Август и Апрель

- Арсений -

  – Да возьми же ты трубку, чёртов Шастун!.. – телефон вне зоны доступа. В соцсетях – чёрный список по всем фронтам. Арсений бежит вниз по лестнице, пропуская сразу по несколько ступенек подряд и совсем не думая о том, что таким образом может что-нибудь себе сломать. Мыслей нет вообще. Только одна. Где ты. Где. Ты.       Я не знаю, что делать. Я не понимаю, что случилось. Куда он подевался, зачем, почему? В прошлый раз, когда мальчишка пропал, я нашёл его лежащим в страшной позе на полу в спальне его матери. Полумёртвым. Тонкие руки совсем без колец и приоткрытые губы – почти без дыхания. От этого воспоминания Арса начинает бить крупная дрожь. Ледяные пальцы сжимают руль, и мазда неровно выезжает на широкую дорогу, ведущую к старому дому парня. – Татьяна! Татьяна, откройте, прошу вас! – Арсений неистово жмёт кнопку звонка, когда дверь наконец открывается и из-за неё появляется раздражённого вида тётя Антона. – Что вам нужно?.. – Антон у вас? Скажите, пожалуйста, скажите, что он здесь… – Арс подаётся вперёд и в эмоциональном порыве берёт женщину за горячее запястье. Та вздрагивает: то ли от неожиданности, то ли от слишком холодных пальцев мужчины. Да уж, всё тепло как всегда ушло на разогрев внутреннего импульса. – Нет, его здесь нет. И не будет, я ему не позволю… – Татьяна быстро освобождает запястье от рук Арсения, опасливо отходя на шаг назад. – Он вам не звонил? – перебивает её Арс, параллельно в очередной набирая на телефоне знакомый номер. Снова ничего. – Нет, не звонил. Послушайте, я не пущу его сюда жить, если вы об этом… – Я не об этом. Ваше мерзкое поведение по отношению к родному племяннику –далеко не самая страшная моя проблема сейчас. Вы та ещё тварь, это факт. Но сейчас мне это вообще до пизды блять. Антон пропал. С ним может случиться что угодно. Умоляю вас, если он придёт – не гоните его. Если позвонит – поговорите и успокойте. И обязательно, обязательно сообщите мне. У вас есть мой номер. Пожалуйста, не будьте совсем уж сволочью.       Арсений устало трёт воспалённые глаза и, повернувшись спиной к ошарашенной женщине, сбегает вниз по ступенькам. Вот это тирада, конечно. Вот это ты, Арс, даёшь. Можешь же, когда хочешь, превращать собственный всплеск из эмоций в слова. Если бы это еще помогало…       Тяжёлая голова опускается на сложенные поверх руля руки. Я не знаю, что делать и куда ехать. В глазах щиплет, и на колени начинают капать крупные частые слёзы. Слёзы бессилия. Не время, Арсений. Но я так боюсь. Нельзя. Соберись. Я его потерял. Тебе нужно его найти. Ты сможешь найти его. Давай. Давай.  

- Антон -

        В парке начинает темнеть, когда разум Антона включается, и парень впервые с обеда осознает себя как себя. Он понятия не имеет, где бродил эти несколько часов с того момента, как на истерике залетел в квартиру Арсения Сергеевича, скидал в рюкзак часть вещей, которые туда влезли, а другую часть просто вынес в пакетах на мусорку. Всё. Там ты больше не живёшь. Там ты жить не сможешь. Надо стереть его из своей жизни. И себя – из его.       Поцелуй преподавателя с бывшей женой прожигает в голове дыру. Мысли кажутся раскалённым металлом, медленно перетекающим по черепной коробке. Ты его любишь. Факт. А он тебя – нет. Тоже факт. На что ты вообще рассчитывал… Такой красивый, умный, воспитанный Арсений Сергеевич и ты – тощее двухметровое недоразумение с грузом психических расстройств за юными плечами. Пиздец, Антон, ты такой идиот.       Но ты ведь даже в какой-то момент поверил во взаимность. Ты поверил, потому что был вечер, свечи, палочки для еды и сжимающие их изящные руки, а еще горячий воздух и синие-синие глаза напротив. Таких глаз Антон раньше никогда не видел. Но – нет. Он всего лишь твой наставник. Старший брат, если хочешь. Студент и преподаватель. И никакой любви. Он, похоже, всё-таки любит Марину. А ты просто чёртов придурок.       Больно-больно-больно – отзывается каждый звонкий шаг по сырому асфальту. Больно-больно-больно – гудит в ушах и рябит перед глазами. Больно – привкус крови во рту. Больно – разбитый о стену кулак. Больно. Я весь – одна сплошная большая боль. Шатающаяся по тёмным улицам бесформенная масса из обиды и горечи. Кусок серости, бесполезности, неповоротливая потерянная в пространстве глыба. Господи, как же больно.  

- Арсений -

  – Дим, привет… – голос Арсения звучит настолько низко, что друг поначалу даже не узнаёт звонящего. – Арс, ты? Господи, что случилось? – Дим, слушай… – Арс еле успевает выкрутить руль, чтобы не врезаться в едущий слева автомобиль. «Так не пойдёт. Остановись, Арсений блять, ты же себя угробишь» - неприятно нудит где-то глубоко внутри здравый смысл. Машина притормаживает и сворачивает на обочину дороги. – Дим, ты сегодня работаешь?.. – Да, в ночную, вот сейчас уже в отделении. Арс, что блять стряслось? – Дим, посмотри пожалуйста, не привозили ли к вам Антона, – голос срывается и Арсению приходится запрокинуть голову, чтобы унять слезящиеся глаза.  – Сейчас, конечно… А что такое, что произошло? – тревожный тон друга отзывается уколом в сердце. Ты что, тоже успел привязаться к этому очаровательному мальчишке? – Он пропал. Я домой пришёл, а его нет. Дим, пожалуйста, посмотри в списках поступивших, я уже не знаю, где его искать… – Так, спокойно. У нас его нет. Так что тут либо с ним всё хорошо, либо… – либо мне нужно обзванивать другие больницы. И морги. Арсений запускает руку в волосы и яростно стягивает растрёпанные пряди, пытаясь болью физической унять боль душевную. Мне страшно. Мне очень-очень страшно. Я не понимаю, что происходит. – Арс, только спокойно. Не натвори ерунды. Я обзвоню всех наших, а ты съезди туда, где он бывает. И потом жди дома. Он же может вернуться. Всё нормально, Арс, слышишь меня? Отсутствие информации не равно плохой информации.       Только опьянённый эмоциями Арсений это слабо понимает. Разум цепляется за идею: туда, где он бывает. Или бывал. Туда, где всё началось. Арс разворачивает машину на сто восемьдесят градусов и давит на педаль газа, выезжая на дорогу к старой набережной.  

- Антон -

        Как Антон оказывается возле Башни, он не помнит. Наверно, ноги сами привели его сюда, ведь когда у человека ничего не остаётся, он пытается зацепиться за любое важное сердцу место. За любое воспоминание, удерживающее в реальности.       Ключей у Антона нет. И он понятия не имеет, где они сейчас. Остались где-то далеко в прошлой жизни. Зато Антон знает уязвимые места в замке, и через пару минут механизм щелкает под давлением найденного на земле гвоздя. Путь открыт.       Холодный весенний воздух пронизывает всё просторное помещение под башенкой и тоскливо воет в пролётах узкой дощатой лестницы. Изо рта идет пар. Одеяло смёрзлось после зимы, а на подушках лежит слой пыли. Чёртова пыль повсюду. Жалкое зрелище. Последний раз Антон бывал здесь осенью, в сентябре – октябре, пока еще было тепло. А потом… а потом случилось всё, что случилось. Странно уйти из Башни одним человеком, а вернуться – совершенно другим.       За окошком темно. Антон в растерянности стоит посреди небольшой квадратной комнатки и не знает, что делать дальше. Абсолютно. Категорически. Совершенно не знает. Скоро ночь, значит, скоро ложиться спать. Но здесь-то спать нельзя, здесь можно что-нибудь себе отморозить. А инстинкт самосохранения никто не отменял. И домой нельзя. Домой в смысле… в смысле к Арсению Сергеевичу домой. Ехать к воинственно настроенной тёте Антон даже и не думал.       Парень присаживается на край тумбочки и стаскивает с головы шапку. Какой же ты идиот. Сам себе навредил со своей идиотской любовью. Будь ты поумнее, то не предавался бы мечтам и отреагировал спокойнее. Будь ты поумнее, ты бы сейчас сидел в тёплом одеяле, играл в ноутбук и пил вкусный малиновый чай. Но он целовал свою бывшую жену. Ну целовал, и что. Это его жизнь.       Он, потому что, нормальный. А ты псих нетрадиционный. Вот ты бы пожил с ним ещё какое-то время, подуспокоился бы, работу нашёл. А так – что? Куда ты теперь? Но от одной мысли, что Арсений Сергеевич мог привести Марину домой и целовать её, пока Антон спит в соседней комнате, парню становится очень и очень плохо. Просто невыносимо.       На телефоне тридцать семь пропущенных от Арсения Сергеевича. И это всего за пару часов. Как же стучит сердце от одной мысли о том, что он обо мне беспокоится. Наверно, по отношению к мужчине вот так убежать и ничего не сказать – довольно жестоко. Но – простите – я здесь вообще практически эмоционально мёртв. Антон молча игнорирует звонки преподавателя и находит в контактах номер Серёги. Своей последней надежды. – Здарова, Тох, ну чё ты там? – Привет, Серёг… Да полная херня творится. Я тебе позже расскажу, у меня сейчас зарядки на телефоне мало. Слушай, а твои родители хату, которую ты снимал, сдали кому-то уже? Мне бы где-то пожить, только у меня денег ни черта нет… – Погоди, а твой травматолог тебя выгнал что ли? – не мой он, понимаешь. Совсем не мой.  – Нет, но… – не выгнал. Предал. Но это только по меркам Антона. А по меркам же всего остального мира Арсений Сергеевич вообще не сделал ничего такого, на что Антон мог бы так бурно реагировать. – Это долгая история, Серёг. Ну так что с квартирой? – Да, они её сдали, прости, братан. Но ты можешь прямо у родителей переночевать, я сейчас скажу наберу. – Нет, Серёг, спасибо, но не надо… – Тоха блять, – друг внезапно повышает голос, очевидно злясь на Антона. – У вас же уже ночь скоро. На улице я тебя не оставлю спать, совсем ты что ли охуел? Быстро согласился, адрес родителей скину смской. И только попробуй не прийти, я тебя придушу, – несмотря на полную эмоциональную опустошенность, Антон всё равно слабо усмехается. Не зря именно Серёга носит звание его лучшего друга всё-таки. Спасёт, даже если находится за тысячи километров.         Парень обводит взглядом своё временное убежище, поправляет стоящие на полу возле стены подушки и прикрывает дверь, спускаясь в заброшенную комнатку этажом ниже. Ничего, милая моя башенка, я вернусь, как только потеплеет. Я смогу здесь жить. Найду работу, буду покупать еду, потом глядишь и мед закончу. Буду снимать квартиру, буду жить взрослую жизнь… Один. Сам. От этих мыслей должно было стать спокойнее. А становится только больнее. – Антон!.. – крик снизу и быстрые тяжёлые шаги. Парень испуганно вздрагивает и пятится назад, ища глазами возможные пути отступления. Он знает этот голос. Этот голос много раз вытаскивал его из омута. А теперь всё больше топит.       За спиной оказывается небольшое помещение, больше похожее на встроенный в стену шкаф, внутри которого стоят вёдра и швабры. Антон бесшумно дёргает ручку двери и забивается внутрь, стараясь лишний раз не нашуметь. Он точно меня не видел. И не увидит. – Антон, я знаю, что ты здесь!.. – голос Арсения Сергеевича так близко, что у Антона по телу бегут тёплые мурашки. Ничего вы не знаете. Это обычный блеф. – Антон, выходи, пожалуйста, давай поговорим!.. – я не выйду, нет. Ни за что. Я не хочу вас видеть. Я так хочу, чтобы вы нашли меня и забрали к себе домой. Я так хочу, чтобы мы как раньше сидели в полутёмном зале и ели палочками лапшу. Я так хочу, чтобы в вашей жизни не было никакой Марины, чтобы мы оба были прежними, чтобы вы любили м-е-н-я.       Антон плачет. Сидит на полу, поджав под себя ноги, слушает до боли родной срывающийся на крик голос и плачет – отчаянно и горько. От беззвучных рыданий сковывает горло и перестает хватать воздуха. Больно-больно-больно. От каждого вашего обеспокоенного слова и оклика – больно. От каждого вашего «Антон, Антоша, Тоша» – больно. От воспоминаний о ваших глазах, руках и улыбке – больно. Господи, как же больно. – Антон, прошу тебя… – Арсений Сергеевич расхаживает по комнатке этажом выше, где Антон буквально десять минут назад ладошкой стирал с мебели пыль. – Ну ты ведь был здесь, ты блять здесь был!.. – зло и громко. Раздаётся треск: кажется, мужчина что-то сломал. Или ударился. Или ударил.       Вот почему у него так часто сбиты костяшки – это он переводит эмоциональный импульс в физический. Ох, одни проблемы с вами, Арсений Сергеевич...       Останови его. Нужно выйти к нему. Я не могу это слушать, я не хочу причинять ему такую боль. Пусть лучше будет больно мне, я потерплю, я поеду с ним домой и притворюсь, что ничего не было. И всё станет как раньше. Только бы не слышать, как он из-за меня разбивает свои красивые руки о грубые твёрдые стены. Антон вылезает из своего убежища и подходит к двери, которая ведёт на лестницу. От Арсения Сергеевича его сейчас отделяют всего два пролёта ступенек. Всего десять. Грёбаных. Ступенек. – Да?.. – преподаватель за секунды выравнивает голос и отвечает на внезапный звонок телефона спокойно и вежливо. Антон, совершенно забыв, в какой ситуации находится, восхищённо цокает языком. Какой же вы всё-таки актер. – Да, Марин, извини, уже девять... Да, я забыл... Нет. Нет, давай лучше в другой раз. Да, прости…       Антон закрывает дверь на лестницу и отступает на шаг назад. Марин, извини. Я забыл. Давай в другой раз. Ну и куда ты собрался, Антон? Спасать его от самого себя? Спасать его от боли? А тебя-то кто спасёт? Он не любит тебя. Он просто помог тебе, когда тебе это было нужно. Он просто хороший человек, хороший врач, хороший психолог. Он со всеми такой прекрасный. И ты не исключение. Ты в его жизни обычный человек. У него есть жена.       Слышится скрип ступенек под ногами спускающегося мужчины. Антон кладёт ладонь на закрытую деревянную дверь и замирает, позволяя крупным редким слезам медленно прожигать на щеках дорожки. «Я всё равно найду тебя» – доносится полушёпотом откуда-то снизу. Или это просто шумит за окнами ветер. Антон не знает.       Идти к родителям Сереги неловко и стыдно. Но ночевать на улице куда хуже. Парень пересчитывает деньги в кармане, которые остались ещё с тех времён, когда Арсений Сергеевич выдавал ему, как школьнику, средства на карманные расходы. Их совсем мало, и Антон решает идти пешком. Благо, ночь довольно тёплая. И очень тёмная. Особенно, если хочешь спрятать в ней обиду и боль. – Борис Юрьевич, вы извините, что так получилось… – Ничего, Антон, можешь пожить у нас столько, сколько нужно, – невысокий темноволосый мужчина хлопает парня по плечу, передавая ему в руки комплект постельного белья.   – Нет-нет, что вы, я только на одну ночь. У меня там проблемы со съёмной квартирой, такая беда конечно… Ладно хоть Серёга ваш помощь предложил, – ты совсем не умеешь врать, Антон. Совсем. Тебе бы поучиться актерству у… Стоп. Слишком много в твоих мыслях человека, которого ты собрался вычёркивать из жизни. Хватит о нем думать, хватит. – Ну сам смотри, ладно. Я пойду уже ложиться, мне на работу утром рано вставать. Тебя во сколько разбудить? Тебе же на пары надо, так?..       На пары. Надо. За сегодняшний день Антон абсолютно забыл о парах-учебах-утрах и вообще обо всём, что касается обычной жизни без выматывающих эмоциональных ям. На пары? Наверно надо. Ты же в медицинском блять учишься, алло, Антон. Завтра пятница. А в пятницу первой парой – что? Правильно, травматология. Грёбаная блять травматология. И грёбаный – самый лучший в мире – преподаватель с чертовски красивыми глазами. Сука. Колет в боку: то ли от болезненного воспоминания, то ли от голода. Антон ведь целый день не ел и от ужина гостеприимных хозяев отказался тоже. – Нет, вы знаете… – никакой нахер травматологии. Пропущу хотя бы месяц. Хотя бы пару занятий. Завтра пропущу точно. Иначе я себя не удержу. – Мне ко второй паре. Так что часов до девяти можно поспать, – Антон натянуто улыбается и садится на край дивана, поправляя подушку. Отец Серёги кивает и уходит в спальню, оставляя парня одного в пустом просторном зале.          Сна нет до самого утра. Антон ворочается, то падая в беспамятство, то выныривая на поверхность из калейдоскопа тревожных снов. Кровь, снег, мама. Переулок, тени, одногруппники. Вены, глаза, голос. Кажется, в личной копилке ночных кошмаров Антона Шастуна случилось пополнение. За окном светает. Как уснуть без таблеток и без его оберегающих рук? Антон не помнит. Зато его объятия и тихий шёпот Антон помнит слишком хорошо. Парень засыпает только тогда, когда представляет в мыслях образ мирно спящего рядом преподавателя. Господи. Как же больно.  

- Арсений -

        Ночь отвратительная. Медленная, чёрная и неприятно тягучая, словно дёготь. Голос Димы по телефону говорит, что ни в одну из больниц студент с именем Антон Шастун не поступал. Арсению эта информация не приносит никакой пользы. Мужчина снова и снова вспоминает свежие отпечатки ладоней среди густого слоя пыли, которым была покрыта комната башни. Он там был. Сообрази я чуть раньше, я бы его застал. Я бы поговорил с ним, я бы забрал его домой. Если не добровольно, то насильно уж точно. Где ты. Что с тобой. Что происходит, Антон…       Рука тянется к бутылке виски, но Арс сжимает пальцы в кулак прежде, чем они касаются ёмкости с алкоголем. Соберись. Возьми себя в руки и подумай. Кому Антон доверяет? Серёге своему. Так, его номера у тебя нет, но ты уже написал ему сообщения во всех соцсетях. К тёте ты съездил, хотя доверия там не особо. Может, Томилов? Тоже мимо, у них же такая война последнее время, к нему бы Антон точно не обратился за помощью.       За помощью. Почему тебе вообще потребовалась чья-то помощь, котёныш? Почему ты не пришёл ко мне? Ты потерял ко мне доверие? Я… что-то сделал не так? Арс откидывается на диван, ложась на спину и обхватывая гудящую голову руками. После чего всё началось? Вчера утром всё ещё было хорошо. Потом он не пришёл на обед и отключил телефон. Потом он не пришёл домой. На каком этапе ошибка? Где-то посередине дня. Неужели, парня настолько затравили эти его блядские одногруппники, что ему стало стыдно возвращаться ко мне домой? Или он решил, что факт совместного проживания как-то порочит в чужих глазах меня? Или я думаю совершенно не в том направлении?..       Зал постепенно начинает озаряться утренним светом. А у тебя сегодня, кстати, рабочий день. Пятница, ты помнишь? Пятница… Пятница, Арс. В восемь утра травматология у группы Антона, господи боже мой. Мужчина подскакивает с места и почти бегом направляется на кухню за кружкой бодрящего спасительного кофе. На часах без пяти шесть. Двадцати минут Арсению хватает, чтобы полностью привести себя в порядок и выехать на работу. И просидеть в машине целый час в ожидании знакомого долговязого силуэта, подходящего к больнице. Но всё тщетно. «Ладно, может, я его просто не заметил» – неуверенно уговаривает себя Арс, поднимаясь по больничной лестнице в учебную аудиторию. Сейчас я войду, а он будет там. Он будет там. – Доброе утро, доктора, как ваше настроение? – среди студентов его нет. Как нет в тебе и сил вести эту пару, не имея никакой информации о том, где сейчас мальчишка и что с ним происходит.       Ладно, я добуду информацию любой ценой. Если потребуется – насильно вытрясу её из блядских Дёмина и Томилова. Но ни того, ни другого, сегодня на паре нет. Арсений кое-как рассказывает материал, часто сбиваясь с мысли, пару раз ошибается, а в конце вообще отпускает группу на полчаса раньше. Это. Просто. Невыносимо. Арс не может себя заставить нарисовать в журнале пропуск напротив фамилии мальчишки, и оставляет ячейку пустой. Так, словно Шастун А.А. присутствовал на занятии. Чтобы у Антона не было ещё и этих проблем. – Вика, можете остаться на пару минут?.. – они ведь встречались. Он ведь ей, должно быть, доверял. Идея глупая, но других у Арса всё равно нет. – Да, Арсений Сергеевич, конечно, – девушка подходит, одёргивая слегка смятый халат, и внимательно всматривается в лицо мужчины. По её пристально-оценивающей эмоции нетрудно догадаться, что выглядит Арсений сегодня объективно хуже обычного. – Вик, вы случайно… ты случайно не знаешь, где Антон? – Нет, извините, мы ведь совсем не общаемся… – промах, Арс. И она тоже не принадлежит кругу доверия парня. – А у вас… у вас что-то случилось?..       От проницательного взгляда светло-карих глаз по спине и рукам Арсения бегут мурашки. Мужчине кажется, что под этим «вас» девушка подразумевает вовсе не «вы, Арсений Сергеевич», а «вы, Арсений и Антон». Как тонко и как больно. Нет, милая моя, у нас ничего не случилось. И вряд ли уже когда-либо случится.       Так. Спокойно. Не всё потеряно. Что там у него второй парой? Арсений усердно ищет на сайте университета расписание группы Антона: лекция по неврологии, ага. В двенадцать Арс маячит возле входа в актовый зал, где должно проходить занятие, но знакомого лица в смазанной толпе студентов как не было, так и нет. И на что ты, дурак, только рассчитывал. Господи блять, его же так и отчислить могут… Ладно, есть масса вариантов, как прикрыть его перед деканатом. Но не вечно же это делать… Чёртов ты Шастун, что с тобой блять случилось, ну что?..  

- Антон -

        Новая симкарта в телефоне, новая анонимная страница в соцсетях, а, самое главное, новое мироощущение – вот на что в первую очередь тратит время (и немного деньги) проснувшийся в десять часов Антон. Я один. И я сам со всем справлюсь. Пропущенное утром занятие по травматологии неприятно зудит где-то за грудиной: то ли бунтует совесть, то ли рвётся наружу желание увидеть самые красивые в мире голубые глаза. Непонятно.       Вторая и третья пары сегодня – лекции. Но лекции блять на то и лекции, что на них не обязательно ходить прямо-таки всегда. По дороге в парк Антон пишет старосте Полинке, что приболел и что будет благодарен, если обойдется без пропусков. И что на всех следующих лекциях он обязательно будет.       Антон твёрдо решил, что никакие душевные страдания не должны отрывать от учёбы в меде. Или, скорее, так как понял, что никто его больше спасать не будет. Тебе нужны деньги. Тебе нужна работа. Тебе нужна сила, которой у тебя пока недостаточно и которую тебе ещё только предстоит взрастить. И тогда ты точно со всем справишься сам. Только где же эту силу взять…       Первое решение с утра – держаться за тех, кто пока ещё остался в твоей жизни. Антон пишет с новой страницы Серёге, как и обещал, коротко (без эмоций и без слов о своей идиотской влюблённости) рассказывает о случившемся (что-то вроде «Не могу с ним жить, постоянно ссоримся») и благодарит за предоставленный ночлег, сообщая, что на следующую ночь уже нашел себе жилье. Хотя это, конечно, чистая ложь. Вторым делом парень пару часов гуляет по городу и формирует в голове план дальнейших действий. Денег на съём квартиры нет. У родителей Сереги жить стыдно и неприлично. А туда, куда очень-очень хочется вернуться, Антон больше не вернётся никогда. Больно. Поэтому отложи эту мысль подальше и забудь.       Тебе нужно где-то жить. Идея только одна: идти за помощью к Томилову, точно живущему в отдельной съёмной квартире. Но у Антона нет его номера телефона, а в соцсетях одногруппник появляется в лучшем случае раз в полгода. Да и отношения в последнее время настолько натянутые, что Антону впервые неловко обратиться за помощью к человеку, который когда-то был ему чуть ли не другом. Ладно. Томилов – твоя последняя надежда на адекватный ночлег. Хотя бы первый месяц, пока не найдёшь подработку и не накопишь денег на съём комнатки, пускай и самой крошечной. Антон решает подкараулить одногруппника в пять часов вечера после третьей пары возле больницы.       Допустим, одна проблема мало-мальски решена. Дальше. Нужны деньги. Кем ты сейчас можешь устроиться работать? Раздавать листовки или мыть полы – всегда рабочий вариант. Но Антон вспоминает объявление в одной из больниц о том, что в стационар требовался медицинский персонал. Ты можешь работать медбратом. Вы же всей группой проходили обучение после третьего курса, тебя проверят по базам данных университета и спокойно туда возьмут. Только ты помнишь, что случилось в прошлый раз, на практике? Да. Чужая кровь и моя паника. Тогда он был рядом. А сейчас я один. И я просто обязан доказать самому себе, что я могу справиться без него. Но почему-то в груди Антона ноет чувство, что он собрался доказывать свою взрослость вовсе не себе. А человеку, без которого он пока не знает, как жить дальше.  

- Арсений -

        Арсений перечитывает чёртовы сообщения от Серёги, зло кусая в кровь губу. «Вы блять либо относитесь к нему нормально, либо не лезьте  в его жизнь. Всё с ним в порядке, ночевал у моих родителей, сейчас написал, что нашёл жильё. Где – не знаю, а знал бы – не сказал. Вряд ли он хочет, чтобы вы его искали».       Спокойно. Только спокойно. Дыши, Арс. С Антоном всё хорошо – это несказанная радость. Слава богу. Он не лежит полумёртвым в какой-нибудь больнице, с ним вроде бы всё хорошо. Но он и не здесь. Не под моим контролем. Не сидит в зале за ноутбуком, нагло закинув длинные ноги на дорогой журнальный столик. Почему. По-че-му.       Либо относитесь к нему нормально, либо не лезьте в его жизнь – это про что? Как преподнёс свою историю Антон, что он рассказал? Арсений задаёт этот вопрос снова и снова, но Серёга не отвечает. Как бы я хотел узнать, что случилось, господи боже.       Вряд ли он хочет, чтобы вы его искали. Больно. Это значит, что причина его ухода всё-таки напрямую связана со мной. Я как-то поспособствовал этому. Я не знаю, что делать. Хлёсткие слова из сообщений не дают Арсу сосредоточиться ни на работе, ни на жизни, ни-на-чём.       Весь оставшийся день – безумные гонки по городу в надежде найти хоть какую-то зацепку. Кафе, каток, парк. И ровным счётом ни-че-го. Растерянность Арсения медленно превращается в злость. Машина в тысячный раз останавливается на старой набережной возле башни, и мужчина поднимает голову, испепеляя взглядом балкон и лестницу, ведущую наверх.       Арсений боится. В его голове пульсирует одна картинка: Антон, отрешённо шагающий с крыши башни вниз. Мужчина не знает, откуда взялась эта страшная мысль. Но он боится. Очень. – Арсюш?.. Встретимся сегодня? – Нет, Марин, много работы. Как-нибудь потом, – Арс отключает входящий вызов, даже не удосужившись услышать ответ.       Дома пусто и холодно. Днём приходили рабочие, чинили проводку в коридоре и проводили косметический ремонт прихожей. Только теперь в этом нет никакого смысла. Вообще ни в чём, кажется, его теперь нет. Он был совсем недавно: в неопрятной после потопа квартире, в полусырых стенах, в тёмном зале, который освещался и согревался самым радостным и тёплым человеком, что был в жизни Арсения. Сейчас же в квартире есть свет, всё отремонтировано и приведено в маломальский порядок. Только нет самого главного: нет смысла. Нет зеленоглазого мальчишки, в которого Арс окончательно и бесповоротно влюблён.         P.S. Нервы – Нервы