Август и Апрель

- Арсений -

      Скоровики забирают полубессознательного Антона, как бы Арсений ни пытался спрятать его ото всех в своих замёрзших дрожащих руках. Я никому тебя не отдам. Я не могу вновь потерять тебя. Но мужчина и сам понимает, что так нужно. Сотрясение у парня есть точно, мало ли, что ещё эти мрази успели с ним сделать. Арс поднимается с земли, помогает уложить слабо сопротивляющегося Антона на носилки и кивает подошедшему Дёмину: мол, всё с ним нормально, но в больницу всё равно надо. — Вы с ним покатите? — неловко уточняет Дёма, Арсений молча кивает в ответ, провожая взглядом уходящих санитаров. — Я тогда в участок, показания дам, видео покажу, чтобы пидарасов этих сразу, ну… Загребли короче. Позвоню вечером на телефон длинного, сообщу, чё как. Давайте там… — Спасибо, Дём, — Арс хлопает парня по плечу, вкладывая в этот жест искреннюю благодарность и уважение. Иногда ты, конечно, редкостный идиот, но сегодня я даже не знаю, что бы делал без тебя. Сегодня ты помог мне спасти Антона. — Вот, возьмите. Это Шаст вам просил передать, если вдруг, ну… Я поеду короче, — в ладонь Арсения ложится мятый сложенный вчетверо тетрадный листок. Мужчина удивлённо рассматривает его ещё с мгновение, но тут же машинально засовывает записку в карман брюк, услышав шум со стороны скорой.       Внутрь Арса не пускают. Якобы «Вы ему кто? Никто. Вот и не мешайтесь здесь». Мужчина зло сжимает кулаки и разворачивается к своей машине, обводя затуманенным взглядом полицейских вокруг. Если бы вы дали мне сейчас хоть кого-то из причастных к этому подонков, я бы разорвал их на куски голыми руками. Гнев перекрывает весь мир. Поэтому Арсений быстро заводит машину и давит на газ, выстраивая в голове маршрут до нужной больницы. Держи себя, Арс. Сейчас совсем не до глупой злости.

- Антон -

      «…Многочисленные гематомы, но по УЗИ значимых отклонений нет. Нужно наблюдение специалиста…» — всё тело гудит и неприятно ноет. «Да, на рентгене закрытые переломы седьмого и восьмого рёбер справа, без смещения…» — хочется вдохнуть глубже, но это больно. «Сотрясение головного мозга, но если вы ручаетесь, то госпитализация не требуется…» — мир вокруг предательски туманный и неустойчивый.       Першит в горле и саднит за грудиной — чёртовы последствия сна на холодном полу Башни, кажется. Антон закашливается и тут же стонет от боли, разрывающей грудную клетку напополам. Парень прижимает рёбра правой рукой и закусывает губу, пытаясь поскорее перетерпеть происходящее. Внезапно в тумане появляется ещё одно действующее лицо. Он. Его холодная рука сжимает ладонь свободной руки Антона, а его голос успокаивающе нашёптывает, что всё скоро пройдёт. Что всё будет хорошо. Парень кивает. Даже если это бред, даже если это просто сон: господи боже, спасибо, что вы есть в этом сне. Пусть это ненадолго, пусть скоро это всё закончится, но сейчас — огромное спасибо.

- Арсений -

      Оставаться в больнице Антону не требуется, и слава богу. Несмотря на всю его побитость, на все синяки и переломы рёбер это не те травмы, которые надо лечить в стационаре. Я сам вылечу тебя, только разреши мне, впусти меня. Наконец-то я заберу тебя домой и спрячу ото всех на свете. И мы поговорим. И всё будет как раньше, даже лучше, чем раньше, вот увидишь.       Антон плетётся по больничной лестнице заторможенно, словно пробирается сквозь густой туман и боится оступиться. Арсений придерживает пострадавшего парня за плечи, решая сейчас ни о чём не спрашивать и сохранять безопасную тишину. Поездка до дома мужчины тоже проходит в полном молчании, лишь однажды Антон тихо просит остановиться и его рвёт на асфальт остатками пищи. Тошнота и рвота — верные спутники сотрясения, ну точно. Забравшись обратно в машину, парень снова впадает в свою тягучую полудрёму. Арсению тревожно. Бедный ты мой, что же мне сделать, чтобы тебе стало легче, а?..       Дома лучше не становится. На все предложения о воде-еде-лекарствах разувающийся Антон лишь отрешённо качает головой: «Тошнит, не хочу я ничего…». Арс кивает, не сводя пристального взгляда с парня, шатко шагающего по тёмному коридору. Не упирается и не бежит — и то ладно. Наверно, у него просто не осталось на это сил. — Пойдём со мной, давай… — Арсений мягко тянет Антона за острый локоть, заводя в ванну, и помогает ему умыться спасительной прохладной водой. — Голова болит? Может, всё-таки дать что-нибудь из таблеток? — Не надо, справлюсь… — длинные пальцы парня впиваются в намокшие русые пряди чёлки возле самых корней, обнажая лоб. Зелёные глаза на красном фоне сосудистой сетки кажутся особенно яркими. На левой щеке синеет небольшая гематома, но в целом лицо выглядит сохранно (чего, наверно, не скажешь о худом теле под пыльной одеждой).              Пару мгновений Антон просто потерянно рассматривает своё отражение в зеркале, потом шепчет «Дайте мне полчаса», слабо указывая трясущейся рукой на душ. Арс понимающе кивает, помогает парню раздеться и выходит наружу.       Мужчина находит в спальне домашнюю одежду поприличнее и оставляет её вместе с полотенцем под дверью ванной — для Антона. После Арсений садится прямо на пол в коридоре и откидывается назад, упираясь спиной в стену. Вот так слушать шум воды и просто ждать — тревожно и дискомфортно. Вскоре становится тихо, слышится звук открываемой двери, и мимо Арсения, слегка покачиваясь, проходит переодетый Антон, приглаживая рукой мокрые волосы и направляясь куда-то в сторону прихожей. Арс хмурится и идёт следом. — Значит так, — спокойный тон дается мужчине через силу, когда он видит, что Антон тянет бледные руки к своим пыльным кроссовках, судя по всему, собираясь блять уйти. — Медленно опусти обувь на место, подними руки и иди в спальню. Иначе к твоим переломанным рёбрам добавится ещё парочка, понял меня?       Во фразе — скрытая угроза такой неведомой силы, что Арсений поражается самому себе. Каков оратор, ай да Арс, ай да молодец. Но этому дурному блудному котёнку слов (конечно же) мало (как и всегда), поэтому мужчине приходится сделать тяжелый шаг вперёд и, скрывая раздражение в сумме с беспокойством, обхватить хрупкие плечи и отвести парня в спальню самому. Я тебя нашёл. И я тебя больше не отпущу. Почти умершая надежда на счастье порхает внутри Арсения маленькой трепыхающейся бабочкой.       Когда парень укладывается в кровать, забавно уткнувшись носом в подушку, Арс укрывает его одеялом, вытаскивает из кармана джинсов Антона телефон и выходит за дверь. Нужно посидеть, подумать и подышать. Успокоиться. Слишком много за сегодня накопилось эмоций. А что там у нас завтра? Среда, блять… Арсений на скорую руку пишет сообщение заведующей, информируя о том, что у него в жизни случилось стихийное бедствие и что на работу завтра он никак, ну совсем никак не сможет выйти. Получит он потом за это конечно нехило. Но сейчас это совсем не то, из-за чего стоит переживать.       Пол одиннадцатого ночи начинает звенеть телефон Антона: «Блядский Д.». А что, звучит очень даже неплохо. Как будто какой-то современный реп-исполнитель. Дёмин коротко докладывает о том, что большую часть причастных к происшествию задержали, что теперь будет разбирательство по поводу наркотиков и что на днях Антону нужно будет дать показания. Арсений тупо кивает, в темноте спотыкаясь о стоящее возле окна кресло и шипя от боли в пострадавшей коленке. — … А Томилова отпустили, прикиньте, я просто в ахуе. Типа там и папаша при бабках, и адвокат, и вообще его там выставили жертвой, как и пидора вашего длинного. Но слово Антона против него, думаю, сможет хоть немного повлиять…       Ой да что ж за пиздец-то такой. Арс скрипит зубами и приглушённо матерится в ответ, зло рыская по залу, затем отключает телефон и достаёт из брюк зажигалку, чтобы срочно спасти свою нервную систему лежащими на тумбочке сигаретами. Следом на пол из кармана выпадает забытый сложенный вчетверо тетрадный листок. Тот самый, что дал Арсению Дёмин перед их с Антоном отъездом в больницу. Мужчина замирает, словно боясь спугнуть и упустить маленькую таинственную вещицу. Хватит ли в тебе сил на то, чтобы узнать, что там внутри?..       Выведенные карандашом неровные буквы — точно почерк Антона, Арс узнает его где угодно. Всего один абзац текста, такой короткий и такой смазанный, будто парень писал его на коленке и в страшной спешке. Читай, Арсений. Не бойся. Давай же. «А.С., я вас уже давно люблю. Знаю, что это невзаимно, знаю, что вы нормальный и любите свою жену. Ваш с ней поцелуй меня убил, я просто не смог дальше. Я ушёл, потому что так было нужно и правильно. Простите, что заставил вас переживать. Пусть у вас всё будет хорошо. Антон»       Арсений задерживает дыхание настолько, что глупо закашливается, когда в лёгких совсем уж перестаёт хватать кислорода. Что это. Что это такое? Как… такое вообще возможно?       «Я вас уже давно люблю» — разве так бывает? Разве может он любить меня? Господи боже мой. Арса бросает в жар и, кажется, он впервые в жизни краснеет. Пылают щёки, дрожат руки, а голова трещит по швам от осознания всего. Я чуть сам всё не угробил. Сам.       Всё ещё сжимая в парализованных пальцах записку Антона, мужчина, будто в бреду, тихо приоткрывает дверь спальни. Вот он. Вот он, лежит, с растрёпанными русыми кудрями, со своим очаровательным родимым пятном-орешком на запястье, с мягкими губами и по-детски сведёнными во сне бровями. Вот он. Смелый, сильный, взрослый человек, который не побоялся признаться, когда побоялся ты сам.       Арс подходит почти вплотную к кровати и тихо охает: на выглядывающей из-под одеяла руке виднеется серый браслет с такими важными когда-то словами. Да, Кокосинке от Графа. Да, я тебе его подарил. А ты мне — шарик с тигрёнком внутри. Только я убрал твой подарок подальше с глаз, спрятал, когда потерял всякую надежду на тебя, чтобы забыть всё это, чтобы не бередить прежние раны. Я сдался. Я практически отказался от тебя. А ты — нет. Ты держал мой подарок всегда при себе — почему? Неужели ты не потерял эту чёртову надежду, неужели ты до последнего верил? Кружится голова, и Арсений быстрым шагом выходит из спальни. Я сам во всём виноват.

- Антон -

      «Безымянный разберётся». Жуткая фраза звенит над головой Антона, когда его тащат в машину. «Том, не ссы, шеф просто поговорит с ним и всё» — голос Андрея рядом. «Ага, или с пирса скинет, если Тоха ему не понравится… Не надо было это всё…» — тихо ноет Томилов где-то в пелене тумана. Чёрный внедорожник возле подъезда. Расщеплённый клен. Люди. Голоса. Двор. Небо. Апрель.       Провал сознания заканчивается в салоне машины, и парень обнаруживает себя сидящим между Андреем и незнакомым угрожающего вида человеком. Томилов тревожно оглядывается с переднего сиденья рядом с водителем, где за рулём едет тёмный человек из зимних кошмаров Антона. — …Почти приехали. Шеф прибудет через полчаса, мы отдадим нашего нового друга ему и дальше уже сами пусть общаются… О, с добрым утром, Антоша, — Андрей ухмыляется и хлопает Антона по плечу, тот закашливается, и от боли в рёбрах начинают слезиться глаза. Плохо, это очень плохо. — Ну как, выспался? Поднимайся, тебя ждёт ответственный разговор с работодателем. И, если тебя примут, то будем мы дружить с тобой… — Пошёл ты, ублюдок грёбаный… — на выдохе отвечает Антон, морщась от болезненного толчка в плечо сбоку. — Ты охерел? Мы тебе заработок обеспечить хотим, а ты, мразь неблагодарная… — машина останавливается, и Андрей, резко распахнув дверь, выскакивает из неё и тянет за собой Антона. Парень падает, неприятно ударяясь коленками о пыльную землю. — Поэтому надо меня… так колошматить? — ядовито уточняет Антон, исподлобья откидываясь взглядом собравшихся вокруг него людей. — А это просто чтобы ты понял, что с серьёзными людьми работаешь. Чтобы знал, что с нами шутки плохи… — Шеф скоро будет, — глухо отзывается незнакомец из переулка, и Антона резко передёргивает: последний раз он слышал этот голос зимой, до всего. Внутри закипает злость, словно огромная бурлящая волна цунами, захлёстывающая все существующие мысли и эмоции. Вот он. Так близко. Давай. Антон неуклюже вскакивает с земли и бросается на преступника. Кулаки приятно горят яростью, врезаясь в тело соперника, но всё заканчивается слишком быстро: удар по лицу, звон в ушах, Антона оттаскивают и бросают обратно в уличную пыль. — Мужики, это чё?.. — Это менты?.. — Сука, менты, валим!       Темнота. Крики. Визг сирены. Шум ветра. Грохот. Антон просыпается от непонятного громкого звука, судорожно осматриваясь по сторонам и пытаясь срочно осознать, где находится. Сон, это всего лишь сон, всего лишь воспоминание. Мягкое бежево-шоколадное постельное белье, тяжёлые шторы, широкая кровать и зеркало во весь высокий шкаф. За большим окном только начинает светать. Я знаю это место, да. Но как?.. Вспоминай дальше.       Парень трясёт головой, но это приводит лишь к звону в висках и блядской тошноте. Это его дом. Да, ведь он был там, он появился после сирен, криков и брани, после того, как всех задержали… Но всех ли? Думай, Антон. Когда полиция прибыла к пирсу, на пустыре стояла только одна чёрная машина. Одна. Это значит, что этот их Безымянный ещё не прибыл. Это значит, он на свободе. И если он как-то узнает про меня и мою подставу… По спине бегут колкие мурашки. Не узнает. Как он узнает, если их всех задержали?       Откуда-то из глубины квартиры доносится грохот: жуткий, пробирающий до костей. Что-то случилось. Антон спешно садится на кровати, свешивая с неё длинные ноги. Кружится голова. Парня накрывает кашель, отзывающийся болью в грудной клетке, и он тратит несколько минут только на то, чтобы унять все неприятные ощущения в ослабшем теле. Поднимайся.       Ноги двигаются уверенно, зато голова руководит ими просто ужасно. Пару раз Антону приходится прильнуть к стене, чтобы элементарно не упасть в этом ужасно шатком мире. Всё хорошо, всё нормально, это же…       Посреди зала — разбитый журнальный столик. Такой красивый, такой дорого выглядящий стеклянный журнальный столик, на который Антон так любит складывать длинные ноги, теперь просто груда острых осколков. Парню становится страшно. Что такое произошло, что?.. На кухне погром тоже. Разбросаны табуретки, битые кружки на полу, а перевёрнутый на бок стол тихо лежит возле дверного проема, мешая Антону войти.       Возле окна, опустившись на колени и обхватив лохматую голову руками, сидит он. Арсений Сергеевич. Словно пламя, спалившее себя до уголька. Словно буря, прогремевшая всеми молниями и ставшая жалким отзвуком. Словно молчаливый погасший вулкан после дикого извержения. Уставший. Опустошённый. Разбитый.

- Арсений -

      Это всё из-за меня. Ураган истерики швыряет Арсения от стены к стене, заставляя крушить всё на своем пути. Если бы я с ним поговорил, если бы я признался ему, то ничего этого бы не было. То не было бы боли, Марины, полиции, наркоторговцев, синяков и сломанных рёбер. И ещё разбитого сердца. То он бы не пострадал. Трус, ты просто трус, Арсений, посмотри на себя: разумный и сильный, а по факту боишься чужого мнения настолько, что готов был отказаться от самого лучшего человека в твоей жизни. Боишься, вечно ты всего боишься, боишься думать, чувствовать, действовать, боишься жить и любить — а он не боится. Кажется, он не боится вообще ничего: уйти хер пойми куда, работать, жить одному, влезть в преступную банду и попытаться разоблачить её, даже если ценой будет собственная жизнь…       Арса душат слёзы. Слишком много эмоций, слишком много импульса, слишком много мыслей, каждая из которых только глубже утягивает мужчину в водоворот истерики. Где-то под утро сил не остаётся настолько, что Арсений просто падает на пол кухни и, тяжело дыша, обхватывает гудящую голову руками. Всё закончилось. Теперь можно адекватно подумать о том, что делать дальше. Посиди, давай, подыши. И иди спать, впереди явно сложный день. — Арсений Сергеевич?.. Вы… как?.. — мужчина неохотно поднимает нефокусирующийся взгляд на дверной проём. Из-за перевёрнутого стола выглядывает русая голова явно встревоженного Антона. Ну конечно. Конечно, он всё слышал. Это ведь ты его разбудил своими этими… импульсивными выходками. Идиот. — Тебе нельзя здесь… Лучше иди дальше спать, Антон, ещё рано… — глухо отвечает Арс, не узнавая собственного сорванно-низкого голоса.       Но парень не слушается. Слава богу, он не слушается. Он аккуратно отодвигает стол, мягко проскальзывает в раскуроченную кухню и, немного помедлив, садится на пол, практически вплотную к Арсению. Маленькое тёплое облачко посреди огромного неба, полного грозовых туч. Мужчина молчит, и Антон молчит тоже, тихо сопя над ухом и ничего не спрашивая. — Почему всё так сложно, скажи мне?.. — едва слышно шепчет Арс, когда в окна кухни уже начинают пробираться первые лучи солнца. — Потому что это жизнь, Арсений Сергеевич, — негромко отзывается Антон, внимательно изучая опухшее от слёз лицо мужчины. — Жизнь сложная, но мы можем её упрощать. Или хотя бы пытаться. Или просто не париться. Мы ведь… — Прости меня, — на выдохе перебивает парня Арс, поднимая на него взгляд и встречаясь с заспанными зелёными глазами справа от себя. Так близко. И так успокаивающе. — Я во всём этом виноват, мне просто не хватило смелости… — Какой смелости, вы чего? Вы о чём вообще? — искреннее смятение и даже толика жалости. — Об этом, — Арсений машет рукой в сторону стола, жестом указывая на лежащую там записку Антона. Записку с признанием в любви. Парень тратит пару секунд на то, чтобы рассмотреть листок на тёмной столешнице, узнать его и осознать всю суть ситуации. — А, это… Вы читали?.. — мужчина медленно кивает, и Антон моментально краснеет, нервно отводя глаза в пол. — Я думал, что умру, вот и всё. Знаю, разумнее было бы промолчать, но… Извините, я не хотел ничего такого, простите меня за эти идиотские чувства, я переживу, правда, я сейчас соберусь и уйду, и обещаю вам… — Антон, — Арсений прерывает беспорядочный лепет парня, тихо, но твёрдо окликая его по имени. Зелёные глаза беспокойные и испуганные, они впиваются в воспалённые глаза Арса, словно ожидая вынесения приговора. Мужчина молчит, не зная, как сказать всё то, что хочется сказать. Что нужно сказать. Что надо было сказать уже очень давно. Наконец, подходящая изящная мысль приходит в полупустую голову. Арсений всматривается в лицо Антона, боясь и одновременно невероятно желая увидеть его реакцию на сказанное. — Антон, если бы я думал, что умру, я бы написал тебе примерно то же самое.       Барьеров нет. Нет никакой защиты — она больше не нужна. Я устал, я больше не хочу прятаться. Антон заторможенно моргает, видимо, вспоминая основную мысль написанного им текста, а затем глаза его удивлённо и так забавно округляются, что Арс даже слабо усмехается. — Вы… чего?.. — Я тоже тебя люблю, Антон, — словно гром посреди полного штиля. — Что? — глупо переспрашивает ошарашенный парень, и за этим минутным шоком Арсу совершенно не понятна истинная его эмоция. Пусть всё окажется по-настоящему и взаимно, пусть детальки мозаики наконец соединятся, пожалуйста, господи, пожалуйста… — Прости меня. Я не мог сказать раньше. Я не понимал, как сказать и нужно ли говорить вообще. Это ведь… ненормально, это неправильно, и как неправильный я могу сказать такое правильному тебе? — Арсений впервые озвучивает всё то, что долгие месяцы пряталось в самых дальних углах души. То, что так страшно было думать, осознавать и говорить. — Я просто испугался этих чувств… Я решил, что лучше скрыть их, отодвинуть подальше, попробовать вернуться к нормальной жизни и к жене, но это же сплошной обман, так же нельзя… — Арсений Сергеевич… — голос Антона дрожит так, словно тот прямо сейчас разрыдается. Взгляд парня нервно бегает по лицу Арса, словно выискивая что-то, за что можно зацепиться, и, наконец, останавливается на его губах.       Антон шумно выдыхает, слегка приподнимается с колен и склоняется над сидящим Арсением, обхватывая обеими руками шею мужчины. Лето, тепло, солнце. Мандарины. Кокосинки. Снежный шарик на столе. Праздник. Счастье. Мягкие губы касаются губ мужчины, словно в каком-то нереальном сне. Я помню такой сон. Пожалуйста, пусть на этот раз всё будет взаправду. Потому что я просто не верю, что это всё по-настоящему.       Арс удерживает Антона за хрупкие плечи, всё ещё чувствуя сладость поцелуя и всё ещё боясь проснуться. Отчего-то губы становятся влажными и солеными. Мужчина несмело отстраняется и поднимает опасливый взгляд на парня. Антон плачет. По его щекам бегут мелкие слезинки, но длинные пальцы не стремятся стереть их, до сих пор сжимая нежную кожу на шее Арса. — Я так хотел вам всё рассказать, но боялся тоже… Точно так же, как вы. То, что вы говорите… это как будто мои собственные мысли, как это вообще возможно? — Антон улыбается сквозь слёзы, и его огромные расширенные зрачки, из-за которых почти не видно зелёной радужки, разбивают все возможные границы Арса. Ничего нет. Только ты и твои чудесные пухлые губы. И вот эти огромные зрачки, затягивающие похлеще чёрной дыры. Неверящий взгляд глаза в глаза — Арсений абсолютно уверен, что сам он выглядит сейчас точно также: ошеломлённым, напуганным и по-идиотски счастливым. — Что ты делаешь, дурак?.. — шёпотом спрашивает мужчина, усмехаясь и одновременно радуясь смелости и безумности действий Антона. — Целую вас. Потому что люблю. Устроит такой ответ? — хитро и самодовольно. И со счастливейшей улыбкой на лице. Он такой же, как я. К чёрту всё. Люби, Арсений. Никто тебе этого больше не запретит. Даже ты сам. — Устроит, — коротко бросает Арс, подаваясь вперёд и уверенным порывом касаясь горячих губ Антона. В полной тишине кухни слышны только стук собственного сердца и трепетно сбитое дыхание обоих: мужчины и парня, не способных оторваться друг от друга. Его осторожные пальцы — в моих волосах. Моя рука касается его щеки и нежного уголка губ. Я впускаю его во все барьеры, я отдаю ему всего себя, всю свою душу. Это всё словно бред, словно сон, словно нереальная сцена из какого-то фильма. Безмятежность и покой. Я. Ты. Счастье.       Арсений отстраняется и прижимается к Антону всем телом, крепко обхватывая его руками за плечи и касаясь пальцами острых лопаток. Парень опускает голову и утыкается носом в шею Арса, шумно дыша и до сих пор всхлипывая. В этих объятиях — всё. Словно никогда не было месяца молчания, непонимания и напряжения. Словно никогда не было никаких предрассудков, никакого осуждения и никакого страха. Не было ничего. И нет. Только я и ты. — Мужчина, вы меня так раздавите, — Антон вздрагивает и слегка отодвигается, морщась и прижимая руки к своим рёбрам, но всё ещё не скрывая радостную улыбку. — Извини, это просто эмоции. Не верится, что мы наконец-то… — Арсений растерянно пожимает плечами, накрывая разгорячённые руки парня своей холодной ладонью. — Наконец-то поговорили? Да, мне тоже. Это какое-то безумие, я даже подумать не мог… — Антон рассматривает лицо мужчины ещё мгновение и начинает негромко смеяться, словно в бредовом помешательстве. — АрсеньСергеич, вы вообще понимаете, чё происходит?.. Вы такой же ненормальный идиот, как я!.. — Говори за себя, юноша, я здесь — оплот адекватности, — улыбается в ответ Арс, любующийся забавным смехом сияющего парня. Боже. Боже-боже-боже. Неужели это всё по-настоящему?.. Внезапно Антон болезненно охает и стискивает зубы, сутулясь и склоняя голову вниз. Арсений обеспокоенно гладит его по плечу, пытаясь хоть как-то поддержать. — Сейчас бы хохотать тут с переломом рёбер. Совсем дурак ты, Шастун, — тихо ругает парня Арс, в пылу эмоций уже совершенно забывший обо всём произошедшем вчера. — Извините, я это… — Никаких извините. Обезболивающее? — Антон качает головой, поднимая виноватые глаза на мужчину. — Всё нормально, не переживай. Пойдём, поваляешься в кровати. Тебя не тошнит? — Нет, порядок… Вы идёте со мной, вы же знаете об этом? Вы ведь явно не спали, по вам вон всё видно, как зомби какой-то… — он ещё и отчитывать меня будет, ты посмотри на этого наглеца. Арс усмехается, но оставляет фразу без ответа. Парень прав, что тут ещё скажешь. Только как зомби я ходил весь предыдущий месяц, а сейчас словно наконец-то ожил.

- Антон -

      Спать не хочется. Какой тут сон, когда происходит блять такое? Антона до сих пор трясёт от мыслей обо всём случившемся. Идиотская записка, и Арсений Сергеевич её прочитал — стыд и страх, нужно бежать, срочно бежать, Антон, какой ужас… А в ответ: «Я бы написал то же самое» — чего? Какую часть «того же самого» вы бы написали? «Я тоже тебя люблю, Антон» — пропасть. Земля уходит из-под ног, перестаёт хватать воздуха, в пустой голове шумно свистит ветер. Что блять?       Сожаление и вина пронизывают речь мужчины напротив — Антон слабо понимает смысл сказанного после, после вообще ничего нет. Сейчас есть только «Я тоже тебя люблю, Антон». Безумно. Невероятно, нереально, не-воз-мож-но. Но как же?.. А как же всё, что было? Неужели вы тоже так долго прятались и боялись, точно так же, как и я?.. Нервное дыхание напротив и голубые глаза, которые совсем не голубые, а какие-то серо-красные и до жути воспалённые, но всё равно самые красивые в мире. Как апрельское небо на закате, полное тёмных дождевых облаков.       Руки Антона лежат на холодной коже шеи мужчины, губы впиваются в его губы, а голова от всего этого просто идёт кругом, словно от алкоголя или сигарет. Это всё по-настоящему. Я могу коснуться его, я могу его поцеловать. Я могу что угодно, потому что он тоже любит меня.       Антон моргает и трёт глаза руками, пытаясь сбросить с себя ненужную дрёму. Парень лежит на широкой кровати, подложив руку под голову и глядя на мирно спящего рядом преподавателя. Хочу ещё немного на него посмотреть. Так страшно засыпать, вдруг я проснусь, и всё это окажется сном?.. Пальцы тянутся к чёрным прядям чёлки, аккуратно убирают их со лба мужчины, затем касаются жёсткой тёмной щетины на щеке. Антон закусывает губу: ещё неделю назад парень спал у Томилова и на полу Башни, мёрз, боялся и думал о том, как бесполезна и тяжела жизнь. А сейчас он думает, что впервые в жизни абсолютно-совершенно-безгранично счастлив. — Ты хоть немного поспал? — подозрительный взгляд почти-голубых глаз с утра. Антон улыбается забавно-недовольному выражению лица Арсения Сергеевича, готовящего завтрак, и пожимает плечами. — Немного, — неважно, это сейчас вообще неважно. Важно, что я здесь, и вы здесь, и всё по-прежнему, и всё просто блять замечательно. И это никакой не сон. Вдруг Антона пробирает ставший привычным кашель, отдающий в ноющие рёбра, и ему приходится виновато отвести глаза в пол. — Так, друг мой, расскажи-ка мне теперь, где ты заработал себе такой кашель, — Арсений Сергеевич ставит на стол прямо перед парнем кружку с горячим чаем и садится напротив, устанавливая прочный зрительный контакт. — Только честно. Давай договоримся, что прошлый месяц мы из жизни не вычёркиваем и можем спокойно обо всём говорить. — Давайте, но при условии, что вы не будете грызть себя никакой блядской виной, — соглашается Антон, продолжая ковырять вилкой вполне аппетитный омлет. Но аппетита на него совсем нет из-за живущей в горле тошноты. Арсений Сергеевич долго задумчиво молчит, потом кивает, словно бы через силу, словно бы ломая что-то внутри себя. Словно загоняя вину как можно дальше. Выкиньте эту свою вину вообще из головы, так-то я тоже виноват, но это же всё теперь просто неважно. — Ну, вот я же сначала жил у Томилова, а когда завертелась вся эта история с наркотой, пришлось искать другой… ночлег. В Башне короче я ночевал. Всего пару дней. — В апреле месяце? — ошарашенно уточняет мужчина, Антон кивает и пожимает плечами. — Да там нормально, чё вы. Дует только немного, а так… — Идиот малолетний, — коротко бросает преподаватель, отодвигаясь от стола и доставая аптечку. — Не пневмония и слава богу, а могла бы и она… Ставлю тебе ангину и выписываю щадящий режим. И вот это, — в ладонь Антона ложится крупная оранжевая таблетка для рассасывания. — Ешь и не смотри на меня так. Заработал себе чё попало где попало, а лечить тебя, дурака, мне теперь…       Парень усмехается, наблюдая, как Арсений Сергеевич с наигранно серьёзной миной достаёт из аптечки всё больше и больше лекарств. Когда их количество становится совсем уж огромным, Антон цокает языком, перегибается через стол и ловит руки преподавателя своими руками. Мужчина тут же поднимает на Антона удивлённые глаза. — Оставьте это всё в покое, и хватит на меня бухтеть. Пойдёмте поваляемся и Шерлока лучше посмотрим, у нас же там пара серий осталась… — Во-первых, поешь чего-нибудь. И таблетку. Во-вторых, там ещё в зале надо порядок навести после, ну… — Слушайте, а не похер ли? Вы же всё равно на работу не пошли, а я хуй на учёбу забил, вот и давайте отдохнём от всего. Мы ведь оба жутко устали, — ох, командовать им слишком уж нагло, но очень и очень приятно. Арсений Сергеевич обескураженно ухмыляется. — Охренел ты, конечно, знатно. Но предложение слишком заманчивое, чтобы отказываться. Бери с собой еду какую-нибудь, может, хоть там поешь… — И даже зефир можно? — не веря своим ушам, переспрашивает Антон. Тащить еду куда-то с кухни в этом доме всегда было категорически запрещено. А тут — вот. Что за неожиданный аттракцион щедрости?.. — Даже зефир, представь себе. И даже не заставлю мыть посуду. Пошли уже, горе луковое, — ласковая улыбка. Чужая прохладная рука уютно касается локтя парня, помогая подняться из-за стола. Антон благодарно кивает и нагребает с собой бесценных сладостей, на ходу допивая чай.       Среда проходит абсолютно ватно и безмятежно. Арсений Сергеевич усаживается на кровать, подкладывая себе под спину подушку, и, раскрыв ноутбук, начинает искать на нём нужный сайт. Антон колеблется. Он садится точно так же рядом, но его это «точно так же» совсем не устраивает. Он хочет иначе. Ближе. Робкий взгляд на сосредоточенное лицо мужчины: да, я имею на это право. Антон придвигается почти вплотную, касаясь острым плечом твёрдого плеча мужчины. — Хватит мяться и иди сюда, — негромко произносит преподаватель, обнимая Антона левой, ближней к нему рукой и притягивая его к себе. Парень взволнованно выдыхает и укладывает русую голову на грудь мужчине. Какой же тут к чёрту сериал, тут вообще больше ничего не нужно. Только вы, приятный запах вашего тела и неровное биение вашего сердца — прямо возле моего уха.

- Арсений -

      Серия уже подходит к концу, а Арсений так до сих пор и не улавливает её сути: всё внимание мужчины занято русыми кудрями и тонкой рукой, лежащей на его груди. Какой же ты тёплый. Какой ты комфортный и уютный. Как же я без тебя жил?.. Но — естественно блять — безмятежному счастью не суждено длиться вечно. Тишину квартиры разрывает звук дверного звонка, и Арсений, тихо ругаясь, сползает с кровати и нехотя идет в коридор, оставляя парня в спальне.       Полиция, ну конечно. Арсений закатывает глаза, но всё же приглашает полицейского на кухню (в зале ведь так и остался чёртов бедлам), окликая из спальни ничего не подозревающего Антона. На середине рассказа парня о квартире Томилова, наркотиках и преступной шайке слушать становится просто невыносимо. Арс сжимает от злости кулаки, но так и не выходит за дверь, решая, что Антону нужна его поддержка и сила. Это действо длится с час, если не больше, и, узнав все важные для следствия подробности, полицейский наконец-то удаляется восвояси. — Ну ты как? — с нескрываемой жалостью интересуется мужчина, проводив гостя и возвращаясь на кухню. — Да нормально, — явно погрустневший Антон поджимает губы и отправляет в рот половинку зефиринки. — Хотя вот с зефиром куда лучше. А с вами так вообще… — Всё закончилось, — твёрдо говорит Арсений, садясь рядом с парнем и кладя руку ему на плечо. — Теперь всё будет хорошо. Сечёшь? — Секу, — Антон улыбается и, слегка развернувшись к мужчине, притягивает его в свои объятия. — Теперь всё будет просто пиздец как хорошо. Оно ведь просто не может быть по-другому…       P.S. BANNERS — Someone to you