Август и Апрель

- Антон -

        Арсений Сергеевич лежит на полу в бессознательном состоянии. Руки испуганного Антона скользят по шее и щекам мужчины в попытке приподнять темноволосую голову и заглянуть в его непонятно-измученное лицо. Парня пробирает крупная дрожь. Что делать, куда бежать?.. Это же больница, Антон блять, ты можешь просто выйти в коридор и попросить о помощи любого человека в белом халате. Антон распахивает дверь и громко зовёт на помощь, но его голос эхом разлетается по пустым стенам больницы. Ну конечно, вечер же. Все уже давно разошлись по домам.       Ты тоже носишь белый халат. Успокойся. И подумай своей блядской головой. Обеспечить приток кислорода: пальцы расстёгивают верхние пуговицы халата и чёрной рубашки лежащего мужчины. Дальше… открыть окно? А вдруг его ещё больше продует? Нет, не то. Измерить температуру? Или уже звонить в отделение неотложки?.. – Есть в этом кабинете блядский градусник или чё блять?!.. – нервно бросает Антон, рыская по полкам шкафа возле стены. – В столе. Градусник в столе на нижней полке, – отвечает парню тихий голос преподавателя. Антон вздрагивает и оборачивается: Арсений Сергеевич сидит на полу, потирая ладонями виски и растерянно осматриваясь по сторонам. – Вы… как вы? – парень быстро достаёт из стола градусник и опускается на колени рядом с мужчиной. – Ты, – с ухмылкой выдыхает тот, расстёгивая ещё несколько пуговиц рубашки и молча соглашаясь на измерение температуры. – Чего? – Антон непонимающе моргает, на что получает слабый смешок. – Мы же договорились на «ты», – голубые глаза непонятно мутные, но всё равно до жути хитрые. – Да ёб-твою-мать, вы мне ещё пошутите тут! – парень откровенно психует и зло ударяет ладонью по полу. – Я за вас блять испугался, что с вами такое?.. – Чёрт его знает… – с тяжким вздохом задумчиво шепчет мужчина. – Но точно ничего страшного, правда, не волнуйся ты так обо мне….       Видно, что преподавателю неловко за свою минутную слабость в виде обморока, и что сейчас он всячески пытается убедить Антона в собственной здоровости. Но парень не верит ни этой вымученной ободряющей улыбке, ни звенящему в голосе мужчины напускному спокойствию. Глаза Антона суживаются в две щелки и пристально изучают чересчур бледную кожу Арсения-блять-Сергеевича. Ладонь дотрагивается лба под растрёпанной чёрной чёлкой – сколько власти и силы в этом жесте, пиздец, Антон – горячо, но не критично. – Говорю же, всего тридцать семь и два, всё нормально… – Антон самостоятельно изучает цифры на градуснике и медленно кивает, всё ещё недовольно хмурясь. Лихорадка невысокая, откуда тогда потеря сознания? Упало давление? Или он реально… чем-то болен? Антон нервно кусает губу, соображая, что вообще дальше делать и к каким врачам следует направить безответственного преподавателя. – Просто перетрудился, бывает. Поехали уже домой… – На такси. Я вас за руль не пущу. Тебя, – парень серьёзно грозит Арсению (Сергеевичу) пальцем и помогает ему подняться с пола, не переставая с подозрением наблюдать за каждым движением мужчины. – Не хватало мне тут ещё вот этих ваших… твоих в смысле…  

- Арсений -

        Арсению редко снятся сны. Очень-очень редко. Может, потому, что если бы его вечно взбудораженная нервная система не отдыхала ещё и ночью, то он бы просто свихнулся. После развода так и было: тревожные сны чёртовым калейдоскопом крутились в голове до самого утра. В итоге – нормальная ночь только под снотворными. Потом сны были редкие, но, как говорится, меткие. Однако, как только сон – так сразу жди беды. Вот и сейчас.       Арс полностью осознает, что Дима перед ним ненастоящий. Арс осознает, что это просто сон и что протянутый ему пистолет – не более чем дурацкая выдумка резвящихся в голове мыслей. Но иллюзорный друг всё равно непреклонен. Он всовывает в ладонь Арсения оружие и делает шаг назад. – Выбирай, – голос Димы непривычно низкий и жёсткий. Требовательный. Арс поворачивает голову: чуть левее, на расстоянии шага, стоит Антон. Его славный вечно растрепанный Антон, с распахнутыми зелёными глазами и непонимающе-испуганным взглядом. – Или он, или я. Выбирай, – повторяет находящийся по другую руку от Арсения Дима. Пистолет в руке намекает на то, что выбор Арса явно должен стать критичным для одного стоящих напротив него людей. – Да почему я должен выбирать, что за глупость? – Арсений начинает злиться на двойника Димы и на самого себя, допустившего в свою больную голову такой идиотский сон. Нет, подумать только: убить одного, чтобы остаться с другим. Хуже не придумаешь. – Я не могу так выбирать, это чушь собачья… – Ты врёшь. Ты ведь уже выбрал. И выбрал не меня, – Дима смотрит на Арса безэмоционально, но в его словах отчётливо слышен укор. Арсений растерянно моргает и вдруг обнаруживает, что пальцы его собственной руки направляют дуло пистолета на покорно стоящего справа лучшего друга. Когда Арс открывает глаза, в ушах ещё грохочет звук выстрела. – Да что за херня… – мужчина переворачивается на спину и утомлённо вздыхает. За тяжёлыми шторами, кажется, почти полдень. Антона рядом нет: он явно уже ушёл на свои субботние лекции, решив не будить мужчину, находящегося после своего внезапного обморока на плохом счету.       С одной стороны то, что парень вернулся к учёбе, просто невероятно радует Арсения. Но с другой стороны – менее разумной и более эгоистичной – Арс бы очень хотел сейчас прижаться к его груди и почувствовать тяжесть горячих рук на своих плечах. Очень. «Неужели выбор на самом деле стоит именно так: дружба или любовь? Дима или Антон? Но ведь этот выбор сделать невозможно, как же я…» – мысли ненасытным роем жужжат в голове Арсения, когда он поднимается с кровати и, накидывая на плечи домашний халат, выходит из спальни. Но ведь ты, и правда, уже выбрал.       На балконе свежо и куда лучше думается, несмотря даже на по-прежнему больную голову. Коря себя за минутную слабость, Арс закуривает, и от сигаретного дыма неприятные воспоминания о случившемся во сне начинают потихоньку сглаживаться. Просто сон, так ведь? И не нужно никого выбирать. И уж точно не нужно никого убивать. Всё наладится, вот увидишь. А пока: вдох, выдох, вдох… Грудную клетку где-то слева у сердца прошивает болью, и Арсению приходится резко согнуться и прервать вдох, чтобы унять это ощущение. Чего блять? Это ещё что такое?..       Придя к мысли о том, что это просто какая-нибудь межрёберная невралгия от неправильного сидения за рабочим столом, Арсений пьёт на кухне обезболивающее, затем, немного подумав, глотает ещё пару разных таблеток, чтобы точно не заболеть всякими простудами. Это сейчас вообще никому не надо. Мужчина включает электрический чайник и открывает холодильник, придирчиво изучая его содержимое. Хлеб плюс сыр плюс огурец – сойдёт. Бутерброд сейчас это явно максимум, потому как сил на готовку совершенно нет. Хотелось просто лечь и лежать пластом в одеяле целые сутки напролёт. Хотя суток, наверно, будет маловато.       Взгляд Арса ненароком падает на календарь, висящий на стене возле окна. Суббота, шестнадцатое апреля. Шестнадцатое? Уже? Да блять... Со всей творящейся вокруг нервотрёпкой, с завалами на работе, проблемами в дружбе и головной болью, Арс совсем забыл, что уже шестнадцатое апреля. Жуткий по сути своей день. День рождения его отца. Пиздец.       Они не виделись уже почти два года. Отец, живущий в другом городе, приезжает крайне редко: он был на вручении дипломов, на свадьбе и на новоселье, о большем Арс никогда и не просил. Их отношения всегда были сложными, Арсений вообще не помнит элементарных «Я тобой горжусь» или «Я тебя люблю». Скорее «Почему четыре, а не пять» и «Почему медицинский, а не военное училище».       После смерти мамы Арса долгое время воспитывала бабушка, потому что отец просто сходил с ума от горя: замкнулся в себе, стал выпивать и скандалить без повода. Бабушка умерла, когда Арсу было двенадцать – тогда-то мальчик и познал на себе все «прелести» воспитания в семье строгого военного отца. Порядок и дисциплина – единственные заповеди по жизни.       Будь стойким, будь сдержанным, будь правильным. Но порой отец откровенно перегибал палку, что выливалось в жуткие ссоры или даже побои. Арсению удалось вырваться из этого авторитарного ада в восемнадцать лет – тогда парень поступил в медицинский в другом городе и переехал в студенческую общагу. Потом стал снимать квартиру с девушкой, и отец, сетуя, что так деньги улетают впустую, помог Арсу купить собственную квартиру. Наверное, это единственный поступок отца, за который Арсений ему благодарен.        После того, как Арс стал жить отдельно, общение с отцом свелось к минимуму. Они созванивались ровно дважды в год: на дни рождения друг друга, чтобы показательное равнодушие и затаенный страх Арсения столкнулись с безудержным напором его отца, всё ещё желающего перевоспитать сбившегося с пути дурака. И это отец ещё не знает, насколько этот дурак сбился с пути по его жёстким меркам.       Сегодня нужно будет позвонить. Глотая из тёмно-фиолетовой кружки кипяточный чай, Арсений кашляет (блять, ну вот не стоило, наверно, курить) и тяжко вздыхает: чёртов день, чёртова жизнь. Если бы было можно вообще не звонить, боже мой… – Кому звонить? Зачем? – вернувшийся с учёбы Антон непонимающе хлопает ресницами и широко разводит длинные руки, разворачивая тёплый плед, чтобы накинуть продрогшему мужчине на плечи. – Сегодня день рождения у… отца. У моего отца. А я совсем забыл, представляешь. Заработался... – Арсений тихо хмыкает, удобнее усаживается в кресле, укутываясь в плед, и продолжает печатать очередной отчёт по работе. – А у вас с ним… не очень отношения, да? – парень ставит на пол рюкзак и присаживается на корточки возле Арса, заглядывая ему в глаза. Арсений поджимает губы и, немного помедлив, молча кивает на осторожный вопрос Антона. – Тогда, может… ну, написать смску, к примеру? Не потянете вы звонок, ей-богу… – Потяну, ладно тебе. Чё уж ты на мне крест-то ставишь, – Арс кашляет, прикрывая рот ладонью, и внезапно морщится от боли в груди: чёрт, видимо, действие утренних таблеток закончилось. Похоже, пора идти за новой порцией… – И давно у вас этот кашель? Какого хера вы вообще опять в ноутбуке торчите, когда сегодня выходной? К тому же, вы ещё и болеете, – Антон кладёт одну руку мужчине на колено, а вторую тянет к раскрытому ноутбуку. – АрсеньСергеич, ну это не дело, давайте сюда... – Не отдам, мне надо закончить. Не отдам, говорю, отвяжись! – Арс поворачивается к парню боком и прячет ноутбук, заворачивая его в угол пледа. – Иди вообще отсюда, готовь обед. Ты тут своими «Арсениями-Сергеевичами» на месяц вперед наказаний себе заработал. – Короче так, – Антон встаёт и, возвышаясь над Арсом, строго смотрит ему в глаза. – Я вернусь через час и заберу у вас этот блядский ноут, ясно? Вот за час как хотите, так и заканчивайте свои дела. Как. Хочешь, – с упором на последнюю фразу угрожающе заканчивает парень, испепеляя Арсения взглядом.       Арс сжимается в своём кресле в маленький комочек и с усталой улыбкой наблюдает за уходящим на кухню парнем. Красивый, какой же ты у меня красивый. Командир хренов нашёлся, покомандуй мне тут. Однако мужчина всё равно прикидывает в голове, что ещё он может успеть, и распределяет время, на самом деле решая закончить работу за час. Словно бы он принимает условия парня и готов его слушаться. Арсению очень хочется слушаться хоть кого-нибудь. Чтобы хоть кто-нибудь хоть что-нибудь решал за него. Хоть-ког-да-ни-будь.  

- Антон -

        Блядские пельмени блять, как сделать так, чтобы вы блять были не единым комком из теста и мяса, а отдельными социальными единицами? Сука. Вспоминай, что там делала мама в таких случаях? «У мамы они просто не слипались» – с ноткой грусти заявляет голос у Антона в голове, и парень цокает языком, пытаясь разлепить сваренное пять минут назад произведение искусства большой ложкой. Херня. Но у мамы же получалось…       Длинные пальцы, такие же, как у самого Антона, вылавливают из тарелки один пельмень и протягивают пушистой рыжей кошке. Лиска с интересом изучает предложенный ей дар и смешно морщит носик, обиженно отворачиваясь в сторону.       «Ты совсем её избаловала. Почему она не ест? Даже я ем...» – с улыбкой интересуется Антон, собирающий со стола школьные учебники.       «Похоже, ей не нравится масло. Жирно и есть неудобно. Но без масла никак, они же тогда соберутся в одного большого пельменного монстра. Прямо как твои эти Трансформеры…» – тихий смешок и искрящиеся нежностью зелёные глаза. Такие же, как у самого Антона.       Антон тяжело вздыхает, глядя на получившегося у него пельменного монстра, как когда-то давно называла его мама. Масло. Точно блять… Два шага через коридор и парень заглядывает в зал, чтобы позвать Арсения (Сергеевича) на обед. Но мужчина, решающий по телефону какие-то рабочие вопросы, лишь переводит на парня воспалённые глаза и коротко кивает: мол, ещё пять минут и приду. – Ваши пять минут вышли уже полчаса назад… – недовольно бухтит Антон, отковыривая от замороженного бруска сливочного масла маленькие кусочки, и складывает их в тарелку к пельменям в попытке реанимировать обед. – Заведующая звонила, скинула ещё отчеты… – преподаватель заходит на кухню и садится за стол, окидывая недоверчивым взглядом парня и его кулинарный шедевр. – Я больше не буду работать, обещаю, только не корми меня этим. Это наш обед? – Это наш обед, – вторит ему Антон, разделяя пельменное чудо пополам, и, выбрав порцию покрасивее, ставит перед следящим за ним мужчиной. – Отказы не принимаются. Приятного аппетита, – в ответ раздаётся только максимально мучительный вздох.  

- Арсений -

        День пролетает совершенно незаметно. И довольно бесполезно, учитывая, что все мысли Арса сводятся к одному: надо позвонить отцу. Надо собраться и позвонить, наконец. И хватит уже себя изводить, ты же знаешь каждую его фразу, за столько лет ты готов по всему, ну же, Арсений… – …сломалась. Вы почините?.. – Арс моргает и поднимает глаза на сидящего за столом напротив Антона, явно ожидающего его ответа. – Застёжка, говорю, на часах сломалась опять. Вы в тот раз чинили, я подумал… Слушайте, ну нельзя весь день сидеть и грузиться, или звоните, или хватит себя изводить.       Арсений отрешённо кивает: мысль очень здравая. Наверно, Арсу просто необходимо было услышать её из чужих уст. Мужчина благодарит Антона за ужин, запивает приступ кашля чересчур сладким чаем и под пристальным обеспокоенным взглядом парня выходит из кухни. Надо позвонить отцу. Гудки – боже, пусть он не возьмёт трубку, ну пожалуйста… – Алло?.. – да блять. Разговор начинается, как и обычно, со сдержанных поздравлений и с вежливого «Как твои дела?». И абсолютно не понятно, как беседа на отстранённые темы плавно перетекает в неприятное для Арсения русло. – Ты всё в той же больнице батрачишь, Арсений? Я тебе говорил, переходи в наш военный госпиталь, здесь и зарплата, и контингент совсем другой, – тембр голоса отца немного ниже, чем у самого Арса, но в интонациях и паузах всё равно легко узнается манера речи Арсения. Странное чувство: будто общаешься с самим собой, но слышишь совсем не то, что ты сам мог бы себе сказать. – Пап, мне здесь нравится, ты же знаешь, тем более… – Тем более Дима твой там же работает, да, я в курсе, ты постоянно мне об этом говоришь, – первый укол в сердце бьёт метко и точно. Арс берёт из кармана куртки пачку сигарет и, немного помедлив, выходит на балкон. Наверное, чтобы унести закручивающийся ураган собственных эмоций подальше от Антона, на безопасное для парня расстояние. – Вообще тебе бы переехать из твоего городишки к нам, у вас же там никакой жизни толком и нет. Город-то даже не миллионник, о чем вообще речь… Или ты со своей Маринкой обратно сошёлся и не можешь уехать? – Нет, пап, мы расстались насовсем, – укол номер два заставляет Арсения стиснуть зубы и глубоко вдохнуть, но вдох тут же прерывается острой болью в груди. Мужчина прижимает руку к сердцу, а в голове экстренно пытается потушить пожар из всех воспоминаний, которые всколыхнулись от чужих неосторожных слов. Расстались из-за её измены, потом сошлись из-за моей глупости, а потом снова расстались из-за того, что я… – Ну так а вместо неё нашёл себе кого-нибудь уже? Без бабы-то никак, ты же взрослый мужик, сам понимаешь. Тем более ты с квартирой, с машиной, тебе и искать не надо, сами будут вешаться… Ты же сейчас явно не один живешь, а? – Я… – я никогда не смогу сказать ему правду. Арс впервые думает о том, что, каким бы ни был его отец, новость об Антоне может разорвать все существующие родственные связи. Отец его не примет. Как и Дима. Как и мир вокруг. Укол номер три выбивает из легких весь воздух и заставляет Арсения гулко закашляться. – Я пойду, пап, мне надо закончить работу. Ещё раз с днём рождения тебя.       В глазах стоят слёзы. Сигарета. Холодный ветер треплет рукава тонкой футболки. Горячее дыхание и вата вместо тела – зато вместо мыслей туго сплетённый вихрь обиды и злости. Кулак несколько раз ударяет по перилам, из груди вырывается яростный рык. Тише-тише-тише. Он не хотел тебя обидеть, ты же знаешь, он просто не умеет общаться иначе. Потому что он другой. И я другой. И никогда не смогу ему в этом признаться. И никому другому, похоже, тоже. – Нет, я прошу прощения, а вы совсем охерели что ли? Такая холодина, а вы с температурой своей претесь на улицу в одной футболке? Ну-ка в дом блять, – раздаётся сзади голос очень-сильно-недовольного Антона, но Арс даже не оборачивается на него, молча пытаясь загнать вылезшие наружу эмоции обратно. Ты же привык к этому, ты же знал, что этот разговор не принесёт ничего хорошего. Ты и раньше был другим, а сейчас – особенно. Арсений ощущает плечом осторожное движение: Антон требовательно заглядывает ему в глаза и, замечая настроение мужчины, осекается, резко меняя тон с приказного на сочувственный.  – Вы уже позвонили, да? Что он вам… что он тебе наговорил? – Да как обычно, – Арсений тушит сигарету и сжимает холодные железные перила балкона пальцами, рассматривая покрасневшие от ударов костяшки. – Вроде ничего, а вроде и ничего хорошего тоже… – Пойдёмте внутрь, тут холодно, – негромко зовёт мужчину Антон, кладя руку ему на плечо. – Пойдём, Арсений. Пойдём, ну же…       Арс позволяет парню завести себя в дом и усадить на диван, немного выпадая из реальности вокруг. Есть только сплошной поток мыслей, боль в голове и непроглядный туман. Арсений кашляет и по спине его пробегает неприятный холодок: его объективно морозит. Похоже, температура ползёт вверх. – Снова кашель, да. Вы… ты таблетки давно пил? – мужчина нехотя пожимает плечами и поднимает на стоящего над ним Антона слезящиеся глаза. – Сейчас принесу. – Антон, я же не смогу ему рассказать о нас. Вообще никому, похоже, нельзя рассказывать… – Чего?.. – парень замирает на месте и настороженно вглядывается в лицо Арсения. – Почему люди такие жестокие? Я не хочу так жить, я устал вечно прятаться, вечно быть правильным и сильным… Почему я не могу показать себя настоящего? – давно накопленные внутри мысли прорывают барьеры, и те с треском лопаются, словно массивная плотина под напором дикой бурлящей реки. – У вас жар… – чужая всегда теплая ладонь ложится на лоб мужчины, но он не ощущает её тепла, сейчас она кажется даже прохладной. В зелёных глазах парня мелькают искры тревоги. – Погодите, я принесу с кухни таблетки, и мы обязательно поговорим, ладно? – Да я сам схожу потом, но ты вот сейчас мне скажи, – голос Арса звучит как-то слишком высоко и жалостливо. – Что со мной не так? Почему эту жизнь так сложно жить? Неужели всем так же сложно… как и мне?.. – Слушайте, ну просто всё как–то... – Антон садится рядом на диван и ненадолго задумчиво затихает. – Завалы на работе, игнор Дмитрия Темуровича, старые проблемы с отцом, ещё и ваш страх наших новых (прошу прощения, неправильных) отношений – всё как-то глупо одновременно сошлось, и почему-то вы решили, что должны сами со всем этим разбираться. Нельзя со всем бороться в одиночку, Арсений Сергеевич, вы ведь не справитесь один… – длинные пальцы успокаивающе ложатся поверх пылающих рук мужчины. – Арсений. Ты не справишься один. Дай мне помочь тебе. Я же прямо здесь. Посмотри, ну?.. – Но я не могу перекладывать на тебя свои проблемы, я ведь и сам… – Арс прерывается и сильно закашливается, одновременно ощущая, как нервничающий Антон сильно сжимает его горячую руку. – Я, я, я. Хватит уже блять. Зачем вам это «я», когда есть «мы»? – укоряюще шепчет возле уха Арсения дрожащий голос парня. – Мы со всем разберёмся, я помогу заполнить карты, и с Дмитрием Темуровичем поговорю, и отцу мы найдём что сказать. И как жить в обществе решим тоже. Но сейчас вам… тебе нужно выпить жаропонижающее. Причём срочно. Поэтому я сейчас иду на кухню за таблеткой, а вы – то есть ты – в спальню, в одеяло. Всё, точка.       Антон спешно уходит, оставляя Арса в зале в одиночестве. Мужчина сидит ещё пару минут, потом не без труда поднимается и осторожно идёт в спальню, слабо ориентируясь в пространстве и стараясь по пути не врезаться ни в какой косяк. Колено неожиданно ударяется о стоящее в проходе кресло: сука, я тебя точно выкину, когда поправлюсь. И наконец-то куплю новые шторы. И перестану загоняться по пустякам. И тянуть всё на себе, наверно, перестану тоже… И вообще постараюсь изменить в своей жизни хоть что-нибудь.  

- Антон -

  – Вот в этих таблетках парацетамола больше, наверно, нужно их?.. АрсеньСергеич? – когда Антон возвращается, мужчина безвольной кучкой лежит на кровати, плотно укутавшись в плед и никак не реагируя на заданный вопрос. Парень испуганно подлетает к нему и садится на кровать рядом, разворачивая преподавателя лицом к себе. – Арсений? Арсений блять…       Похоже, мужчина сейчас где-то на границе сознания, в лихорадочной полудрёме. Дрожащие руки вынимают градусник из чехла: ладно, ладно, не всё так плохо. Если у него какие-нибудь тридцать восемь-тридцать девять, то ночью температура спадёт и на утро будет лучше. Но градусник показывает сорок с половиной – Антон ловит панический ступор, совершенно не зная, что делать дальше.       Думай. Думай. Белки в организме сворачиваются при сорока двух градусах – так можно и летальный исход заработать. Он не выпил таблетку и вряд ли его иммунитет справится самостоятельно – значит, от сорока градусов до сорока двух всего пара часов. Пиздец, Антон. Видимо, без скорой здесь не обойтись.       «Вызов принят, ожидайте» – сколько, сколько ещё можно блять ожидать? Это ожидание и собственная беспомощность просто раздирают мечущегося по комнате Антона на части. Парень приносит с кухни чашку с холодной водой и, окуная в неё тонкое кухонное полотенце, протирает покрасневшее от жара лицо мужчины. Пытаясь сделать хоть что-то, пытаясь хоть как-то помочь. Это не-вы-но-си-мо. Внезапно Арсений (Сергеевич) вздрагивает и, болезненно морщась, хрипло закашливается. Антон вплотную подсаживается к пришедшему в себя мужчине и, бережно придерживая его за плечи, подаёт с прикроватной тумбочки стакан с водой. – Выпейте таблетку, вот. И ещё я вызвал скорую, так обязательно станет легче, – негромко произносит Антон, успокаивающе гладя мужчину по растрёпанной голове. – Не надо было… – еле слышно отвечает он, делая глоток из стакана и практически падая обратно в объёмные подушки. – Есть же люди, которые болеют чем-то серьёзным, а я так… Сам справлюсь… – Вы уже заебали блять, – Антон откровенно злится, в очередной раз встряхивая градусник и протягивая его Арсению (Сергеевичу). – Не надо всё тащить на себе, рядом есть… – Никого нет, – голос мужчины внезапно меняется и становится выше, отчего у Антона по спине резко пробегают мурашки. – Здесь… никого нет… здесь темно и... нечем дышать… Мне страшно, кажется… кажется, я тону… – преподаватель всхлипывает, и по его искаженному страданиями лицу видно, что мужчина сейчас явно не в себе. – Чего? Вы блять чё, это… вы что ли бредите? Такое вообще бывает блять? – ошеломлённо бормочет парень и кладёт обе ладони на щёки мужчины, разворачивая его голову к себе. Полуприкрытые голубые глаза мутные и пиздецки потерянные. И очень жуткие. – Что значит никого нет, вот я – я здесь. Вы меня слышите вообще? Куда вы там блять тонете, вы в своём бассейне плаваете, как селёдка. Вы чё блять меня так пугаете, а?.. – …никого нет… меня никто не спасёт... – судорожный то ли вдох, то ли стон. – Я утону, я не хочу, нет… – преподаватель отталкивает от себя руки Антона и неестественно выгибается – так, что парню становятся видны наполненные кровью синие вены на его шее. – Арсений, умоляю, приди в себя, я так с ума сойду!.. – Антон срывается на крик, и, упираясь одним коленом в кровать, нависает над мужчиной, обеими руками прижимая его плечи к смятой простыне. – Арсений? Арс, это же я, я здесь… – от собственного бессилия на глаза наворачиваются идиотские слабые слёзы. Антон ощущает под пальцами напряжение чужих мышц и слегка ослабляет хватку, всё ещё не позволяя мужчине продолжить свои безумные метания по кровати. – …меня никто не спасёт... я должен сам… – угасающий шёпот переходит в глухой кашель, а потом Арсений в руках Антона затихает вовсе. Парень, шумно дыша, отстраняется от него и садится рядом, машинально проверяя пульс на горячей шее мужчины. Жёсткая тахикардия. И температура не спала. И блядской скорой до сих пор нет. Но делать-то что–то надо блять. Сука. В голову приходит только один вариант спасения. – Дмитрий Темурович? Простите, что так поздно… – на часах почти одиннадцать вечера. Антон сидит на полу, оперевшись спиной о кровать и боковым зрением поглядывая на бессознательно лежащего на ней мужчину. – У Арсения Сергеевича температура за сорок и жуткий бред, а скорая не едет. И он выпил жаропонижающее, но оно не помогает. Я подумал… нам на фарме говорили, что в таких случаях можно самим сделать литическую смесь и вводить внутримышечно. Что мне для этого сделать, смешать с чем-то парацетамол из таблеток?.. Я не знаю, что делать блять... – Так, тихо, – в голосе реаниматолога на другом конце провода отчётливо слышна тревога. – Я скину тебе пропорцию смской. Только там нет парацетамола, там анальгин. Ты сможешь сам уколоть? – Антон переводит взгляд на свою дрожащую правую руку и нервно закусывает губу. – Попробую. Может… может, вы приедете? – с надеждой спрашивает парень, копаясь в аптечке и выкладывая на пол нужные упаковки лекарств. – Нет, пожалуй. Не вижу смысла, – Антон разочарованно стискивает зубы. Ну неужели блять этот блядский реаниматолог не может помочь своему лучшему другу? – Лучше я позвоню своим на пост и дам пизды бригаде скорой, которая хер пойми сколько едет к вам. – А нет. Дмитрий Темурович всё–таки поможет, пусть и не так, как того ожидает Антон. Парень находит шприц нужной дозировки и опасливо разворачивается, проходясь взглядом по телу тяжело дышащего мужчины на кровати. Антону элементарно страшно. – Позвони мне, как всё сделаешь. И как будете в больнице. И вообще в любое время звони, если вдруг что… – парень благодарит реаниматолога и спешно отключается, пытаясь унять дрожь в глупых тощих пальцах. Соберись. Сейчас совсем не время для слабости. Ты очень ему нужен.  

- Арсений -

        Всё слишком яркое. Белое покрывало и светлые стены. Больница? Скорее всего. Дыхание больше не горячее, но голова всё ещё жутко затуманенная. Слева солнце и окно. Справа… Справа, прямо рядом с Арсением, на стуле склонившись спит Антон. Русая голова и тонкие руки парня лежат прямо на койке, возле живота и бёдер Арса, и тот мимоходом думает, что, похоже, Антон провёл здесь с ним всю ночь. Мужчина долго смотрит на него, пытаясь подавить приступ дикой нежности. Хотя, собственно, зачем?.. Аккуратно приподнимаясь на локтях, чтобы не разбудить Антона, Арсений полусидя устраивается в постели и начинает ласково перебирать светлые кудри парня, как обычно небрежно и очаровательно взъерошенные на макушке.       Арсения это успокаивает. Арсений пытается вспомнить, что произошло вчера, но память выхватывает лишь отдельные кусочки истории: ужин, разговор с отцом, горячий плед, давящий на тело туман, в котором мужчина тонет и задыхается... А еще хрупкие руки, крепко и так бережно прижимающие его к кровати. Это было на самом деле? Или это что вообще такое?       Внезапно Антон просыпается и поднимает голову. Сонно-зелёные глаза потерянно, но  внимательно изучают лицо мужчины, и взгляд мгновенно из неуверенного становится сочувственно-радостным. – Вы… ты… – Арсу кажется, парень сейчас задохнётся от переполняющих его эмоций. – Арсений-блять-Сергеевич, если ты ещё раз себя до такого доведёшь, я тебя придушу, ясно? – А с каких пор ты мне так смело тыкаешь? – хриплым голосом удивлённо интересуется мужчина, но тут же тихо шипит от боли, пронзившей грудную клетку где-то в области сердца. – Вот с этих самых, – негромко отзывается Антон, недовольно сопя. – Ты вообще знаешь, что тебе пневмонию поставили? Потому что – блять – не надо себя так загонять. И столько работать. И курить. И по балконам шляться. Устроили мне тут… – Сегодня воскресенье? На сколько я здесь? – если сегодня воскресенье, то завтра понедельник. И работа. Ох, блять… – Если я завтра не выйду на работу, меня заведующая просто убьёт… – А так вас – тебя – убью я. Сейчас бы о работе думать. С пневмонией блять! Ну вы блять вообще… – тяжёлый взгляд Антона не предвещает ничего хорошего, и Арсу остаётся лишь опустить глаза на собственные непривычно бледные руки. – Я позову врача. И мне надо позвонить. И только попробуй вспомнить о работе, когда я вернусь…  

- Антон -

        Дмитрий Темурович поднимается в отделение сразу после звонка Антона: повезло, что Арсения-блять-Сергеевича привезли именно в ОКБ. Интересно, у него в семь утра здесь смена или он специально приехал из дома? Одет мужчина в обычную одежду, а не в обычный хирургический костюм. Он же, вроде, уже уволился отсюда? Или нет?.. – Ему поставили левостороннюю очаговую пневмонию, но – вроде как – из-за слияния очагов бахнула такая интоксикация, отсюда и температура сорок, а симптомов долго не было, потому что течение стёртое, он же всякими таблетками себя пичкал… – несколько раздражённо тараторит Антон, но реаниматолог быстро прерывает его речь своей короткой фразой: – В курсе, – Дмитрий Темурович подходит ближе и неприятно впивается в Антона своими пронзительным серыми глазами. – Я говорил с Катей… с Екатериной Андреевной, это его лечащий врач. Одна из лучших тут, я её попросил Арса взять. Рентген ей сразу притащил, анамнез рассказал... Ну довёл он себя конечно знатно. Сейчас он… ничего, получше? – Кашляет сильно. А так пока нормально, его же прокапали тут… Вы не зайдёте? – от напряжения палец Антона нервно соскальзывает с очередного кольца, больно царапая кожу. Реаниматолог медлит, снизу вверху испепеляя долговязого парня взглядом, потом качает головой: нет. – Он сильно переживает из-за вас, – внезапно даже для себя выдаёт Антон. Отошедший в сторону Дмитрий Темурович замирает на месте. – Сходите к нему, пожалуйста, я вас прошу. Ничего ведь не изменилось, он по-прежнему ваш лучший друг… – Знаю. Но мне сложно принять… всё это, – серые глаза мужчины готовы, кажется, продырявить парня насквозь. «Ты забрал его у меня» – ясно говорят они, – «Он был нормальным, а ты испортил его». – Мне нужно время. Я не знаю, сколько. Я готов помогать, но… Я передам справку его заведующей, чтобы она оформила больничный. И не говори ему, что я приходил. – Молодой человек, можно вас? – из палаты выходит Екатерина Андреевна, врач Арсения-блять-Сергеевича, и подзывает Антона к себе. – Я Арсению уже сказала, но вам повторю ещё раз: курс антибиотиков на десять дней, остальное по потребности. Через неделю повторно на рентген и посев, а через две… – Погодите, – сухо перебивает её парень, не понимая сути происходящего диалога. – А вы мне это зачем рассказываете? Вы, что ли, в больнице его сами не пролечите? – Арсений написал отказ от госпитализации. Он вам не сказал?... – Чего? Арсений блять…  

- Арсений -

  – …В сотый раз повторяю: антибиотики я и дома пропью, зачем оно мне надо, оставаться в больнице… – Арс отпирает ключом дверь квартиры и заходит внутрь, устало опираясь плечом о стену. Да уж, и куда вдруг подевались все силы… – В больнице хотя бы нормальные врачи, – угрюмо бормочет идущий следом Антон, уже час читающий мужчине нотации о слабоумии и отваге. И безответственности. И глупости. И еще много о чём, по его мнению, напрямую относящемся к Арсению. – Но в больнице нет тебя, Антон, – тихо произносит мужчина, словно вытаскивая фразу откуда-то из глубины себя. От услышанного зелёные глаза напротив вспыхивают восторгом и мгновенно теплеют. И Арсу кажется, что небольшую прихожую заливает подлинное летнее солнце. – Вы тут… не надо мне этих твоих… подлизывается он, – смущённо лепечет парень, опускаясь на корточки и помогая кашляющему Арсению снять обувь. – Теперь быстро в одеяло, а я пойду чайник поставлю. И слушаться меня, ясно? Я теперь главный…  

- Антон -

  – … Да не так, балда. Дай сюда, – горячая рука мужчины хлопает Антона по пальцам и забирает чёрные наручные часы, у которых парень безуспешно пытался починить застёжку. – Вот здесь надо загнуть, а тут… – У тебя снова температура? – обеспокоенно перебивает Арсения Антон, придвигаясь ближе к сидящему на кровати мужчине, закутанному в плед. Тот в ответ недовольно цокает языком, игнорируя заданный вопрос.       Антон молча рассматривает растрёпанную тёмную чёлку, внимательные мутно-голубые глаза и созвездие родинок на изящной шее. Антон мечтает накрыть поцелуем каждую из них, но – позже. Сейчас парень тянется вперёд и касается губами лба мужчины: так и есть, у него снова жар. – Держите градусник. Меряйте, сколько там… Меряй. И не смотри на меня так, – с полуулыбкой командует Антон, наблюдая за забавным копошением в пледе недовольно бухтящего мужчины. – Кстати мне завтра на учёбу, и вот только попробуй себя чем-нибудь нагрузить... И потом ещё я обещал к Ирине Петровне заскочить. Я подумал… – парень задумчиво чешет затылок, после чего осторожно продолжает. – Не буду я уходить из медицины. Попробую в психотерапию, круто же. Людям помогать. Вчера вот вас спас… тебя, то есть. – И я безумно тебе за это благодарен, – довольно искренне отвечает мужчина, ласково гладя Антона по плечу. – Тогда расскажите мне о том, что было вчера. В бреду. Вы на самом деле когда-то, ну… чуть не утонули что ли? – В десять лет. Да, в озере. Я не умел плавать, но зачем-то полез с пацанами в воду,  – преподаватель морщится, но продолжает рассказ. Антон же даже задерживает дыхание, чтобы не дай бог не спугнуть такой редкий момент откровения. – Вокруг было полно народу, а я тонул, и никто не приходил на помощь. И не пришёл. Сам выплыл. А отец мне потом даже сказал, что я сам виноват. Зря полез… – И после этого вы… такой? – После этого я пошёл в бассейн и научился плавать, балбес, – Арсений (Сергеевич) смешно закатывает глаза, явно слегка закрываясь обратно. Ну и пусть, ничего с ним не поделаешь. – Не применяй вообще ко мне свои психологические штуки, я всего лишь человек. – Кстати, самый лучший на свете, сечёте? Ой, ну то есть… сечёшь?  

- Арсений -

        Понедельник тянется долго и лениво. Три раза в день таблетки, изредка еда, всё остальное время Арс проводит за ноутбуком, пересматривая старые любимые сериалы, вроде «Друзей» или «Теории большого взрыва». Это расслабляет голову и отвлекает от мыслей, которые возвращаются снова и снова. Дима. Отец. Общество.       Антон возвращается уже под вечер: пары, потом встреча с Ириной, потом очередное посещение юриста по поводу квартиры… Арсению неловко быть больным и слабым перед парнем, и мужчина нехотя перебирается из кровати в кресло, чтобы понаблюдать за занимающимся в зале Антоном. – Вика так и не появилась... А Дёма сказал, что завтра на акушерстве нам пиздец. Итоговая какая-то будет, ты разбираешься в акушерстве? Мне нужна помощь, – немного подумав, парень встаёт с дивана и усаживается к Арсу на колени, перекидывая длинные ноги через боковушку. – Не особо. Ты решил сломать мне кресло? И заодно мои бедные ноги? – с улыбкой интересуется мужчина, удивлённо наблюдая за Антоном, уверенно положившим руку ему на плечи. Тот загадочно вглядывается в распахнутые глаза Арсения, а потом невозмутимо целует, касаясь губами сухих губ мужчины. – Алло, я болею. Ты заразиться хочешь или чё блин?.. – Арс пытается аккуратно отпихнуть от себя парня, но Антон лишь настойчиво продолжает поцелуй. Арсений ощущает мягкие прикосновения губ на своих щеках и шее, и прикрывает глаза от нахлынувшей волны удовольствия. – Я тебя люблю, Арсений, – громко шепчет голос парня, заставляя Арса вздрогнуть от неожиданности. – И если с тобой что-то случится – я тебя просто убью. Понял меня?.. – мужчина ловит серьёзный взгляд тёмно-зелёных глаз и послушно кивает. – Кстати был у твоей заведующей, она сказала до конца недели сдать карточки. Там же немного осталось, да? – Да, пару дней и я всё закончу… – Не «я», а «мы». Сечёшь?              P.S. Ashes Remain – On My Own