Август и Апрель

- Антон -

        Пропуски пар льются рекой, но всё-таки Антону удаётся удерживаться от отчисления. Граница смутная, но парень её пока не пересёк. За последнюю неделю его дважды вызывают в деканат, куратор настойчиво пытается выяснить, что же такого случилось у примерного ударника Антона Шастуна, что тот резко скатился в заядлые троечнико-прогульщики. Парень пожимает плечами и устало сообщает, что просто устроился в больницу медбратом и пока не вошёл в нужный ритм. Говорим «я скоро всё исправлю», а в уме держим «я скоро заберу документы». М-да уж.       С работой в больнице не клеится тоже. Третья палата становится для Антона каким-то запретным местом, а новый пациент на месте умершей пациентки Лариной – необъяснимо враждебным человеком. Парень относится к этой койке у стены даже в некоторой мере ревностно, словно бы она принадлежит одной только Тамаре Ивановне. Принадлежала. После ночной смены хмурый Антон рассказывает о новом пациенте Дёме, и тот тоже недовольно скрипит зубами – эту горечь Антона он полностью разделяет. Удивительно. И достаточно горько.       Из-за чёртовых нервов ничего не получается. При постановке обычной капельницы у Антона так трясутся руки, что он толком не попадает в вену и даже роняет стойку с флаконом. Неожиданно вернувшиеся кровавые кошмары по ночам достигают такого пика, что Томилов выгоняет кричащего во сне Антона спать на кухню. Едва проработав месяц, получив минимальный денежный оклад и полностью вымотавшись морально, Антон увольняется из больницы, сочтя себя слабым, отвратительным и абсолютно непригодным трудиться в таком серьёзном месте. Ужасно глупо и стыдно. Блядский идиот.       Мысли о голубоглазом травматологе не отпускают тоже, хотя боль притупляется – со временем и с выкуренными сигаретами. Так надо. Успокойся. Пожалуйста, успокойся и не выпускай наружу свои идиотские слёзы. Всё так, как и должно быть. Но дымчатый кожаный браслет на запястье каждую ночь жжёт кожу, ещё помнящую его прикосновения.       Став безработным, Антон больше времени проводит дома у Томилова, пытаясь найти контакт с местными и опровергнуть мысли о возможной наркоторговле. Нормальные они парни, ну же, успокойся. Самый нормальный, конечно, пепельноволосый Жора – он делится с Антоном печеньками, всегда желает доброго утра, и с ним иногда даже можно поговорить о чём-нибудь интересном. Томилов – как и обычно – молчаливый и слегка ядовитый. И довольно подозрительный – как и обычно. А вот Андрей кажется Антону самой тёмной личностью из этой тройки – угрюмый и с напряжённо прищуренными глазами, словно бы вечно изучающими Антона.       Будто Шерлок из сериала, Антон пытается искать в доме зацепки и постоянно изучает сожителей (и, в частности, их руки), но никаких следов от уколов и даже намёка на нечто противозаконное не находит. Казалось бы, ну мало ли что было в ту субботу, ну закрытая пьянка, ну припёрся какой-то левый нарик, но не обязательно же всех сразу сдавать ментам. Но Антон чувствует, что хочет продолжать копать, Антон чувствует, что не может не продолжать. Ему нужно быть в чём-то. Ему нужно за что-то зацепиться. Расследование становится делом, ради которого стоит просыпаться по утрам.       В вечер следующей субботы ноги сами приносят Антона к дому Томилова. Парень находит себе идеальное убежище для слежки: высокий клён неподалеку во дворе, с широким стволом, расщеплённым посередине. Антон практически залезает сквозь ветки в эту щель, неприятно упираясь локтями в бугристую кору дерева и вжимаясь всем телом в ствол. Так даже его, очень длинного человека Антона Шастуна, не видно со стороны.       В семь часов десять минут приезжает машина – чёрный внедорожник – и останавливается в нескольких метрах от укрытия Антона. Из подъезда тут же выходит невысокий светловолосый Томилов, осматривается вокруг и садится в машину. Телефон в руках Антона записывает всё происходящее на видео. Чтобы сэкономить память на устройстве, парень отключает запись и ждёт момента для её возобновления, но около часа ничего не происходит: машина не двигается с места, Томилов не появляется. Уже устав жаться к этому блядскому клёну, Антон опирается виском о ствол дерева и вымученно вздыхает, но идею с засадой не оставляет. Шерлок бы мной гордился. Ну я собой горжусь, по крайней мере.       В восемь часов Томилов вылезает из внедорожника, а следом за ним – незнакомый парень в тёмной одежде. Палец Антона тыкает на запись видео. Видимость плохая, грёбаный вечер, да и Антона отделяют от незнакомца метров десять асфальта и блядский клён, но когда фигура в чёрном поворачивается лицом ко двору, Антон вздрагивает. Он узнаёт этого человека. Он этого человека узнает где угодно, этот человек пару месяцев назад появлялся в его кошмарах каждую ночь.       Этот человек убил его мать. «Второго преступника пока не поймали, Антош, но его найдут, ты не переживай, они обязательно его найдут…» – звенит где-то в глубине голос Арсения Сергеевича из далёких тяжёлых зимних дней. Антон стоит в тени дерева, глядя, как убийца его матери спокойно садится в уезжающий внедорожник. Немеют ноги. Гудит в голове. У Антона просто нет сил выбраться из кленовых веток и – из собственного эмоционального провала.  

- Арсений -

        Сигаретный дым сегодня жжёт горло и режет глаза. Похоже, пора с этой дрянью завязывать. Давно пора. Как и с самобичеванием, Арсений. Вина за собственные действия на фоне непонимания чувств Антона жжёт и режет похлеще любого дыма. Но где найти парня (и стоит ли вообще его искать) Арсений не знает.       Жизнь выходит на плато нормальности. Алкоголь исключается совсем, как и бессмысленные вечера, проведенные с бывшей женой: Марина только изредка звонит, и Арс невероятно благодарен ей за всё, что она делала и делает сейчас. Она отпустила меня, чтобы я разобрался в себе. И я пытаюсь. Прямо сейчас пытаюсь и борюсь с собой. И – рано или поздно – одержу верх.       Однако пока Арсений чувствует, что теперь внутри него не один барьер, а целых два. Первый, как и прежде, отделяет острые эмоции мужчины от внешнего мира. Второй – отграничивает эмоции не только от мира, но и от воспоминаний о зеленоглазом парне с самой красивой улыбкой на свете. Теперь это контрабанда, которую иногда можно незаметно протащить в кармане и посмотреть в каком-нибудь душераздирающем сне. Теперь Арсений прячется не только от мира, но и от себя настоящего. Окурок сигареты летит в мусорный бак, пальцы поправляют чёрные очки и открывают дверь больницы. Вперёд, Арсений, отгородись от всех и вся и иди блять работать. Как обычно. Как и всегда.  

- Антон -

  – … Но он проходил у вас по делу в январе, почему вы не можете его задержать? – как Антон оказался в полицейском участке – хрен его знает. Из тумана парня вытащил голос дежурного на посту, и разум тут же включился мгновенной пульсирующей искрой. Перед глазами стоит лицо человека из тёмной подворотни. Я его сдам. Он должен сидеть в тюрьме.    – Молодой человек, послушайте, ваши обвинения бездоказательны, и даже если… – В смысле блять бездоказательны, его рожа висит у вас тут… на стенде ну или как это называется? Он преступник, его посадить надо! – Антон заметно повышает тон и в порыве эмоций ударяет ладонью по столу. – Так, парень, тихо, – голос полицейского звенит сталью, а в тяжёлом взгляде читается усталость в сумме со снисходительностью. – На видео твоём не понятно даже, он это или не он. Доказательств о торговле наркотиками у тебя тоже нет. Ты думаешь, мы просто так сейчас поедем выслеживать какую-то левую машину только потому, что ты так сказал? Может, ты вообще друга так решил разыграть, я откуда знаю? Шёл бы ты отсюда, парень...       Сука. Он еще и издевается. Антон стискивает зубы и быстрым шагом молча выходит на улицу, машинально доставая пачку сигарет. Ты справишься, ладно. В твоей голове ведь уже есть несколько планов действий. Правосудие обязано свершиться. И ты приложишь для этого все усилия.       Домой к Томилову Антон возвращается уже ночью, чётко сформировав в голове стратегию своих действий. Как вот бывает в разных боевиках или детективах: не можешь бороться снаружи – разрушь изнутри. Парень заходит в небольшую комнатку, где на односпальной кровати возле стены уже завернулся в одеяло залипающий в телефон Томилов, и сбрасывает с плеча рюкзак, как бы невзначай затевая разговор. – Слушай, Ромыч, а могу я за следующий месяц не в начале отдать деньги, а в конце? Я из больницы ушёл, без работы пока что… – одногруппник откладывает телефон в сторону и напряжённо изучает Антона взглядом. Начало положено. – В смысле блять, мы же договорились… – Да, я понимаю, извини, – быстро перебивает его Антон, готовясь ко второму – очень рисковому – шагу в диалоге. – Просто я подумал, если деньги тебе надо отдать сразу, может, ты мне поможешь с работой? Ну, устроишь там, куда надо?.. – вопрос звучит на тон ниже, почти шёпотом – Антон пытается таким образом показать Томилову, что знает обо всём, что творится в квартире. Я умнее, чем ты думаешь. Давай, поведись на мою маленькую обманку.       И Томилов ведётся. Садится на край кровати, непонимающе хмурится и долго молчит, словно уловив всё то, что хотел донести ему Антон. Устрой меня на работу. Прими меня в свои паучьи сети. – Я… подумаю, что можно сделать. Утром скажу точнее, – наконец растерянно отвечает загруженный мыслями одногруппник. Антон кивает и укладывается на пол – по идее, спать. На деле же ворочаться всю ночь не в состоянии уснуть от нервов и переполняющих его мыслей.       Если они меня примут, я буду точно знать, что происходит. И наберу компромата. И сдам их. А если они меня вычислят, то я труп. Зачем ты вообще влез в эту опасную игру? Антона впервые после полицейского участка отпускает. Словно весь день был глубокий вдох, а сейчас – резкий выдох и плавное осознание всего происходящего. Блять. Зачем я это сделал. Если бы они думали, что я ничего не знаю, то было бы лучше. Было бы безопаснее.       Так. А ну-ка успокойся. Я со всем справлюсь. Это дело – смысл моей жизни, так что отступать уже не вариант. Что я сейчас ещё могу? Ближе к утру Антон трёт сонные глаза и садится, высматривая в темноте, спит ли Томилов на стоящей рядом кровати: ещё как спит. Где там его телефон?..       Но попытка выудить информацию из телефона успехом не светит – пароли, кругом пароли. Как на телефоне у мирно спящего в зале Жоры. Остаётся Андрей. Антон приоткрывает дверь его комнаты и осторожно заглядывает внутрь, уже придумав если что на все вопросы отвечать «Помогите-где-у-вас-таблетки-умираю-инфаркт-диарея и тд». Но соседа по квартире даже нет в комнате. Только его ноутбук, который тоже наглухо запаролен. Парень разочарованно вздыхает и возвращается в свой плед, чтобы валяться в тревожной полудрёме еще несколько тягостных часов. – Том, спишь? – еле слышный шёпот из-за двери. Голос вернувшегося домой Андрея, кажется. Антон настораживается и поверхностный сон снимает как рукой. – Разговор есть.       Антон слышит шаги слезшего с кровати Томилова и тихий скрип двери. Голоса далеко. Я должен слышать, о чём они говорят. Парень поднимается с пола и прислоняется ухом к двери. И ничего. Должно быть, они ушли на кухню. Антон осторожно выглядывает наружу и через пару шагов замирает в углу возле кухонной стены: отсюда слышно разговор и можно быстро спрятаться в ванную, если вдруг что. – … партию не взяли. Не знаю, почему, хотя я… – Похуй, Андрюх. У нас полно вариантов. Тоха кстати попросился… – Томилов понижает голос, и его слова обрываются в звенящей тишине. Да блять, ну же, погромче, умоляю вас.  – … а я нет. Он что-то вынюхивает. Откуда он узнал? Нахера ты его вообще сюда притащил? – судя по тону, Андрей нехило злится, и вместо шёпота у него получается яростное змеиное шипение. – Да почему нет? Я ему верю. Он надёжный парень. И деньги ему пиздец как нужны. Только не знаю, как Безымянный отреагирует на нового человека… – по интонации Антон понимает, что, говоря «Безымянный» Томилов имеет в виду вовсе не палец, а человека. Явно вышестоящего. Главу местной мафии похоже блять.  – … в любом случае надо ему сообщить. Ну это же пиздец, какой-то ​левый чел о нас разнюхал чё-то. Пусть шеф проведёт с ним беседу и наймёт уже сам. Или с пирса сбросит, хуй его знает. – Ты с ума сошёл? – в голосе Томилова ясно читается страх. – Мне на твоих дружков вообще похуй. Нам бы свою безопасность обеспечить. Если он парень вменяемый и настолько загнанный, как ты говоришь, тогда устроим его, поработает. Если нет – сам знаешь, все мы там были.       Когда голоса становятся практически неразличимы, Антон на негнущихся ногах добирается до своего пледа на полу, стараясь сделать всё максимально незаметно. Кажется, я серьёзно влип – куда серьёзнее, чем предполагалось изначально. Меня повезут к мафиозному начальству и будут проверять на прочность. Достоин ли я быть в их чёрном бизнесе. Мысли мечутся беспокойными зверьками. Блять…       Утром воскресенья Антон нарочно подольше валяется в пледе, оттягивая момент разговора с Томиловым. Когда парень-таки решается добраться до кухни, то никого, кроме Жоры дома не оказывается. Вот и славно. Антон незаметно забирает из холодильника свою еду (сваренные вчера макароны и бутерброды с невкусным дешёвым сыром), скидывает её в рюкзак к остальным вещам и тайком выходит из квартиры, чтобы больше в неё никогда не вернуться.       На улице наконец-то стоит весна: прохладная, свежая и вполне приятная. Наступил апрель. Но комфортная погода совершенно не соответствует дискомфорту растерянного и слегка напуганного Антона. Нужен какой-то план дальнейших действий. Только блять какой?       Сигарета. Отвлекающий разговор по телефону с Серегой – ни о чём конкретном, так, просто чтобы поболтать и успокоиться. Зарядка телефона в недорогой кофейне (прости, Антон, но на этот эклер у нас нет денег, поживи уж как-нибудь без сладкого). Прогулка по парку и, в конце концов, выход на старую набережную. Привет, Башенка. Будешь моим новым домом?       Бесполезный день, бесполезная жизнь. Антон протирает тряпками из шкафа пыль в небольшой комнатке Башни, выбивает подушки и проветривает на улице одеяло – кажется, порядок наведён. Кажется, здесь даже можно спать, если поплотнее укутаться в куртку и заткнуть щели возле окна. Грёбаная ж ты жизнь, что ты творишь блять…       Сон – что естественно – оставляет желать лучшего. К утру холодает, и Антон дико мёрзнет, из-за чего весь следующий день парня преследует жуткий кашель. Но лечиться нечем. Он бы давно уже заварил мне вкусный горячий чай с приторным мёдом и заставил молчать, чтобы восстановить голосовые связки. Но его нет. Нет, он есть, конечно, во снах каждую ночь. Но в реальности нет, нельзя. И такие мысли думать нельзя. Но Антон всё равно разрешает себе чуть-чуть, самую малость, лежа в темноте на полу, немного помечтать, чтобы потом всю ночь смотреть в прямом эфире кошмары о крови и красивых голубых глазах.       В понедельник Антон не идёт на пары, опасаясь встречи с Томиловым. Мысль о плане разоблачения его шайки витает где-то возле, но пока не даёт себя ухватить. Нужно подумать, хорошо подумать. Но прежде – съесть бутерброд и еще покурить. Денег осталось совсем ничего. А еды – ещё меньше, на один только ужин. Антон решает рискнуть – попросить в долг у единственного практически друга – и идёт через весь город ко Второй городской больнице, карауля там Дёму, у которого как раз должна закончиться смена. Но вместо этого неожиданно встречает другого человека.   – Антош, ты чего здесь? – Вика приветливо машет парню рукой, сбегая по ступенькам вниз и на ходу поправляя растрепавшиеся золотисто-русые волосы. Такая лёгкая и ничем не обременённая. Молодая, что ли. Антон чувствует себя рядом с ней прожжённым жизнью старым воякой. Парень закашливается и прячет сигареты в карман, решая не курить хотя бы в присутствии Вики. – Я вот от Вербицкого, провожала его в больницу, он обследуется сегодня… Что-то приболел, но, надеюсь, ничего серьёзного. Ты тоже как будто не очень себя чувствуешь… Пойдем ко мне на чай? – А это будет… нормально? – тупо уточняет Антон, удивлённый такой инициативой девушки. К слову, бывшей девушки.   – Вполне, – Вика кивает и пробегает оценивающим взглядом по длинной тощей фигуре парня. – Мне кажется, ты давно толком не ел. Пойдём, заодно и поговорим.       Антону неловко до жути, но мысль о нормальной (а, главное, бесплатной!) еде не даёт Антону свернуть с пути. Тефтели с варёной картошкой спасают парню жизнь, а – боже мой, наконец-то – великолепный зефир в шоколаде, по которому так скучал Антон, словно открывает в нём второе дыхание. Не так уж плоха жизнь, особенно, если в ней есть вкусная еда и теплый дом. – Вы с Арсением Сергеевичем так по-человечески и не поговорили? – Антон отставляет кружку с чаем в сторону и отрицательно качает головой, отвечая на вопрос сидящей напротив Вики. – И как ты сейчас? Где ты вообще живёшь? – У Томилова, – машинально бросает Антон, не желая раскрывать все карты. Я же теперь, по сути, гражданин без определенного места жительства, что ещё я могу сказать-то. – Зря вы так изводите друг друга, Антон… Ему тоже плохо, видел бы ты его, – Вика цокает языком, придвигая пачку зефирок ближе к изголодавшемуся парню. – Вечно мрачный, вечно курит, витает не пойми где. Сходи к нему, Антош… – Нет. Теперь всё иначе. Я неправильный, а он – нормальный человек, живущий нормальной жизнью. С женой, Вик. Не нужна ему моя любовь, понимаешь?..       Девушка вскидывает на Антона карие глаза, окатывая жалостливым и слишком пронзительным взглядом. Я сказал лишнего, да, я знаю. Любовь – не слишком ли громко звучит?.. Но оно ведь само вырвалось – то, что так долго копилось внутри. Даже тебе я могу признаться в своей любви к нему, я уже об этой любви готов кричать – только ему это не нужно. Тогда какой смысл кричать? Фраза остается висеть в воздухе неприятным горьким облаком.       В Башню Антон возвращается уже под вечер. Непонятно, когда успешный обед стал главной радостью в жизни парня, но – факт – сытым спится гораздо комфортнее, даже несмотря на сквозняк из щелей стен. А ещё сытым гораздо лучше думается. Мысль о Томилове и его шайке не только находится, но и оформляется в чёткий алгоритм действий. Приведи-ка себя в порядок, пыльное помятое чудовище, тебе завтра нужно появиться на парах. Таков план.  

- Арсений -

  – Арсений Сергеевич, можно к вам? – в дверь кабинета Арсения заходит Вика, неуверенно топчась на пороге и пряча карие глаза в пол. Мужчина, собиравшийся пойти в свой законный перерыв на обед, внутренне недовольно кривится, но внешне лишь прохладно кивает, касаясь пальцами дужки очков и проверяя, не забыл ли он их надеть. – У вас какой-то вопрос по предмету, Виктория? – вежливо уточняет мужчина, но студентка в ответ лишь неуверенно сминает пальцами складки лёгкой зелёной юбки и молча садится на стул возле рабочего стола Арса.  – Я пришла… – мягкий голос Вики срывается, и она прокашливается, чтобы начать фразу заново. – Я пришла поговорить об Антоне. Вы извините, может быть, это не моё дело… – Очевидно, что это так, – голос Арсения звенит холодом и всеми имеющимися барьерами. Не смей лезть мне в душу, девочка. Со своими эмоциями даже я не справляюсь, а другим людям там вообще не место. – Извините. Но Антон сильно по вам убивается, – Вика смело поднимает на мужчину серьезный взгляд, голос её становится тверже и громче. Арс хочет остановить её речь, но замирает, осознавая последнюю прозвучавшую фразу. Чего?.. – Вы ему слишком дороги, но он не верит во взаимность. И я не знаю, есть ли она с вашей стороны, эта взаимность. Но, Арсений Сергеевич, даже если нет, поговорите с ним, пожалуйста. Вот адрес, где он сейчас живёт, это квартира Томилова. Я очень вас прошу. Или признайтесь ему, или просто успокойте. И ещё раз извините.       Девушка оставляет на столе возле сложенных рук Арсения небольшой бумажный листок и быстро выходит за дверь, оставляя в кабинете едва уловимый запах конфетно-сладких духов. Арс по-прежнему сидит на своём месте, как будто ничего и не было. Только запах духов напоминает ему о нежданной гостье. И маленькая бумажка с таким важным написанным на ней адресом.  

- Антон -

        Во вторник две хирургии подряд: одна лекция и одна практика, Антон идёт на обе в надежде встретить Томилова и как бы невзначай наткнуться на разговор. Таков план. Но на лекции одногруппника нет. Антон кладёт тяжелую голову на стоящее рядом кресло и моментально засыпает на сладостные полтора часа, пока его на начинает толкать в плечо Вика, шепча о закончившейся паре. Антон ощущает себя бездомным зашуганным котёнком, когда девушка тихо и бережно укрывает его, спящего, своим шарфом и после кормит домашними булочками. Антон ей ужасно благодарен за эту молчаливую поддержку. Другой у него в любом случае нет.       Томилов появляется на практическом занятии и довольно дружелюбно (для Томилова, если честно, слишком уж дружелюбно) кивает Антону: мол, поговорим после учебы. Выйдя на крыльцо ОКБ, парень закуривает сигарету и прокручивает в голове всё, что должен сказать Томилову. Одногруппник появляется через пару минут и подходит к Антону, хлопая того по плечу. – Где потерялся, Тох? Деньги-то заплачены, можешь жить, чё ты, – заискивающая улыбка. Хотя Антон вообще не помнит, чтобы Рома Томилов хоть раз за четыре года учёбы так улыбался. – Здарова, да я чёт перенервничал, ну, сам понимаешь, работа у вас серьёзная, такой риск, а я хочу влезть и боюсь, но деньги нужны пиздец как… – Антон неуверенно мнётся, пытаясь сыграть эту эмоцию как можно правдоподобнее. Он должен поверить. – Приходи вечером, если не передумал, познакомлю тебя кое с кем. Не переживай только, всё нормас будет, – Томилов неловко поправляет лямку рюкзака на плече и откидывает с глаз русую чёлку. Серо-зелёные глаза смотрят с хитрым прищуром, словно шепчут «Давай, поверь мне». И Антон делает вид, что верит. Мы же друзья, Ромыч, ну ты чего. Конечно я тебе верю. И ты мне верь, наркоторговец хренов. – Окей, часов в семь буду, идёт? – Антон играет благодарную улыбку и краем глаза замечает Дёму, стоящего на другой стороне крыльца. Томилов довольно кивает и с фразой «Будем ждать» удаляется восвояси. Всё, эта часть сделана. Осталось только найти себе приспешника. – У вас чё, какие-то​ общие дела уже? Нахера ты лезешь к нему, а? Пидор блять, если ещё и ты с наркотой свяжешься, я тебя прикрывать не буду, ясно? – кулак Дёмы неприятно влетает в плечо Антона одновременно с выданной им тирадой. Антон морщится от очередного поставленного одногруппником синяка, но всё равно заводит разговор. – Дём, ты извини, но мне нужна твоя помощь. Я попросился к ним на работу, сегодня встреча с их боссом. Что-то случится. Я не знаю, что, или меня в квартире пришьют, или повезут куда-то, или я даже выживу и узнаю, где их база, мне просто нужен помощник, который все заснимет и отдаст ментам в качестве доказательств… – Стоять, даже выживу? Ты ебанулся, Шаст? – Дёма подходит практически вплотную, и его тихий голос сейчас больше напоминает до жути недовольный рык. – Ты в жертву собрался поиграть? Оставь ты это дело, не морочь мне… – Не могу. У них в шайке человек, который убил мою мать. Я должен… – Антон замолкает, видя, как резко бледнеет лицо Дёмы и в его глазах вместо презрения появляется отголосок тревоги. – Ч-чего? – только и может вымолвить Дёма, вероятно, не знающий подробностей страшной зимней трагедии. А, может, и вообще о ней ни разу не слышавший. – Пойдём, я всё расскажу по дороге. Мы встречаемся с Томиловым в семь, сейчас давай поедим, а ближе к вечеру пойдём. Кстати ты платишь, мне нечем. Я хотел у тебя денег занять кстати, только не знаю, нужны ли они мне будут завтра… И ещё вот, – Антон протягивает сложенный вчетверо тетрадный листок. – Передай потом Арсению Сергеевичу, ладно? Пообещай, поклянись блять. Что бы ни случилось, понял меня?..  

- Арсений -

        «Он не верит во взаимность» – звенит в голове уже второй день подряд, и Арсению приходится выкуривать по несколько сигарет сразу, чтобы хоть немного заглушить чувство собственной вины перед парнем. Он такой же, как я. Ненормальный и одинокий. И мы чуть было не потерялись из-за страха быть отвергнутыми. Я так перед ним виноват… Я всё ему расскажу.       Арсений приезжал в этот двор вчера, но Антон на горизонте так и не появился. Арсений приезжает и сегодня: сразу после работы, уставший, голодный, но горящий ярым желанием поговорить с парнем. И сказать абсолютно всё. На листке написан номер квартиры, куда Арс мог бы подняться, будь он чуть более смелым и менее зависимым от мнения общества. Но мужчина остаётся ждать в машине.       Где-то через час к дому подходят двое: короткий ёжик тёмных волос, широкие плечи и тяжёлая походка – Дёмин. И рядом с ним – боже мой – русые кудри, тонкие руки и мягкие шаги по асфальту. Мой хороший. Антон. Сейчас, погоди пару минут – и я всё тебе расскажу. Сейчас, Дёмин уйдёт, и я догоню тебя, и мы поговорим. И ты больше не сбежишь, потому что я готов открыть тебе всю правду. Но Дёмин не уходит, даже когда Антон скрывается за подъездной дверью. Дерзкий студент абсолютно неожиданно прячется за деревом, и с ракурса Арса становится его совсем не видно. Всё это максимально странно и подозрительно. И что здесь блять происходит?  

- Антон -

        Антону страшно. Он пока ещё не понимает всю глупость этой игры в жертву с целью разоблачения наркопритона, но осознание это приходит с каждой ступенькой лестницы в подъезде. Тише, спокойно. Помни, ради чего ты это делаешь. Я делаю это, потому что сейчас это моя цель в жизни. Мой смысл. Загнать за решётку эту тварь из подворотни, и вместе с ним – весь остальной сброд. Потому что, когда мне не за что было зацепиться, я зацепился за это. И, наверно, зря.       В квартире подозрительно много народа: дверь открывает незнакомец из подворотни, и Антон замирает на месте, впервые ощущая весь абсурд и ужас происходящего. Он меня даже не помнит. Зато я его – в мельчайших подробностях. «Пойдем, парень, поговорим» – чужие руки буквально затаскивают Антона внутрь, а дальше – сплошной туман.       Удары по рёбрам, угрозы, брань, расхаживающие возле лежащего на полу Антона незнакомые люди и боязливо мнущийся на пороге Томилов – вот что остаётся в памяти парня. Звон в затылке, сознание на грани, Антон ещё смутно улавливает, когда его выводят на улицу и заталкивают в незнакомую машину. «Безымянный разберётся».       Последнее, что помнит парень – небо. Небо цвета глаз одного человека. Апрельское. И очень красивое. Антон думает, что больше всего будет скучать именно по этому небу. Вот бы ещё хоть раз его увидеть. Вот бы ещё хоть раз увидеть его.  

- Дёма -

        Грёбаный пидор Антон Шастун, чтоб тебе провалиться, куда ты меня блять втянул. Какой-то ёбаный криминал. И какого только хера я тебе согласился помогать? Это всё история про мать и мразей из подворотни, иначе я бы ни за что в это дерьмо не полез...       Дрожащие руки крепко держат телефон, записывающий на видео похищение Антона Шастуна. Доказательства для полиции. Хоть какой-то триггер, способный привлечь внимание представителей закона и способный заставить их раскопать хоть что-то по наркоте. Дёме жутко: возможно, сейчас он видит одногруппника (и почти блять друга) в последний раз. Машина скрывается из виду. А если его блять убьют? Пиздец, просто пиздец. В этот же момент к дереву, за которым спрятался Дёма, подъезжает чёрная мазда, и с водительского кресла появляется растрепанная голова Графа. – Какого хера вы творите?! – возмущённый мужской крик. – За ними, быстро блять! – нервно бросает Дёма, забираясь на сиденье рядом с преподом и набирая на телефоне ноль два. Парень звонит в полицию и сообщает о похищении человека: адрес, номер машины, возможно вооружены, преступная банда, скорее всего, едут на какой-то пирс. А главное – есть видеодоказательства. Только выезжайте, пожалуйста, выезжайте скорее. Вызов принят. Потеют ладони и колотится сердце. Грёбаный пидор ты, Антон Шастун. Не дай бог тебя убьют, я же тебя тогда просто придушу.  

- Арсений -

        Быстрее, блять, умоляю тебя, машинка моя милая, быстрее. Пару раз чуть не врезавшись и не спровоцировав ДТП, Арсений гонит по трассе, стараясь не упустить из виду чёрный внедорожник. С Антоном. Блять. Внутри. Мужчина стоял возле своей машины и курил очередную сигарету, когда за одно мгновение из подъезда вылетели незнакомые люди с Томиловым поодаль, затащили полубессознательного длинного парня внутрь внедорожника и тут же улетучились, словно их никогда здесь и не было. – … и ему не поверили, вот он и решил сам. Мне честно показалось, что он ебанулся, но разве ж его блять отговоришь… – с нескрываемыми нервозностью и раздражением вещает Дёма, отслеживающий по карте в телефоне путь преследуемой машины. – Надо было блять вообще не пускать его туда! Блядский ты Дёмин, ну какого хера! – зло срывается Арсений, выпуская наружу часть зреющего внутри импульса и ругая весь существующий мир за то, что самый дорогой для него человек подвергается сейчас такой опасности.       Чёртовы дети, какого чёрта вы полезли в эту историю, почему нельзя было всё обдумать и сделать без угрозы жизни для себя? Теоретически ты тоже мог его остановить. Поговори ты с ним десять минут назад – и ничего этого бы не было. Арс до боли стискивает зубы и выкручивает руль, сворачивая куда-то во дворы. Боже, пожалуйста. Пусть с ним ничего не случится.       Гонка безумная. Дёма перезванивает в участок полиции каждые пять минут, корректируя курс движения внедорожника и сумбурно перечисляя всё опорные точки рядом. Страшно. Страшно просто от любой мелькающей в голове мысли: вдруг мы упустим машину, вдруг не успеет полиция, вдруг эти сволочи с ним уже что-то сделали? Вместо дороги перед глазами то и дело мелькает беспомощно лежащий в луже крови Антон. У Арса начинает кружиться голова. Соберись, Арсений. Ты должен его спасти. Но мазда вклинивается в чёртову длинную пробку, внедорожник пропадет из виду, и, когда мужчина уже теряет любую надежду увидеть его в потоке других машин, Дёма рядом внезапно вскрикивает: – Налево, сейчас налево! Смотрите, если ехать по этой дороге, то тут пустырь и река рядом, вот он, пирс! Может, они туда… – Может, блять?! – грохочет на весь салон разъярённый голос Арсения, уже спешно выезжающего на нужную трассу. Обычно дерзящий Дёма виновато сжимается от этого крика, но всё равно не перестает указывать водителю путь.       Когда минут через двадцать они прибывают на место, Арс готов просто кричать от радости: угадал, блядский Дёмин угадал этот чёртов маршрут. На пустыре рядом со старым заводом и заброшенным пирсом полно машин: полиция, визжащая подъезжающая скорая и чёрный внедорожник – прямо в эпицентре событий. Возле него на земле лежит человек, вокруг которого уже суетятся люди. Сердце Арсения останавливается от ужаса. – Антон?.. – дрожит голос и не хватает кислорода. – Господи, Антон... – Арс опускается на землю рядом с лежащим на боку парнем, бегло осматривая тонкие руки, запылившиеся русые кудри и просвечивающие сквозь тёмно-серую футболку рёбра. Боясь коснуться и причинить боль.   – Арсений Сергеевич?.. – слабо уловимый отзвук такого родного голоса. Антон приподнимается на локтях и встречается потерянным взглядом с мужчиной. Слава богу. Арс облегчённо выдыхает, видя, что серьёзных травм, парень, похоже, не успел получить, и помогает тому сесть, заботливо придерживая за плечи. – Ты… как? Что с тобой? Тебе надо в больницу? – Антон непонимающе моргает и потирает ладонью висок, отстранённо всматриваясь в лицо Арсения. – А вы знаете, что апрельское небо такого же цвета, как ваши глаза? Но оно всё равно не такое красивое… – тихий шелест голоса едва различим в гудящих порывах ветра с реки. – Ты сошёл с ума, да?.. – Арс глупо улыбается, сам не зная, откуда взялась эта улыбка в такой далеко не радостной ситуации. Наверно, это облегчение, которое наконец-таки разорвало нити тревоги и страха за парня. Слава богу, ты в порядке. – АрсеньСергеич, я так соскучился… – парень судорожно вздыхает, опускает голову на плечо Арсения и проваливается в смутное забытье. И уже не видит, как по щекам до последнего державшегося мужчины начинают стекать мелкие солёные слезинки.  

- Дёма -

        Дёма стоит возле графской мазды и наблюдает за парой людей, находящихся в самом центре происходящего и совершенно не замечающих суетящуюся вокруг толпу. Шастун сидит прямо на пыльной земле, оперевшись плечом о грудь Графа и уткнувшись в него слабо соображающей головой. Мужчина крепко обнимает Антона обеими руками, прикрыв глаза и не реагируя на прибывших медиков из скорой.       Дёме неловко и дискомфортно. Дёма даже чувствует себя несколько виноватым. Он думал, что пидоры – это мерзко и неправильно. Ему даже рядом с Шастуном было неприятно находиться. А поначалу вообще казалось, что длинный пидор просто примазывается к Графу за оценки. А теперь что? Теперь Дёма смотрит на этих двоих и не видит в этом ничего… неправильного. Страх потерять друг друга, желание быть друг с другом, желание спасти, защитить, спрятать – что в этом такого неправильного? Да похуй на них, ну пидоры и пидоры. Если они друг без друга страдают – так пусть будут вместе. И пусть уже – наконец-то – будут блять счастливы. Дёма думает, что, наверно, любовь выглядит именно так.         P.S. Animal Джаz – Никому