон шепчет едва слышное «Спокойной ночи» и почти сразу засыпает. Ну и как это может быть неправильным?..

- Арсений -

– Ты что, дурак? Ты что мне тут понаписал?.. – Но я думал, что вы сказали «Елена», а не «колено»… Да вы сами виноваты! – с несмелой улыбкой отзывается Антон, поднимая на Арса большие глаза цвета летней листвы. – Ты совсем обалдел? Господи, понаберут по объявлению, а я страдай, – мужчина легко стукает мальчишку карточкой пациента по лбу, парень фыркает, переводит виноватый взгляд на свой косяк в истории болезни и начинает заливисто смеяться. Арсений подхватывает его эмоцию и смеётся тоже, с удовольствием любуясь искренней улыбкой Антона. Я дождался, наконец-то ты снова улыбаешься. Как же это красиво.       Кажется, с ним снова всё в порядке. А вот со мной – нет.       P.S. Adam Lambert – Runnin'       Jensen Ackles – Runnin' (cover)