Август и Апрель

- Антон -

        Пустыня. От палящего солнца кожа сохнет и трескается, а горячий воздух обжигает носоглотку так сильно, что становится нечем дышать. А ещё ужасно хочется пить. Просто смертельно. Из дурацкого сна Антона вытаскивает приятный запах чего-то вкусно-жареного. Парень открывает глаза, смаргивая остатки сна, но ощущение невыносимой жажды не проходит. Антон садится, одной рукой опираясь о стену, а вторую прижимая к пульсирующему болью виску. Господи, как же плохо, почему всё так болит, что вообще происходит…       На тощих запястьях – россыпь мелких свежих синяков. Похоже, от чьих-то чужих пальцев. От его пальцев, так ведь? А почему?.. а что вчера было? Антон переводит испуганный взгляд с собственных рук куда-то в недосягаемую пустоту, экстренно пытаясь достать из памяти последнее воспоминание о прошлом вечере. – Я, конечно, могу виски и в чистом виде пить, но предпочитаю с колой, так вкуснее, – негромкий комментарий от преподавателя, сидящего на диване и разливающего по стаканам алкоголь. – Да и с чистого тебя явно быстрее унесёт. Хотя тебя и так унесёт моментально… – Отстань, я полон веры в себя, – отмахивается Антон, открывая на ноутбуке вкладку со списком сотни лучших фильмов. – Блин, может, ну его, этот твой «Интерстеллар»? Он наверняка долгий, ещё и на диване неудобно… Всё, переезжаем в спальню на кровать. Товарищ бармен, собирайте свои манатки. – В спальню? На кровать? С пьяным Антоном Шастуном? Звучит слишком опасно, юноша, не находишь? – хитрые голубые глаза впиваются в сгребающего вещи Антона, но парень молча игнорирует этот взгляд. Да и что может случиться? У Антона же есть опыт употребления алкоголя. Не первый раз и не в первый класс, как говорится. Ну, или немного не так, ну да и похуй.       За окном стопроцентный день. На часах полтретьего. Антон хочет прокрасться на кухню незамеченным, потому как испытывает дикий стыд (и, вероятно, страх) за то, что не помнит никаких подробностей их с Арсением (уже-не-Сергеевичем) алкогольных посиделок. Однако ниндзя из парня получается не ахти, и Антон случайно ударяется мизинцем о диван, а потом, негромко матерясь сквозь зубы, врезается в косяк в коридоре, на секунду потеряв равновесие в длинном жижеобразном теле. – Доброе утро, – встречает Антона ровный голос мужчины, стоящего сейчас к парню спиной и что-то жарящего на сковороде. Скорлупки от яиц и бутылка молока на столе наталкивают на мысли о вкусном омлете. Несмотря на слабую неприятную тошноту, Антон уже хочет этот омлет. Но ещё больше он хочет воды – обычной, прозрачной, безвкусной и бесформенной, но такой желанной. Рука с графином нелепо дергаётся, и на столешнице рядом остается лужа, если не целое озеро. Плевать, всё потом. Парень жадными глотками опустошает два стакана и только после этого тянется за полотенцем, чтобы ликвидировать случившееся стихийное бедствие. – Почему мы пили одинаково, а страдаю я один? – недовольно бухтит Антон, вешая полотенце на место и усаживаясь за стол. – Опыт, человеческий котёныш, – хмыкает Арсений (не-Сергеевич), поворачиваясь к парню и ставя перед ним тарелку с нарезанными колбасой и хлебом. – Ну как ты? – мягкий взгляд пробегает по лицу и рукам Антона, останавливаясь на тонких синих запястьях, сложенных на столе. Мужчина морщится, а потом виновато поджимает губы. – Извини за это… Очевидно, что я вчера перегнул. Но ты бы перегнул больше, если бы я не взял ситуацию в свои руки… – преподаватель медлит, а потом, словно бы нехотя, слегка задирает футболку, демонстрируя оголённые живот и рёбра, покрытые царапинами и покрасневшими ссадинами. – Это как?.. Это… я сделал?.. – испуганно шепчет Антон, не веря собственным глазам. – Арсений, боже, прости, я не… Мы же вчера не переспали, правда? Я же не сделал тебе… ничего плохого?       Антон чувствует лёгкость, свободу и власть. Антон чувствует себя порывом ветра, языком пламени, морской волной – ничем не ограниченной всесильной стихией. Антон ныряет с головой, отпуская все свои мысли и полностью поддаваясь желанию. Отдаваясь желанию це-ли-ком. – Стой, ты же пьян, радость моя… – успокаивающий голос хочет сгладить острые углы. Он ласков, но Антон не хочет ласки. Он хочет собственной силы и чужого смирения. Пальцы сминают красивую мраморную кожу, и Антон чувствует чужую дрожь от этого прикосновения. Антону это нравится. – Остановись, Антон, погоди. Антон блять!..       Антон падает. Кружится голова. Его скинули с самой верхушки горы: чужое тело оказалось проворнее, а чужие руки – сильнее, и сейчас они крепко удерживают запястья прижатого к кровати Антона, всё ещё жаждущего власти и свободы. Но возвышающийся над Антоном человек не позволит этого. Потому что по-настоящему главный всё-таки он. – Нет, Антон, мы не переспали, – преподаватель кладёт в рот кусочек колбасы и отряхивает руки, вполоборота поглядывая за омлетом на сковороде. – Мне кажется, что первый раз должен быть осознанным. И – да – я осмелился взять на себя ответственность и решить это за нас обоих, потому как ты был, кхм… не в состоянии что-либо решать. – Но я ведь… – Антон, заниматься сексом с полубессознательным ничего не соображающим человеком мне не позволит ни совесть, ни воспитание, – обрывает парня на полуслове Арсений, наконец переводя на него тяжелый строгий взгляд. – Извините меня, я какой-то долбоёб похоже… Извини, Арсений, пожалуйста, прости меня… – Антон резко встает и подходит к мужчине со спины, обнимая его длинными несуразными руками и склоняя голову к твёрдому точёному плечу. – Я вообще не хотел сделать тебе как-то, ну… дискомфортно. Сильно болит оно? Надо обработать? Можешь меня выгнать, если хочешь, я буду в коридоре жить… – Ой, тише, со мной всё нормально. Успокойся, Антош, это же просто царапины, вряд ли ты смог бы мне всерьёз навредить, – первая треть омлета ложится в одну тарелку, вторая в другую, и преподаватель, аккуратно высвобождаясь из объятий, разворачивается к парню и подаёт ему завтрак. – Садись. Ешь. Таблетку надо от больной головы? Тебе бы, конечно, ещё таблетку от головы дурной, но тут медицина бессильна… – Не буду я с тобой больше пить, нечестно так, – смущённо улыбается Антон, усаживаясь на место и цепляя пальцами колбасный кругляшек с тарелки. – Антон, ты же не девственник, да? – парень резко замирает, так и не донеся кусочек колбасы до приоткрытого рта. – Нет. А вы? – само собой вырывается у ошарашенного Антона. – Ты совсем дурак, что ли? – преподаватель усмехается и садится за стол напротив парня. – Я вообще-то был женат, ты как сам-то думаешь... – Так а чё за вопросы такие с утра пораньше. Пиздец, – Антон нервно жует колбасу, запивая еду большими глотками чая и напряжённо пытаясь сфокусировать взгляд на собственной тарелке. Но неугомонные голубые глаза продолжают требовательно испепелять парня – он чувствует это всем своим телом. – Что ты так на меня смотришь, хочешь подробностей? Хорошо, первый раз я переспал с девушкой в семнадцать лет. Это была одноклассница Аня, мы встречались пару месяцев, а после выпускного поехали летом на дачу к её друзьям. Ну, выпили и дальше уже само закрутилось. Да, походу, такая у меня тактика раскрепощения – через алкоголь, чё я сделаю… Хватит так на меня смотреть, я теперь жду ответную историю.       И вот оно – вот так всегда. Как слушать откровения Антона, так Арсений-блять-Сергеевич всегда готов. А как достать что-то из собственного ящика тайн, так хер тебе, Антоша… Тут и начинается очевидный дискомфорт. Мужчина долго молчит, видимо, формулируя в голове нужную фразу, подходящую для ответа, но и не выдающую лишней информации. Парень хмурится, но всё равно молча терпеливо ждёт, разделяя омлет ребром вилки. – Мой первый раз был в девятнадцать. Я тогда год как переехал в общагу при нашем университете, познакомился там с однокурсницей, думал, любовь до гроба. Но у нас потом не особо сложилось… – коротко, как же всегда это всё коротко блять. – В девятнадцать? Это даже позже меня? – с хитрой улыбкой переспрашивает Антон, склоняя голову к плечу и абсолютно забывая о завтраке. – Чисто технически нифига не позже, потому что я старше, отвяжись, – с каплей смущения отмахивается Арсений, старательно избегая встречи со взглядом заинтересованных зелёных глаз парня. – Если ты намекаешь на то, что у тебя больше опыта, то ты балбес. У нас с тобой сейчас вообще опыта ноль, сечёшь? – В том плане, что вы тоже никогда не спали с парнем? Секу. Ну только, знаете… знаешь, Арсений, это же всё шуточки, а вот когда дело дойдет до… ну, сам понимаешь, то я без алкоголя не потяну, отвечаю. Я, наверно… боюсь всё испортить, – Антон виновато отводит взгляд и сокрушённо вздыхает. – Антон, послушай, нам же совершенно некуда торопиться. Мы же сами решаем, когда начинать новый этап, кхм, взаимодействия, скажем так. Если хочешь, давай отложим этот момент, я не против. – Не, ну я даже чисто теоретически слабо представляю, как это всё… – Ну, можно набраться опыта иначе, – мужчина пожимает плечами, легко закидывая в рот кусочек вафли и ловя на себе недоумевающий взгляд парня. – Интернет, Антон. Господи, всему тебя надо учить… Мне кажется или ты покраснел? – Ой, отстаньте блять… – А как ты собрался спать с настоящим мужчиной, если краснеешь даже при мыслях об элементарном просмотре порно? Какие все воспитанные пошли, боже мой… – прохладные пальцы мужчины осторожно берут парня за подбородок, приподнимая его голову и заставляя смотреть прямо в ласково-насмешливые голубые глаза напротив. «Не бойся» – шепчут эти глаза, – «Если ты оступишься, я не осужу. Я буду рядом и помогу тебе. Только не бойся».  

- Арсений -

        Очередное будничное утро тягучее и серое. И какое-то подозрительно холодное для апреля. Арсений придирчиво осматривается по сторонам и, не обнаружив рядом одеяла, недовольно цокает языком. Ну вот, опять этот длиннолапый кот утащил всё тепло к себе. Антон тихо сопит по левую руку от мужчины, стянув с Арса одеяло и обнимая его всеми своими забавными тонкими конечностями. «Обнимает одеяло, а не меня, вот паршивец» – мельком проносится в мыслях у Арсения. Аккуратные запястья, покрытые синяками, заставляют мужчину в который раз неприятно содрогнуться. Боже, надеюсь, они быстро пройдут. Даже спрятанные под браслетами парня, эти синяки мозолят Арсению глаза, напоминая о чёртовой пьяной ночи. Арс тоже не знает, как всё должно происходить, Арс тоже боится всё испортить, Арс тоже не всемогущ и не всеведущ – но он никогда не покажет этого Антону. Он будет сильнее.       Странно ли хотеть парня, самому являясь представителем того же пола? «Безусловно» – сказал бы Арсений ещё с год назад. «Странно, но хотеть вот этого конкретного русоволосого наглеца, в порыве алкогольной страсти превращающегося из очаровательного котёнка в неконтролируемого дикого зверя – это вполне себе нормально» – говорит себе Арсений сейчас, осторожно вытягивая угол одеяла из-под острого локтя Антона и укрывая его бок и хрупкое бедро, покрывшееся мурашками холода. Ему сегодня к какой паре, ко второй? Вроде да. В любом случае, пускай ещё поспит.       Несмотря на минимальную нагрузку на учёбе, Антон сегодня всё равно занят не пойми чем. Всё утро на телефоне, какие-то звонки нотариусам и юристам, а к обеду даже не спускается в столовую, хотя вся его группа уже здесь. Арсений с максимально недовольным выражением солит пресный гуляш и проверяет часы: уже должен был прийти, где он, чёрт его подери? – Вечер в хату, а чё, где этот ваш длинный? – к одиноко сидящему за столом Арсу невозмутимым грузным облаком подсаживается Дёмин, обводя придирчивым взглядом порцию мужчины и его занесённые над тарелкой руки. – Мы же блять вместе на обед шли, а потом он съебался куда-то и всё. – В смысле? Куда? – непонимающе переспрашивает Арсений, отодвигая еду в сторону и внимательно изучая сощуренные чёрные глаза Дёмы, осматривающегося по сторонам и явно ищущего Антона. – Да хер знает, думал, вы в курсе… Сейчас наберу ему, – парень склоняет голову над положенным на стол телефоном, и из-за коротких тёмных взъерошенных волос и плотных массивных пальцев Дёмина у Арса получается разглядеть кусочек экрана. – Антон записан у тебя как «Пидор номер один»? – осторожно уточняет мужчина, умело пряча за вежливую ровную интонацию свою неловкость и шок. Дёма, приложивший телефон к уху и уже слушающий гудки, медленно кивает. – Будете спрашивать, кто записан как «Пидор номер два» или сами догадаетесь? – с хамской улыбкой отвечает Дёмин, опираясь локтем на стол и приближаясь к возмущённому Арсу, но полностью игнорируя реакцию мужчины. Каков же хам, а.       Антон (слава богу) приходит уже через пару минут – загруженный и молчаливый. На вопросительный взгляд Арсения парень лишь бренчит кольцами, поправляя сбившуюся чёлку, и качает головой: всё потом. Антон поднимает Дёмина за локоть, уводя за едой, и вскоре они уже втроём продолжают обедать, слегка натянуто обсуждая последние новости. – … А она мне «Вы явно не готовы, Юрий Алексеевич», а я ей… – В смысле? Какой Юрий Алексеевич? – переспрашивает Арсений, машинально выбирая красные кусочки помидора из салата Антона. Парень мягко ловит руку Арса и благодарно кивает: спасибо, дальше я сам. Красное красным, но уже прошло столько времени, что нужно самостоятельно бороться с этими вечными едва заметными замираниями и вздрагиваниями от всего, что может напомнить кровь. – Блять, ну вы чё, я – Юрий Алексеевич. Дёмин. У меня же в паспорте в строке имени не «Дёма» написано, вы чё тупите… – а, ну да, точно. Хотя сейчас Арсению кажется, что даже у него в преподавательском журнале написано просто «Дёмин», а имя «Юрий» он словно бы ни разу и не слышал. – Приятного аппетита – молодёжь, Арс – а я вас хожу ищу, – к Арсению со спины подходит Дима, держащий в руках поднос с едой, и неловко топчется возле стола, видимо, решая, стоит садиться или нет. Так и оставшись в вертикальном положении, друг обводит сидящих за столом своими строгими серыми глазами и прокашливается. – В общем, звонил Костик, который в Москве работает, они там приняли нашего Вербицкого, всё с ним в порядке. Метастазов не так много и только в прилежащей кости, так что точно обойдётся без ампутации ноги, как мы и настаивали. Вот, что ещё. Начали химиотерапию, эффект вроде хороший, прогноз ставят вполне себе… – Сколько? – коротко спрашивает внимательно слушающий реаниматолога Антон, снизу вверх глядя на стоящего возле стола Диму и совершенно не моргая. И даже, кажется, не дыша. – Три года. Пока – три года. Дальше неизвестно, смотря какая будет ремиссия и будет ли вообще… – друг словно бы виновато пожимает плечами, одаривая Антона сочувствующим взглядом. – Там хорошие врачи и хорошие методики, так что это всего лишь предварительно… – Можно не говорить об этом Вике, – предлагает решение Арсений, наблюдая, как парень хмурится, похоже, соображая, что делать дальше. – Наверно, лучше сказать. Она сильная, она же знает… – Ладно, у меня всё. Пойду я, давайте, чур не… – Дима разворачивается, чтобы уйти за другой стол, но Арс останавливает его, резко ловя его за локоть. – Оставайся, – выпаливает Арсений прежде, чем друг успевает закончить фразу. Напористо-просящие голубые глаза сталкиваются со спокойно-отстранёнными серыми: Арс знает этот взгляд, этот взгляд говорит о том, что пора сдаться и отступить. А вот хер тебе. Арсений привстаёт и, под удивлёнными взглядами притихших парней, насильно забирает из рук реаниматолога поднос с едой. – Там все столы заняты, так что оставайся с нами. И не беси меня, а то я тебе в тарелку кураги из компота подкину, которую ты терпеть не можешь… – Какое невежество, – с едва заметной улыбкой отвечает Дима, принимая приглашение и садясь рядом с Арсом. Наконец-то. – …Вот, а Катька короче из трёх навыков два запорола пиздецки, а потом парила мне, что я долбоёб… – Но ты и правда долбоёб, Дём, ты же из трёх навыков запорол все три, – Арс с интересом наблюдает за диалогом одногруппников, откровенно зависая на саркастичной полуулыбке Антона в сторону Дёмы. Немного покровительственной и оттого ещё более завораживающей. – Да похую, мне это в жизни не пригодится, какие-то блять повязки-перевязки, когда у нас в больнице уже давно по-новому всё делают… – А с каких пор вообще ты обедаешь не с одним парнем, а с двумя? Этот тоже твой? – раздается у Арса прямо возле уха горячий шёпот Димы. – Или это у тебя парня сейчас уводят, а ты сидишь, лапки сложив, и молча терпишь, балбесина? – В смысле, мы же этого для тебя позвали. Смотри, нас четверо, двойное свидание получается, – в тон другу так же шёпотом отвечает Арсений, тут же хлопая подавившегося Диму по спине. – Да он не так плох, как кажется, чего ты… – Прости, но я – к счастью – женат. – Да не к счастью, а к сожалению, – протягивает Арсений, резко отдёргивая руку и уклоняясь от чужой агрессивно настроенной вилки. – Отъебись, Арс, иначе я в тебя котлетой кину…  

- Марина -

        Мама сидит в кресле и плачет. Её всегда горделиво расправленные плечи сейчас сгорблены, всегда плавные руки мелко трясутся, а короткие всегда красиво уложенные волосы сейчас лежат растрёпанными светлыми волнами. Марина со своими длинными каштановыми кудрями совсем не похожа на мать. Да, Марина внешностью – да и характером – пошла в отца... – … Гипертонический криз, а там уже сердце не выдержало… – девушка понимающе кивает матери и гладит её, захлёбывающуюся слезами, по голове, еле сдерживая ком в горле. Хотя, на самом деле, Марина слабо осознает происходящее – ещё с того момента, как мамин севший голос по телефону сказал «Милая, папа умер сегодня ночью. Приезжай, пожалуйста, умоляю тебя, приезжай…». Билеты в Питер к родителям девушка покупает сразу же, не задумываясь ни секунды.         От маминых вкусных духов Марину тошнит. Девушка морщится и отводит голову в сторону, окидывая тяжёлым взглядом растущие во дворе яблони. В последнее время её вообще тошнит и от всех своих духов, и от запаха любимых приправ, и даже от начинающих цвести красивых весенних деревьев. Марина не дура. Она прекрасно знает, почему это происходит. Но боится себе в этом признаться.       Вернувшись вечером в номер небольшой питерской гостиницы, Марина устало садится на диван и проверяет последние сообщения. Старший брат, оставшийся с мамой на ночь, пишет, что на успокоительных ей стало лучше. И что сам возьмётся за организацию похорон. Марина машинально благодарит его, но совсем не понимает прочитанного. Она думает только о том, что заказала в номер ужин, но от вида еды её снова начало тошнить. Как глупо…       Ты не убежишь от себя самой. Ты знаешь, что нужно сделать. Да. Знаю. Девушка достаёт из сумки купленный днём тест на беременность и медленно идёт в ванну, словно пытаясь отсрочить неизбежное. Естественно, полоски две – на что ты вообще рассчитывала? Марина глупо смотрит на эти две чёртовы полоски, чувствуя закручивающийся внутри ураган эмоций. Тише. Тише, милая. В этом нет ничего страшного, во всём происходящем нет ничего… Ручка на двери ванной с треском ломается, когда Марина выходит наружу. Всё.       Слёзы вырываются на волю, и девушка падает на колени прямо на пол, всё ещё держа в левой руке отломленную золотистую ручку, а в правой – глупый тест с двумя глупыми полосками. Всё должно было быть не так, совсем не так… Когда маленькая Марина представляла себе, что узнаёт о беременности, то в её мечтах рядом всегда был красивый радостный муж, и большой уютный двухэтажный дом, и забавная пушистая собачка, и большие светлые окна, в которые видно такой же чудесный дом родителей напротив… Папы больше нет. И мужа нет. У тебя вообще никого больше нет.       Подол дорогого бордового платья залит слезами. Золотистая ручка лежит на полу, рядом с положительным тестом на беременность. Тонкие пальцы Марины дрожат, набирая на телефоне номер единственного нужного ей сейчас человека. «Арс» – высвечивается на экране. Давай, нажми на вызов. Он приедет, он спасёт тебя, давай же. Нет. Не приедет. И не спасёт. Это так не работает, ты сама бросила его, а потом сама отпустила, нет. Не мешай ему спокойно жить. Ты сама виновата в своих проблемах. И будешь расплачиваться в одиночку. Замёрзшие руки отменяют вызов и убирают телефон в сторону. Марина вытирает ладонью слёзы, ложится на полу набок и обхватывает колени замёрзшими руками. Он тебя не спасёт. Никто не спасёт.  

- Арсений -

        Проходит неделя – как и всегда загруженная, но ровная и ничем особо не обременённая. Антон до вечера пропадает то на отработках, то ещё где-нибудь, Арс же сидит на приёме и ведёт пары, а после работы всегда заезжает за парнем на машине, где бы тот ни был. И именно в эти вечерние часы, проводимые за катанием по городу, за сериалами, играми и разговорами, Арсений чувствует себя по-настоящему живым. По-настоящему живущим эту жизнь, словно бы она была дана ему только ради общения с этим забавным зеленоглазым парнем, поедающим в огромных масштабах кокосовые батончики и строящим кислые мины на каждое упоминание о мытье посуды.       Вечером среды, когда мужчина уже ходит по кабинету и собирает вещи, чтобы поехать домой, на телефоне высвечивается входящий вызов: Елена Владимировна. Мать Марины. Ммм, чего? Что-то явно случилось. Иначе чем ещё Арс заслужил такое внимание? Очень интересно, конечно, очень… – Добрый вечер, Елена Владимировна, – вежливо начинает Арсений, абсолютно не зная, чего ожидать ответа этого диалога. – Здравствуй, Арсений. Извини, что беспокою, знаю, что вы с Маришей расстались, но… Отговорил бы ты её от аборта, она ведь никого больше не послушает. Говорит, что раз отец умер, то мы с ней вдвоём не потянем ребенка, и вообще она не хочет помощи никакой, я тебя прошу... – Секунду. Погодите, – что блять? Что вообще происходит? Поток новой информации, только что вылившийся на Арсения, заставляет мужчину замереть возле двери кабинета и судорожно прокрутить ещё раз в голове всё услышанное. – От аборта? Марина что… беременна? – Да, а она тебе и не позвонила даже? – искреннее удивление в голосе женщины и искреннее смятение самого Арса сливаются в единое громоздкое облако непонимания. – Нет… И, её отец… Анатолий Иванович умер? Когда, что случилось? – Неделю назад, от инфаркта. На днях вот похоронили… – Елена Владимировна, примите мои соболезнования. Мне так жаль, правда, держитесь там, пожалуйста. Вам нужна какая-то помощь, может? – Держимся потихоньку, спасибо… Поговори с Мариной, Арсений. Пожалуйста. Больше я тебя ни о чём не прошу. Даже если ты не будешь участвовать в воспитании ребёнка – мы вырастим его сами. Я прошу тебя, – всегда строгий голос Елены сейчас звенит тревогой и отчаянной мольбой.       Арсений прощается и отключает вызов, устремляя невидящий взгляд в потухший экран телефона. Арсений парализован от шока и ужаса одновременно. Марина…беременна. Я допустил это, я в этом виноват. Идиот, сука, ты такой блять идиот. Что теперь будет? Что теперь вообще блять делать? Дрожащие руки с трудом влезают в рукава лёгкой чёрной куртки, холодные пальцы только с третьей попытки вставляют ключ в замочную скважину двери. Это пиздец. Это просто какой-то откровенный пиздец. – … Ну и короче до экзамена по терапии я допущен, но сдавать, похоже, буду самой Копейке, так что шансов у меня не ахти… – докладывает ёрзающий на переднем сидении машины Антон. Антон, которому как-то нужно всё рассказать. Но Арс понятия не имеет, какие слова он должен сказать парню и должен ли вообще. – А что с вами такое? Арсений, что с тобой? – Антон… – вдох. Выдох. Марина беременна. Скажи ему. Но фраза остаётся на языке, так и не прозвучав. Я не могу. Боже, как я перед ним виноват… – Антон, давай сегодня без магазина, поехали сразу домой. – Ладно. Я понял, – парень кивает, ещё на мгновение задерживая на мужчине пристальный взгляд зелёных глаз, и лишь потом отворачивается к окну. «Я понял» – совсем ведь не про магазин ты понял, чудо моё чудесное. Это скорее значит «Я понял, что ты сказал не то, что хотел, и я буду ждать, когда ты скажешь то, что нужно сказать. То, что ты прячешь в своих шкафах для своих многочисленных скелетов».       Вечером у Арса всё валится из рук, абсолютно всё. Когда на диван и на сидящего рядом Антона проливается почти полная кружка с чаем Арсения, мужчина, отправив парня на кухню за полотенцем, несколько раз зло ударяет кулаками ни чём не повинную подушку и до скрипа стискивает зубы. Чёртова тайна больно жжётся изнутри. Но Антону от этой новости явно будет куда больнее. Ты должен ему сказать. – Я теперь на семьдесят процентов состою не из воды, а из чая, – с усмешкой произносит вернувшийся Антон, протягивая мужчине одно из принесённых полотенец, а вторым вытирая образовавшуюся на полу лужу. – Как думаешь, по сосудам вместо крови мог бы течь чай? – Антон, Марина беременна. – Чего?.. – словно в замедленной съёмке Арсений видит, как с красивого лучащегося солнцем лица парня плавно сходит улыбка, сменяясь гримасой непонимания и шока. Зелёные глаза моментально темнеют, вечно по-детски сведённые домиком брови опускаются, а сам Антон встаёт и отходит от дивана, глядя на Арса так, словно видит его впервые в жизни. – Антон, прости меня, прошу, умоляю тебя, прости… – мужчина вскакивает и быстро приближается к парню, но тот лишь пятится, уворачиваясь от прикосновения и не давая взять себя за руку. – Антон, пойми, это же ничего не меняет, мы с тобой вместе, она вообще хочет сделать аборт, словно бы ничего и не было… Антон, пожалуйста, вернись!.. – гулкие шаги по коридору, тонкая рука резко сдёргивает с крючка куртку, и парень вылетает из квартиры, так и не сказав Арсу ни единого слова. – Да какой же я чёртов идиот! Скотина, Арсений, ты просто блять скотина!..       Из груди вырывается яростный рык, а кулаки бьют стену и всё, что попадается под руку. Импульс сносит мужчине крышу. И стены в виде прочных противоэмоциональных барьеров сносит тоже. Когда к Арсению возвращается адекватное осознание ситуации, он находит себя сидящим где-то между залом и прихожей и смотрящим на незакрытую парнем входную дверь. Нужно ли было его остановить? Вряд ли. Антону нужно подумать и успокоиться. Вернётся ли он? Неизвестно. Придётся ли его искать? И, если придётся, то где? Первым делом заехать в Башню, конечно. Арс проверяет телефон: входящих не было, на часах всего восемь вечера. Ладно, ещё не так поздно. Просто дай ему время.       За полтора часа отсутствия Антона Арс успевает напридумывать в своей голове всего самого худшего, и даёт себе обещание к десяти поехать на поиски, но за двадцать минут до этого замок в двери щёлкает, и на пороге появляется запыхавшийся парень с растрёпанной русой чёлкой и сильно покрасневшими глазами. Он неуверенно закусывает нижнюю губу и ставит на тумбу в коридоре большой шоколадный торт. – Прости, что я так убежал, мне просто надо было, ну… подумать. Понять свои собственные чувства. В общем… – Антон не глядя скидывает обувь и подходит к взволнованно замершему Арсу, цепляясь взглядом за опухшие веки и сбитые в кровь костяшки мужчины. Тёплые пальцы нежно обхватывают запястья Арсения и поднимают его руки выше – Антон придирчиво рассматривает последствия импульса, а затем сокрушённо цокает языком. – Ну зачем, Арс… Хватит себя калечить, никакие эмоции не стоят твоих травм. Ты же у себя один. Ты у меня один. Ох… – Антон, прости меня, – жалким шёпотом выдыхает мужчина, боясь увидеть в зелёных глазах напротив… что конкретно? Злость? Осуждение? Презрение? Да что угодно, наверное… – Да что прости, за что тут извиняться-то. Это просто… ну, глупость какая-то. Марина беременна – и что теперь, убиваться, что ли? Ну такая жизнь, ну спал ты с ней, а я тогда почти начал наркотой торговать – ну и что? Ну было и было. И давно прошло. Ты дурак, это факт, но ты же к ней не уйдёшь? Ты же меня любишь? – вопрос такой искренний и наивный, что у Арса даже перехватывает дыхание. Да уж, так умеет говорить только один человек в мире. Только один Антон Шастун. – Больше жизни, – честно отвечает Арсений, несмело приближаясь к парню практически вплотную и снизу вверх глядя ему в глаза. Словно бы ожидая приговора. – Ну и всё, и какая тогда разница. Будете растить ребёнка вместе, и не надо ей никакой аборт делать, вы же оба обеспеченные люди, всё вы потянете. Просто будет сын на две семьи расти. Или дочь. А ты будешь отцом, прикинь? Лучшим отцом на свете, Арсений. Вот, я тебе торт купил, чтобы поздравить с новым званием. Ну, теоретически-то ты пока своё звание не получил, но… – Антон замечает всё ещё не верящий взгляд мужчины и наклоняется к нему, почти касаясь кончиком носа лица Арса и влезая взглядом прямо ему в душу. – Послушай меня, это же твой ребёнок. Ваш ребёнок. Подумай хорошо и обязательно ей позвони.. От твоего решения зависит очень многое, Марина точно тебя послушает. И будете вы родителями, ну круто же. А я буду ему сводным отцом, бывает такое? Или можете меня усыновить, и я буду сводным старшим братом. Но тогда вряд ли нам с тобой можно будет... – Антон, я так тебя люблю. Ты просто не представляешь себе… – концовка фразы обрывается, когда Арсений на эмоциях резко обхватывает шею парня обеими руками и целует, пытаясь таким образом выразить весь вихрь бушующих внутри чувств.       Парень отвечает охотно и податливо, незаметно превращая порыв нежности в порыв горячего желания. Гремят случайно упавшие с тумбы ключи, но мужчина лишь сильнее вжимает в неё Антона, крепко удерживая пальцами густые кудрявые пряди его русых волос. Шумный выдох, переходящий в рык – от этого действия парня у Арсения подгибаются колени, и он слегка отступает назад, ослабляя напор. Антон явно чувствует это и забирает бразды правления в свои руки, изворачиваясь и прижимая Арса к стене рядом с тумбой. «Сейчас главным побуду я, так что повинуйся» – громко кричит каждое его вольное движение. – Люблю тебя, – довольные зелёные глаза светятся, откровенно и даже хищно разглядывая лицо мужчины. – И я тебя. Больше жизни, – Арсений тонет. Но совершенно не собирается выплывать.  

- Антон -

  – Вы же понимаете, что без этих документов мы даже в суд подать не можем? – статного вида мужчина-юрист прекращает перебирать бумаги на столе и поднимает на Антона задумчивый взгляд.       Парень кивает: всё понятно, документы на квартиру, где обозначены её собственники – это ключевой опорный пункт в деле, в котором нужно обосновать права Антона на собственное жильё. И выселить из дома лишних людей. Но сколько бы Антон ни искал в своих вещах, в старых сканах на флешке, сколько бы ни искал вариант восстановить эти бумаги – ни одно из решений этой задачи так и не подошло. Остаётся только один выход. Наверно, самый неприятный из всех. – Тёть Тань, здрасьте, это Антон, откройте, пожалуйста… – странно вот так боязливо стоять у двери своей квартиры, которую Антон знает вдоль и поперёк, и ощущать, будто ты здесь никогда и не жил вовсе.       Другой замок, другой коврик под порогом, но дверь-то та же самая, с круглой чёрной ручкой, которую когда-то чинил сам Антон, и с царапинами в левом нижнем углу, которые были оставлены одной самой лучшей на свете рыжей чертовкой. Парень проводит пальцами по отметинам от когтей Лиски и смаргивает вставшие в глазах слёзы. И как же так получается, что царапины ещё есть, а её уже нет... – Привет, чего тебе? – тётя появляется на пороге, одаривая Антона как всегда недовольным взглядом. – Да у меня экзамены скоро, а некоторых тетрадок не хватает, вот я и подумал, может, они где-то у вас остались… – Антон строит из себя милого глупого мальчика-школьника, и это у него получается вполне себе убедительно. Самое главное, чтобы тётя впустила его внутрь, и у Антона бы появился доступ к шкафам с бумагами, в которых он бы и нашёл папку с документами на квартиру. – В этом доме нет твоих вещей, ты же знаешь. Либо я уже отдала их тебе, либо их здесь и не было, – женщина упрямо стоит на пороге, не давая Антону даже на шаг заступить в прихожую. – Но меня нафиг отчислят, вы чего!.. Мне же терапию сдавать через месяц, а ещё зачет по акушерству… Вы точно всё проверяли? У меня часть тетрадок лежала в верхних ящиках в зале, – откровенная ложь, потому что на тех полках всегда лежали только всякие важные бумаги. Антон знает это, но и тётя Таня, похоже, знает тоже. Её глаза неприятно суживаются, а уголки рта опускаются, делая лицо каким-то неприятно-озлобленным. – Не держи меня за дуру. В том шкафу уже давно ничего не лежит. Даже то, что тебе нужно, – сквозь зубы цедит женщина, пепеля Антона прожигающим насквозь взглядом. – Слушайте… Вы ведь понимаете, что это моя квартира? И вас выселят, независимо от того, есть у меня на неё документы или нет, это же просто вопрос времени… – парень решает идти ва-банк, раскрывая сразу все карты и давя если не на жалость, то хотя бы на здравый смысл тёти. – Ну оформлю я новые свидетельства, мне-то не жалко, а вы в любом случае уже к зиме в Воронеж в свой вернётесь. А так мы можем договориться, я могу вам заплатить, например… – Повторяю последний раз. Убирайся отсюда или я… – Тань, кто там? – на повышенный тон женщины откуда-то из коридора сразу прибегает незнакомый Антону широкоплечий мужчина весьма подозрительной наружности. Вроде и одет по-человечьи, в приличную кофту и брюки, а вроде и крупный шрам над глазом, плюс взгляд диковатый, плюс ухмылка чересчур мерзкая... Ну ясно, вот как выглядит этот её «сожитель». – Никто, Илюш, всё хорошо, – ласково воркует тётя, жестом показывая Антону выметаться к чертям собачьим. Но парень лишь ближе придвигается к двери, даже умудряясь на пару шагов залезть внутрь небольшой прихожей. – Если вы сейчас съедете, то я вам выплачу треть от стоимости квартиры, – уверенно заявляет Антон, пытаясь найти в лице вышедшего мужчины признаки интеллекта. Хотя это, конечно, акция напрасная и бесполезная. Илья делает тяжёлый угрожающий шаг к парню, впиваясь в него маленькими чёрными глазами, и Антону приходится опасливо попятится назад. – Половину, хорошо, я согласен на половину… – Слушай, щенок, – жёсткая мозолистая рука неподъёмным грузом ложится на холку парня. «Сейчас он меня поднимет и, как вшивого котёнка, спустит с лестницы» – запоздало проносится у Антона в голове. – Отстань от Танюхи и заруби себе на носу: мы отсюда никуда не съедем, понял меня? Это наш дом, какого хера ты тут развел? Мал ещё, чтобы деньгами со мной меряться… – Ну давайте семьдесят процентов, а? Вы же понимаете, я просто так не уйду, – чересчур смело выдаёт Антон, уже сильно жалея о сказанном. Что тебе мешало, глупое ты создание, просто молча взять и уйти? Наверное, острое ощущение несправедливости и чувство собственного достоинства. Но так бы ты ушёл хотя бы целым… – Значит так, – чужие руки резко прижимают Антона к стене – так, что он больно бьётся о неё затылком и лопатками. – Заткнулся и свалил отсюда, мразь мелкая, ясно? – твёрдый кулак встречается с мягким боком парня всего единожды, но этого хватает, чтобы Антон согнулся пополам от разлившейся под рёбрами боли. Резкий толчок – и парня буквально вышвыривают на лестничную клетку, Антон не успевает сгруппироваться и падает дурацкой бесформенной массой, ударяясь локтем об пол и влетая щекой в лестничные перила. Вот и сходил в гости к тёте, молодец, Антон. Вот и забрал документы, хренов агент под прикрытием... – Что. Это. Такое. – Ну, я просто… у тёти Тани был. А там её этот мужик...Ну, мне же документы нужны были, помнишь, я же рассказывал… – Антон, какого блять хера ты туда попёрся один? Ты совсем идиот? – голубые глаза преподавателя, вышедшего после работы на крыльцо больницы, кажется, готовы расщепить парня на молекулы. Взгляд Арсения останавливается на крупной ссадине у правой скулы Антона, которую он получил в невероятном (и, кстати, проигранном) бою с лестничными перилами. – Это он сделал? – Нет, это я упал, – как глупо и неубедительно звучит, Антон блять, соберись. Это же правда, детали которой Арсению знать совсем не обязательно. – Я честное слово упал, на лестнице, вот смотри… – парень делает пару суетливых шагов навстречу преподавателю, подставляя щёку для изучения, и успокаивающе берёт мужчину за руки, только это совсем не помогает. – Я его убью, – тихо, но очень твёрдо и даже зло произносит Арсений, играя желваками, потом разворачивается и спускается по лестнице, грозной уверенной походкой направляясь к своей машине. Антону от этого тона становится по-настоящему жутко. – Арсений, только не надо ничего… Стой, ну… послушай… Арс!.. – Антон, бегущий следом, громко окликает мужчину почти через всю улицу, совершенно забывая о том, что они здесь не одни. Что кто-то мог услышать это фамильярное «Арс», что Арсению может влететь от начальства… Преподаватель останавливается так резко, что Антон практически врезается в его спину, болезненно морщаясь и прижимая руку к рёбрам слева. Вечно ты побитый, Антон Шастун, словно какая-то двухметровая боксерская груша… – Арс, прошу тебя. Не натвори глупостей. Пожалуйста. Со мной правда всё в порядке, клянусь тебе. – Ладно, – коротко бросает мужчина, но в этом «ладно» Антон слышит только «Я всё равно его убью».       На следующий день Дёма, впервые появившийся на лекции по терапии, довольно вежливо уточняет у Антона «Какого хера у тебя морда синяя» и «Кому дать за это пизды, признавайся, шпала тихушная». Антон тепло улыбается и отшучивается, но всё хорошее настроение сходит на нет, когда парень замечает новое входящее сообщение с незнакомого номера.       «Приходи в 19 вечера. Есть разговор». И подпись снизу «Илья». Антон недовольно хмурится и уже набирает номер Арсения, но потом решает, что тогда дело точно может не кончиться добром. Преподаватель же готов голову этому Илье открутить, лучше всё разведать самому сначала… Но тревожный голосок в груди Антона продолжает надоедливо ныть весь оставшийся день.       Без пяти семь Антон поднимается по лестнице, знакомой ему с детства, к двери квартиры, знакомой ему не меньше. Пальцы уже нащупывают кнопку звонка, но внезапно парень замечает, что дверь квартиры подозрительно приоткрыта. Антон несмело заглядывает внутрь: никого. – Тёть Тань? Илья? – негромко окликает парень недо-хозяев, но уже в коридоре ошеломленно замирает на месте. Из-за угла кухни внезапно показывается… Арсений. С огромными дикими голубыми глазами и с красными-прекрасными руками. С руками, испачканными кровью. – Арс? Ты что здесь?.. Чья это кровь? Чья это кровь, Арсений блять?       Антон твёрдо берёт мужчину за плечо, бегло осматривая его на предмет ран, но никаких повреждений не находит. Слава богу. Два шага через коридор и направо: лужа крови на кухне, от которой у парня мигом начинает кружиться голова. В центре её лежит тётя Таня. Без каких-либо признаков жизни. – Она... мертва? Арсений, что случилось? – нет ответа. Антон испуганно прижимает ладони ко рту и пятится, чувствуя, как подступает давно забытая паника. – Боже мой, Арс... Что ты наделал?..         P.S. Limp Bizkit – Behind Blue Eyes