Август и Апрель

- Антон -

– Ну ещё одну серию, ну АрсеньСергеич!.. – Отстань, уже два часа ночи, а завтра понедельник, – мужчина укладывается в кровать и укутывается в одеяло, показательно не глядя на сидящего рядом Антона. Парень строит недовольную гримасу и убирает ноутбук с коленок в сторону. – Нам обоим рано вставать, надо успеть хоть немного поспать… – Я, конечно, вам искренне соболезную, но мне-то завтра никуда не надо, – пожимает плечами Антон, сверху вниз наблюдая ворочающимся преподавателем. – В смысле? А пары? Твой домашний арест ведь закончился, – Арсений Сергеевич отрывает от подушки голову и поднимает на парня вопросительный взгляд. Тёмные пряди его растрёпанной чёлки неровно лежат на лбу и лезут мужчине в глаза, Антон аккуратно поправляет волосы преподавателя тонкими пальцами и неловко поджимает губы. – Я не пойду. Арсений Сергеевич, я хочу забрать документы, – на выдохе произносит он, нервно теребя массивное кольцо на указательном пальце. – Не смогу я в медицине, я ж вам рассказывал и про больницу, и про кровь… Не проходит это, понимаете. Я весь трясусь, как идиот, кому это надо…       Мужчина тяжело вздыхает, упираясь обеими руками в кровать и нависая над подушкой, затем подсаживается к Антону и обхватывает его несуразные ладони своими, холодными и твёрдыми. Поначалу напряжённая эмоция на лице Арсения Сергеевича постепенно теплеет, чтобы стать мягким сочувствием и жалостью. – Не надо меня жалеть только, я уже точно решил, потому что не вижу другого выхода, – быстро добавляет парень, напрягаясь всем телом и слегка отстраняясь от явно собирающегося читать праведные нотации преподавателя. – Да нет, я же просто… Я просто надеюсь, что это не импульсивное решение и ты хорошо всё обдумал. Ты почти закончил четвёртый год учёбы, Антон. Из шести. Это огромный путь, который уже пройден. И тебе так это всё нравится, я просто не поверю, что ты действительно хочешь уходить, – Арсений Сергеевич наклоняет голову, заглядывая в лицо отвернувшегося парня, явно желающего спрятаться от этого разговора. – Да, мне нравится медицина. Но что если я для неё слишком… слабый? – наконец тихо отвечает Антон едва заметно дрогнувшим голосом. – Не знаю, как ты, а я считаю тебя одним из самых сильных людей на свете, – уверенно шепчет преподаватель, обхватывая кольцо на указательном пальце парня и осторожно снимая его. «Не прячься от меня» – говорит он этим жестом. «Я здесь, и я помогу тебе со всем справиться». – И ты точно достоин быть в медицине. Не требуй от себя слишком многого, может, со временем и правда всё наладится? Просто знай, что я поддержу любое твоё решение. Ну что ты?..       Отчего-то у Антона наворачиваются на глаза совершенно глупые слёзы, и он молча благодарно кивает, сжимая руку мужчины своей рукой. Я так хотел это услышать. Я так хотел услышать именно это: что вы примете меня любого, что вы не злитесь и не осуждаете меня за мою слабость. Парень кладёт голову на плечо Арсения Сергеевича, вжимаясь в него и вдыхая его тёплый родной запах. Спасибо. Вам. Большое. – Я ещё подумал… ну, знаете… Я бы хотел снова походить к Ирине Петровне, – после долгого молчания негромко говорит Антон, пряча длинные ноги под массивное пуховое одеяло. – Мне её сеансы очень помогли, может, и сейчас она меня как-то, ну… вернет в колею... – в колею, в которую очень хочется вернуться. Очень. И уже давно. Но самостоятельно это сделать никак не получается.

- Арсений -

      Первое, что делает с утра Арсений: набирает вежливое сообщение своей психотерапевтической подруге Ирине с вопросом Антона о встречах с ней. Ответ приходит почти сразу: «Привет, Арс. Конечно, но до обеда у меня приём. Он может приехать ко мне в больницу часам к двум, устроит?». Мужчина пересылает сообщения пока ещё развалившемуся на кровати спящему парню и удовлетворённо кивает сам себе: дело сделано. Ещё и у Антона будет время на полноценный сон.       Утренние пары проходят быстро и спокойно, зато впереди Арсения ждёт одна из его новых пыток – обед. В столовой полно коллег и знакомых мужчины, но даже сквозь эту толпу он остро ощущает на себе взгляд лучшего друга, сидящего на противоположной стороне зала и то и дело искоса поглядывающего на Арса. Дима ест в одиночестве, как и сам Арсений, уже который день подряд. В такой обстановке только и остаётся, что думать обо всём сказанном друг другу, об обиде, злости и разочаровании. Он меня не понимает и не поймёт. Я для него теперь просто изгой, неполноценное создание, отклонение блять от нормы.       Арсений трёт воспалённые глаза и отставляет тарелку с макаронами в сторону. Какой тут обед, когда нервы просто трещат по швам. Выйдя из столовой, мужчина сталкивается в коридоре с пациенткой, бывшей у него на приёме с неделю назад. Арс помнит её: она требовала квоту на бесплатное получение лекарств, но у больницы просто нет прав на такие квоты, как ни крути и как ни крутись перед начальством. Женщина налетает на Арсения разгневанным ураганом, отчаянно сетуя о собственном горе, на что он может только прохладно отбиваться в ответ. – Я без этих таблеток умру, как вы не поймёте!.. – Вы не умрёте, просто придётся брать их платно или просить квоту в другом месте. Поймите, наша больница не может всем… – Арсений устало потирает виски ладонями и прикрывает глаза, пытаясь хоть немного абстрагироваться от шумной пациентки. – Какой вы врач после этого, если не хотите помогать своим пациентам! Позор таким врачам, которые только издеваются над нами, простыми людьми!..       Дальнейшую тираду Арс уже не слышит, так как улавливает боковым зрением вышедшего из столовой Диму. Помоги мне. Встань на мою сторону, пожалуйста, хотя бы просто подойди ко мне и вытащи меня из этой склоки. Ты же видишь, мне нужна помощь, по-жа-луй-ста. И раньше бы Дима уже был рядом, он бы взял Арсения пальцами за рукав белого халата, и, извинившись перед пациенткой, с улыбкой увёл бы его по «очень важным делам» на чашечку кофе. Но сейчас друг проходит мимо по коридору, делая вид, что не замечает разыгравшегося конфликта. Арсений разочарованно вздыхает, провожая Диму потерянным взглядом. Дыра в груди Арса медленно растёт, причиняя всё больше дискомфорта, если не боли. К такой жертве он явно не был готов. Сигарета, крыльцо больницы и пронизывающий тонкую рубашку ветер. Почему ты ставишь меня перед таким глупым выбором? Что же мне делать?..

- Антон -

      Оказывается, Ирина Петровна работает психиатром в специализированном диспансере, а психотерапевт – её вторая специальность от частной клиники. Антон приезжает к диспансеру в час дня: с утра он чётко распланировал дорогу и решил выйти заранее, потому что здание больницы находится на краю города, практически в лесу, отделённое от остального мира охраняемой территорией и массивным забором. Обычные люди называют такие больницы «психушками». Антону же неприятно это слово. Оно звучит как-то презрительно и мерзко. Антон думает, что здесь лечатся такие же люди, как и в других больницах, и, побывав в своем зимнем помутнении, парень стал относиться к этой области медицины куда более уважительно. Каждый может столкнуться с такой проблемой. Все мы ненормальны по-своему.       Антона пускают на территорию диспансера только после звонка Ирины Петровне на пост охраны. От такой серьёзности становится даже немного жутковато, а от пациентов, гуляющих за железными воротами – ещё хлеще. Ломаные движения, мутные глаза, одна незнакомая бабушка даже машет Антону рукой, и он, немного помедлив, машет ей в ответ, вызывая на измождённом пожилом лице искреннюю улыбку. – Костенька, внучок, ты так давно ко мне не приходил… – слезливым голосом произносит она, направляясь к Антону, но местная то ли сиделка, то ли медсестра останавливает старушку на полпути, разворачивая к себе и приобнимая за плечи.       Парень сглатывает вставший в горле ком. Бедные люди. Когда пациент страдает от высокого давления или от язвы желудка, то он понимает свою болезнь и себя, и помогает врачу в этой борьбе за своё здоровое будущее. А эти несчастные с пустыми глазами… Большинство из них ведь не осознает себя, их разум совершенно затуманен, и поэтому получается, что они не всегда могут бороться. И что врачу приходится бороться в одиночку или даже против них самих.       В отделение Антон приходит значительно раньше. Приём у Ирины Петровны ещё не закончился, но она разрешает парню поприсутствовать во время беседы с двумя последними пациентами, заранее сообщая о полной конфиденциальности и неразглашении каких бы то ни было данных. Антон кивает: всё понятно, он слышал от пятикурсников, у которых уже начали преподавать психиатрию, насколько тут всё строго. И опасно, ведь лезть к человеку в голову, наверно, самое опасное, что есть в медицине. – …А что именно пугает тебя в крови? – когда дело доходит до самого Антона, этот вопрос загоняет парня в тупик, и он, сам того не замечая, начинает перебирать пальцами свои спасительные кольца (сегодня почему-то всего три, даже на хрупких пальцах Ирины Петровны больше – целых пять штук). Женщина же свои кольца совсем не трогает, изящно жестикулируя руками и заставляя украшения переливаться на солнце, которое настойчиво лезет в приоткрытую форточку. – Ну как, это же кровь… – тихо бормочет себе под нос Антон, хмурясь и пытаясь сообразить наиболее точный ответ. – Наверно то, что она красная. Или жидкая, не знаю… – А если бы кровь была другого цвета, она бы тебя пугала? Например, зелёного? Как у инопланетян. Или голубого, как у королей из сказок, – Ирина Петровна склоняет голову набок, рассыпая по плечам рыжие волосы, и вопросительно поднимает брови в ожидании ответа.       Антон долго задумчиво молчит, пытаясь представить в своей голове кровь-другого-цвета. Зелёный это как-то совсем не серьёзно. Зато голубой – очень даже, ещё и так поэтично. В мыслях откуда-то появляется картинка красивых сине-голубых вен, ветвящейся сетью оплетающих точёные запястья Арсения Сергеевича. Парень постоянно откровенно залипает на них, потому что вены эти просто невероятно прекрасные. Но вот вены – в них же тоже кровь? Они ещё и голубого цвета, значит, теоретически и кровь в них может быть такой же. И она совсем не заставляет Антона дрожать, она вообще кажется искусством и эстетикой. Словно краска, словно нежная акварель, тянущаяся за художественной кистью от ладоней до локтевых ямок. Антон улыбается собственным мыслям: а ведь у Арсения Сергеевича могла бы быть голубая кровь, он ведь та ещё графская особа…       Разговор длится около часа, потом Ирина Петровна сообщает, что ей нужно ехать на следующую консультацию и что на сегодня беседа окончена. Парень удручённо кивает: ему бы не хотелось прерывать это общение, слишком уж сегодня было комфортно и… продуктивно, что ли. – Я могу прийти завтра? – с надеждой уточняет Антон, и в хитро сощуренных глазах Ирины Петровны читается искреннее удовлетворение. – Можешь, – с улыбкой кивает она, засовывая в сумку ежедневник и проходя к шкафу за верхней одеждой. – А могу пораньше? Чтобы ещё на приеме посидеть немного, а то у вас прямо интересно, оказывается… – Можешь, – повторяется женщина и снимает с плечиков лёгкую бордовую куртку. Антон встаёт со своего стула и тактично помогает Ирине Петровне одеться, на что она благодарно кивает. – Если захочешь, я могу пристроить тебя сюда практикантом. Поработаешь со мной, мало ли, вдруг будет полезно. Но только это с условием, что ты вернёшься к учебе. Если тебя отчислят, то путь к нам будет закрыт однозначно.       Уже успевший засиять от радостной новости Антон меняется в лице и задумчиво хмурится, услышав последние слова. Ирина Петровна открывает дверь кабинета, пропуская парня вперед, затем выходит сама и дважды поворачивает ключ в замке. Антон молчит, машинально кусая нижнюю губу. – Спасибо за предложение, я обещаю подумать, – наконец негромко произносит он, идя по коридору следом за женщиной. Она останавливает на парне свой проницательно-прожигающий насквозь взгляд и тихо хмыкает себе под нос. – Ты очень вырос с нашей первой встречи, Антон, – серьёзно говорит она, разворачиваясь к парню и заправляя за ухо прядь своих длинных рыжих волос. Внимание Антона тут же привлекает ненавязчивый отблеск её очередного золотого колечка. – Ты стал гораздо сильнее. И я чувствую, что решение уйти из медицины ты принял уже давно. Но ещё я чувствую, что в тебе есть силы изменить это решение и выбрать другой путь. Тебе сейчас просто нужно подумать, где ты хочешь быть, скажем, лет через десять. Кем ты хочешь быть, каким, к чему тебе стремиться и над чем работать. Подумай об этом. И помни, что это твоя жизнь и жить её только тебе. Кстати, тебя подвезти?..       Антон вежливо отказывается и прощается, нащупывая в кармане пачку сигарет – парень пообещал себе, что она явно будет самой последней. Шагая через пролесок от больницы к остановке, Антон первый раз за день закуривает, чтобы немного ослабить натяжение гудящих мысленных струн. Где я хочу быть через десять лет? Кем я хочу стать, куда мне идти? Не имею ни малейшего блять представления. Зато парень точно знает, с кем он хочет быть. И эта мысль успокаивает куда лучше горького сигаретного дыма.

- Арсений -

      Ноет голова. Упрямая боль поселилась в висках ещё с обеда, не давая ни на чём толком сосредоточиться. От вибрации звонящего телефона Арсений морщится, но взглянув на экран, его недовольство сменяется трепетным облегчением. Звонок от контакта «Кокосинка». – Я хочу в кино. Сеанс в семь двадцать, – ставит мужчину перед фактом голос Антона. – И тебе привет, – усмехается Арсений, откидываясь на спинку стула и разминая плечи, закостеневшие после долгой писанины за столом. – В семь двадцать? Это ещё два часа впереди... Окей, откуда тебя забрать? Из дома? – Нет, у меня тут дела в центре, потом расскажу. Приезжайте в торговый комплекс на Ленинградской, поедим и пойдем в кино. Жду короче, – мужчина разочарованно убирает телефон в сторону. Такой короткий диалог. Мне тебя так мало – всегда, всегда так мало. Мой тёплый лучик света в этой сложной тёмной жизни. Мужчина откладывает недописанные истории болезней в сторону, обещая себе закончить завтра, и спешно собирается на встречу с парнем, всегда дарящим Арсению покой и уют. – Кажется, тебе нужны новые кроссовки, – аккуратно подмечает Арс, шагая следом за Антоном по широкому коридору торгового центра. Тот опускает глаза вниз, придирчиво осматривая отклеившуюся подошву, и недовольно хмурится. – Наверно… Давайте вон туда зайдём, – тонкая рука указывает на обувной магазин слева, на что мужчина согласно кивает. Внутри оказывается много людей, и в Арсении поселяется чувство дискомфорта: вряд ли он готов к таким семейным походам общественных мест, учитывая всю ненормальность их «семьи».       Антон долго гуляет вдоль витрин, прищуренным взглядом изучая выставленные на них ботинки и изредка недовольно бормоча о заоблачных ценах. Наконец он останавливается возле одной из полок, и Арсений замечает, что взгляд парня прикован к массивным тёмно-синим кроссовкам напротив. – Эти? – негромко уточняет Арс у замершего Антона и переводит взгляд на ценник: м-да, цены нынче, и правда, кусаются. – Нет, эти дороговаты. Вон те серые померяю, – парень со вздохом направляется к другой полке, Арс цокает языком и шагает следом. – Ну и чёрт с ним, что дороговаты, деньги-то не проблема. Те синие же тебе явно понравились. Тем более мне за преподавание перевели вчера, – пытается убедить мужчина Антона, усевшегося на диванчик для примерки и уже влезшего в новый серый кроссовок. – А кто сказал, что платить будете вы? – парень вопросительно поднимает брови и снизу вверх смотрит на Арсения с явным вызовом во взгляде. – В смысле? А ты… – непонимающе начинает фразу мужчина, но Антон перебивает его, натягивая на ногу второй кроссовок. – Занял у Дёмы. Не хочу я на вашей шее сидеть, – удовлетворительный кивок самому себе: видимо, размер ботинка подходящий. – А отдавать ему ты чем будешь? – осторожно интересуется Арсений, наблюдая, как Антон поднимается с места и начинает медленно расхаживать вокруг, пробуя новую обувь в ходьбе. – Короче… Я час назад был у юриста. Всё-таки я хочу отсудить у тёти Тани нашу с мамой квартиру. Потом, соответственно, продать её – ну я же могу жить у вас, да? – и с этих денег раздавать долги. И ещё ноут себе куплю, а то заколебался каждый вечер с вами препираться…       Снова короткий кивок: похоже кроссовки прошли тест-драйв. Арсений изумлённо смотрит на переобувшегося Антона, уверенно шагающего к кассе, и внутри мужчины разгорается безграничная гордость. Когда мы говорили на эту тему в прошлый раз, ты был совсем мальчишкой. Маленьким, глупым и слабым. Сейчас же Арс видит в Антоне мужчину – в твёрдых движениях рук, в уверенно приподнятом подбородке и во взгляде, полном решительности и готовности биться до последней капли крови. Арсений улыбается, следя за расплачивающимся на кассе парнем: ты так сильно изменился, мой славный. Ты так вырос.       Сеанс в кино начинается в семь двадцать. Антон выбрал какой-то фантастический боевик, довольно слабый по сюжету, но интересный в плане картинки и спецэффектов. Когда у главных героев начинается драматический разговор, Арс замечает, что Антон нервно кусает нижнюю губу (хватит уже, остановись, дурень этакий), и мужчина протягивает ему свою руку в надежде снять возникшее напряжение. Длинные горячие пальцы тут же сплетаются с пальцами Арсения, чересчур плотно обхватывая их и слегка неприятно вдавливая массивные кольца в кожу мужчины.       Под конец фильма Арс объективно устаёт следить за всем происходящим на экране: то ли от вернувшейся головной боли, то ли от непонятного напряжения в груди. Я сам протянул ему руку, а теперь боюсь, что все вокруг увидят это. Все смотрят на нас, сидящих в кино, в кафе, идущих по улице – все смотрят. И это так сложно – существовать вне уютной квартиры, под острыми взглядами других людей. Все смотрят. А я до сих пор боюсь их осуждающих взглядов.       Когда после сеанса включается свет, Арсений быстро высвобождает руку из хватких пальцев Антона и, сославшись на плохое самочувствие, быстрым шагом удаляется в уборную. Чувствует он себя, и правда, не особо хорошо, но главная его беда – страх других людей. Все видят, как влюбленно я на него смотрю, как трепетно я держу его хрупкую руку или как восторженно улыбаюсь рядом с ним. Все видят меня настоящего. А этого никак нельзя допускать.       Арс ждёт в коридоре, когда толпа мало-мальски рассосётся, и только потом возвращается к одиноко стоящему у зала Антону. Парень сразу обеспокоенно подходит практически вплотную к мужчине и кладёт руку ему на плечо, но Арсений рефлекторно отстраняется от этого прикосновения, отступая на шаг назад и устанавливая допустимую дистанцию. Идиот. Ты чёртов идиот. – Что не так? – напряжённо спрашивает Антон, пытаясь дотянуться до ладони Арса, на что мужчина лишь сжимает руки в кулаки и виновато прячет глаза в пол. – Антон, лучше… лучше не надо. Не здесь. Я просто… – Вы меня стесняетесь, – скорее утверждает, чем спрашивает парень, не отводя от Арсения пристального взгляда, который Арс видит боковым зрением и ощущает всем своим телом. – Нет, но… Наверно. Дома это одно, а здесь столько людей... – выдавливает из себя Арсений, по кусочкам собирая барьер и поправляя пальцами дужки очков. Граница выстроена. Только она выстроена и от Антона тоже. – Лучше не надо, правда. – А я думал, что мы всё выяснили. И что мне теперь, даже за руку вас нельзя взять? – в голосе парня громко звенит обида, и Арсу становится ужасно стыдно. Но побороть себя и свою боязнь чужого осуждения вот так просто не получается. И вряд ли получится. – Антон… – Вечно вы всё усложняете, живите свою жизнь, какая кому разница? Да, кругом люди, но у всех свои скелеты в шкафу, всем же плевать, пусть смотрят, даже если... – Да пойми ты, я так не могу! – повышает тон Арсений, болезненно морщась от того, как меняется в лице Антон. Зелёные глаза резко темнеют, жалостливо сведённые брови хмуро опускаются, а в эмоции появляется что-то чересчур взрослое и жёсткое. – А я не могу так, – с упором на последнее слово негромко произносит парень и разворачивается к выходу, лишь на мгновение задерживая серьёзный взгляд на губах Арса.       Почему тебе так легко даётся это всё, почему ты не боишься, почему ты готов жертвовать собой ради меня? Арсений не может сдвинуться с места, наблюдая за спиной уходящего Антона. А готов ли я каждый день выбирать его, а не себя? Быть с ним и не бояться никого? Арс не знает ответа на этот вопрос. Как же так получается, что дома жить и любить проще, чем вне его спасительных стен?..

- Антон -

      «Хочу прогуляться, вечером буду» – смска отправляется на номер Арсения Сергеевича сразу же, как только Антон понимает, что не хочет превращать дурацкий диалог в конфликт и что лучше подумать обо всём в одиночестве. Парень быстро проходит мимо чёрной мазды, пряча руки в карманы лёгкой серой куртки и оглядываясь на двери торгового центра. Антон не хочет, чтобы Арсений Сергеевич его догонял.       Поначалу парень злится: какой смысл прятаться, что за глупость? Всё ведь уже решено, совместные завтраки, поездки на машине и сон в одной кровати – какой смысл врать всему миру, если все рано или поздно всё и так узнают? Почему я должен прятаться, почему я должен скрывать свои чувства, если хочу коснуться его руки прямо сейчас? Но чем дольше Антон гуляет по ветреным апрельским переулкам, тем ближе он становится к пониманию происходящего.       Нет, Арсений Сергеевич боится не его, не Антона, и не отношений, и не любви, наверно, тоже. Он боится себя. Все эти барьеры, правила, ограничения – это всё так долго разрасталось в его голове, что сломать эту систему за какие-то пару недель никак не получится. Ему нужно время, Антон. Да, время. И понимание. И явно не мои глупые обиды.       На набережной, возле Башни, парень тормозит, решая, заходить внутрь или нет, но потом всё-таки поднимается по ступенькам с намерением немного посидеть и подумать в тихой комнатке своего второго дома. Скрип лестницы под ногами. Шелест ветра за стенкой. Сырой воздух с речки. Пыльно. Серо. И очень спокойно. – Не помешаю?.. – Антон вздрагивает и оборачивается на негромкий вопрос стоящего у двери преподавателя. Похоже, он не услышал шагов мужчины из-за глубоко погружения в собственные размышления. – А как вы тут?.. – Я тут, потому что ты тут, – Арсений Сергеевич окидывает взглядом стоящего посередине комнатки парня и медленно подходит к нему, ступая так осторожно, словно боится спугнуть. – Антон, не обижайся, пожалуйста. И извини меня. За то, что я такой трус и боюсь людей вокруг, хотя казалось бы… – И вы меня извините, мне просто нужно было время, чтобы понять, что к чему, – негромко произносит Антон и берёт руки мужчины в свои ладони, заглядывая в его тусклые голубые глаза. – Я не обижаюсь. И всё понимаю, ваши эти нормы поведения не позволяют вам… показывать людям себя. Только как нам тогда существовать в обществе? – тихо спрашивает парень, заранее боясь услышать ответ. – Я постараюсь, я правда постараюсь как-то… – Арсений Сергеевич виновато пожимает плечами и забавно склоняет голову к плечу. Как сладкий провинившийся котёнок, ей-богу. – Просто давай мы будем как-то постепенно, что ли… – На улице не целоваться? – с хитрой улыбкой уточняет Антон, на что получает насмешливо-укоряющее «Антон блин!..». – А взять за руку? Я всегда хочу держать вас за руку, что мне теперь делать?       Арсений Сергеевич расплывается от этой откровенности в умилении, но для Антона это признание не является чем-то сверхъестественным. Это же правда. Ваши холодные руки созданы для того, чтобы я их грел. Словно две детальки мозаики, идеально подходящие друг к другу. – Не знаю, это тоже как-то слишком… – Но мы с вами живём в одной квартире, в смысле слишком, Арсений блин Сергеевич… – тут же с издевкой отзывается парень, не желая просто так отступать. – Ладно, я понимаю. Не всё сразу, буду дрессировать вас понемножку… – …Антон блять... – …Но вот а если я хочу обозначить, что вы – мой? Как мне это сделать, если мне нельзя вас касаться? – преподаватель молчит, изучая задумчивое выражение лица Антона. Идея – гениальная, не иначе – внезапно посещает полупустую русую голову парня. Антон снимает с левой руки три своих небольших кожаных браслета, оценивающе перебирает пальцами каждый и, выбрав самый лаконичный – тонкий, чёрный, с изящным плетением нескольких кожаных ленточек – протягивает его мужчине. – И?.. – Это вам. Вы теперь мой, я вас пометил. Ну, в смысле… – Я понял, в каком смысле, горе луковое, – Арсений Сергеевич аккуратно перенимает браслет из длинных пальцев Антона и сразу застёгивает на руке, любуясь новым приобретением. – Он очень мне нравится, спасибо… Правда нравится, всегда буду его носить. Кстати у меня для тебя в ответ тоже кое-что есть. Просьба. Антон, пожалуйста, можешь называть меня не по имени-отчеству, а просто по имени? – Как это? – ошеломлённо переспрашивает парень, впадая в ступор непонимания. В смысле? Чего? – Ну, вообще люди друг друга могут называть и просто по имени, представляешь? Особенно, люди, которые вместе живут, – ехидно цепляет застывшего на месте Антона мужчина, всё ещё бросая довольные взгляды на свой новый чёрный браслет. – Антон Андреевич, ну не тупи, алло. – Так, ну вы… Когда мы с вами впервые познакомились, вы представились как Арсений Сергеевич, как я… Мне же это в моём мозгу уже не поменять... – Антон разводит руками, всё ещё изумлённо моргая распахнутыми зелёными глазами. – Ладно. Давай тогда заново, – Арсений Сергеевич медлит, затем протягивает парню руку. – Добрый вечер, меня зовут Арсений. А ты?.. – Антон, – подхватывает задумку парень, приветственно пожимая прохладную руку и пряча неловкость за смущённую улыбку. – Привет, меня зовут Антон. Что делаете… делаешь вечером, Арсений? – Думаю, что ужинаю с лучшим парнем на свете, – хитрый прищур голубых глаз и умопомрачительные синие крапинки, от которых у Антона идёт кругом голова. – Как думаешь, он согласится? – Однозначно, – руки парня обвивают шею мужчины, притягивая его губы к губам Антона. Ладони Арсения Сергеевича (Арсения?..) скользят с плеч Антона по спине, останавливаясь на уровне лопаток, твёрдые пальцы впиваются в кожу, заставляя парня вплотную прижаться к груди мужчины. Словно бы слиться, словно бы стать единым целым. Словно две детальки мозаики, навсегда прочно сцепленные друг с другом.

- Арсений -

      Середина недели совершенно утомляет и без того утомлённого Арсения, и к четвергу сил не остаётся вообще ни на что. Со всеми этими парами, пациентами, документами мужчине приходится оставаться в кабинете до самого вечера, и это нехило бьёт по нервам и по здоровью. Головная боль теперь становится постоянным жителем бедной черепной коробки Арса, а к обеду он ощущает, что воздух становится горячим и сухим – верный признак поднявшейся температуры. Выпив несколько таблеток, мужчина продолжает работу, абсолютно игнорируя факт собственной болезни. Некогда болеть, не-ког-да.       В пятницу утром – на удивление и радость Арсения – Антон заявляет, что идёт на пары, а, точнее, на утреннюю травматологию. Парень впервые решает выйти на учёбу за две прошедшие недели, аргументируя это тем, что иначе Ирина Петровна не пустит его в отделение, в которое он очень хочет попасть. Арс точно не знает, но судя по восторженным горящим глазам жующего кокосинки Антона, психиатрия явно приходится ему по душе. – Высадить тебя за углом?.. – тактично уточняет мужчина, с дурацким опасением выглядывая в окно мазды, подъезжающей к ОКБ. – Нет, пойдём вместе. Но за руку, так и быть, брать вас не буду. Ой, то есть, тебя, – забавно поправляется Антон, уже несколько дней безуспешно пытающийся привыкнуть к новым правилам общения.       Поначалу парень вообще решил игнорировать просьбу Арса: мол, он привык говорить «Арсений Сергеевич», и зачем вообще что-то менять. И не то чтобы Арсению это обращение как-то резало слух, однако в отношениях (а Арсения это слово до сих пор приводит в нервно-радостную дрожь) хотелось бы стереть рамки социальных ролей и возраста. Есть он, Антон. Есть я, Арсений. Больше ничего нет и не нужно. Поэтому за каждое «вы, Арсений Сергеевич» парню был обещан штраф в виде мытья посуды, готовки или ещё чего-нибудь излишне зверского (по мнению недовольно ноющего парня, конечно).       В кабинете Арсений надевает халат, берёт учебные материалы и протирает салфеткой очки, ставшие за пару дней мутными от пальцев самого мужчины и ещё от тонких пальцев парня, вечно норовящего стянуть их с Арса. «Без очков вы куда более настоящий. Ты, то есть. Да это так сложно, ну Арсений Сергеевич!» Арсений ухмыляется тёплому вчерашнему воспоминанию и заходит в учебную аудиторию.       Антон сидит за своим обычным столом в первом ряду, приветливо болтая с Дёминым и не реагируя на переговоры сплетничающих за их спинами одногруппниц. Какое приятное дежавю. Но как же всё изменилось за последнее время… Арс здоровается и начинает пару. Как и раньше, как и всегда. Зелёные глаза напротив сияют ярче полуденного солнца и рассматривают мужчину так, словно видят в первый раз. Всё по-прежнему – но и всё совершенно иначе. – Кто мне расскажет о видах деформации позвоночника? Антон Андреевич, может быть, вы?.. – хитрющая улыбка зеленоглазой лисы напротив и согласный кивок. Ну конечно, ещё бы ты, моська, не согласился, когда мы с тобой всё утро в машине эту тему разбирали.       Парень отвечает уверенно, в точности повторяя утренние слова самого Арса. Одногруппницы, особенно староста Полина Астафьева, смотрят на Антона с неприкрытым изумлением вперемешку с недоверием. Дёма закатывает глаза, демонстрируя свое насмешливое неодобрение «пидорам, притворяющимся нормальными людьми». Арсений же искренне доволен и слегка хмурится лишь на привычную давящую боль в висках. А тонкий чёрный браслет на руке мужчины прижигает кожу запястья, словно прикосновение горячих пальцев очаровательного русоволосого парня. Я твой, этой вещицей ты меня окончательно присвоил. И пусть никто не догадывается об истинном значении этого браслета – главное, что знаем я и ты. Главное, что глаза парня сейчас светятся так, как не светились уже очень давно.

- Антон -

– Ну вы и пидоры конечно блять, – Дёма цокает языком и ставит локоть на стол, опираясь головой о руку и лениво зевая. – Браслет ты ему подарил? И чё дальше, кольца? Общество анонимных пидоров, не иначе… – Ой, блин, отъебись, – Антон с улыбкой стукает одногруппника по плечу, за что получает ответный – более болезненный – тычок в бок. – Антон, ты с Викой не связывался? – староста Полинка подходит к столу одногруппников, нервно накручивая на палец хвостик длинной светлой косы. – Её всю неделю нет, не знаю, что и думать... – Я ей уже написал, пока молчит, – парень пожимает плечами, переводя заинтересованный взгляд на притихшего Дёму, вдруг ставшего подозрительно задумчивым. Антону это необъяснимое отсутствие Вики совершенно не нравится, и по спине бежит неприятный холодок тревоги. – Чуваки из двадцатой группы мне вчера парили, что её хахаль Вербицкий тоже на пары хуй забил. Может, это как-то связано, – негромко отвечает одногруппник на немой вопрос Антона. – Перерыв окончен, давайте продолжать, господа, – Арсений Сергеевич (просто Арсений, да-да) заходит в дверь аудитории, закрывая её изнутри. Антон тут же забывает все неприятные мысли и расплывается в довольной улыбке, не в силах оторвать глаз от кожаного чёрного браслетика на красивом запястье с сетью голубых вен. Их с преподавателем тайна жутко будоражит и жжётся изнутри. Никто не знает. Знаем только мы: вы и я. – Шаст блять, ты хотя бы моргай, а то по твоему взгляду ваше скрытное пидорство нахуй раскроется, – ах да. И еще вот этот сидящий рядом идиот знает. Но это же совсем не-проб-ле-ма.

- Арсений -

– Дмитрий Темурович написал заявление об увольнении, – слова заведующего отделением неотложки, внезапно вызвавшего Арсения к себе в кабинет, убивают в мужчине последнюю надежду на возвращение былой дружбы. – Он переводится в Четвёртую городскую больницу. Без аргументов и без объяснения причины. Арсений, вы же его друг, вы бы с ним поговорили. Он ведь прекрасный врач, где мы сейчас отыщем нового реаниматолога… – Нет, я об этом ничего не знаю, – сухо бросает Арс, сжимая лежащие на коленях руки в кулаки.       Тише-тише-тише. Не сейчас. Это его решение, Дима пытается сбежать от проблемы и забыть долгие годы дружбы – да, ты и сам это понимаешь. Но не вини его за то, что он другой. И – главное – не вини за это себя. Трещит больная голова, Арсений стискивает зубы и, пробравшись через толпу ожидающих его пациентов, открывает дверь своего кабинета, намереваясь что-нибудь срочно разбить или сломать. Пара закончилась с час назад, сейчас время приёма. На который нет абсолютно никаких сил.       Арс падает на стул, впиваясь тяжёлым взглядом в собственные ладони. На глаза попадается маленький чёрный браслет, скромно выглядывающий из-под длинного рукава белого халата. Вдох. Выдох. Словно бы он здесь, словно бы его горячие руки удерживают тебя за запястья и не дают разгромить весь окружающий мир. На столе стоит стеклянный шарик с белым тигрёнком внутри. Арсений берёт его застывшими пальцами и сжимает, будто пытаясь найти в нём точку опоры. Тише-тише-тише. Мужчина вытирает со щёк редкие слёзы: вместо злости в мир выплёскивается глухая горечь. – К вам можно?.. – Арсений кивает заглянувшей в кабинет пациентке и прячет явно покрасневшие глаза. Всё, хватит. Потом будешь жалеть себя. Приём никто не отменял.

- Антон -

– Хеллоу, лекция закончилась, можем ехать домой, – зная, что сейчас вечер и приём уже пару часов как закончился, Антон нагло залетает в знакомый кабинет и почти сталкивается со стоящим возле шкафа Арсением Сергеевичем. Нет, просто Арсением. Нет, всё-таки Сергеевичем, он же так-то сейчас в роли врача. – Да, но мне ещё нужно кое-что закончить, – мужчина устало кивает на нехилую стопку медицинских карт, лежащих на столе позади него. – Вы… что с вами? С тобой, – исправляется парень, улавливая в состоянии мужчины признаки моральной и физической истощённости. – Что-то случилось? – Да просто всё как-то… не особо хорошо, – довольно скупо отвечает преподаватель, неловко пожимая плечами и протягивая Антону очередную партию карточек. – Положи, пожалуйста, к остальным, их тоже надо… – У вас глаза какие-то сильно больные, – настороженно произносит Антон, забирая документы и внимательно рассматривая лицо Арсения Сергеевича (просто блять Арсения) – У вас не температура часом? – парень подаётся вперёд и нащупывает пальцами руку мужчины. Горячая. Первый. Раз. Блять. В жизни. Антон испуганно кладёт ладонь на лоб мужчины: ну пиздец, приплыли. – Ну если только в районе тридцати семи… – странная надломленность и опустошённость в голосе. – Мне надо закончить, Антон… – Так блять. Никаких закончить, переодевайтесь и поехали, – Антон сильно давит интонацией – в нём говорит тревога и рвущая грудную клетку жалость. – Наверно, лучше даже такси вызвать, а то вы мне тут...       Мужчина резко теряет равновесие и падает, опрокидываясь назад. Антон бросается вперёд и подхватывает его под спину, бережно опуская на пол, не в силах удержать его своими идиотскими слабыми руками. – Арсений Сергеевич? Арсений? Арсений блять!..              P.S. Imagine Dragons – Zero