Август и Апрель

- Антон -

        Вера в милосердие Томилова и в полноправный ночлег под крышей его дома совершенно захватывает Антона. И очень, очень успокаивает. Но это пока только идея, согласия-то ещё никто не давал. Пара у одногруппника заканчивается в пять вечера, и сейчас у прогуливающего Антона есть несколько свободных часов. И парень знает, как именно хочет их потратить. Антон садится в конец длинного автобуса и опирается виском о прохладное окошко. Предстоит долгая дорога. Около часа куда-то в сторону деревни и леса. Куда-то​ в необитаемые места.       Последний раз Антон был на кладбище в день похорон. Тогда всё было чёрным. Тогда мою руку крепко сжимала его рука. Не давая упасть в эмоциональную бездну и разбиться. А сейчас я расхаживаю по этой бездне, словно постоянный посетитель. Словно хозяин. А он даже не знает… Стоп. Антон блять. Опять все мысли сводятся к одному и тому же. Всё, хватит. Выкинь его из головы.       Рука касается холодной оградки, потом поправляет цветы в земле, потом гладит изображение улыбающейся с фотографии мамы. Такая красивая. Антон знает это фото: он сам его делал, на пирсе с чайками и режущим глаза солнцем. Это как-то летом они с мамой вдвоём летали на Чёрное море, Антону тогда было лет четырнадцать. Он был таким идиотом, боже… Все две недели отпуска ходил угрюмым, ныл, что ему скучно и что нужно было взять ноутбук, ведь вышла новая версия его любимой компьютерной игры. Идиотский переходный возраст. Мама лишь задумчиво улыбалась и трепала сына по волосам: мол, такой ты глупый у меня ребёнок, но когда-нибудь ты обязательно всё поймешь. Мам, я понимаю. Прости меня, я теперь всё понимаю. Но, кажется, уже слишком поздно.       Антон присаживается на корточки и всматривается в знакомые зелёные глаза матери. Больно-больно-больно. Я всё ещё помню тебя. Помню твой смех и твои вечные подколы. Помню вечерние разговоры о литературе и чай с конфетами. Помню твою вкусную шарлотку, твои фиалки на подоконнике, твои русые волосы и длинные тонкие пальцы, прямо как у пианистки. Помню твои духи. Помню твою новую шубу, маленькую бордовую сумочку, помню кровь на снегу и твой крик. Только – о господи – мам, сейчас боль по тебе на втором месте. А на первом – по нему. Его я помню острее и ярче. И мне так стыдно за это, мам, прости, мне ужасно стыдно. Это ведь неправильно, я понимаю. Только поделать с собой ничего не могу.       От воспоминания о твоих глазах, мам, в горле стоит ком и мне приходится нелепо поджимать губы, чтобы не расплакаться прямо здесь. А от воспоминания о голубых глазах с синими крапинками я чувствую, как дико дрожат колени, я чувствую, что сейчас упаду на землю и буду биться в истерике до такого истощения, что останусь лежать на промёрзшей земле, пока не околею насмерть. Мам. У него такие глаза, такие руки, такие губы. У него такая улыбка. У него такой голос… Мам, я его люблю. Но теперь это совершенно не имеет смысла.       На руке Антона до сих пор застёгнут серо-дымчатый браслет. Подарок от него. Сколько парень ни пытался оставить вещицу, где-то спрятать или вовсе выкинуть – ничего так и не получалось. Не могу я, не могу. Это будет означать полный конец всего. А я, как бы ни старался убедить себя, что всё закончилось, глубоко-глубоко внутри всё равно, похоже, ещё надеюсь на встречу с ним. Хоть на одну. Хоть на мгновение ещё раз услышать, как он мягко говорит «Антош, пойдем завтракать». Не могу. Чёртова надежда быть с ним помогает мне сейчас выжить без него. Абсурд. Какой же абсурд...       Мне нужно как-то себя спасти. Моя голова уже идёт трещинами от всех этих неистово бьющихся в ней мыслей. На глаза внезапно попадается ларёк на обочине дороги. Антон машинально подходит к нему и с прищуром изучает содержимое пыльной витрины. В наличии есть кокосинки. Денег и так немного, но сейчас мне нужны экстренные меры спасения себя. Только вкусные шоколадные батончики с кокосовой стружкой не спасут. Слишком уж напоминают о нём, слишком.       Антон покупает зажигалку и пачку сигарет, сразу закуривая одну из них. Поначалу парень закашливается, но потом ему всё-таки удаётся приноровиться к процессу. Мысли мутнеют и притупляются. Существовать становится чуть легче. Прости, мам. Кажется, я предал все твои идеалы. Да и свои тоже. Но иначе мне просто не выжить.       В четыре часа Антон заходит во Вторую городскую больницу, направляясь прямиком к руководству: просить, чтобы его устроили на ставку медбрата. Шагая по светлому коридору, Антон старается находиться в тени ближе к стене: пусть это и не ОКБ, но вероятность встретить одного травматолога в любой из больниц куда выше, чем где-нибудь на улице. Вскоре довольный Антон (хотя вряд ли его можно назвать прямо довольным, просто чуть менее угрюмый, чем обычно) выходит на улицу уже с официальной должностью. С завтрашнего дня парень здесь работает. Только как совмещать смены в больнице и пары, Антон пока не решил.       Минут через двадцать из больницы выходят одногруппники Антона, тот мнётся, не желая попадаться им на глаза, а особенно – старосте, которой парень ещё с утра клялся в собственной простуде. Антон находит невысокую сутулую фигуру светловолосого Томилова в конце толпы. И – что странно – даже без Дёмы. Видимо, тот снова прогуливает. Собственно ты, Антон, сегодня прогуливаешь тоже. Получается, ничем ты не лучше блядского Дёмина. – Ромыч, здарова… – Антон подходит к Томилову и протягивает руку для рукопожатия. Одногруппник с внимательным прищуром переводит взгляд с Антона на его раскрытую ладонь и обратно, но потом всё же отвечает на приветствие. – Привет, Тох, – на удивление без колкостей и обзывательств. – Ну и чё ты тут трёшься, почему не катаешься с Графом? Что, плохо трахаешься и он тебя таки выгнал?.. – а, нет. Без этого всё-таки никак не обойтись. Вдох. Выдох. Игнорируй, сейчас совсем не до этого. – Томилов, слушай. Помощь твоя нужна. Меня тётка из квартиры попёрла, пусти к себе пожить, а?.. – Шастун, ты охерел что ли? – одногруппник очевидно шокирован. Не сдавайся, надо уговорить его. Или придется-таки ночевать в продуваемой всеми мартовскими ветрами подворотне. – Ромыч, ну я тебя очень прошу. Я же знаю, что ты в съёмной хате живешь. Я на работу устроился, буду отдавать свою долю, я ж не нахлебником собрался жить… – Тох, нас живет трое в двухкомнатной шарашке. Нам самим-то места не хватает… – Я буду спать где-нибудь на полу. И есть буду отдельно, сам. Ты пойми, я ни на что не претендую, кроме крыши над головой. Март всё-таки, на улице спать холодно пиздец… – А ты уже пробовал что ли на улице? Совсем бомжуешь, получается? – хмыкает Томилов, кусая губу и задумчиво замолкая минут на пять, прежде чем снова заговорить. – Так, ладно блять. Только заплатишь сразу. Мне деньги нужны. Есть у тебя сейчас?.. – Нет, но я ноут сдам, – кивает Антон с напускной уверенностью: внутри же он чувствует себя совершенно разбитым. Ноут. Попрощаться с ноутом, в котором вся его жизнь. Игры, книги, фильмы. Фотографии. Ладно. Ладно, самое ценное скину на флешку. А остальное в топку. Нужны деньги. Нужно жильё. Нужно быть решительным и взрослым.       Ноутбук относительно старый, и дядька в ломбарде даёт так мало, что Антон недовольно цокает и хочет возмутиться, но быстро прикусывает язык. Угомонись, у тебя без этого по деньгам вообще ноль выходит. Антон отдаёт Томилову чуть больше половины, оставив себе немного на еду и проезд до больницы. Хотя нет, похоже, только на еду. И то раз в день.       Приятели Томилова, снимающие вместе с ним квартиру, встречают Антона не особо радостно. Жора – серьёзный парень с обесцвеченными волосами, собранными на затылке в хвостик, и Андрей – невысокий, смуглый и с подозрительным прищуром. Антон остро ощущает, что местный контингент принимает его холодно и почему-то даже опасливо. – Моя комната слева, справа Андрюхи, Жора в зале спит. Ты спишь у меня на полу, кровати тебе всё равно нет. Ни к кому не лезешь, ходишь только в ванну и на кухню, ясно? – нудно повторяет Томилов, доставая с верхних полок шкафа плотный плед для нового жильца. – И в субботу с семи до девяти вечера тебя в хате быть не должно, понял? Два часа гуляй, где хочешь. Это не обсуждается. Иначе вылетишь нахрен. А так живи, сколько вздумается. Только деньги плати.       Антон недоверчиво щурится, но всё равно кивает в знак согласия. Всё я понял. Пустили пожить и на том спасибо. Однако эти два запретных часа никак не дают парню покоя. В субботу. С семи до девяти. Что происходит в субботу с семи до девяти?..  

- Арсений -

        Маленький белый тигрёнок сидит в куче снега, сложив лапки и хитро глядя на Арсения. Забавный зверёк по-прежнему внутри стеклянного шара, и шар этот по-прежнему стоит на рабочем столе мужчины. Арс крутит новогодний подарок Антона в руках, слабо слушая речи топчущегося вокруг Димы, потом тяжко вздыхает и убирает дорогую сердцу вещь в нижний ящик стола – так безопаснее. Иначе не миновать взрыва. К горлу и так уже начал подступать ком, соберись блять... – … и в конце концов, Арс, может, оно и к лучшему?.. – Дима задумчиво расхаживает по кабинету Арсения, сложив руки за спиной. – Ты пойми меня правильно, ты же в него, ну… влюблён. А мальчишке твои чувства ничего хорошего явно не принесут. Может, нужно его… отпустить?..       Опустить. От тихих вкрадчивых слов колет где-то за грудиной, и Арсу приходится зажать подреберье рукой, чтобы унять это неприятное чувство. Мужчине физически больно думать о таком. Но ещё больнее от того, что друг, кажется, прав. Отпустить. Только не могу я отпустить, так и не узнав, что на самом деле произошло. – Да не могу я, Дим… – сдавленно признаётся Арсений, пряча от Димы воспалённые глаза. – Ну а Маринка что? Вы с ней видитесь? – Да, бывает… – Арс нервно поправляет очки и откидывается на спинку стула, словно бы отодвигаясь от собеседника. Дискомфортно. Хочется сбежать. И спрятаться ото всех. – И как? – друг настойчиво вглядывается в угрюмое лицо Арсения. – Да никак. Дим, я ведь её не люблю. – Да не в любви дело. Тебе надо почувствовать себя мужиком. А то раскис он. Арс, посмотри на себя блять, – Дима ощутимо давит интонацией, и Арсений внутренне сжимается от этих его слов. Да, раскис. Да, поверил, что могу любить того, кого хочется. И кто же знал, что этим человеком окажется забавный зеленоглазый мальчишка… – Арс. Хватит по нему убиваться. Он не ребёнок. Он решил уйти, всё. Живи свою жизнь. Ты сам на себя уже не похож, глаза вечно опухшие… Ты когда последний раз спал по-человечески?..       Давно, Дим. Давно, когда рядом ещё тихо сопел мой маленький славный котёныш. Без него я совсем забыл, что такое нормальный сон.       Вечером дома кто-то есть. Сердце – как и обычно – волнительно трепещет: а вдруг это он. Вдруг он вернулся, и всё решится само собой, и не придётся больше… – Поздно ты сегодня, Арсюш. Есть будешь? – голос Марины доносится с кухни. Арсений до боли закусывает губу и кивает сам себе: ну да, на что ты вообще рассчитывал. Общаться с бывшей женой не хочется, и мужчина уже миллион раз пожалел, что дал ей ключи. Но еда – это же хорошо. Голод весь вечер неприятно грызёт изнутри.       Арс бросает телефон на тумбочку и скидывает с плеч лёгкую черную куртку. В ней мужчина всегда чувствует себя каким-то чёрным котом, сливающимся с тенями ночного города. С работы он ушёл уже давненько, но домой идти не хотелось, как не хочется всегда. Чаще всего, Арс существует в четырех стенах один, иногда к нему приходит бывшая жена – и, по идее, от её компании, да и в принципе, от любой компании должно становиться легче. Но легче совсем не становится. – Я заказала на ужин лапшу, очень захотелось, мы ведь так давно её не ели. Эта с курицей, а эта…       Маленькие картонные коробочки, стоящие на столе, заставляют Арсения вздрогнуть. Когда-то здесь сидел русоволосый мальчишка, неумело сжимая длинными пальцами деревянные палочки и роняя на пол мелкие зеленые фасолинки. Когда-то он шутил, смеялся, брызгался водой и кидался диванными подушками, весело прячась от ответных атак за диваном. Когда-то он был здесь. Совсем не верится, что такое время в принципе когда-то было. – Арс?.. – Прости, я не голоден, – так холодно и отстранённо, что Арсению даже становится жаль бывшую жену. Ничего, она справится. Сейчас главное справиться мне самому.  

- Антон -

        Первой парой в субботу – лекция по травме. На всякий случай Антон решает пропустить её, чтобы где-нибудь не наткнуться на кого-нибудь. В десять утра парень разминает длинные конечности, затёкшие после поверхностного неудобного сна на полу, и сонно плетется на кухню, где сидит Томилов, видимо, тоже решивший прогулять. – Доброе утро, – хмуро бросает Антон, наливая себе чай и изучая лежащие в холодильнике продукты. Вот сосиска – стоит ли её съесть сейчас? Или лучше сэкономить? Ой, да похуй, стоит конечно. – Нам необязательно строить дружбу, ты просто очередной квартиросъёмщик, – угрюмо усмехается одногруппник, даже не поднимая на Антона взгляда. – Ты на вторую пару-то собираешься? И, кстати, идём раздельно. Мне твоё пидорское общество ни к чему... – Завязывай, Ромыч. Не собирался я с тобой в дружбу, отвали уже… – Антон меланхолично отмахивается от Томилова, прикидывая, успеет ли он приехать на работу после третьей лекции и стоит ли на эту лекции в принципе идти. Ой да ну её нахер, не стоит конечно.       В больнице Антону дали вторые смены: они длятся с четырёх часов дня до четырёх утра, но когда в таком случае спать и как выдержать такую нагрузку, пока не понятно. В четыре часа парень стоит в сестринской комнате и слушает инструктаж, параллельно натягивая на себя хирургический костюм. Работать ему предстоит в кардиологическом стационаре: без операций, без жутких ран, без крови и паники. Всего лишь бабушки с давлением, дедушки со стенокардией, капельницы и таблетки. Тихо и спокойно. По крайней мере, Антон в это верит. – Вон дневная смена закончила, там парень примерно твоего возраста, он тебе покажет отделение, – пожилая медсестра кивает в сторону открывающейся двери и уходит. У Антона от шока резко немеют руки и ноги.       На пороге стоит Дёма. Лицо его – на удивление – выражает глубокую задумчивость, а не обычную туповатую эмоцию, с какой одногруппник всегда сидит на парах. Дёмин окидывает Антона оценивающим взглядом и закатывает глаза. – Ой, пидор блять, ты-то тут чё делаешь?.. – из уст Демы фраза звучит чуть ли не радушным приветствием. – Ты тут… работаешь?.. – только и может вымолвить Антон, не в силах оторвать ошеломленного взгляда от переодевающегося из рабочей одежды одногруппника. – Прикинь. Ты умственно отсталый или чё? Всё, блять, не беси, – Дема поднимает голову и хмуро всматривается в лицо Антона. – Никакое отделение я тебе показывать не буду, иди нахер. Сам разберешься. Ты в ночь заступаешь, так? В третьей палате пациентка по фамилии Ларина лежит, ей днём поплохело резко. Ночью за ней пристально следишь, понял? Иначе по хребту получишь, дрыщ грёбаный.       Антон запоздало кивает. Блядский Дёмин, получается, не просто так пропускает пары?.. Он работает в стационаре? Охереть. Просто охереть. Антон зарабатывает себе полный разрыв шаблона, не зная, как дальше относиться к бесячему одногруппнику. Теперь что получается, когда у Антона возникнут вопросы по работе, он должен будет обращаться к Дёме как к более опытному работнику? Пиздец. Дожили. Я столько лет думал, что он имбецил, а оказалось, что он даже превосходит меня в практике. Пиздец…  

- Арсений -

        На столе дорогой коньяк и тарелки с разными внушительного вида закусками, которые Марина заказала из ресторана. Если не можешь бороться с течением, то попробуй расслабиться и плыть вместе с ним. Даже если сейчас твоё течение – залечивание душевных ран в компании бывшей жены. Пиздец. – Он съехал? – Марина отпивает из стакана алкоголь и закидывает в рот кусочек красного вяленого мяса. – Не твоё дело, – отстранённо бросает Арсений, усаживаясь за стол напротив. – Ты испугался, да? Ненормальность не для тебя, прилежный мальчик. Ну а я тебе зачем? В качестве временного снятия стресса? – Марина склоняет голову набок, заправляя за ухо прядь длинных тёмных волос, и хитро заглядывает Арсу в глаза. А по ощущениям – прямо в душу. – Ты не против быть здесь, так что хватит пытаться достучаться до моей совести, – грубо огрызается мужчина, уже жалея о том, что согласился на такое идиотское времяпровождение. Марина хитро улыбается в ответ. – Ты слишком хорошо меня знаешь. Как и я тебя, – большой глоток коричневато-бурой жидкости, мужчина повторяет его вслед за женой. Бывшей женой. Не забывай своим пьяным мозгом такие важные детали блять. – И ты ищешь во мне замену ему? – Да, – коротко и слишком холодно. – Да, наверно. – А если я тебя люблю, не думаешь ли ты, что это жестоко? – Ты меня не любишь. Будь хотя бы сейчас честной. Хотя ​бы с собой, – Марина задумчиво замолкает и отвечает на фразу примерно через пару совместно выпитых стаканов. – Если быть откровенной, то сложно сказать люблю ли я тебя. Мне вообще иногда кажется, что я не умею любить. А тебя боюсь потерять потому, что ты единственный относился ко мне… так. Чисто и искренне. Может, я просто заигралась. Но я не хочу тебя терять, помнишь?..       Арсений щурится, пристально выискивая в лице Марины нотки привычного для неё лукавства, но не находит их. Похоже, жена говорит абсолютно серьёзно. Бывшая, блять, жена. – Слушай, Арс, мы ведь можем… И без всяких отношений поддерживать связь. Давай будем хотя бы друзьями, а? Я правда верю, что у нас может получиться что-то большее, но пока... – Давай, – Арсений подносит свой стакан к стакану Марины, и по кухне разлетается плавный звон. Будем друзьями. И кого мы обманываем, играя в эту глупую игру?..       Утро хорошее. Голова почти не тяжёлая, и Арс с удовлетворением отмечает, что с качественной закуской алкоголь идёт куда легче. Мужчина ощущает чужое тёплое дыхание и открывает глаза. У Арсения на груди мирно спит бывшая жена, прикрыв обнажённое тело легким пледом и мягко касаясь ключицы Арса своей ладонью. Приплыли блять.  

- Антон -

        Существование, кажется, входит в хоть какой-то ритм. Дни приобретают порядок и режим (пусть и пиздец какой тяжкий). Из-за работы в больнице на учёбу приходится подзабить, по терапии от бабки то и дело сыпятся угрозы об отчислении, Полинка сетует, что больше не будет прикрывать пропуски Антона на лекциях, а сам Антон, кажется, начинает понимать вечно недовольного пропускающего пары Дёму. Приплыли блять.       Жизнь в квартире Томилова совсем не радует, но хотя бы и не душит. Всем на всех плевать. Этакий суррогат свободы, хотя можно ли назвать свободой чистой воды равнодушное отношение друг к другу? Изредка Антон замечает, как его сожители тайком приглушённо переговариваются, поглядывая на парня. И ещё Антон ощущает дискомфорт от висящей над квартирой тайны: ну что, что происходит в квартире Томилова в субботу с семи до девяти вечера? Любопытство не даёт мыслям успокоиться и забыть этот таинственный запрет. Девчонок они приводят что ли или устраивают вписки на два часа? Или что?       В один из дней, переодеваясь в больнице на очередную ночную смену, Антон подкрадывается к Деме и осторожно интересуется об этих двух загадочных субботних часах: ну мало ли, они ведь вроде много общаются с Томиловым, вдруг Дёма в курсе. Но тот сначала посылает парня куда подальше, грубо отталкивая от себя, но потом, после уговоров Антона, заработавшего себе синяк на плече, хмурится и лишь недовольно качает головой. – Отъ-е-бись. Я не ебу, чё они там мутят. Просто не лезь и всё, – Антон пристально вглядывается в лицо одногруппника, замечая в нем отголосок то ли беспокойства, то ли страха. Вот так дела. Парень настойчиво держит зрительный контакт, пытаясь развести Дёму хоть на какую-то информацию. – Да не знаю я. Типа... я слышал, что Томилов как-то связан с нечистым товарооборотом. Толкает что-то, я хер знает. Не лезь​ и всё. – Нечистым товарооборотом? Ты блять знаешь такие слова? – удивлённо вырывается у Антона, на что Дёма неприятно толкает парня в грудь, освобождая себе дорогу к выходу. – Завались. И не смей никому рассказывать об этом, понял, пидор двухметровый? Иначе придушу, – одногруппник выходит за дверь, оставляя Антона в одиночестве. Нечистый. Товарооборот. Что. Происходит. В квартире. В грёбаную. Блять. Субботу.  

- Арсений -

        Арсений стоит на балконе и курит, затягиваясь, словно в последний раз. Глубоко и шумно, до самых дальних уголков разбитой души. Никотин притупляет боль. Потому что искоренить её насовсем невозможно. Она жжёт изнутри днём и взрывается истериками ночью. И Арсений неспособен справляться с ней.       Голова прямо-таки свинцовая: вчера был очередной алкогольный вечер с бывшей женой. И очередная ночь в беспамятстве и физической животной страсти, которая должна бы перекрывать хоть немного душевной горечи. Но ничего не помогает. Общение с Мариной вошло в колею свободных отношений на уровне совместного выпивания и секса без обязательств, и бывшую жену, кажется, всё устраивает. Арса же не устраивает абсолютно ничего. Мужчина пытается перекрыть пустоту в своей жизни хоть чем-нибудь, но чем же её перекроешь, когда на месте пустоты было самое яркое солнце в мире?.. Арс чувствует себя хоть немного спокойно только под хорошим градусом крепкого виски, когда помутненный разум понемногу начинает забывать реальность. Забывать Антона.       Неделя, целая неделя. Поиски, поездки, брань и нервотрёпка – Дима говорит, что пора остановиться. Арсений злится и ругается с другом, порой даже переходя на крик. Расписание мальчишки давно выучено наизусть, но караулить его на многих парах не позволяет работа, а на остальные Антон просто блять не ходит. Как и на травматологию.       Мужчина читает сообщение от Серёги, которого он атаковал на протяжении всего этого времени в соцсетях: «С Тохой всё нормально. Живёт у друга. Оставьте его блять в покое» – двенадцать слов которые постоянно гудят в голове Арсения, потому что он перечитывал их снова и снова. Сигарета заканчивается, а тягостные мысли – нет. Рука тянется за пачкой в кармане, но в голове тут же начинает гудеть голос Димы, только отчитавшего вчера Арсения почём зря. «Посмотри блять, на кого ты стал похож. Ты постарел лет на десять, у тебя морщины блять. Каждый вечер – алкомарафон. И сигареты твои. Ты когда последний раз курил, в школе ещё? Совсем охерел, бурную молодость решил вспомнить. Твой отец бы тебя точно прибил за такое» – ну или не зря.       Хотя отец да. Прибил бы. Военная дисциплина, в которой воспитывали маленького Арсения, никогда не прощала подобных ошибок. Да и Арсений, который был полгода назад, тоже бы не обрадовался таким переменам. Но нынешнему Арсению по-другому просто не выжить. «Он наверняка знает, что делает. А тут ты со своей любовью, Арс блять, не сбивай ты его с толку. А вдруг, признайся ты ему, он бы сбежал еще раньше?..» – да только я не признавался. И этого теперь не узнаю.  

- Антон -

        Неделя пролетает совершенно незаметно. Учеба-работа-сон. Иногда даже без первого или третьего пункта. На субботнюю лекцию по травматологии идти совсем не хочется. Во-первых, в ОКБ. Во-вторых, в три часа дня. В-третьих, лекции эти читает какой-то нудный древний препод. Да ещё и травматология сама по себе – отныне запретный предмет. Но – надо. Пока на учёбу есть время, на неё надо ходить. Кстати, удивительно, что Антону не влетело в деканате еще и за пропуски практических занятий по травме – он ведь так и не был ни на одном из них. В груди теплится слабый огонёк: может, он не ставит мне эти пропуски? Может, не всё ещё потеряно?.. – Ты похоже совсем перестал есть, да, – из толпы студентов, ожидающих открытие лекционного зала, выходит Вика, кивая своему парню Вербицкому из другой группы: мол, сейчас, пять минут и вернусь в нормальный круг общения. – Я вообще-то даже завтракал, – угрюмо, но вполне беззлобно отзывается Антон, задумчиво завязывающий шнурки. – И когда это было? На этой неделе хотя бы? – Вика склоняется над парнем, недовольно хмыкает и протягивает Антону раскрытую ладонь. А в ней – кокосинка. – Держи, я же знаю, ты такие любишь.       Антон глупо смотрит на ярко-голубую упаковку шоколадного батончика. Где-то за грудиной эхом отдается воспоминание о другой руке, вот так же точно протягивавшей точно такую же кокосинку. Господи, почему же от подобных мелочей становится так невыносимо больно?.. – Не надо, спасибо… – Антон ещё раз поправляет узел на шнурках и поднимается, почти упираясь головой в низкий коридорный потолок и пряча от Вики слезящиеся глаза. – Антон, вы что, расстались? – пронзительный вопрос бьёт Антона под дых, и парень глупо закашливается воздухом, по-дурацки привлекая внимание стоящих неподалеку одногруппников. – Я же вижу, я понимаю… Если тебе не с кем поговорить, то можно со мной, Антош… – Спасибо. Я это очень ценю. Только мы с ним не расставались, у нас же ничего и не было… – в последней фразе, похоже, столько боли, что Вика подходит еще на шаг ближе и касается плеча Антона своей маленькой тёплой ладошкой. – Не было… Но ведь могло быть? Антон, я правда за тебя беспокоюсь, пусть у нас всё получилось не очень, но мы ведь друзья, ты всегда можешь поделиться со мной, так?.. – Вик! Двери открыли, пойдем! – оклик откуда-то из начала толпы. Девушка в последний раз сжимает плечо Антона, извиняется и убегает обратно в свою тусовку, где таким отшельникам, как Антон, явно не место.       Но ведь могло быть? Мысль больно застревает в голове, словно вбитый от виска до виска гвоздь. Нет, Антон. Не могло.  

- Арсений -

        Жизнь упрямо пытается наладиться. Арсений не сопротивляется, но и не особо поддаётся – просто плывёт по течению из-за невероятной усталости и эмоциональной опустошённости. Арс сам выжег себя изнутри, и прекрасно это понимает.       Дом-работа-дом – словно порочный круг, словно хомячье колесо, в котором нет права на остановку. Арсений снова начинает ходить в бассейн, пытаясь отдавать негатив хотя бы воде, пытаясь переводить импульс души в импульс тела. Только кажется, что отдавать уже нечего. Арсений по-прежнему курит, отчего физические нагрузки даются куда хуже, чем раньше. Поэтому решает потихоньку исключать из своей жизни вредные привычки. Хотя бы алкоголь, без сигарет-то Арс точно не протянет. Теперь он пьёт только изредка  – и то в компании бывшей жены, не один. Один бы, наверно, уже давно спился. Нельзя. Живи свою жизнь, даже если она есть имеет смысла. – Арсений Сергеевич, ещё раз спасибо, что согласились прочитать сегодняшнюю лекцию за меня, – Андрей Петрович, старший преподаватель, много раз благодарно трясёт руку Арсения в рукопожатии.       Арс через силу выдавливает из себя вежливую улыбку. У него ведь совсем нет опыта чтения лекций. И язык уже сам готовился сказать «Нет, извините, попросите лучше кого-то поумнее». Но Арсений почему-то согласился. Почему, спрашивается? Да не потому, что хотел помочь коллеге, нет, себя-то не обманывай. Ты ведь прекрасно понимаешь, что это за поток студентов. Второй поток четвёртого курса. И на лекции будет группа Антона. Глупо конечно думать, что он придёт. Но слабая надежда так приятно теплится внутри, что Арс даже не хочет её отгонять. Пусть теплится. Больше у меня ничего не осталось.       Арс прибывает на место, когда около половины студентов уже вошли внутрь и расселись в удобных тёмно-красных креслах. Мужчина садится за высокий преподавательский стол, из-за которого видно почти каждого присутствующего, и раскладывает перед собой ноутбук с презентацией и папку с теоретическим материалом. Сосредоточиться не получается. Глаза постоянно непроизвольно поднимаются от листков с текстом к гудящим в зале студентам. Где ты. Где ты.       Кажется, что сегодня собрался почти весь поток. До начала лекции около пяти минут. Арсений прокашливается и поправляет очки, наглухо эмоционально закрываясь от всех присутствующих. Всё, хватит себя терзать. В двери, находящиеся в другом конце зала, заходят последние студенты, и – следом – до боли знакомый высокий силуэт. Сгорбленные плечи, растрёпанная русая чёлка, мятый халат и ужасно недовольный вид.        Боже. Он здесь.  

- Антон -

        Антон спотыкается у самого входа, неловко задевая Дёму плечом, за что получает болезненный тычок в бок. В зале полно народа. Похоже, что целый поток. Парень осматривается и замечает, что за преподавательским столом сидит не обычный престарелый лектор, а совсем другой человек. Знакомый человек, слишком знакомый и слишком родной.       Голубые глаза из-за чёрной оправы очков. Закатанные по локоть рукава белого халата. Точёные изящные руки. Это он.       Боже. Он здесь.         P.S. Порнофильмы – Я так соскучился