Август и Апрель

- Арсений -

        Арсений зол. Очень-очень-очень зол. Его злит абсолютно всё: от горького утреннего кофе в кружке до собственных пальцев, нервно постукивающих по столу. Завтракающий напротив Антон молчит, не спуская с Арса осторожного взгляда. Его руки двигаются над столом так бесшумно, словно парень опасается, что может любым своим движением спровоцировать взрыв сидящего внутри Арсения импульса. И, вероятно, так оно и есть.       Припухшая ссадина на щеке Антона надоедливо зудит у Арса в мыслях весь следующий день. Как эти твари вообще посмели поднять на парня руку? Ещё же и этот идиот додумался пойти в свою прежнюю квартиру в одиночку и никому не сказать… А если бы что-то случилось? Оно и случилось. Нарвался на какого-то незнакомого мужика и получил по своей милой мордашке. Наивный дурак. Ну а тётя его, почему его тётя блять за него не заступилась? Как вообще можно было допустить такое отношение к собственному племяннику, элементарно ищущему чёртову справедливость?.. В мыслях Арсения всплывает образ этой тёти Тани, и мужчина мысленно проклинает её, сильнее стискивая от злости зубы.       «Не забирай меня, доеду сам. Буду после 20» – Арсений читает присланное Антоном сообщение и удовлетворённо кивает: отлично, тогда после работы как раз можно будет съездить и поговорить с Татьяной и её сожителем. Хотя, может, и не только поговорить, а ещё и применить немного грубой физической силы, но ведь это уже мелочи жизни…       Арс приезжает к старому дому Антона около семи часов вечера и долго сидит в машине, собирая негатив в кучу и загоняя его внутрь. В любом случае сначала нужно попробовать спокойный диалог, а дальше уже как пойдет. В подъезде так тихо, что Арсений, кажется, слышит собственное неровно сбитое сердцебиение. Только звук шагов разносится по пыльным лестничным пролётам глухим эхом.       Поднявшись на нужный четвёртый этаж, мужчина неуверенно косится на часы: без пятнадцати семь. Арсений расправляет плечи, поднося руку к звонку, но тут же замирает. Что-то не так. Входная дверь квартиры приоткрыта. Арсения внезапно пробирает дрожь. Что-то случилось. Мужчина нелепо оглядывается по сторонам: в подъезде пусто, а идти одному как-то жутковато. Но Арс всё равно шагает вперёд, тихо окликая по имени чёртову тётку Антона.       Два шага через прихожую: никого. Три налево в коридор: пусто. Шаг на кухню… Арсений в ступоре останавливается: залитый кровью пол и лежащая посередине женщина. Татьяна. Арс, не задумываясь ни секунды, подбегает к тёте Антона и проверяет пульс, уже понимая, что при таком объёме потерянной крови никакого пульса там нет и в помине. Она мертва. Но тело ещё не успело остыть.       Судорожный вдох, глушащий панику. Тише, спокойно. Может ли убийца быть где-то здесь, в квартире? Однозначно да. Арсений обходит зал, опасливо заглядывая в комнаты, и, никого не обнаружив, возвращается на кухню, снова склоняясь над телом Татьяны.  Давай, Арс, нужно позвонить в полицию, в скорую, а потом и Антону придётся, и хватит уже геройствовать...       Взгляд мужчины цепляется за маленький чёрный предмет под кухонной тумбой, кажущийся Арсению странно знакомым. Холодные пальцы в кровавых разводах тянутся к нему: часы. Не просто часы, а часы Антона. Арс ошеломлённо крутит их в руках, запоздало осознавая, что находится сейчас, по сути, на месте преступления и что трогать здесь ничего нельзя. Это же улики. Часы Антона – это улика. Только какая блять улика, против кого, против самого доброго и честного человека в мире?.. – Арс? Ты что здесь?.. – из коридора неожиданно выходит этот самый добрый и честный, испуганно замирая на пороге и сразу замечая кровавое озеро на полу кухни. – Чья это кровь? Чья это кровь, Арсений блять?       Горячие пальцы касаются плеча мужчины, распахнутые зелёные глаза с тревогой впиваются в Арса, требуя ответа. Это не он, конечно, не он, он не мог. Тогда откуда здесь его часы? Антон никогда бы не сделал ничего подобного. Я бы мог, наверное. Я бы мог. Но он – нет, ни за что. – Арс, что ты наделал?.. – севшим голосом произносит Антон, увидев, наконец, мёртвое тело собственной тёти. От этого вопроса Арсению становится чуть ли не физически больно. Неужели он думает, что это я убил её?.. – Откуда здесь твои часы? – тихо, но твёрдо спрашивает мужчина, игнорируя вопрос опустившегося рядом Антона и показывая свою находку. – Что?.. – кажется, парень стоит одной ногой в пропасти панической атаки. Кровь, кровь, кровь. Мой ты хороший, мой славный, господи боже, во что тебя опять пытаются втянуть… – Часы, Антон. Соображай быстрее, ну, – Арсений слегка встряхивает парня за плечо, привлекая внимание и закрывая собой вид на страшную картину на кухне. Здесь только я и ты. Только твои зелёные глаза и мои голубые. У нас совсем нет времени на панику и истерику, хороший мой, пожалуйста, ну же… – Не знаю, я… – Антон моргает и заторможенно осматривает свои тонкие запястья и браслеты на них. – Вчера утром ещё были на мне… А вечером я и не проверял, не до этого как-то было… Что здесь вообще?..       Вчера утром часы были у Антона, сегодня вечером эти же часы обнаруживаются на месте убийства. И это не случайность, таких случайностей просто не бывает, Арс прекрасно осознает это. Но для полного понимания ситуации не хватает деталек, думай, Арсений, думай же… – Зачем ты сюда приехал? – Антон нервно сглатывает, словно пытаясь побороть рвотный позыв от стоящего в воздухе металлического привкуса крови, и медленно поднимает голову, слыша строгий вопрос мужчины. – Я… Илья назначил мне встречу на семь вечера, вот я и… – вот оно. Вот та недостающая деталь: Илья. Логическая цепочка в мыслях Арсения раскручивается и укладывается в ровную линию. Квартирный вопрос – конфликт Антона с Татьяной – приглашение на встречу  – убийство тёти – часы парня на месте преступления. Вот оно. Эта мразь Илья решила подставить парня и завладеть квартирой, убрав с доски сразу две ненужные фигуры: тётю и племянника. – А ты?.. Арс, умоляю тебя, скажи, что… – Это не я, успокойся. Когда я пришёл, она была уже мертва, – Арсений встаёт с корточек, увлекая облегчённо выдохнувшего Антона следом за собой, и всовывает часы в хрупкие трясущиеся пальцы парня. – Я сейчас вызову полицию и скорую. Но тебе нужно срочно уходить, слышишь меня? – Чего?.. – непонимающе и даже обиженно. Я всё объясню тебе, но чуть позже, мой хороший. Давай же, соберись, успокой свою панику и просто слушай меня. Просто слушайся блять меня. – Антон, всё это выглядит так, словно этот чёртов Илья хочет тебя подставить, поэтому тебе нельзя здесь… Это ты вызвал полицию? – быстро уточняет Арс, слыша доносящийся из окна кухни звук сирены, но Антон лишь отрицательно мотает головой. Вот и ещё одна деталь – уже вызванная кем-то полиция. Арсений зло ударяет кулаком в стену и тащит Антона за собой в прихожую, быстро выталкивая за дверь. Мы влипли, котёныш. Мы точно влипли во что-то очень серьёзное. Но я могу спасти хотя бы тебя. – Быстро беги куда-нибудь на крышу и сиди там, пока не уедет полиция, ясно? Меня наверняка заберут в участок как свидетеля, но не переживай, я… – Почему ты не можешь уйти тоже? – по-детски плаксивым голосом спрашивает Антон, цепляясь пальцами за локти отталкивающего его Арсения. Мужчина хмурится: слишком долго объяснять. Там же и отпечатки Арса по всей кухне, и кровавые следы от его обуви по всему коридору, ведь он так глупо влез ботинком в растекшуюся кровавую лужу… И сейчас Арсений совсем не думает, как спасти себя. Он сейчас спасает не себя. – Некогда, Антон, уходи, умоляю тебя! – внизу слышен топот: похоже, полиция уже совсем близко. Зелёные глаза испуганно мечутся по лицу Арсения. Кажется, парень вообще слабо понимает происходящее. Значит, надо на него надавить, и сильно. – Уходи отсюда блять! Убирайся, срочно сваливай, Антон блять!..              От этого низкого рыка парень вздрагивает, словно бы очнувшись ото сна, и пятится назад, а затем начинает спешно подниматься по лестнице. Арс провожает его взглядом и заходит обратно в квартиру, пока ещё не осознавая, какими тяжелыми будут следующие пару часов. Он в безопасности​. Если он в безопасности – то и я спокоен, что бы вокруг ни происходило.  

- Антон -

        Туман. Кругом сплошной туман и тревожная вечерняя темнота. Антон потерянно проводит рукой по холодному бортику крыши, пытаясь сфокусировать на нём взгляд. Но из-за тумана толком не видно вообще ничего. И откуда в апреле такой густой туман? А, уже ведь и не апрель – пару дней как наступил май… Откуда-то снизу доносятся звуки хлопающих дверей и отъезжающих машин. Антон осторожно заглядывает во двор возле дома, но с высоты видит только два далёких огонька. Мигалки.       Полиция, тётя, часы. Кровь, туман, крыша. Илья. Арсений. Взгляд парня проясняется, и он словно бы выныривает с глубины, судорожно дыша и ошарашенно осматриваясь по сторонам. «Всё это выглядит так, словно Илья хочет тебя подставить. Тебе нужно уходить… Уходи отсюда блять!..». В отчаянных голубых глазах – истинный страх. Но Антон не видит его из-за собственного тумана и потому легко повинуется, послушно убегая на крышу.       Я сбежал. Я оставил его там, потому что меня накрыла паника. Он взял удар на себя, я позволил ему взять удар на себя. Антона бьёт дрожь. Антон до сих пор не верит в произошедшее, настойчиво пытаясь дозвониться на номер с подписью «А.С.». Но абонент не в сети, сколько бы парень ни срывал горло на блядский телефон в руках.       Антон не знает, что делать. Совершенно и абсолютно. Он проводит на крыше ещё с час, обдумывая свои дальнейшие действия, потом спускается через лестницу соседнего подъезда (мало ли, вдруг на месте преступления уже работает какая-то бригада), покупает в ларьке сигареты (да-да, а как иначе), снова набирает номер Арсения (не в сети, какого хера ты блять не в сети, где мне теперь тебя искать?!), затем, немного подумав, звонит Дмитрию Темуровичу, чтобы попросить помощи и сообщить последние новости. Арсения-блять-Сергеевича задержала полиция.  

- Арсений -

  – …И вы утверждаете, что на месте преступления больше никого не было?.. – сидящий напротив полицейский постукивает ручкой по протоколу и неприятно щурится, явно пытаясь уличить Арсения во лжи. Но выстраиваемые годами барьеры Арса, снимаемые только наедине с Антоном, так просто не сломать. Мужчина смело поднимает на собеседника уставшие от яркого света голубые глаза и твёрдо повторяет: – Нет. Я был один.       Арсений знает, что врать следствию нельзя. Арсений знает, что за это грозит реальный срок. Арсений всё это прекрасно знает. Однако грёбаное желание спасти Антона куда сильнее элементарного инстинкта самосохранения. У Антона есть очевидный мотив, и следствию было бы проще повесить на него вину. Он бы наверняка сразу проходил по делу как подозреваемый. А Арс сейчас – всего лишь свидетель.       Мужчина невольно думает о том, что Илья спланировал всё довольно неплохо: убил Татьяну, подкинул часы Антона, пригласил его в квартиру и к этому же времени вызвал полицию. Не учёл он только одного – внезапно нагрянувшего в гости Арса, похоже, разрушившего этим всю криминальную стратегию. – Вы были знакомы с убитой? Кем она вам приходилась? – вопрос заставляет Арсения на мгновение замешкаться, но мужчина всё равно не теряет маски хладнокровного спокойствия. Какую часть правды можно сказать, чтобы не втягивать Антона? Он всё равно окажется втянут, его пробьют по базам как родственника и даже вызовут в участок. Значит, если от меня ничего не зависит, то можно говорить всё, как есть. Как же сложно держать в голове и правду, и ложь одновременно, пусть даже такую незначительную… – Татьяна – тётя моего, ммм… – неловкая пауза. Арсений поджимает губы, по-настоящему не зная, как обозначить Антона. Студента? Друга? Парня? Возлюбленного? Блять, Арс, даже сидя в полиции на допросе, ты умудряешься найти повод для комплексов по поводу собственной ориентации… – Моего молодого человека.       Да, пусть будет такая формулировка – интеллигентная и точная. Он же мой? Мой. Молодой? Молодой. Человек? Однозначно, хотя порой слишком уж напоминает большого кота. Арсений тяжко вздыхает и продолжает размеренно отвечать на многочисленные вопросы, от которых уже начинает болеть голова. Когда стрелка больших настенных часов добирается до одиннадцати, Арс вежливо просит стакан воды, чтобы успокоить першащее горло, и осторожно интересуется: – Послушайте, скоро ли вы меня отпустите? Мои близкие наверняка переживают… Или, может, я могу позвонить? – Сожалею, Арсений Сергеевич, но домой вы сегодня не попадёте. Теперь вы проходите по делу не как свидетель, а как подозреваемый. Утром вам пришлют адвоката или можете пригласить своего, – Арс задерживает дыхание и медленно поднимает на собеседника воспалённые глаза, пытаясь убедиться, что тот не шутит. И он не шутит. Потому что это блять полиция, Арсений. Какие шутки. Ты со своим геройством слишком уж заигрался, слышишь? Теперь они думают, что ты убийца. Может, нужно было рассказать всё, как есть?.. – Но право на один звонок родным у вас всё же имеется.       Только Арс не знает, кому должен позвонить. Хочется Антону. А реально нужно, наверное, Диме или даже отцу. Старые военные друзья отца работают в полиции, и однажды он уже вытаскивал Арсения из полиции: за пьяное вождение, после развода с Мариной. Ещё и Марина… как она там, господи боже? Арс ведь так и не успел позвонить ей по поводу беременности и аборта… Это всё было буквально пару дней назад, буквально вчера. А сегодня Арсений сидит в полицейском участке, сжимает в руках телефон и не знает, чей номер должен набрать. Чей номер может спасти его: будь то спасение моральное или физическое.  

- Антон -

        Дмитрий Темурович наливает в две кружки чай и садится за стол, искоса поглядывая на сгорбившегося рядом Антона. Парень коротко кивает, всё так же продолжая неотрывно смотреть на лежащие перед ним чёрные часы. Над кухней висит жуткая звенящая тишина. Наверное, так бывает, когда за три прошедших часа все слова уже сказаны, все эмоции выплеснуты, а вариантов решения проблемы до сих пор нет.       Пелена безмолвия прорывается тихой мелодией. Дмитрий Темурович машинально лезет в карман брюк, но сразу же качает головой и переводит выжидательный взгляд на Антона. «А.С.» – читает парень на экране собственного телефона. В комнате резко перестает хватать кислорода. – Да?.. – Привет, Антон. Твоя тётя… мне жаль, но она мертва. Её убили у вас дома, а я случайно оказался рядом… – раздаётся из динамика непривычно низкий и как будто сорванный голос Арсения. Что это такое, что всё это значит? Это какая-то игра, правил которой Антон не знает? Парень чувствует, что его тело само собой начинает нелепо дрожать. – Арсений, что происходит? Где ты сейчас? – чётко спрашивает Антон, не поддаваясь нахлынувшим на него эмоциям. Слёзы в глазах, ком в горле, брань, паника, истерика – всё потом. Сейчас не до этого. – Я в участке, меня задержали. Пока на двое суток, дальше неизвестно. Только вот… взяли меня не как свидетеля, а как подозреваемого, – серые глаза сидящего вплотную к Антону реаниматолога испуганно округляются. Наверное, сам Антон выглядит сейчас таким же шокированным. – Со мной всё в порядке, слышишь меня? Мне сейчас нужен адвокат, с ним может помочь мой отец. Антон, прости меня за такую просьбу, но ты должен позвонить моему отцу. Я понимаю, нелегко будет всё объяснить, но… – Я всё сделаю, Арс, – негромко перебивает его Антон, пытаясь поделиться с мужчиной собственной уверенностью. Собственной уверенностью, в которой не уверен даже сам Антон. – Ещё мне нужны личные вещи, зубная щётка там и прочее, пусть Дима привезёт завтра с утра, – Арсений понижает голос до едва различимого шёпота. – А ты лучше не суйся сюда. И вообще из дома не выходи, мало ли где та тварь сейчас ходит. Я в порядке, я справлюсь. Ты только не переживай, Антош… – Ты… будь осторожен, – выдаёт Антон первое, что приходит в голову. Не «блядский Арсений, хватит строить из себя супермена», не «на хера ты взялся меня спасать, кто теперь спасёт тебя самого» и даже не «я убью тебя при первой же возможности». – Я всё сделаю. И ты всё делай, как положено. Мы справимся, два дня это же такая глупость, правда?.. – Конечно, – отвечает Арсений, пытаясь сделать голос убедительно-сильным. Но иллюзия эта трещит по швам, потому что Антон прекрасно слышит в голосе мужчины отчаяние и страх. – Люблю тебя, – тихо шепчет Антон, и в ответ раздаётся такое же тихое «И я тебя. Больше жизни…». Парень бросает телефон на стол и, шумно дыша, закрывает лицо руками. Не нужно мне твоё блядское «больше жизни». Из-за этого «больше жизни» ты, сука, сейчас в тюрьме. Почему ты решил всё за меня, почему ты снова взвалил всю ответственность на свои плечи? Антон чувствует, как его осторожно касаются жёсткие руки придвинувшегося ближе Дмитрия Темуровича, и медленно отклоняется вбок, прямо в неловкие объятия мужчины. Слёз нет. Только мелкая дрожь и чертовски громкое сердцебиение. Наверное, это просто шок.  

- Арсений -

        Наверное, это просто шок. Иначе Арс совсем не знает, как объяснить свое состояние. Ни злости, ни истерики, ни даже капельки импульса – только давящая на плечи усталость и осознание правильности собственных действий. И дикий животный ужас за свою судьбу – где-то очень глубоко и далеко.       Временный изолятор это, конечно, не настоящая камера для настоящих заключённых, но для того, чтобы ощутить себя оторванным от жизни маргиналом, Арсению хватает и его. Мужчина лежит на нижнем этаже двухъярусной кровати, свернувшись тугим клубком и пряча замёрзшие руки в тонкое одеяло. Совсем не такое тёплое, как дома. Хотя дома грело даже не столько одеяло, сколько горячие тонкие пальцы лучшего человека в мире. Это ради него, помни. Сейчас здесь мог лежать он, а не ты, так что всё правильно, Арс. Ты всё сделал правильно.       Взгляд пробегает по второй такой же кровати напротив, по небольшому деревянному столу возле стены и по массивной железной двери. Из коридора изредка слышен шум и чьи-то неразборчивые голоса. Вероятно​, Арсению повезло, что из четырёх возможных мест в камере занято только одно, причём самим Арсом. Не камера, а временный изолятор. Да, да. Конечно. Временный…       Пальцы находят на запястье тонкий чёрный браслет, подаренный когда-то Антоном. Единственное, что осталось у Арсения от прежней жизни: телефон и даже очки остались лежать где-то в кабинете следователя. Мужчина прижимает браслет к груди и зарывается носом в подушку, почти утыкаясь лицом в серую стену. Арс и сам не знает, откуда у него берутся силы. Наверное, из мыслей о том, что не рискни он на месте убийства, то сейчас здесь лежал бы Антон. Маленький солнечный котёнок в огромной холодной тюрьме. Ты всё сделал правильно. Но почему-то Арсению кажется, что находящемуся сейчас дома Антону нисколько не легче.  

- Антон -

        Немного одежды и средства личной гигиены ложатся в небольшой пакет, приготовленный для передачи Арсению в участок. Антон кусает губы, перепроверяя всё ещё на раз, а потом кидает сверху пару кокосинок, не зная, как иначе отдать запертому в неволе мужчине хотя бы часть своей поддержки и теплоты. Там ведь должен быть я. Я сейчас свободен только потому, что он – нет. – Ну, вроде всё? Могу ехать? – уточняет стоящий у порога Дмитрий Темурович, поглядывая на часы. Восемь пятнадцать утра. Реаниматолог, похоже​, отпросился с работы. А Антон, похоже, ещё успевает на пару по неврологии. Хотя какие уж тут пары, когда кругом такое творится… – Мне нужен от вас номер его отца, – негромко напоминает Антон, выходя за дверь и закрывая квартиру на ключ. – И ещё один номер. Наверняка у вас должен быть…  

- Марина -

        Маленькая жёлтая таблетка лежит рядом со стаканом воды вот уже целое утро. Вот уже которое утро подряд. Срок беременности небольшой, поэтому пока ещё возможен медикаментозный аборт. Марина собирает длинные каштановые волосы в неаккуратный пучок, отодвигает в сторону тарелку с неудавшимся завтраком (тошнота от её любимых хлопьев с молоком – это что-то совсем уж из ряда вон выходящее) и кладёт голову поверх сложенных на столе рук. Марина ощущает себя чертовски слабой: и физически, и духовно. Только одно дело, когда сил нет на утреннюю пробежку, и – совсем другое – когда нет сил на уже давно, казалось бы, точно принятое решение. – Здравствуйте, это Марина? – интересуется из телефона незнакомый мужской голос, на что девушка лишь устало закатывает глаза. И кому она потребовалась в такую рань? Всего-то одиннадцать утра… – Да, а вы?.. – Меня зовут Антон. Я… мы живём вместе с Арсением. С вашим бывшим мужем. Только не вешайте трубку, умоляю, мне нужно с вами поговорить, – от услышанного Марина замирает, прекращая водить тонким пальцем по скользкому краешку стакана. Что ему нужно? Это что, какой-то розыгрыш? Или – о господи – что-то случилось с Арсением?.. – Что-то не так с Арсом? – сразу интересуется Марина, тревожно перебирая в мыслях все варианты возможной беды. – Он... С ним всё в порядке, но он сейчас вне зоны доступа. Он попросил меня поговорить с вами по поводу… по поводу аборта, – голос становится тише и осторожнее, словно бы теряя всё изначальное напускное спокойствие.       То есть, Арсений уже знает о беременности. И не в состоянии позвонить сам, поэтому попросил своего этого мальчишку. Марина берет желтую таблетку двумя пальцами и подносит к глазам, внимательно изучая небольшую бороздку прямо посередине. Поговорить по поводу аборта? И о чём же нам говорить по поводу аборта? Об этой отвратительной жёлтой таблетке? О вечной тошноте, слабости и нежелании жить? Или о страшном одиночестве, в котором мне придётся растить ребёнка? Марина упрямо молчит, давая собеседнику возможность высказаться. – Послушайте, Арсений сейчас правда не может выйти на связь, но он очень переживает за вас. Он просил передать… чтобы вы не делали этого, чтобы вы сохранили беременность, ведь это… – Зачем? – равнодушно перебивает его Марина, не отрывая взгляда от таблетки в руках. – За тем, что это ваш ребёнок. Ваш и Арсения. И он ни сколько не злится на вас, и он обещает быть хорошим отцом, пусть даже вы и не вместе… За тем, что он беспокоится за вас, вы ведь ему очень дороги. Я прошу вас, послушайте меня… – Это вы послушайте, – Марина со стуком резко кладёт таблетку на стол и заметно повышает тон. – Я рада, что у вас с Арсом всё хорошо. А я осталась одна, и я хочу начать жить заново, потому что всё совсем не так, как… Я в вашу жизнь не лезу. А вы – будьте добры, не лезьте в мою. – Марин, я вам бесконечно благодарен за Арсения, но вы ведь тоже любите его. Разве ребёнок от любимого человека – это не подарок Вселенной? Вы представьте, а если у него будут такие же голубые глаза с синими крапинками или такие же густые чёрные, как смоль, волосы? Точно такие же, как у его отца? Или такие, как у вас, да какая разница… Представьте, как он будет смеяться по утрам, будет бегать по дому или разбрасывать игрушки – и о каком же одиночестве тут речь? Зачем вам новая жизнь, если вы носите под сердцем такое чудо? Я прошу вас, я вас просто умоляю. Мы поможем, мы будем рядом, клянусь всем, что у меня есть. Слышите меня? Пожалуйста. Только не делайте этого.       Марина до боли стискивает в руке замолчавший телефон и только сейчас замечает, что по её щекам катятся крупные горячие слёзы. Пальцы в последний раз касаются жёлтой таблетки – и со злостью бросают её в мусорное ведро.  

- Антон -

        После звонка Марине Антон выбирается из кабинки туалета и поднимается в столовую ОКБ, где его уже ждёт Дёма. Хлопок по плечу, насильная кормёжка супом и неумелые утешительные слова на русско-матерном языке – Антон трёт звенящие виски и благодарно кивает другу. Парень чувствует на языке привкус крови и корит себя за вновь прокушенную губу, но поделать с собой ничего не может. Нервы сейчас можно выпускать только в таком виде и только по чуть-чуть. Остальное же пока сидит глубоко внутри, надежно загоняемой силой внутрь. На эмоции совсем нет времени.       С двух следующих лекций Антон уходит, и не зря – в три часа дня к нему домой заявляется полиция, чтобы сообщить о смерти тёти и взять показания для дела. Допрос (а иначе этот разговор никак не назовёшь) длится почти полтора часа. Антон думает, что должен бы рассказывать что-то только в присутствии адвоката, но ведь он и не подозреваемый, а так, бедный племянник убитой тётушки. Тем более, отец Арсения, обеспечивающий адвоката, должен приехать только к вечеру. На вопрос об отношениях с тётей Таней Антон честно рассказывает, что в последнее время общение не особо складывалось, но больше из-за её склочного сожителя, которого Антон и считает единственным подозреваемым. «А он сам не появлялся?» – тихо уточняет Антон, на что получает отрицательный ответ. – Где вы были в семь вечера того дня? – Здесь. Дома, – ложь даётся легко, даже слишком. Маска, которой Антон научился у одного голубоглазого хитреца, скрывает всё, что нужно скрыть, оставляя на лице парня лишь усталость, горечь и лёгкую растерянность. Помни, он солгал ради тебя. А ты сейчас лжёшь ради него. Хотя, и ради себя тоже. Ради вашей общей безопасности. – …И, да, Антон Андреевич, нужно будет заполнить документы в участке. И необходимо ваше присутствие в суде через неделю в качестве потерпевшего...  Тело вашей тёти можно будет забрать из морга. Вы уже связывались с похоронным бюро?       Похороны, точно. Антон совсем забыл про похороны. Он, честно говоря, и про убитую тётю почти забыл, просто потому, что сейчас слишком много других проблем, а тётю Антон уже полгода как перестал считать родственницей и вообще стоящим человеком. Наверное, парню жаль тётю Таню, даже очень. Но он совсем не ощущает этого, потому что все эмоции сейчас смешанные и притуплённые. Все эмоции сейчас внутри за плотными барьерами.       Вечером раздаётся звонок в дверь, и Антон сначала предусмотрительно заглядывает в глазок: нет, это не Илья. Антон впускает гостя, и взгляд парня улавливает каждую деталь, так напоминающую ему совсем другого, родного человека. Чёрные волосы, заметно тронутые на висках сединой, благородный профиль, словно у греческой статуи, жилистые руки с сетью вен и серо-голубые глаза – перед Антоном стоит отец Арсения. Наверное, по его широким плечам под коричневым плащом, чересчур прямой осанке и чётким движениям можно было бы догадаться о его военной профессии, даже не зная этого заранее. – Здравствуйте, Сергей Михайлович, – парень протягивает мужчине руку для приветствия, но по суровому взгляду тут же понимает, что сделал это напрасно. Рукопожатие не состоится. – Доброго времени суток. А ты, значит, Антон? – парень, ощущая тонну пассивной агрессии в свой адрес, молча кивает и делает пару шагов назад, остерегаясь собеседника. – И давно вы с Арсением… живёте? – Нет, вовсе нет. Сергей Михайлович, давайте на время забудем ваше неприятие наших отношений… – Мой сын спит с мужиками, разве могу я об этом забыть?!.. – …и будем решать реально важные проблемы. Арсений в полиции, и я понятия не имею, что делать. Сергей Михайлович, помогите нам, пожалуйста, – сила, сила, сила. Сколько ещё силы нужно приложить, чтобы со всеми поговорить, чтобы убедить всех в собственном умении выдерживать удары жизни… – У вас всё… серьезно? – холодно интересуется мужчина, и Антон улавливает в его взгляде неприкрытое отвращение. Неважно, это всё неважно. – Да, более чем, – не разорвав долгого зрительного контакта, размеренно отвечает Антон, подавляя в себе желание убежать в ванну, закрыться и просидеть под душем в слезах до скончания веков. – Я люблю вашего сына. По-настоящему, – парень выделяет интонацией последнее слово, видя, как отец Арсения морщится и отворачивается, словно перед ним находится не обычный тощий Антон, а нечто до невозможности мерзкое. – И вы его любите. Даже если не принимаете его выбор – всё равно любите. Помогите ему, умоляю вас. Арсений говорил, что по службе у вас есть связи… – Есть, – глухо отзывается мужчина, стискивая зубы и пряча негодование внутрь. Выстраивая барьер – точно так же, как Арсений. Наверно, мужчина учился закрываться именно у своего отца. – Я помогу. Но с условием, что ты оставишь моего сына в покое.  

- Арсений -

        Утром Арсения забирает следователь, и теперь уже разговоры ведутся не в тёплом кабинете участка, а в неуютной допросной. Арс окидывает взглядом неприятно-тёмные стены и зеркало слева, которое вовсе и не зеркало, а просто отражающая плёнка, наклеенная поверх окна, через которое за допросом наблюдают снаружи. Арсений видел такое только в сериалах и, наверное, мечтал узнать, как всё выглядит на самом деле. На самом деле всё выглядит чересчур обыденно, и находиться здесь мужчине совершенно не хочется. Лучше я, чем он. Вдох. Выдох. Поехали.       От следователя Арс узнаёт, что через неделю будет суд и что без алиби, без свидетелей и без весомых улик дело, скорее всего, будет растянуто на очень долгий срок. А это значит, что через два дня Арсения точно не отпустят домой. Что там после временного изолятора? СИЗО? С настоящими камерами, полными настоящих преступников? Животный страх внутри беснуется и хочет вырваться наружу, но Арс сжимает кулаки и натягивает маску уверенного спокойствия. Не время для эмоций. Побудь сильным ещё хотя бы час, ещё десять минут. Давай же.  

- Антон -

        … В зале суда гудит напряжение. Жёлтые потолочные лампы слепят Антона, не давая толком осмотреться. Парень нервно теребит кольцо на указательном пальце, сидя за столом в правой части помещения, вдвоём с осанистым мужчиной-прокурором. А слева, за другим столом, сидит он.       Осунувшееся, но по-прежнему очень красивое лицо, заострённые скулы и небрежно взъерошенные отросшие чёрные волосы. Тусклые голубые глаза внимательно смотрят на стоящего рядом адвоката, время от времени пробегая по залу и каждый раз встречаясь с опухшими зелёными глазами парня. Антон же не может отвести от Арсения взгляда. Как же ты изменился. Зачем ты сделал это с собой, зачем ты повернул историю именно так? Я должен быть за тем столом, не ты. Посмотри, что происходит, посмотри же: я на месте пострадавшего, а ты – на месте обвиняемого. Как так получилось, что мы теперь по разные стороны баррикады, как получилось, что мы теперь друг против друга?..       Антон не помнит, что говорит, когда его вызывает судья. Антон выплескивает в зал всю свою честность и уверенность, Антон пытается убедить всех присутствующих в невиновности сидящего напротив Арсения, даже находясь на месте пострадавшего. Он не виноват, виноват совсем другой человек. Хватит, хватит мучить его, пожалуйста, оставьте его в покое. Голубые глаза смотрят с нежностью и гордостью. «Ты такой взрослый, котёныш. Ты такой молодец. Мы справимся, что бы ни случилось» – словно бы слышит Антон в своей голове мягкий голос мужчины и до боли прикусывает нижнюю губу. – Суд постановил Попова Арсения Сергеевича признать виновным… – что? Что происходит, как это блять?.. Антон поднимает глаза на говорящего судью, но резкий свет жёлтых ламп полностью дезориентирует парня. – И назначить наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет.       Не может быть. Нет, этого не может... Антон резко вскакивает со своего места и поворачивается к столу Арсения, наблюдая, как мужчину поднимают и уводят из зала суда. Последний взгляд глаза в глаза – и Антон просыпается от собственного крика, захлёбываясь слезами и испуганно озираясь по сторонам. Вот и всё. И без того неустойчивые барьеры, которые парень старательно выстраивал, пытаясь убедить всех в собственной силе, разошлись по швам. Во сне. Психика всегда лучше знает, кто ты есть на самом деле. От самого себя не убежишь.       Сначала Антон бьётся в истерике, лежа посреди смятой простыни и скомканного одеяла, потом, под действием какой-то неведомой ему энергии, поднимается и сметает всё с тумбочки, кидая подушку в стену и срывая до хрипоты горло. Нет, так нельзя, так не бывает... Сон, Антон. Просто сон. Тише, успокойся. Помнишь, когда отец Арсения вечером уходил, он сказал, что есть все шансы… Мне страшно. Я боюсь. И я боюсь не только за себя, не только, что потеряю его, я боюсь, что Арс может из-за собственной глупости сломать себе жизнь. Я больше никогда не позволю ему жертвовать собой. Никогда.       Пожалуйста, Господь Бог, если ты существуешь, пожалуйста, прошу, умоляю тебя: не забирай его у меня. Пожалуйста, Боже, пусть я самый грешный грешник из всех, пусть я ни разу не был в храме и никогда до этого не молился, пусть я заслуживаю чего-то страшного, но он не заслуживает точно. Он самый лучший на свете, самый добрый и самый честный, ты же знаешь, ты же видишь всех нас насквозь. Он оказался за решёткой из-за меня, он пожертвовал собой, слышишь? Пожалуйста. Умоляю тебя. Спаси его.       Дин-дон. Дин-дин-дон. Антон с трудом разлепляет веки, заплывшие после ночных рыданий, и смотрит на экран пиликающего телефона: семь утра. Что сегодня, среда? Первая пара по акушерству блять… Вот где сука найти силы, чтобы элементарно сходить на учёбу? Чтобы просто встать с кровати?.. Антон разрешает себе полежать ровно двадцать минут, прикидывая, что на эти же двадцать минут он опоздает, но добрая женщина-препод впустит его даже так. Давай, совсем не время раскисать. – Дрыщ ёбаный, ты где прохлажда… – недовольный шёпот Дёмы обрывается, когда тот поворачивается к Антону и оценивает масштабы отёкшего лица и разбитого состояния парня в целом. – Шаст, да ты чё, да не посадят твоего Графа, эй… – Мне приснилось, что ему дали срок. Дём, я пиздец как перепугался, отвечаю… – Братан, может, нахер это акушерство? Ты чё приперся-то вообще, если ночь не спал? – Потому что учение свет, Дём. А неучение – здоровый сон и крепкие нервы. Не могу я дома, там пиздец как плохо...       В участок после пары Антон добирается примерно за час, успев подремать в автобусе и заработать шишку на темечке после удара головой о блядский низкий поручень. Руки жутко дрожат, а ноги становятся ватными лишь от одного взгляда на тяжёлое каменное строение сразу за остановкой, но Антон всё равно упрямо заходит внутрь. Потому что чётко понимает, что и ради кого должен сделать. – Вот заявление, вам нужно только подписать, всего лишь формальность… – парень кивает и, уже занеся ручку, пробегает глазами по листку. – Это заявление на Арсения? В смысле блять, я не буду это подписывать, здесь чёрным по белому «подозреваемый Попов Арсений Сергеевич», когда он никакой не подозреваемый, он же просто свидетель! – возмущённо выдаёт Антон, поднимая глаза на стоящего рядом полицейского. Тот пожимает плечами и тоже придирчиво вчитывается в текст. – Антон Андреевич, дело должно быть заведено на чьё-то имя, поэтому… – Я. Не буду. Это. Подписывать, – чётко повторяет Антон, откладывая шариковую ручку в сторону. – Послушайте, если вы это не подпишете, то заявление не будет принято. Это означает, что и дело не будет заведено. Но вашу тётю убили. Разве вы считаете, что здесь можно обойтись без уголовного дела? – полицейский приближается к парню, и Антону становятся видны рыжевато-карие радужки его раскосых глаз, кажущихся довольно искренними. Антон думает, что это человек и правда хочет помочь. – Хорошо, тогда я могу написать заявление на другого человека? – на имя блядского Ильи, резко пропавшего без вести. А вдруг это вообще не он убил тётю Таню?.. Без разницы, пусть будет чьё угодно имя, хоть бы и моё, только не Арсения. – Тогда тот человек будет в качестве подозреваемого, а Арсений в качестве свидетеля. Могу я так сделать? – Можете, но вряд ли это существенно изменит ситуацию. Пишите по этому шаблону…  

- Арсений -

  – Ваш отец пробил Илью Шилова по базам: он сидел за грабёж, и это играет нам на руку. В вашу пользу я также собрал рекомендации с места работы, да и в целом ваш образ внушает доверие, не переживайте, – пожилой адвокат продолжает рыться в папке с документами, а Арсений думает о том, что теперь заведующая точно убьёт его. Что, интересно ей сказали: задержан как подозреваемый в убийстве? Пиздец, Арс, вот так репутация у тебя складывается… – Вы сказали, что в заявлении в качестве подозреваемого теперь указано имя Ильи, почему тогда меня ещё не отпустили?  – сухо интересуется Арсений, запуская пальцы в спутанные чёрные волосы и не отводя пристального взгляда от собеседника. – Потому что уголовное дело всё равно возбуждено. И, не имея ничего, следствие всё равно подозревает вас, – адвокат доверительно снимает свои крупные очки и касается рукой дрогнувшей руки Арса. – Слушайте, ваш отец делает всё, даже больше. Насколько мне известно, он поднял на уши такие службы, о которых наша полиция даже не слышала… – Но я всё ещё здесь, – констатирует Арсений, вставая из-за стола и собираясь уходить обратно в камеру. – Значит, мой отец тоже не всесилен.       Третий день в тюрьме. Плотные стены сильно давят на Арса, но куда сильнее давит осознание собственной несвободы. Невозможность делать что-то, что ты хочешь и что привык. По большей части, мужчина целыми сутками просто лежит на кровати, окунается в тревожную полудрёму и выныривает обратно. Ещё пару дней назад его дико раздражал по утрам будильник Антона, сейчас же Арсения раздражает топот из коридора и лязганье замков об железные прутья решёток где-то в глубине участка. И Арс отдал бы всё на свете, лишь бы снова просыпаться от того, что парень стащил с него всё одеяло и теперь мирно сопит где-то рядом. Просыпаться по утрам в изоляторе и понимать, что всё это не сон – теперь личная ежедневная пытка Арсения.       Мужчина усиленно старается отгонять мысли об Антоне, больно режущие по сердцу, но это получается всё хуже. Ты спас его, ты такой сильный, ты такой молодец, Арс. Но где-то внутри ноет эгоистичное осознание, что, если бы не желание Арсения спасти парня от всего на свете, то мужчина бы сейчас спал дома в своей кровати, пил по утрам кофе и жил свою обычную ничем не обременённую жизнь. Так долго молчавший импульс просыпается внутри и голодно воет, раскрыв хищную пасть. Арс ложится набок, поджимая колени к груди, и тихо плачет от накрывшей его беспомощной безысходности, слушая негромкие разговоры новых соседей по камере.  

- Антон -

        На похороны приходят какие-то коллеги тёти Тани, её давняя подруга и ещё человек пять: все, до кого Антон дозвонился и кто решил прийти. Среди незнакомых лиц парню ужасно неуютно, но он понимает, что этот отрезок времени нужно просто пережить. Как Антон, собственно, и переживает все последние пять дней.       Одинокие серые будни становятся тягостной рутиной: Антон ходит на пары, принимает неумелое сочувствие Дёмы и тёплые испечённые Викой ватрушки, каждый день обменивается новостями с Дмитрием Темуровичем в столовой, а каждый вечер созванивается с Серёгой. Однажды парень даже заезжает в диспансер к Ирине Петровне, но практика превращается в очередной сеанс для Антона, явно стоящего одной ногой в уже знакомой ему пустоте. Антон думает, что вокруг него полно близких людей, но никто из них не может спасти его, даже он сам.       Парень наливает в кружку чай и встаёт возле большого кухонного окна, ожидая очередного приезда отца Арсения и тоскливо рассматривая бегающих во дворе детей. Антон завидует им, он тоже хочет быть таким же лёгким и свободным. Но сейчас парень чувствует только дыру в груди, давящую изнутри, и стены квартиры, давящие снаружи и ставшие для Антона настоящей тюрьмой. Антону кажется, что с апрелем закончилось и царившее в его жизни счастье.  

- Арсений -

  – Попов, на выход, – Арсений вздрагивает и исподлобья окидывает стоящего в дверях полицейского недоверчивым взглядом. – Что происходит? – осторожно спрашивает Арс у сидящего в кабинете следователя, тот хмыкает и скрещивает руки на груди. – У нас больше нет оснований вас задерживать. Вы свободны. – Чего? Но… почему? – ошеломлённо переспрашивает Арсений, ощущая, как к лицу резко приливает кровь. – Я ему «Вы свободны», а он мне «Почему»… Потому что у следствия появились неопровержимые доказательства виновности другого человека. Забирайте вещи, подписывайте документы и до свидания. И будьте любезны присутствовать в качестве свидетеля на заседании суда, дату мы сообщим позже.       В коридоре возле выхода из участка Арсения ожидает адвокат, на которого Арс и набрасывается с вопросами. Пожилой мужчина поправляет очки на переносице и скупо улыбается, выводя Арсения на улицу. – Дело в том, что какие-то из людей вашего отца нашли орудие убийства. Кухонный нож, которого не хватало в наборе Татьяны, с отпечатками Шилова Ильи Ивановича. В двух кварталах от дома Антона Андреевича, в большом мусорном контейнере. Обычные следаки даже не полезли бы туда, а Сергей Михалыч сказал своим всё в округе прошарить, мало ли… Чудо, не иначе. – Да уж, чудо… – тихо отзывается Арсений, пожимая морщинистую руку адвоката и наконец-то выходя за пределы участка. Свобода, неужели свобода?..       Возле стоящей у забора белой тойоты – он. Арсу кажется, что мира вокруг нет, есть только русые кудри чёлки и огромные зелёные глаза, горящие теплом и летом. Августом. Антон, только увидев Арсения, налетает на него с объятиями, прижимая длинными руками к себе и тыкаясь носом в покрытую щетиной щёку мужчины. Мягкие губы касаются пересохших губ Арса. От невероятности происходящего голова идёт кругом. – Я убью тебя, это я должен был быть и в полиции, и в тюрьме, я, а не ты… Ещё раз ты так сделаешь и я тебя убью!.. – горячий шёпот парня смешивается с всхлипываниями, и Арсений чувствует привкус его солёных слёз на своих губах. Кажется, Арс и сам плачет. – Прости, я хотел защитить тебя, а получилось, что я тебя бросил. Я так рад тебя видеть, мой сильный котёныш...       Рядом с машиной стоит её владелец. Дима. Друг широко улыбается и тоже обнимает Арсения, когда Антон отходит немного в сторону, чтобы стереть со щёк слёзы радости. – Мы прикатили сразу, как позвонил твой отец. Пиздец, Арсюх, ну и приключения у тебя, – негромко выдаёт Дима, и в его серых глазах Арс видит безграничное облегчение. Дима тоже жутко боялся и тоже ждал лучшего исхода. Кажется, друг наконец-то осознал, что жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы тратить её на обиды и конфликты. Он снова со мной. Он снова мой друг, он всё ещё мой друг несмотря ни на что.       Внезапно Дима переводит взгляд с Арса куда-то ему за спину, и Арсений понимает, что позади него кто-то стоит. Надменные голубые глаза, острые черты лица и отстранённо-равнодушный холод – да уж, до качества барьеров отца Арсению ещё расти и расти. Взмах бледной руки – и Арсу прилетает звонкая пощёчина, от силы которой он даже отступает на пару шагов назад, прижимая прохладную ладонь к горящей левой щеке. – Вы что творите?!.. – Антон быстро подбегает к Арсу и заслоняет его собой, не давая нанести повторный удар. – Ты опозорил меня перед всеми. И я даже не знаю, чем больше: тем, что загремел в камеру, или тем, что трахаешься с мужиком. Не пойму, как мог воспитать тебя таким жалким, – ледяные глаза отца суживаются в две щелки, изучая подошедших на помощь Антона и Диму, а затем возвращаются к Арсению. – Послушай, я вытащил тебя, чтобы ты начал новую жизнь. Нормальную, как и раньше. Без него, – отец внезапно поворачивается к Антону и презрительно обводит его взглядом. – У нас был уговор. Я помог. А теперь, будь добр – исчезни. – Простите меня, но я не могу, – Антон пожимает плечами и берёт Арсения за руку, тесно сплетаясь тонкими пальцами с пальцами мужчины. – Большое вам спасибо за помощь, я этого не забуду. Но лучше бы вам смириться с происходящим, потому что изменить вы ничего не сможете. Есть люди, которые смогли смириться, – Антон переводит многозначительный взгляд на Диму, улыбается ему и продолжает. – Надеюсь, и вы сможете тоже. А я слишком люблю вашего сына, чтобы снова потерять его. Теперь уже или хэппи энд – или никак иначе.         P.S. Hozier – Take Me To Church