Август и Апрель

- Арсений -

      Пары в утро среды идут ужасно. Трясутся руки, гудит голова, а злость, рвущаяся наружу, словно цунами то и дело сминает устанавливаемые Арсением барьеры. Непонятно, из-за чего мужчина злится больше: из-за того, что ему в принципе приснился этот идиотский сон про поцелуй и собственную ненормальность, или из-за того, что это был всего лишь сон?.. От этих размышлений Арс становится еще злее.       А ещё ложь. Она висит в воздухе угнетающим облаком, заставляя Арсения ежесекундно мучиться совестью и чувствовать себя виноватым. Я так ничего ему и не рассказал. Я не могу ему рассказать. С другой стороны, во сне же смог. Сделай сегодня всё в точности так и ситуация решится сама собой. Только мужчина не уверен, что сможет решиться на подобное. И что настоящий Антон примет эту глупую ложь так же легко, как и Антон из сна.       «Поехали с Димой по делам, буду поздно» – снова ложь. Уже вторая за два дня. Смска улетает Антону, когда Арсений вечером подъезжает к выставочному центру, в котором его ждёт Марина. Да, так нельзя. Да, я неправ. Но я не могу посвящать мальчишку в свои чувства, не разобравшись в себе, не осознав себя правильным или неправильным. Хотя я в принципе не могу посвящать мальчишку в свои чувства, нет. Ни при каких обстоятельствах.       Общение с бывшей женой – тонкая натянутая нить. Два когда-то до безумия близких человека за полтора года стали чужими, а теперь пытаются вспомнить, как было раньше. Какая-то глупая игра, в которой Арс совсем не хочет принимать участие. Но всё равно продолжает играть. Чёртов идиот.       Вот скульптура из непонятного материала, напоминающая кукурузный початок: Антон бы точно недовольно скривился, а Арсений бы не упустил возможности подколоть забавного парня в его нелюбви к кукурузе. Но как бы они смотрелись здесь, вдвоём? Мужчина и парень – просто ли как друзья? А если ещё и идти под руку, как сейчас с Мариной… Арс стискивает зубы, пытаясь отогнать тревожные мысли. С Антоном хочется и нельзя. Зато с Мариной – можно. Остаётся только пересилить свое нежелание, перевоспитать. Забыться и забыть. – Арсюш, может, давай возьмём суши и поедем к тебе? Поговорим по-человечески, мы так давно не разговаривали, – звучит искренне, но Арсений всё равно внутренне вздрагивает. Не хочу я с тобой говорить, моя дорогая бывшая жена. Не хочу и всё тут. – Нет, Марин, лучше не надо, – с вежливой улыбкой. Марина усмехается: она знает эту улыбку. Она чувствует, что я защищаю свои прочные личные границы. – Не будем в это лезть, у нас с тобой в любом случае ничего не может быть, – добавляет мужчина чуть погодя. – Тогда зачем весь этот фарс? Что тебе от меня нужно? Дружба? Нет. Отношения? Тоже нет. Что ты ищешь в нашем общении? От чего ты прячешься? Или от… кого? – да уж, а девочка-то выросла во взглядах и мыслях. А я и не догадывался о том, что она может видеть дальше собственной недо-любви ко мне. Арсений поджимает губы и щурится, прикидывая в голове, что можно выдать в качестве ответа. – Просто не хочу расходиться вот так, кровными врагами, – Арс слегка пожимает плечами и продолжает. – Нас столько связывает, что мы можем быть хотя бы хорошими знакомыми, иногда встречающимися ради разговора. Тем более у тебя был тяжёлый период в жизни, я хочу тебя поддержать. Я хочу тебя простить.       Да, хорошо, Арсений. Это правда, ты говоришь правду, пусть и не всю. Всю ей знать и не нужно. Марина закусывает губу и пепелит Арса задумчивым взглядом, видимо оценивая процент его честности. Внезапно в кармане начинает вибрировать телефон. – АрсеньСергеич, вас на ужин-то ждать? Вы когда вообще домой планируете? – родной голос и обычно-дружелюбная интонация. Арс замирает, высвобождает локоть из рук бывшей жены и отходит в сторону. – Нет, не жди, я… буду где-то через час. До встречи, да, – вполголоса отвечает Арсений, ловя на себе заинтересованный взгляд бывшей жены. – У тебя дома… парень? Ты что, живёшь со своим студентом? – Марина подходит ближе, кивая на спрятанный в карман телефон мужчины и непонимающе хмурясь. – С ума сошла что ли, это просто… – Тот парень. У тебя на диване, ну конечно. Красивый такой, с вьющейся чёлкой, – бывшая жена щелкает пальцами, и в глазах ее загорается неподдельное любопытство. А Арс думает только о том, что Марина описала Антона довольно точно: красивый, с вьющейся чёлкой. Да, он, зараза, такой… Когда она его видела? В тот страшный день, да. Когда приносила билеты на самолёт, из-за которых Антон потом чуть не… Стоп. Хватит. – Это от него ты прячешься, да? Ты что… влюбился в парня? Арсюш, но ты же не… – Я не намерен разговаривать, замолчи, – каждое её слово – ножом по сердцу. Марина говорит серьёзно, даже обеспокоенно, без издевательства или усмешки, но Арсения всё равно захлёстывают эмоции. Он разворачивается и быстрым шагом направляется к стеклянным дверям здания, стремясь поскорее сбежать. – Как такое вообще могло получиться, ты же был, ну… нормальным? Арс?.. – бывшая жена догоняет мужчину у выхода и цепляется тонкими пальцами за его плечо. Арсений начинает закипать. Мужчина окидывает Марину безэмоциональным взглядом и с неприязнью отступает на шаг назад. – Всё не так, как ты думаешь. Я сильно запутался, не более того, – коротко и холодно. Держи себя, Арс. Держи. Давай, до машины остались считанные шаги, ты справишься, ты удержишься, давай. Только не злись. Только не здесь и не сейчас. – Арсюш, прости, но ты ведь понимаешь, что это… просто глупость? Ты – гей? Ты что, серьезно что ли. Это столько же ненормально, сколько… – Пока, извини, но мне пора, – щелчок ручки машины под пальцами и такой родной салон мазды, словно второй дом, словно убежище. – Ты что, даже не подвезёшь меня? – удивлённо и обиженно. Арс качает головой. – Не сегодня. Мне нужно ехать. – К нему, да? Капец, Арсюш, и куда ты катишься…       Педаль газа в пол. Руки сжимают руль с такой силой, что бледнеют острые костяшки. Не смей поднимать эту тему. Не смей о нем что-либо говорить. Это моё. Это только мои русые кудри, длинные пальцы с кольцами и хитрые зелёные глаза. Это только моя зависимость.       Я ненормальный.

- Антон -

      Вечер скучный и холодный. От ноутбука уже болят глаза: Антон то и дело трёт их, периодически лениво зевая. Днём приходил электрик: починил свет по первой ветке проводов – в зале и кухне, но Антон всё равно сидит на диване в полной темноте. Словно в анабиозе. Словно пытается сберечь максимум энергии для того, кого очень сильно ждёт.       На часах почти одиннадцать, а Арсения Сергеевича всё ещё нет дома. Парень убирает ноутбук в сторону и боком заваливается в лежащий рядом плед, пытаясь размять затёкшие плечи. Вот где он так долго ездит? Что он скрывает от меня, зачем? Мог бы и рассказать, я же не осужу…       Белый кот подворачивает под себя лапки и печально вздыхает. Последнее время он чувствует себя одиноко. Он ощущает стены, которыми от него пытаются отделиться. За которыми от него прячутся. Это угнетает. Раздаётся щелчок открывшейся двери: кошачье ухо улавливает звук и нетерпеливо дёргается: наконец-то. Сейчас я побегу к порогу на всех четырёх лапах и буду ластиться, мурлыкать и трепетно заглядывать в родные голубые глаза. Буду любить. Но лапы слишком тяжёлые, а купол дремоты слишком плотный, чтобы кот мог из него вырваться.       Через какое-то время – Антон не знает точно, сколько провалялся в пьянящем полусне – с кухни доносится неприятный звон, а потом негромкая брань Арсения Сергеевича. В полной тишине тёмного зала Антону это отчётливо слышно. Парень вздрагивает и возвращается в реальность. Что-то не так. Что-то случилось, ведь интеллигентный и сдержанный преподаватель откровенно ругается очень редко. Антон соскакивает с дивана, ловя приступ острого беспокойства.       Пройдя через зал, парень испуганно замирает на пороге кухни, окидывая взглядом стоящего возле стола Арсения Сергеевича, все руки которого испачканы красной жидкостью. Кровью. Пелена подступающей паники перекрывает Антону кислород. Господи. Боже. Мой. И это точно не сон.

- Арсений -

      Когда Арсений возвращается домой, мальчишка мирно дремлет на диване, кое-как уместив на нём длинные ноги и подмяв под себя мягкую бесформенную массу из скомканного пледа. Мужчина хочет подойти, потрепать парня по волосам, укрыть его худые продрогшие плечи – но злой импульс куда сильнее этого желания. Арс быстрым шагом проходит мимо, включая на кухне свет и закрывая дверь изнутри. Давай, дыши. Ты же уже выплеснул часть эмоций, гоняя по пустой ночной трассе, ты же почти успокоился. Ну же, хватит. «Как такое вообще могло получиться, ты же был нормальным?» – голос бывшей жены гудит в голове, заставляя Арсения метаться от стены к стене, словно дикого загнанного в клетку зверя. «Арсюш, это просто глупость. Ты – гей? Это ненормально» – как грубо, как мерзко, как остро и больно.       Я всегда старался быть самым нормальным. Я воспитан так, что всегда следовал правилам и нормам общества. И где сейчас мои правила? Почему все мои устоявшиеся взгляды на жизнь летят к чертям собачьим? Из-за чего, из-за русых волос и зелёных глаз? Идиот, какой же ты блядский идиот. И даже не смей винить в своей ненормальности мальчишку. И не смей ему ничего говорить. Это только твоя беда. Только твоя.       Хочется есть. Арсений не замечает, как за чередой тягостных мыслей опустошает тарелку с макаронами и выпивает несколько стаканов минералки подряд. Антон не любит минеральную воду – она солёная и с бесячими пузырьками. Немного подумав, Арс решает пить прямо из бутылки, только потом осознав всю нервозность и глупость собственных действий.       Успокойся. Хватит всё кругом сметать своим импульсом, хватит. Прохладная вода льётся по рукам и по бренчащим в раковине тарелкам. Мытьё посуды обычно успокаивает, но – не в этот раз. Отвлечься от мыслей не получается, как бы Арсений ни пытался себя обмануть. Приходится стиснуть зубы, чтобы хотя бы не ругаться вслух.       Как такое могло получиться? Импульс копится в руках. Это ненормально. Кулаки тяжелеют и наливаются силой, которой срочно нужен выход. Ты – гей? Я не справлюсь с этим импульсом, нет. Я снова не смогу рассказать ему правду. Импульс требует выпустить его. Прямо сейчас.       Арс что есть силы ударяет рукой с зажатым в ней стаканом по столу, совершенно не осознавая своих действий. Целиком поддавшись охватившей его эмоции. Уязвленность и гнев. Это нечестно. Это не-спра-вед-ли-во. Раздается звон. Стакан разбивается, руку пронзает острая боль: похоже, какие то из осколков впились прямо в кожу. – Какой же ты, сука, идиот, – практически рыча ругается Арсений теперь уже на самого себя, осторожно разжимая порезанную ладонь. Импульс ослабевает. Физическая боль всегда спасает от боли душевной. – Блядский ты холерик, не можешь блять внутри себя держать всё… – Арсений Сергеевич?.. – дрожащий голос у противоположной стены. Распахнутые зелёные глаза, полные ужаса.       Антон стоит на пороге, и взгляд его прикован к окровавленной руке мужчины. Арс разочарованно прикрывает глаза: ну конечно, ты всё уже слышал. Я снова всё испортил. Я, со своими блядскими рвущимися наружу эмоциями, снова довел парня до панической атаки. Какой же я безответственный кретин. – Всё нормально, просто небольшой порез, – но количество крови на небольшой порез явно не тянет. Арсений выравнивает дыхание и подходит к раковине, подставляя руки под струю льющейся воды. – Антош, со мной всё в порядке. Антон. Ну пожалуйста, послушай меня. Всё нормально.       Голос твёрдый и уверенный, слова правильные, тон сильный. Но мальчишке не хватает. Антон молча рыщет испуганным взглядом по ладоням мужчины и по осколкам чёртового стакана в ярко-алых пятнах крови. Арс наскоро обматывает вокруг порезанной руки первое попавшееся полотенце и подходит к Антону, касаясь здоровой левой рукой его хрупкого плеча. – Всё в порядке, радость моя. Пожалуйста, только не переживай за меня. Стакан разбился, а я его рукой, ничего страшного. Прости, иди ко мне, ну же... – нежность перекрывает неприятно саднящее чувство вины и глухие остатки злости, и Арсений подается вперёд, приобнимая мальчишку и запуская пальцы здоровой руки в мягкие русые кудри.       Извини. Меня. Пожалуйста. За всё, что происходит. Это всё по моей вине. Я просто поверил, просто отпустил на время барьеры и перестал себя контролировать – и в итоге слишком сильно к тебе привязался. И это стало моей главной ошибкой – зависимость от тебя. Влюблённость. И стопроцентная, очевидная, невыносимая невзаимность. Прости меня. – Вы извиняетесь за то, что порезали руку? И успокаиваете меня, когда сами истекаете кровью? – слабо и еле слышно, но – со смелым укором в голосе. Арс отстраняется и поднимает глаза на напряжённо нахмурившегося мальчишку. – Я справлюсь, ничего. Это вы извините, я что-то перепугался за вас... Нельзя так заматывать руку, там же могут быть осколки. Я сейчас достану пинцет, чтобы их вытащить, только это вы сами, ладно? А то я с кровью пока не очень лажу…       Да мой ты хороший. Мой сильный, мой смелый, мой славный котёныш. Арсений смотрит на лезущего в нижний шкафчик мальчишку с гордостью и умилением одновременно. Тебе нельзя чувствовать это, Арс. Но ты чувствуешь. И это – счастье и ужас в одном флаконе. – Спасибо, Антош… – И что с вами такое творится?       Ох, глупый мой ребёнок. Если бы ты только знал.

- Антон -

      Антон, опасливо поглядывая на все ещё кровоточащую рану на правой ладони Арсения Сергеевича, достаёт из нижнего ящика аптечку и находит в ней всё необходимое для оказания помощи. Мужчина благодарно кивает в ответ и тянется левой рукой за пинцетом и перекисью. Ох, простите меня. Я бы хотел сам вам помочь. Но не могу. Кровь эта дурацкая, еще и вы – в ней… Парня до сих пор трясёт. До панического приступа, слава богу, не дошло, но его отголоски звенят у Антона в тяжёлой голове и в дрожащих коленях. Но это мелочи по сравнению с тем, что было раньше. Вы снова помогли мне справиться со мной же.       И я тоже хочу помочь вам. Но как, как мне это сделать? Парень собирает с пола осколки разбившегося стакана и замечает стоящую в раковине посуду, до которой, видимо, у Арсения Сергеевича пока не дошли руки. Антон неуверенно закусывает нижнюю губу, молча подходит к раковине и включает воду. Я просто бесполезный и никчёмный идиот. И я ненавижу мыть посуду. Все эти склизкие тарелки и липкие кружки – брр, у меня от них по всей коже неприятные брезгливые мурашки. Но сейчас я больше ничего не могу. Поэтому пересилю себя и постараюсь помочь вам хотя бы так.

- Арсений -

      Порез неглубокий, но крупный осколок пересек хорошо снабженную сосудами ладонь практически напополам – отсюда и столько крови. Благо, пинцет не пригодился: все крупные куски стекла получилось достать пальцами, а все мелкие – вымыть струёй воды. Арсений наспех забинтовывает правую руку левой: не особо удобно и качественно, но явно лучше, чем ничего.       Эмоциональный идиот ты, вот ты кто. Перепугал мальчишку, стакан расхерачил, руку тоже, а мог бы жить себе спокойно, если умел контролировать себя… Под умиротворяющий шум воды мысли постепенно успокаиваются. Стоп. Шум воды? Задумавшийся мужчина поднимает глаза на Антона и только сейчас замечает, что тот стоит к нему спиной и… моет посуду? Серьёзно?       Что ты сейчас делаешь, что? Ты же терпеть не можешь мыть эти вилки и тарелки, зачем ты это делаешь? Ради кого, ради меня? Ради такого неуравновешенного, трусливого и жалкого меня ты забываешь про свои принципы и переступаешь через себя?       Уверенно расправленные плечи и немного отросшие кудри – чуть более длинные, чем раньше, но не менее красивые. Тонкие пальцы выключают кран с водой и касаются лежащего рядом полотенца. Какое красивое движение. Ты всегда был таким… взрослым? Или ты так резко вырос за эти чёртовы месяцы? И кто из нас больше изменился: ты или я?.. – … на эту, а? – зелёные глаза выжидающе смотрят на Арсения. – А? – глупо переспрашивает Арс, абсолютно забывшийся в собственных мыслях. – Тарелку большую синюю, говорю, куда ставить. На эту полку? Я её первый раз вижу, где вы её вообще откопали…       Мужчина нелепо трясёт головой и кивает, с трудом осознавая вопрос. Помыть посуду – казалось бы, какая мелочь, какая глупость. Но Арсению кажется, что ради него только что был совершен подвиг, не иначе. Я не достоин тебя, маленькое солнце. Я трус и лжец, пытающийся казаться благородным храбрецом. Я тебя обманул. И продолжаю обманывать сейчас, сидя перед тобой и глядя в твои прекрасные глаза. Прости, прости меня.       Но если я начну рассказывать про Марину – ты начнёшь выяснять причины моих этих поступков, захочешь разобраться и помочь. Ты ведь знаешь другую правду, правду, в которой я терпеть не могу свою бывшую жену. И как только ты снова спросишь «Вы её до сих пор любите?», я не смогу соврать о своей истинной любви. Я не смогу удержать ни один барьер. Поэтому я не пущу тебя в свой омут из эмоций и страхов. Тебе и своего омута хватает. – Пойду в душ, что ли… – нужно где-то спрятаться. От разговора, от настойчиво-заботливых глаз и от засыпания под одним одеялом. От всего острого и яркого. Арс нехотя поднимается со стула и проходит мимо мальчишки. – В душ? В одиннадцать ночи? Вы вообще адекватный?.. – удивлённо и даже слегка по-хамски. Арсений цокает языком. – Не парь мне за адекватность, ты вообще только что спал в куче из пледа и ноутбука, – с ухмылкой фыркает мужчина, глядя как парень смущённо отводит взгляд в пол.       Арсений ещё долго стоит под напором горячей воды, пытаясь разобраться с давящими на него мыслями. Но ничего не помогает, ничего. Как можно смириться с собственной ненормальностью? С другой стороны, ну а как можно отказаться от него?       Вопрос стоит ребром: я или он. Мои принципы или его зелёные глаза. Выбирая себя, я следую стандартам общества, я не боюсь, я остаюсь прежним и мне не нужно себя ломать. Вопрос только в том, нужно ли мне всё это без него. Выбирая его, мне нужно забыть всю свою прошлую жизнь, отказаться от себя прежнего и поверить, что я могу быть другим. Из минусов: осуждение общества и собственная нестабильность. И самый главный минус – невзаимные чувства мальчишки. На этом и остановимся. Все мои рассуждения просто не имеют смысла, если ему это не нужно. А ему не нужно. Он просто маленький потерявшийся котёнок, о котором ты заботишься. И твоя невзаимность – сугубо твоя проблема. – Зря вы ночью в душ попёрлись, у вас теперь вместо чёлки гнездо какое-то, – бухтит с утра сидящий рядом в машине Антон, внимательно рассматривающий Арсения. – Дайте я поправлю что ли... – Да не надо, и так пойдет… – Арс останавливает мазду возле больницы и неохотно смотрится в висящее перед глазами зеркало: и правда, редкостное гнездо. – Да чё пойдет-то, у вас там того и гляди кукушки поселятся, – Антон забавно хмурится и придвигается ближе, почти вплотную к мужчине. – Тихо, не дёргайтесь.       Тонкие тёплые пальцы аккуратно касаются волос и лба Арсения. Мужчина задерживает дыхание: ты слишком близко, слишком. Сердце бьётся громко и гулко, словно мимо проезжает огромный поезд. Кажется, что этот звук разносится по всему салону машины и что мальчишка тоже его слышит. Прячься. И Арсений прячется. Никаких больше влюблённостей, хватит себя обманывать. Так нельзя. Остановись, мчащийся поезд. Иначе разобьёшься к чёртовой матери.

- Антон -

      Пара по грёбаной терапии заканчивается куда раньше обычного, что ввергает Антона и его одногруппников в искренний шок. Бабка отпустила нас за час до конца занятия? Это как вообще? Копейка недобро хмурится и говорит, что ей нужно ехать на какую-то научную конференцию, из-за чего на сегодня все свободны. Зато в следующий раз придется разбирать сразу две темы и, похоже, придётся нехило пострадать.       Но Антону совершенно всё равно. До следующего раза ещё столько времени, целая неделя. А до встречи с голубоглазым травматологом, сидящим этажом ниже – считанные минуты. Антон быстро собирает вещи в рюкзак, закидывает лямку на плечо и, грубо огрызнувшись на очередной острый подкол от Дёмы, выходит из аудитории. Поскорей бы увидеть его.

- Арсений -

– Мы же договорились на обед? – Арсений хмурится и откладывает историю болезни в сторону, устремляя взгляд на вошедшую в кабинет бывшую жену. – Да я освободилась раньше и решила сразу к тебе приехать, – Марина пожимает плечами и подходит к столу, за которым сидит мужчина. – Что у тебя с волосами сегодня? Бедлам какой-то.       Да оставьте вы мои волосы блять в покое. Арс недовольно отстраняется от прикосновения мягких сладко пахнущих рук и встаёт, чтобы быть на одном уровне с бывшей женой. А ведь её прикосновения тоже когда-то заставляли твоё сердце биться быстрее. Почему сейчас не так? Способен ли ты вообще что-то чувствовать от неё? От… женщин в целом? Эта незаконченная мысль пугает Арсения до дрожи в вечно холодных руках. – Что? Что ты на меня так смотришь, ты до сих пор обижен за вчера? Прости, ну наговорила я глупостей, я же не со зла... Но это правда странно: влюбиться в парня после стольких лет отношений с женщинами... – Марина пристально изучает лицо молчащего Арса с внимательным прищуром, словно пытаясь найти в нём ответы на свои вопросы. – Ты поэтому захотел со мной общения, да? Чтобы вспомнить свою нормальность?       Да. Да, моя милая, да. Хоть иногда ты и строишь из себя дурочку, искусительницу или стерву, но сейчас ты выступаешь в роли нехилого такого психолога. Ты меня поняла, да. Чтобы вспомнить свою нормальность – как точно ты это подметила. Чтобы понять, кто я такой и что со мной творится. Чтобы понять, что мне делать дальше. Как жить, если я неправильный, как отвязать себя от мальчишки, тяга к которому растёт с каждым днём. Как перестать чувствовать это к парню, зная, что он не чувствует того же в ответ. Зная, что ты просто его старший наставник, друг, брат, зная, что он тебя не любит?..       Злость и отчаяние перекрывают Арсу доступ к кислороду, и он судорожно выдыхает, переводя взгляд с заинтересованных глаз бывшей жены на её губы. Совсем не такие, как у мальчишки. Ты ведь когда-то целовал их. И тебе нравилось, и ты любил это. Почувствуешь ли ты что-то сейчас? Способен ли ты быть прежним?.. Давай.       Арсений в один шаг преодолевает расстояние между ним и Мариной, обеими руками резко берёт её за шею и целует, впиваясь губами в её губы. Получается слишком импульсивно и откровенно зло, а в голове пульсирует только одна мысль «Я ничего не чувствую. Я совсем не чувствую». Словно не поцелуй, а обычный жест вроде рукопожатия. Что же со мной случилось?       Я влюбился в забавного мальчишку-Шастуна. Я больше не хочу трогать, целовать, любить никого, кроме него. Я просто не могу. От осознания этого Арс покрывается крупными мурашками. Под ногами рушится земля.

- Антон -

      Под ногами рушится земля. В приоткрытую дверь кабинета травматологии Антон видит, как Арсений Сергеевич целует свою бывшую жену в губы, твёрдо удерживая обеими руками за шею. Какой он красивый. И как больно, господи. Как же больно. Антон отходит от двери и оглушённо бредёт по коридору, стараясь удержать внутри смесь отчаяния и горечи. Но слёзы всё равно прорываются сквозь хлипкие барьеры, которые ты так и не научился строить. Вот и всё, Антон.

- Арсений -

– Я позвоню завтра? – пахнущие цветами пальцы игриво гладят Арсения по щеке. Он угрюмо кивает, помогая бывшей жене выйти из машины. – Тогда до встречи, Арсюш, – поцелуй в щёку. Обманщик. И кого ты больше пытаешься обмануть: себя или её? Но так нужно. Так правильно. – Антон, я дома, – Арс вешает пальто на крючок и проходит в зал, стараясь загнать все эмоции поглубже, внутрь себя. – Антон?..       В зале пусто. На журнальном столике отсутствует обычно стоящий там ноутбук мальчишки. Ну и куда он его уже утащил? Наверняка опять смотрит в кровати сериалы и ест прямо там же. От мысли о забавно кутающемся в одеяло парне у Арсения на лице проступает улыбка. И – не пойми откуда взявшаяся – остро колет в сердце неприятная вина. Всё, угомонись. Твоя личная жизнь не должна его касаться, он всего лишь ребёнок. А ты просто старый влюблённый идиот. – Антон, если ты, зараза такая, опять в постели ешь… – в спальне никого. Никаких следов пребывания мальчишки. Ни рюкзака, ни одежды, ни канцелярии в пустых коробках. Словно никакой Антон Шастун здесь никогда и не жил. – Антон!.. – крик разносится по безмолвной квартире, отдаваясь эхом от тёмных стен. Вот и всё, Арсений.       P.S. Parks, Squares and Alleys – Youth