Август и Апрель

- Антон -

        Вечером среды Антон сидит на диване, закинув длинные ноги на боковушку, и наблюдает за расположившимся в кресле возле окна Арсением Сергеевичем. Оказывается, за последний месяц у мужчины накопилась куча работы, и многое теперь приходится брать домой. Антон откровенно любуется его сосредоточенным выражением лица, бегающими по экрану голубыми глазами и изящными пальцами, ловко набирающими на клавиатуре очередной текст. Парень усмехается: какие тут интернеты и сериалы, когда вот прямо передо мной сидит это произведение искусства. Самое красивое, что есть в мире. И я могу просто сидеть и любоваться им, я имею на это полное право. –  Молодой человек, хватит пялиться на меня, я начинаю думать, что со мной что-то не так, – бухтит со своего места преподаватель, переводя взгляд с экрана на развалившегося ленивой биомассой Антона. –  Но мне нравится на вас смотреть. Вы очень красивый, –  негромко произносит парень, с улыбкой наблюдая за искренним смущением на лице Арсения Сергеевича. –  Если ты так пытаешься выпросить ноутбук, хитрая моська, то фиг тебе…       Неожиданно звонит телефон: это Дёма. Хочет узнать о самочувствии Антона и поделиться последними новостями. Антон опасливо переглядывается с преподавателем напротив и диктует одногруппнику адрес, приглашая на чай. Дёма медлит, но соглашается. Антон мельком думает, что с недавних пор общение с Дёмой совершенно перестало его тяготить. Интересная, конечно, жизнь: в начале учебного года вы морды друг другу бьёте, а в конце чаи вместе распиваете. Парень хмыкает и лениво встаёт с дивана, разминая затёкшее тело. –  Ну и нафиг мне твой Дёмин сдался? – слегка недовольно интересуется Арсений Сергеевич, откладывая в сторону ноутбук и снизу вверх пепеля Антона взглядом. – Сам позвал – сам и кормить будешь. Надеюсь, он съест весь твой зефир, чтоб неповадно было звать в квартиру гостей, ещё и при живом-то хозяине...       Дёма приходит около восьми вечера. Внимательно рассматривает высокую тощую фигуру Антона, потом удовлетворённо кивает и хлопает того по плечу: мол, рад, что всё обошлось. Антон улыбается ему в ответ и приглашает пройти, стараясь не замечать едва уловимого напряжения в словах и действиях одногруппника. Видимо, Дёма еще не до конца свыкся с мыслью, что (как он выражается) пидоры – тоже люди. –  Бабка лютует, искала тебя сегодня на лекции, завтра короче на паре кранты тебе, шпала, – Дёма пожимает плечами и довольно раздражающе щёлкает пальцами, допивая чай со дна кружки. – Ну, она вообще всегда себя как сука ведёт, но тут прям пиздец. Вчера ж вообще никого из группы не было: Вика не пришла, и Томилов гасится, понятное дело… – В смысле Томилов? Его не задержали? – внутри Антона всё резко холодеет от ужаса.  Одногруппник переводит вопросительный взгляд на сидящего за столом напротив Арсения Сергеевича, но мужчина лишь виновато поджимает губы. – Вы чё блять, ему не сказали? Ёбаный в рот, ну вы чё, – Дёма закатывает глаза и резко поворачивает голову к Антону. – Шаст, короче Томилова отпустили, типа они там заплатили и наняли крутого адвоката, но ты не ссы, это просто дело времени. – Если Томилов сдаст меня своему боссу, то мне капец, вы сечёте? – Антон видит, что эта фраза в принципе и не требовалась. Секут, конечно. Они оба всё прекрасно понимают и тоже боятся, просто пытаются храбриться ради меня. – Мы со всем разберёмся, Антон, – голос Арсения Сергеевича хоть и звенит тревогой, но всё равно звучит довольно твёрдо. – В крайнем случае, я запру тебя до скончания веков в квартире. – Неплохой вариант, если вы тоже будете тут, – само собой вырывается у Антона, на что мужчина хитро ухмыляется в ответ. – Ой, пидорское царство блять, идите вы оба, – Дёма закатывает глаза и отодвигается от стола. – Короче ладно, на связи, я погнал. И не пидорствуйте хотя бы в моём присутствии, откуда вы только взялись, блять, на мою голову…       Антону смешно от беззлобного возмущения выходящего с кухни Дёмы. Парень с улыбкой ловит пристыженно-смущённый взгляд Арсения Сергеевича и касается тонкими пальцами лежащего на столе запястья мужчины. – Всё нормально, это у него просто манера общения такая, – успокаивающе шепчет Антон, глядя прямо в напряженно-растерянные голубые глаза.       Проводив Дёму, парень возвращается на кухню, чтобы помочь преподавателю убрать со стола. Несмотря на хорошее окончание беседы и условно спокойную атмосферу, в воздухе всё равно чувствуется напряжение. «Безымянный разберётся» – стучит у Антона в ушах снова и снова. Движения подрагивающих рук нервозные и острые. «Томилова отпустили». Мне пиздец. Мне просто пиздец. А ещё хочется курить. Очень. За почти сутки без сигарет на этой волне тревоги Антон впервые вспоминает о своей зависимости – или, скорее, это зависимость вспоминает о нём. – Ну чего ты?.. – Арсений Сергеевич крепко берёт парня за плечи и разворачивает к себе, участливо заглядывая в глаза. – Нервничаю. И курить хочу. У вас на тумбочке сигареты лежат, вы, что ли, тоже начали?.. – Я продолжил, – как-то горько усмехается мужчина, с интересом рассматривая нахмурившееся лицо Антона. – Тебе вот с твоим кашлем только курения не хватало… – АрсеньСергеич, похуй на кашель, мне надо успокоиться. А учёные доказали, что нервные клетки не восстанавливаются, вы ведь знаете, – Антон нехотя высвобождается из рук преподавателя, разворачивается и выходит из кухни. – Между прочим, нервные клетки восстанавливаются, просто медленнее других, это недавно подтвердили в исследованиях, – поучительно вещает Арсений Сергеевич, шагая следом за парнем через коридор. – Вы-то курить будете? Тут осталось всего несколько штучек, но я могу дать вам одну, скажем, в обмен на зефирину, – длинные пальцы, поблёскивая кольцами, берут с тумбочки пачку сигарет и чёрную зажигалку, а затем касаются ручки балкона, открывая дверь и впуская в зал приятный весенний воздух. – Ты настолько хам, что пытаешься продать мне мои же сигареты? – с улыбкой возмущённо уточняет мужчина, первым выходя наружу.       Апрель пока ещё прохладный и далёкий от стопроцентного тепла, особенно учитывая вечер и порывы колкого ветра. Кожа Антона под тонкой белой футболкой моментально покрывается мурашками. Парень зябко поводит плечами, но внутрь не возвращается, наконец-то – впервые за невероятно долгие сутки – закуривая долгожданную сигарету. Преподаватель же молча окидывает продрогшего Антона взглядом и просачивается обратно в дверь. Парень цокает языком: придётся курить одному, ой, какие все правильные блять пошли... Но Арсений Сергеевич возвращается через мгновение с курткой в руках, накидывает её на плечи Антона, недовольно бормоча что-то про слабоумие без отваги, и тоже невозмутимо берет сигарету, почти не глядя на удивлённого парня.       Антон впервые видит, как Арсений Сергеевич курит. Казалось бы, такой интеллигентный и воспитанный человек, зожник, спортсмен и так далее, а тут… Это, наверно, самое красивое действие из всех, что мужчина когда-либо делал. Сигарета и держащие её два утонченных пальца мужчины каждый раз касаются его губ всего на мгновение, но Антон не может оторвать взгляда, жадно ловя каждое из этих мгновений и совершенно забывая курить дальше. – Ну чего опять? Не думал, что я тоже запишусь в курильщики? Бывает и такое, особенно когда… – Так вы ещё красивее, чем обычно, – серьёзно произносит Антон, улыбаясь одним лишь уголком губ и следя глазами за каждым чётким движением мужчины. Арсений Сергеевич не отвечает и долго задумчиво молчит, оперевшись локтями о перила балкона и глядя куда-то вдаль. Словно загадочный незнакомец с какой-нибудь картины. – А ты так… взрослее что ли, – наконец произносит преподаватель, выпуская облако сигаретного дыма изо рта и разворачиваясь к недоумевающему Антону. – Явно не тот мальчишка-студент, с которым я когда-то познакомился. А совсем взрослый человек. И, кстати, тоже очень красивый.       Фраза – словно какое-то забарьерное признание, давшееся мужчине с трудом. Антон закусывает нижнюю губу, думая о том, что ему самому подобные мысли и слова даются довольно легко. Вроде «Вы красивый», или «У вас хороший вкус», или «Здорово вы это придумали». А вот мужчине, кажется, проще быть вежливо-воспитанным, чем искренне-честным. – А ещё курение – это очень сексуально, знаешь об этом? – от неожиданности Антон глупо закашливается и, ошеломленный таким откровением, переводит на мужчину заинтересованный взгляд. – И очень блять вредно, судя по твоему кашлю. Давай заканчивай и пошли уже внутрь, – Арсений Сергеевич кивает на оставшуюся в пальцах Антона треть сигареты, одаривая парня покровительственным взглядом.       И правда, сексуально. Ох, пиздец как кайфово вы сейчас на меня смотрите, просто ноги подкашиваются блять. Парень медлит ещё секунду, не зная, поддаваться ли пришедшей в голову мысли, но потом тушит недокуренный бычок о дно пепельницы и подходит вплотную к мужчине. Так близко, что ощущает на своих губах его дыхание. – К чёрту эти сигареты, – едва слышный шепот, переходящий в поцелуй. Горячо и трепетно. Дыхание настолько частое, что, кажется, Антону не хватит всего воздуха в мире, чтобы вдоволь надышаться.       Облако горького сигаретного дыма. Апрельский ветер в волосах. Рука Арсения Сергеевича сжимает шею парня, прочно удерживая пальцами и слегка перекрывая доступ кислорода. Кружится голова. Дрожат колени, дрожит вообще всё тело, ставшее вдруг сплошной натянутой струной. Антон опускает ладони с лопаток мужчины до его поясницы, властно притягивая вплотную к себе. Вы мой. Только мой. Пиздец, как же шикарно ощущать это чувство власти и повиновения одновременно. Я могу сделать с вами что угодно – и вы можете то же в ответ. – Значит так, – Арсений Сергеевич шумно выдыхает, поднимая прищуренные глаза на парня. – Сигареты сокращаем до минимума, чтобы потом исключить вовсе. Будем вместе бросать, ясно? За неподчинение будут штрафы. – Но… – А чтобы ты не включал нылку, сделаем так: каждый раз, когда хочешь сигарету, ешь кокосинку. Куплю тебе завтра целую коробку. Или яблоко, например, оно полезнее, – мужчина поднимает указательный палец, словно входя в образ строгого преподавателя, что сильно забавляет широко улыбающегося Антона. – Или можно ещё целоваться, как вам идея? Между прочим, учёные доказали, что поцелуи... – Ой, отвяжись уже со своими научными фактами...  

- Арсений -

        В четверг утром невыспавшийся после сериальной ночи Арсений получает по полной, негатив льётся на него со всех сторон: штраф за внезапно отменённый в среду приём, проверка документации на горизонте, выговор за пропуск пары по травматологии, так ещё и к обеду в кабинете появляется Дима, принося вместе с собой молчаливо-тяжёлое облако негатива. Похоже, у него тоже хватает проблем. – Что происходит, Арс? Ты совсем потерялся, я уж грешным делом подумал, что ты снова запил… – Дим, да у меня тут просто… боевик с элементами детектива, не иначе. В общем...       Друг не перебивает рассказывающего Арсения, лишь изредка потирает широкие ладони или хмурится, услышав очередной поворот истории про наркотики, Антона и его похищение. Арс выкладывает всё начистоту, заканчивая – естественно – лучшей новостью в мире. Он снова со мной. Все слова сказаны, осталось только жить и любить, не стесняясь своих чувств. – Ты сейчас… серьёзно? – Дима закашливается и поднимает ошеломлённый взгляд на Арсения. Тот кивает в ответ, выстраивая барьер и опасливо поглядывая на друга. Разговор явно будет не из лёгких. Он ведь совершенно не разделяет моей радости. – Поверить не могу, Арс, но ты же… ведь ты… А Марина? А другие, ну… девушки? Ты как себе это, блять, представляешь вообще? Мужик с мужиком – вместе? А спать как? Да элементарно, как в люди выйти, это же пиздец какой-то!..       Каждое следующее слово друга бьёт под дых больнее предыдущего, и Арсению приходится стиснуть зубы, чтобы удержаться от острых слов. Без конфликта, Арс, пожалуйста, давай без конфликта. Девушки, мужики, секс и осуждение общества – не то, всё не то, Дима вообще не понимает, о чём говорит. Он не понимает русых кудрей и смешливых зелёных глаз, не понимает нежных прикосновений длинных пальцев и горячих губ. Любовь не про гендер. Любовь про человека и его душу. Только с недавних пор Арсений и сам начал это понимать. – Дим, послушай, всё совсем не так. Мне и самому было тяжело принять это, ты пойми, это же просто чувства, они… – Да какие блять чувства, Арс, он парень! – друг всплёскивает руками и вскакивает со стула, глядя на Арсения с непониманием и даже, кажется, с неприязнью. – Как ты можешь любить парня, это не-нор-маль-но! Это девиация, отклонение от нормы, если угодно, это же болезнь, Арс!.. – Кого вообще волнуют нормы, когда речь идёт о чувствах? – Арсений встаёт из-за рабочего стола, опираясь на него обеими руками, и выжидающе смотрит на друга, отчаянно пытаясь найти в его эмоции хоть каплю понимания. Но так и не находит. – Дим, мы все разные, как вообще можно осуждать кого-либо за чувства, я не выбираю, кого любить... – Да какая любовь, Арсений, опомнись! Ты как будто заигрался, ты вообще слышишь, что ты несёшь?! Я не понимаю и не принимаю этого, я не могу понять, это просто пиздец! –  удар кулаком по столу. Дима массирует пальцами виски бритой налысо головы, шумно вдыхая и пытаясь успокоиться. Арс же распалён просто до предела. Барьеры трещат. Кулаки наливаются тяжестью, желая выплеснуть импульс наружу. – Арс, ты же мой друг. Если для тебя это хоть что-то значит: я умоляю, я прошу тебя. Опомнись. Я ужасно за тебя переживаю и хочу как лучше. Ещё не поздно привести жизнь в порядок. – Моя жизнь только сейчас пришла в порядок, как ты не можешь этого понять! – всё. Эмоции берут верх, и поток сумбурных мыслей вырывается из Арсения, словно огромная снежная лавина, мчащаяся со склона и сметающая всё на своем пути. – Нельзя вот так просто решить, кого любить, а кого нет! Можно страдать и думать, что ты какой-то неполноценный, а можно принять себя, принять свои чувства! И сделать шаг навстречу человеку, который тебя ждёт и любит! И быть наконец-то настоящим и счастливым! Как ты можешь ставить меня перед таким выбором: или ты, или он? Разве это дружба тогда?..       Сказано много, даже слишком. Арс, тяжело дыша, опускается обратно на стул и запускает пальцы в тёмные волосы. Как же сложно жить. Как сложно общаться с людьми, они же все разные, с разными ценностями и рамками. С разными нормами. И, судя по негромко хлопнувшей двери кабинета, Дима новые нормы Арсения совершенно не разделяет. Сжатые кулаки готовы к всплеску. Давай.  

- Антон -

        Даже несмотря на то, что Арсений Сергеевич не пустил Антона на пары, оставив валяться в тёплой кровати, утро тёмное и холодное. Наверно, оно такое из-за тягостных мыслей Антона о нависшей над ним опасности (и, к сожалению, не только над ним). Чересчур заботливый мужчина не отходит от Антона ни на шаг и совершенно не выпускает его на улицу, да и сам ходит только на работу и изредка в магазин. Общая тревога усиливается после звонка из деканата: Антону грозит отчисление, если он в ближайшие две недели не отработает тонну всех своих пропусков. Парень долго борется с желанием выкурить сигарету, но потом нервозность всё-таки берёт верх, и Антон выходит на балкон, чтобы успокоиться хотя бы таким способом. Арсений Сергеевич бы не одобрил. Но его здесь и нет.       Внизу лежит серый туман, Антон долго вглядывается в него, ёжась на холодном ветру, потом кидает затушенный бычок в пепельницу и заходит в дом. На кухне парень открывает холодильник и пристально изучает его содержимое, но в горле появляется уже привычная тошнота. Антон разочарованно захлопывает холодильник. Начинает кружиться голова. Не к добру это, ох не к добру. Парень в срочном порядке ищет опору в виде дивана, чтобы ненароком не уронить своё бренное тело на пол, но до зала так и не доходит.       Кап. Антон непонимающе крутит головой, пытаясь найти источник звука. Кап. Парень опускает взгляд на пол. Кап. Мелкие капли крови на матовом линолеуме. Антон подносит ладонь к носу: кровь. – Да ёбтвоюмать… – пара длинных шагов до ванной, умыться, остановить кровь из носа – но как? Парень понятия не имеет, что делать в такой ситуации, поэтому просто садится на пол и запрокидывает голову, прижимая к окровавленному носу первое попавшееся под руку полотенце.       Кровь, кровь, кровь. В ней все ладони, раковина и белая футболка Антона, которая и не его вовсе. Всё в крови. По спине бегут мурашки. Надо срочно смыть это всё. Парень поднимается, опираясь рукой о край ванной, подходит к раковине и включает воду. Тише, всё же хорошо. Ничего страшного, бывает, ты просто перенервничал. Взгляд в зеркало: красные разводы у носа и губ. Человек в отражении слаб и жалок. Антон замечает, что его бьёт мелкая дрожь. Тяжкий разочарованный вздох: вряд ли это когда-нибудь сможет исчезнуть насовсем. Не полноценная паника и на том спасибо, но даже с такими её отголосками о медицине, похоже, можно окончательно забыть. Пора забирать документы, Антон. Ты ведь и сам это прекрасно понимаешь.       Арсений Сергеевич возвращается уже под вечер, и по его необычно отрывистым движениям Антон понимает, что день у мужчины был так себе. Парень молча забирает из рук преподавателя большой пакет с какими-то документами, которые тот, видимо, взял в качестве работы на дом, и относит их в зал. Об утреннем инциденте Антон – естественно – решает умолчать. Сейчас не время для моей слабости. Сейчас я должен быть сильным ради него.  Единственное, что напоминает о дурацком утре – неприятное эхо тревожности и висящие на батарее футболка с полотенцем, наспех выстиранные и спрятанные за шторкой от чужих глаз. – Хотите поговорить? – осторожно интересуется парень, но Арсений Сергеевич в ответ лишь качает опущенной головой, лениво ковыряя вилкой вчерашний салат с грибами. Антон остро ощущает выстроенные между ними стены. Нет, так точно не пойдёт. – Слушайте, ну я же тут. И я вашего негатива не боюсь, не копите его в себе. И не прячьтесь от меня, – мягким уговаривающим шёпотом.       Правая рука парня оберегающе ложится на плечи мужчины, а пальцы левой аккуратно касаются дужки чёрных очков, снимая их с устало прикрывшего глаза Арсения Сергеевича. Какой жест, боже, Антон, как волнительно и интимно. Словно ты просачиваешься прямо в его голову, словно сметаешь всё существующие границы. – Просто… да на работе завал, завтра страховая служба придёт с проверкой карточек, а у меня еще чёрт знает сколько не внесено в общую базу… Не успею – оштрафуют. Или уволят к чёрту, не знаю, какая-то слишком сложная эта ваша взрослая жизнь… – мужчина тихо вздыхает и неожиданно кладёт голову на плечо Антону, словно пытаясь найти в нём убежище от всего существующего мира. Парень замирает, обескураженный такой близостью, потом подносит руку к виску Арсения Сергеевича и осторожно запускает пальцы в его густые жёсткие волосы. – А ещё Дима. Он… приходил сегодня. Наговорил всякого... Не примет он меня такого. – Какого – такого? – непонимающе переспрашивает Антон, на что получает ещё один тягостный вздох. – Неправильного, Антон. Ненормального. Он совсем другой, он не понимает и не поймёт. Не хочу я терять лучшего друга из-за… из-за того, что я такой идиот. – Простите меня, – парень закусывает нижнюю губу, почему-то чувствуя висящую над собой вину за происходящее. Арсений Сергеевич отстраняется и переводит на Антона озадаченно-вопросительный взгляд. – Простите, что делаю вас ненормальным. Оно ведь как-то само вышло… – Глупый ты… – мужчина задумчиво щурится, а затем усмехается собственным мыслям. – Ты делаешь меня счастливым. И какая тогда разница, нормальные мы или нет? – от услышанного Антон растекается в довольной улыбке и на эмоциях нежно целует мужчину в гладко выбритую щёку. И правда, какая разница?..  

- Арсений -

        Страховая компания и их проверки – вещь действительно жуткая, но у Арсения никогда не было с этим проблем. Потому что всегда всё делалось вовремя. Последний же месяц промчался чёрт пойми как, и карточки за март остались не занесёнными в общую электронную базу – естественно, исключительно по вине самого Арса. Работа эта несложная, но очень затратная по времени и вниманию.       Мужчина начинает в семь вечера, и на горизонте тут же появляется жаждущий помочь Антон. С одной стороны, пускать его в это болото из букв и цифр совсем не хочется. Но с другой Арсений прекрасно понимает, что в одиночку он явно не успеет закончить всё запланированное. К десяти часам из всей документации переработана только треть. От напряжения жутко хочется вдохнуть горечи сигаретного дыма, но Арс стойко терпит, отправляя ноющего о сигарете Антона на кухню за двумя кружками кофе и сладким. Мозгу нужна глюкоза. Болезненно гудящей шее – разминка. Глазам – отдых без очков и в закрытом состоянии. А тяжёлой голове небольшой перерыв, буквально пять минут полежать на боковушке дивана. Буквально пять минут...  

- Антон -

        Когда Антон возвращается с кухни, Арсений Сергеевич уже сладко дремлет на диване, абсолютно забыв обо всех своих документах, проверках и начальствах. Парень потерянно мнётся у порога, потом ставит кружки с кофе прямо на пол, с сожалением вспоминая разбившийся журнальный столик, укрывает преподавателя пледом и забирает себе его ноутбук. Работу никто не отменял, а закончить её можно и одному. В конце концов, Антон-то сегодня выспался.       К двум часам ночи парень разрешает себе сделать перерыв, размять затёкшие после блядского кресла ноги и сходить за новой порцией кофе. Но хочется вовсе не кофе. Пачка с парой оставшихся сигарет заманчиво лежит на комоде, но Антон пока ещё борется. К четырем утра сил на борьбу не остаётся, и сдавшийся парень выходит на балкон покурить и подышать свежим запахом раннего утра.       Тихо. Вдалеке слышен шум одиночных машин и пение просыпающихся птиц. Антон запрокидывает голову и долго смотрит, как дым сигареты вьётся и поднимается кверху, сливаясь с кружевом облаков в небе. Антон улыбается. Какая глупость: усталость во всём теле, напряжение в голове, слабая тошнота вперемешку с ноющим голодом, глухой кашель, отдающий болью в рёбра, но, несмотря на всё это, Антон сейчас чувствует себя по-настоящему счастливым. Потому что карточек для занесения в базу осталось не так много. Потому что в длинных пальцах зажата еще половина сигареты. Потому что он стоит на балконе и наблюдает, как просыпается тихий двор. Потому что апрель. И – самое главное – потому что позади, дома, на диване спит самый лучший в мире человек, ради которого Антон готов на что угодно.       На часах полседьмого. Через полчаса нужно будить Арсения Сергеевича, но парень пока не представляет, как будет совершать такое кощунство. Парень кашляет в кулак, стараясь не шуметь, закидывает в рот крупную оранжевую таблетку, закрывает ноутбук и откидывается на спинку кресла: всё, сука, с документами покончено. Наконец-то.       Кап. Алый след на острой коленке. Кап. Ладонь машинально касается носа: кровь. Кап. Антон подрывается с места и бежит в ванную, по пути снося все косяки в квартире и приглушённо ругаясь. Ну вот опять. Ну что это такое, блять. Не стоило, наверно, курить, всё-таки сотрясение штука серьёзная, а никотин расширяет сосуды, может, оно там как-то где-то пересеклось… Парень умывается и, слегка пошатываясь, возвращается в зал. – Я уснул? Сколько сейчас времени? – сонные голубые глаза забавно моргают и щурятся от сочащегося сквозь шторы солнечного света. – Почти семь… Ты спал? Ты почему меня блять не разбудил? – с каждым новым вопросом градус тревоги и раздражения становится всё больше и больше. Антон опирается плечом о косяк, пытаясь найти опору длинному телу, и разводит руками: мол, ничего не мог поделать, я был бессилен. – Я там закончил. Ну, карточки ваши в базу внёс. Только не ругайтесь сильно, вроде, я всё правильно… – Чего блять?! – до сих пор лежащий на диване Арсений Сергеевич резко садится, сминая рукой плед, и изучает лицо Антона ошарашенным взглядом. – Ты совсем охренел? Антон блять, если ты ещё и не спал из-за этого… – Я не спал. А вы не ругайтесь, ещё раз повторяю. Я сам захотел вам помочь, – парень ощутимо надавливает интонацией, пытаясь своей невозмутимостью погасить фонтан беспокойства со стороны преподавателя. – Так что с вас завтрак. И не опоздайте, кстати, на пару по травме, она у вас в восемь утра. И у меня тоже, по сути, но я-то под домашним арестом, мне опять пропуск получать... – Ох, Антон… – Арсений Сергеевич встаёт со своего места, в два шага приближается к парню и с непонятной нежностью смотрит в его зелёные глаза, помутневшие от долгой работы за ноутбуком. – У тебя нет ни одного пропуска по травматологии, если тебя это волнует. – Чего?.. Почему? – смесь удивления и искреннего непонимания. – А почему ты не спишь всю ночь, чтобы помочь мне с чёртовой работой? – мужчина ласково улыбается и крепко обнимает Антона за плечи, касаясь носом тонкой футболки и выпирающей ключицы парня. – Потому что я готов на что угодно, лишь бы ты не пострадал. И у нас это взаимно, видимо. Спасибо тебе большое, ты такое золото, и откуда ты взялся такой замечательный…       Антон глупо молчит, задыхаясь от нежности и благодарности, а ещё – от прикосновения прохладных рук и тёплого чужого дыхания возле собственной шеи. Кружится голова. Парень, потерявший опору в виде стенки, слегка теряет равновесие, и ему приходится навалиться почти всем телом на вздрогнувшего ничего не подозревающего преподавателя. – Что ты?.. Что не так? – звенит в ушах. Рука Арсения Сергеевича твёрдо берёт Антона за подбородок, а блёклые голубые глаза требовательно впиваются в зелёные глаза напротив. – Во-первых, от тебя пахнет сигаретами, а во-вторых… Это что, кровь? – Антон опускает голову и изучает небольшое красное пятно на футболке. И правда, кровь. Но засохшая, значит, сейчас ещё всё нормально. – Я вам всё расскажу, только с условием, что вы оставите меня в живых, – опасливо начинает парень, замечая, как меняется в лице Арсений Сергеевич. – Вы же кокосинки вчера забыли купить, вот я и не смог удержаться, ну, похоже, немного перегнул… – Немного. Немного говорит, я тебя прибью, зараза такая!.. – Антону смешно. Как долго я ждал этого – вашей заботы. Как долго я скитался, не пойми где, не зная, что мой дом – здесь. Что мой дом – вы. Как же я вас люблю.  

- Дёма -

        Грёбаные пары заканчиваются в пять вечера, и до утренней смены в больнице у Дёмы ещё полно времени. И время это нужно потратить на по-настоящему важное дело. Перед подъездом дома Томилова Дёма трусит и разминает хрустящие кулаки, словно готовясь к мордобою. Угомонись, тряпка блять, и вспомни, ради чего ты это делаешь.       В мыслях всплывает вчерашний вечер. «Короче, Томилова отпустили…» – дикий испуг в глазах Шаста, сидящего рядом, машинально сплетённые с Графом руки и потерянный взгляд. Они оба боятся. Так и я пиздец как боюсь. Но убедить Томилова смогу только я, если смогу вообще. – И чё ты тут делаешь? – вместо приветствия хмуро выдаёт стоящий на пороге Томилов. – Сваливай по-хорошему и прямо сейчас.       «Сука, Томилов, какая же ты мразь» – хочет сказать Дёма, но проглатывает грубость, чтобы не испортить ситуацию. «Я бы разбил твою наглую рожу в фарш, если бы не важный разговор, ради которого я сюда припёрся». Хотя, кажется, что до наглой рожи Томилова чьи-то кулаки уже добрались: всё его лицо опухшее, багрово-синеватого цвета, а левый глаз вообще заплыл и не открывается, словно после укуса огромной пчелы. Вот и поделом тебе, сволочь блять. – Томилов, надо поговорить, – наконец произносит Дёма, грубо отодвигая одногруппника рукой из дверного проёма и по-хозяйски заходя внутрь. – Ты один?.. – Один, Андрюху повязали, а Жора съехал сразу, он же не при делах был… Чё тебе надо? – Короче, Томилов блять, – Дёма резко разворачивается к хозяину квартиры и прижимает его под горло своим массивным локтем. – Менты уже задержали твоего босса? – Томилов медлит, потом молча отрицательно качает головой. – Потому что ты им не всё рассказал? – слабый неохотный кивок. – Какого блять хера? Там Шаст сидит весь, как на иголках, боится, что его порешат, ты это понимаешь? А они и могут, если выследят его. Ты сдал его своему этому мафиози? – неловкое молчание. Которое, видимо, означает утвердительный ответ. – Вот же сука… – Да они бы меня убили, как ты не понимаешь!.. – отчаянный возглас и попытка худых рук оттолкнуть от себя тяжёлые руки Дёмина – не тут-то было. – Я и так еле выжил после всего... На больницу у меня запрет, на пары тоже, за мной наверняка следят и… – За Тохой тоже блять могут следить, и если его найдут твои кореша, то прикончат его, сука ты тупая! – Дёма ударяет кулаком в стену рядом с головой Томилова и отходит на шаг назад. – Иди к ментам и выкладывай всё, что знаешь о своём грёбаном боссе. Сейчас. Или я тебя придушу прямо здесь.       Видно, что Томилов верит в угрозу и что ему страшно. Серо-зелёные глаза нервно бегают по лицу Дёмы, короткие русые волосы взмокли, а на лбу выступили капли пота. Но одногруппник лишь качает головой, шепча «Он меня убьёт…» – А так они убьют Шаста, блять! – не выдерживает Дёма, переходя на крик. – Будь смелым хоть раз в жизни! Ну ты же не тварь, ты нормальный пацан, я же тебя знаю!.. – Не знаешь. Никто не знает…  

- Рома -

        Рому Томилова никто никогда не знал по-настоящему – это факт. Ни вечно работающий в крупной компании богатый отец, ни мать, ушедшая из семьи и живущая с новым мужем, ни ровесники и ни одногруппники – даже сам Рома вряд ли себя знает. Почему-то так сложилось: никого не подпускать близко и не доводить до уровня друга, потому что чем человек ближе, тем больнее он может сделать. Так когда-то и случилось.       Роме восемь лет. Любимый старший брат вдруг начинает таскать из дома деньги, срывается на отца и на самого Рому, а потом и вовсе избивает того, узнав, что Рома рассказал отцу о найденных у брата наркотиках. Любимый старший брат кричит и уходит из дома, чтобы больше никогда не вернуться. Чтобы через несколько лет стать Безымянным, владельцем крупной сети поставок запрещённых веществ. Когда Рома впервые за много лет случайно встречает любимого старшего брата в богом забытом баре, то бежит к нему в объятья, а уже утром просыпается с тяжёлой головой, понимая, что любимый старший брат накачал его ночью какой-то наркотой. И втянул в своё бесконечно вертящееся колесо наркоторговли, выхода из которого уже нет.       Годы борьбы с зависимостью и с самим собой, несколько попыток вырваться из кабалы от любимого старшего брата, ставшего теперь бездушной машиной, ломающей сотни безвинных душ в неделю, вечные угрозы, страх, горечь и – самое главное – постоянная маска вялого безразличия для ничего не подозревающих окружающих.       «А так они убьют Шаста блять!» – голос Дёмина пульсирует в висках, когда Рома отпрашивается у него в ванную и долго умывается холодной водой, пытаясь отрезвить туманные мысли. Привлекать в бизнес молодняк несложно, но с Шастуном получилась прямо-таки катастрофа мирового уровня. И Роме совсем не хочется, чтобы Антон пострадал. Антон ему нравится, в какой-нибудь другой жизни они бы точно стали друзьями. Как, наверно, и с Дёминым. И ходили бы втроём на пары, обсуждали бы девчонок и смотрели бы вместе хоккей. Но жизнь одна, и в этой уже всё стопроцентно потеряно.       «Не всё» – руки сминают полотенце и вытирают им оставшиеся на щеках капли воды. В спальне дрожащие пальцы находят листок бумаги и достают из рюкзака ручку. Только ты сам решаешь, что в этой жизни правильно, а что нет. Не всё ещё потеряно, слышишь? Ты ещё способен бороться. – Вот, держи, – Рома выходит в коридор и дрожащей рукой протягивает сидящему в ожидании Дёмину конверт с письмом внутри. Одногруппник поднимается с тумбы и исподлобья изучает лицо Ромы. – Я чё, сова что ли блять, какого хера я вечно записки таскаю?.. – Возьми и отнеси в участок. Там всё, что я знаю о Безымянном. Так его точно найдут.       Дёмин окидывает Рому и конверт оценивающим взглядом, потом кивает, стоит ещё пару секунд, видимо решая, стоит ли что-то говорить, но потом лишь молча выходит за дверь. Всё верно, благодарности ты, идиот, явно не заслужил. Что теперь делать? Рома идёт в спальню и собирает в дорожную сумку вещи, попутно вызывая с телефона такси до вокзала. Его ждёт новая жизнь. Не всё ещё потеряно.  

- Арсений -

        Арсений с трудом поднимается по лестнице подъезда, неся в руках небольшую увесистую картонную коробку с кокосинками и поглядывая под ноги, чтобы не промахнуться мимо ступеньки. Сколько всего хорошего произошло за последние дни – не описать словами. Благодаря одному наглому зеленоглазому студенту, вечно сующему свой нос не в своё дело, проверка страховой компании обошлась без штрафа для Арсения и, самое главное, без увольнения. Заведующая на кафедре тоже помиловала горе-преподавателя, оставив за ним все прежние группы студентов. Сигареты дома закончились, и вместе с ними закончились приступы кашля и носовых кровотечений у Антона, и в целом парень чувствует себя гораздо лучше, чем раньше.       Единственной колющей под лопаткой занозой остался Дима, оборвавший с Арсом все контакты и ни в какую не желающий искать примирения. Арсений этого примирения тоже пока не ищет – принципиально. Но видеть лучшего друга напряжённо обедающим за другим столиком обидно и дискомфортно.       Однако неприятные мысли улетучиваются, когда мужчина едет в воскресенье из магазина, везя домой разную еду и коробку обещанных парню кокосинок. Звонок от Дёмина, распалённый голос которого в его обычно-матерной манере сообщает, что офис Безымянного накрыли менты. Как – история и сам Дёмин умалчивают, но факт остаётся фактом – Антон теперь в безопасности. Антон свободен.       Радостная новость тут же звенит в прихожей и отзывается счастливым – самым лучшим – смехом самого лучшего человека в мире. Арс обнимает Антона, всем телом прижимаясь к нему и слушая шумный взволнованный шёпот возле своего уха: «Закончилось, всё и правда закончилось». – Ну что, собирайся. Можем пойти, куда пожелаешь, нельзя же столько сидеть дома, – парень быстро кивает в ответ на предложение и убегает в спальню, чтобы натянуть какую-нибудь приличную одежду для выхода в люди.       Арсений перебирает в голове возможные варианты: кино, кафе, парк, где там можно провести вечер воскресенья?.. Но вернувшийся в прихожую Антон всё ещё одет в домашнее: он поднимает на мужчину смущённый взгляд, слегка виновато улыбаясь, подходит к удивлённому Арсу и начинает осторожно стягивать с него куртку. – Чего ты?.. – Да я подумал, такой шикарный вечер, целая коробка кокосинок, я, вы, чай, плед, последний сезон Шерлока… Сечёте? Нахер нам вообще куда-то идти, а?       Арсений смеётся и понимающе кивает, без колебаний соглашаясь на такое развитие событий. И правда, зачем куда-то идти? Даже когда можно быть где угодно и с кем угодно, я всегда выберу быть здесь с тобой. В нашем уютном доме, в тёплой кровати, в такой короткий, но оттого такой ценный вечер чёртового – самого лучшего – воскресенья.         P.S. New Hope Club – Fixed