Август и Апрель

- Антон -  

– Ну рассказывай, что ты тут кашеварил без меня… – Арсений, засунув обе руки в карманы чёрных джинсов, по-хозяйски неторопливо расхаживает по собственной кухне. Взгляд его пробегает по немытой сковородке на плите и по горе грязной посуды в раковине, потом останавливается на пачке сигарет, скромно лежащей на краю кухонной тумбы, и лишь затем переходит на замершего в дверях Антона. Голубые глаза прозрачно-уставшие, но в них отчётливо виден хитрый укор. – Как будете оправдываться, юноша? Что за бедлам, меня не было меньше недели, а ты… Антон? Ну чего ты?       Антон не отвечает, просто не может ответить. Антон рассматривает поджарую фигуру мужчины, его всегда расправленные плечи и всегда изящно жестикулирующие руки с тугими синими венами поверх гладкой бледной кожи. Антон не может оторвать от Арсения слезящихся глаз, любуясь каждым движением этого сошедшего с небес божества. В жизни ты ещё красивее, чем в моих снах. Господи, как же я по тебе соскучился… – Юноша, алло? – щелчок чужих пальцев прямо у Антона перед носом. Парень моргает и встречается с обеспокоенными глазами подошедшего вплотную мужчины. – Земля вызывает Антона Шастуна, приём. – Не верится, что ты снова тут, – на одном дыхании шепчет парень, выдавливая из себя улыбку и пытаясь спрятать затуманивающие взор слёзы. – Мне было без тебя так плохо, Арс… я же думал… я думал… – Ну тише, радость моя, эй, – Арсений мягко кладёт руку парню на плечо и нежно целует его в щёку: едва ощутимо, но у Антона от этого действия по всему телу пробегают мурашки. – Я тоже очень испугался, Антош. Испугался, что не увижу тебя и что ты… страдаешь здесь в одиночестве. Зная твой опыт потерь я боялся… много чего. Я рад, что ты стал таким сильным, – нежный взгляд голубых глаз окутывает парня с головы до пят. – Но это не отменяет факта немытой посуды. Антон, это же целая Пизанская башня из кружек, ты что, одним чаем питался? – Но я вообще-то страдал! – наигранно всплёскивает руками парень и усаживается на табуретку возле стены, притягивая Арсения к себе в объятия. Антон обхватывает стоящего мужчину длинными руками, чувствуя под пальцами напряжённые, словно струны, мышцы спины, и прижимается щекой к его животу. Кажется, это мгновение длится вечность. Тонкая серая футболка пахнет сыростью – Антон морщится и поднимает голову, снизу вверх глядя на Арсения. – Арс, не смей ради меня жертвовать собой, слышишь? Никогда больше… – Но я тебя люблю. Что ещё мне прикажешь делать?.. – губы мужчины трогает лёгкая извиняющаяся полуулыбка. – Можешь вымыть посуду, например. Посмотри, как много её откуда-то накопилось... – прохладная ладонь неожиданно хлопает ехидничающего Антона по лбу. – Ах ты наглец, так ты только ради этого меня из тюрьмы вытащил? Ох и доиграешься ты у меня, Антон Андреевич…

- Арсений -

      Лучшее утро на свете – утро от холода из-за пропажи одеяла, украденного цепкими лапами спящего рядом Антона. Арсений ласково улыбается, целует завалившегося на бок парня в плечо и протягивает руки, чтобы забрать свою законную половину тепла. Суббота, десять утра. Лекции Антона, судя по расписанию в его телефоне, уже закончились, поэтому Арс отключает все будильники и ещё долго лежит, просто любуясь умиротворённым выражением лица русоволосого парня. Маленькое славное солнышко. «Не такое уж и маленькое» – проносится у Арсения в голове, когда Антон закидывает на мужчину длинную руку, всей её тяжестью придавливая Арса к кровати. Арсений устраивается удобнее и утыкается носом в шею и утончённо выпирающую ключицу парня, уютно засыпая ещё на пару часов.       Днём Арсений решает съездить к Марине, предварительно уточнив у её матери адрес нынешнего проживания бывшей жены. Всё верно, она в городе, снова снимает очередную недешёвую квартиру в центре. Красиво жить не запретишь: выросшую в достатке Марину всегда тянуло к необоснованно изысканному существованию. – Привет, – мягко и вежливо. Арс стоит на лестничной клетке и смотрит на открывшую дверь бывшую жену. Её глаза медного цвета полны изумления и непонятной настороженности, на лице нет и следа обычного макияжа, а всегда аккуратно уложенные крупными кудрями каштановые волосы сейчас собраны в обычный высокий хвост. – Впустишь меня?       Квартира и правда выглядит дорого. Окна большие и очень светлые – Арсений и сам такие любит. А вот дизайнерские решения в виде ярких обоев, непонятных арок вместо дверей и вычурных скульптур на полках мужчина не переносит на дух. Зайдя в широкую кухню, Марина молча ставит чайник на плиту и, едва заметно поморщившись, достаёт из холодильника почти нетронутую упаковку розового зефира. Следом на стол ложатся чёрный хлеб, нарезанная ломтиками красная рыба и миска с целой дыней. Весьма специфический набор. – Матушка всё таскает мне дыню – я же так её люблю… А меня так тошнит с этой чёртовой дыни, ты бы знал, – бывшая жена поворачивается к Арсению лицом и, словно бы защищаясь, скрещивает на груди руки. – Как ты? – коротко интересуется Арс, цепляясь взглядом за осунувшееся лицо и впалые щёки Марины. Та хмыкает и проводит плечом, отводя усталый взгляд в окно. – Вчера встала на учёт в женскую консультацию. Врач говорит, что срок где-то семь-восемь недель. Да, я слабая и не смогла сделать аборт. Мальчишка твой этот сбил меня с толку… – тяжёлый вздох и заметно дрожащий голос. Арсений подходит ближе к Марине и осторожно гладит её по плечу, не желая нарушать хрупкие личные границы бывшей жены. – Вовсе ты не слабая. Ты молодец, слышишь? Мы со всем справимся, даже несмотря на то, что всё так… – Всё не так. Не так всё должно было быть, – шепчет она в ответ и сокрушённо качает головой, отстраняясь от прикосновения мужчины и вжимаясь в кухонную тумбу. – Но спасибо тебе, что ты хочешь поддержать меня. Нас. – И я буду рядом. Потому что это наше общее решение. Слушай, я вот тут тебе виноград привёз, но не знаю, можешь ли ты его сейчас… – решает перевести тему Арс, доставая из чёрного пакета свой презент. – Маленький чёрный? Без косточек? – Марина вскидывает горящие надеждой глаза и бегло осматривает мешочек в руках Арсения. – И очень сладкий. Как ты любишь, – с тёплой улыбкой отвечает мужчина, высыпая виноград в раковину и открывая кран с водой. – Боже, Арс, я всё утро о нём мечтала!.. – слабая рука сжимает плечо Арса, и он чувствует накрывший его сладковатый цветочный аромат: Марина подходит вплотную, заглядывая из-за спины мужчины и пытаясь рассмотреть в его руках желанное угощение. – Ну вот видишь, не зря приехал, – Арс ухмыляется и подаёт бывшей жене вымытую фиолетово-чёрную виноградинку. – Жизнь тебе спас, считай…       Ближе к вечеру, когда Арсений возвращается домой и отправляется на кухню, чтобы приготовить ленивому валяющемуся на диване обормоту ужин, его телефон коротко вибрирует, оповещая об смске. Неужели она уже съела весь виноград и теперь требует ещё? Но пришедшее сообщение совсем не от бывшей жены.       «Шилова не нашли. Суд перенесён ещё на неделю» – два коротких предложения с номера отца. Арс выливает в сковороду будущий омлет и тут же перезванивает, но отец сбрасывает звонок, видимо, не желая общаться после всего произошедшего. Он тебя вытащил в надежде, что ты выберешь его и правильную жизнь. А ты выбрал Антона. О чём теперь сожалеть? Но Арс остро чувствует собственную вину за такой выбор и набирает номер отца снова и снова. Но ответа так и не получает.

- Сергей -

      Начинает темнеть. Здание больницы снаружи ещё хуже, чем внутри. Вульгарное и обшарпанное, оно заставляет Сергея отвернуться и пройти мимо, чтобы выйти на дорогу к старому мосту. Там хотя бы видно реку, но даже она вряд ли сможет облегчить думы мужчины.       На экране телефона высвечиваются восемь пропущенных от Арсения, но Сергей убирает трубку обратно в карман и переводит холодный взгляд на собственное отражение в дрожащей воде. Это ведь ты воспитывал его, где ты мог допустить ошибку, раз он стал таким? Сергей злится, и сильно, но никакие эмоции уже давно не выходят за пределы его собственного чёрного ящика, находящегося где-то глубоко в груди. Миру эмоции не нужны. Сергей и сам бы с удовольствием от них отказался.       Когда стало понятно, что Арсений пошёл темпераментом в своего отца, Сергей взялся за обучение сына дисциплине. Ведь мужчина сам много настрадался от своих эмоций, особенно на службе, поэтому решил сразу оградить своего любимого единственного ребёнка от будущих ошибок – строго и бескомпромиссно, но иного выхода не было. Арсений вырос правильным, нормальным, обычным. По крайней мере, Сергей верил в это до их последней встречи.       От очередной мысли об ориентации сына мужчина покрывается гадкими мурашками и стискивает зубы. Всё это мерзко и не по-людски. Но Сергей вспоминает искрящиеся нежностью глаза Арсения при виде того мальчишки и думает, что, кажется, его сын теперь совсем другой. Он больше не прячет эмоции, не надевает маску вежливого хладнокровия и не глушит бурю внутри. Он выпускает её наружу. Я его такому не учил.       По водной глади уверенно плывёт серая утка, и Сергей достаёт из кармана плаща мешочек с кусочками хлеба, чтобы ещё долго стоять у подножия моста и бросать хлебные крошки в воду. И думать. Много-много думать. Похоже, Арсений нашёл человека, с которым научился быть по-настоящему искренним. Сергей всегда мечтал найти такого: жена пыталась понять его, и порой ей даже удавалось растопить плотные барьеры мужчины, чувствовавшего себя с ней комфортнее всего, но после её смерти Сергей закрылся от мира окончательно. И никто не стремился вытащить его, он и сам никого не подпускал. А Арсений подпустил.       Считает ли Сергей это слабостью? Однозначно. Разочарован ли он в сыне? Безоговорочно. Завидует ли ему? Может быть. Простит ли? Вряд ли. Разве может Сергей простить тот факт, что родной сын отказался от всего, чему учил его отец, и выбрал неправильную во всех смыслах жизнь? Нет, не может. Жилистая рука резко бросает в воду очередную партию крошек, а ледяные глаза наблюдают, как птичий клюв подхватывает угощение и издаёт в ответ удовлетворённое гоготание.

- Арсений -

      Арсений кладёт телефон на стол, в последний раз проверяя уведомления, и недовольно поджимает губы. Ты знал, что так будет. По-другому быть не могло. Знал, конечно, знал. Но чтобы всё случилось именно вот так... – Он смирится со временем. Твой отец, – вошедший на кухню Антон подходит к мужчине со спины и прижимается всем горячим телом, обвивая торс Арса руками и кладя голову ему на плечо. – Не думаю. Его принципы для него важнее всего. И уж точно куда важнее меня, – Арсений удручённо опускает голову, стараясь скрыть досаду, заставшую его врасплох. – Это не страшно. Наверно, я готов отказаться от него… В пользу тебя. Ты же знаешь, я всегда выберу тебя. – Но сейчас ты выбираешь свою блядскую плиту вместо того, чтобы повернуться ко мне. Какое неслыханное хамство, – с насмешливым укором произносит Антон, старательно переводя тему и отстраняясь от Арса.       Мужчина медленно поворачивается к парню и цокает языком, глядя в хитрые зелёные глаза с покровительственной угрозой. Я ему ужин готовлю, а он меня еще цеплять будет, маленький наглец. Маленький, однако, умный и очень эмпатичный, раз пытается своими шуточками разрядить напряжённую атмосферу. – Антон, отвяжись, иначе останешься без ужина… – Но я хочу есть. Мне что, теперь нужно зарабатывать еду? – наигранно невинное выражение лица и хлопающие ресницы. Тонкая рука пробегает по рёбрам Арса и останавливается на уровне пояса, недвусмысленно касаясь ремня, стягивающего плотные чёрные джинсы мужчины. Арсений щурится, улавливая игру, и, послав к чёрту жарящийся на сковороде омлет, разворачивается лицом к парню.       Резкий шаг вперёд – Арс подходит к Антону вплотную, рывком подхватывая под бёдра и усаживая на стол. Дыхание горячее и рваное. Арсений впивается в мягкие губы парня, сплетаясь с его языком своим. Чужие горячие пальцы сминают кожу на пояснице мужчины, требовательно спускаясь ниже, от чего по телу Арсения проходит крупная дрожь. Кажется, я хочу его. Кажется, даже очень-очень сильно. Антон отклоняется назад, резко обрывая поцелуй, и смотрит на мужчину с неприкрытым восхищением: похоже, это именно то, чего он добивался своими подколами. – Мужчина, у вас, кажется, омлет горит, – внезапно говорит парень, виновато улыбаясь и облизывая пухлые губы кончиком языка. – Чего? Это какой-то шифр? – непонимающе переспрашивает Арсений, часто моргая и пытаясь загнать обратно рвущееся наружу желание. – Омлет, Арс. На сковороде. Посмотри, он уже скоро в пепел превратится!.. – Антон отодвигает мужчину в сторону и, соскочив со стола, отключает конфорку плиты, пытаясь спасти пригоревший ужин. Арсению на ужин плевать. Арсений не может оторвать взгляда от искусанных губ и тронувшей их самодовольной полуулыбки. «О, мне так нравится играть с тобой» – нагло говорит она, даже когда Антон не говорит ни слова. Доиграешься, ох и доиграешься ты у меня…

- Антон -

      Выходные проходят невероятно: невероятно уютно, но и – сука – невероятно быстро. В восемь утра понедельника Антон сидит на паре по неврологии и делится с заспанным Дёмой своим счастьем: Арсений снова дома. Всё снова хорошо, как и раньше. – Так а ты не боишься, что хмырь, убивший твою тётку, объявится и пизды тебе даст? – шёпотом интересуется одногруппник, сгорбившись над столом и искоса поглядывая на ведущую пару молоденькую преподавательницу. – Не знаю, он же думает, что меня задержали, – в тон ему отвечает Антон, со страдальческим лицом пытающийся разобраться в собственных записях. – Молодые люди, я вам не мешаю? Давайте посерьёзнее, вам через месяц сдавать экзамен, – негромко осаживает их преподша, тут же продолжая рассказывать тему. – Через месяц? В смысле, как это? У нас сессия уже через месяц? Ёб-твою-мать, сколько я спал… – Антон переводит взгляд с недовольной мины Дёмы на каракули в своей тетради и досадливо кривится. Может, в тюрьме было бы даже лучше, чем сдавать экзамены. И – особенно – чем сдавать блядскую терапию блядской Копейке.       На обеде в столовой борщ. Антон заглядывает в тарелки на подносе и косится на Дёму, принёсшего еду: точно, он же не знает о крови и панике, значит, и о запрете на красную еду не знает тоже. Но голодный желудок жалостливо ноет, и Антон повинуется, осторожно черпая ложкой красновато-бурую жидкость. Она совсем не похожа на кровь. Борщ оказывается вкусным, и после нескольких ложек Антон понимает, что может спокойно есть и не дрожать, как полный идиот. Я справился. Хотя бы с этим – но справился. Надо поскорее сообщить Арсению, что он снова может покупать свои любимые блядские помидоры…       Мужчина появляется чуть позже, сопровождаемый нахмуренным Дмитрием Темуровичем, и взгляды их явно не предвещают ничего хорошего. Антон настороженно переглядывается с Дёмой и выдвигает стул, приглашая Арсения сесть рядом с собой. – Где вы так долго?.. – костяшки на изящных руках в запёкшейся крови – признак недавнего выплеска эмоций. – Что случилось? – Меня уволили, – коротко бросает Арсений, отвечая на вопрос Антона, и голос его звучит непривычно низко. – Заведующая сказала, что я проблемный. И что такая репутация отделению не нужна. Так что как врач я здесь больше не числюсь. Блять, да какого… – Тшш, не надо, – парень накрывает ладонями нервно сжатые кулаки мужчины, успокаивающе поглаживая большим пальцем его холодную кожу. – Из отделения уволили? А с кафедры? – А с кафедры блять нет, я вообще в шоке. Там и пропусков особо нет, меня замещал Андрей Петрович. Да лучше бы меня из преподов попёрли, чтобы вас, спиногрызов, не видеть, – Арсений цокает языком и недовольно закатывает глаза. – Вся проблема в том, что на кафедре зарплата – мизер, мой основной доход-то с приёма шёл…   – Пиздец, короче, – тихо подводит итог Дёма, заботливо подавая Арсению стакан с компотом. – Слушай, ну наверняка же много где нужны врачи, не переживай, – не оставляет Антон тщетных попыток успокоить мужчину, но тот лишь неоднозначно качает головой. – Мы уже на пару опаздываем, я позвоню после, хорошо? Не расстраивайся, вечером поговорим, – парень бросает на преподавателя последний сочувствующий взгляд и поднимается из-за стола. Потому что, чтобы успеть на пару, нужно сильно поторопиться.

- Арсений -

      Дима молчит, и Арсений молчит тоже. Разговаривать совсем не хочется. И молчать не хочется тоже, не хочется вообще ничего. Арс хмуро рассматривает свои сбитые костяшки и думает о том, что проработал на этом месте целых пять лет. И ему не хочется никуда уходить, он привык, ему нравится его место и его кабинет. Но заведующая была неумолима. «Пропускаете работу, когда вздумается, пропадаете неделями, а тут ещё и судебное разбирательство. Извините, но нет, я не могу оставить вас в отделении, это вопрос дисциплины и репутации». Арсений морщится и с неудовольствием прикидывает, что начальница, по идее, права: он же, и правда, за последнее время слишком много пропускал работу. Наверняка она уже нашла ему замену… – Дим, слушай… – Арс набирает в грудь побольше воздуха, готовясь к не слишком приятному разговору. – Ты же вроде собирался уходить из ОКБ? Месяц назад твоё начальство мне об этом говорило, но мы с тобой тогда не особо общались, а потом я и забыл… – Да, я написал заявление по собственному, сейчас месяц отрабатываю и ухожу, – друг кивает и допивает из кружки последние капли остывшего чая. – Мне смены урезали, соответственно, и денег меньше будет. А мне нельзя, у меня… моя Катерина беременна вторым, в общем. – Чего? Уже? У вас же первый только недавно… – Ему уже четыре года, Арс, – с улыбкой сообщает Дима, скептически поднимая брови и глядя на друга с едва заметным укором. – Пиздец, как время летит… Ну поздравляю, дважды отец, это прямо-таки круто, – Арсений хлопает друга по плечу, искренне радуясь за его положение дел. Он мой ровесник и уже дважды отец, пиздец... – А куда переводишься? Нашел уже место получше? – Да, частная клиника в центре. Я подумал… я сегодня туда поеду, может, я и за тебя спрошу заодно? Вряд ли у них есть ставка травматолога, но ты же можешь и терапевтом... – Спасибо, братан, – Арсений благодарно кивает и встречается с задумчивыми серыми глазами Димы. – Спасибо, что ты вообще снова со мной. Мне тебя очень не хватало.

- Антон -

      На кухне пахнет алкоголем. Антон пристально изучает готовящего ужин Арсения, но по нему совершенно не понятно, пил он или нет. А ещё совершенно не понятно настроение мужчины: Антон улавливает зажатость, но не давит, заводя диалог тактично и аккуратно. – … И в итоге Дима сказал, что выбьет мне ставку травматолога, но меня не возьмут, пока не закончится судебное разбирательство. А если идти в другие больницы, то только простым терапевтом, и то мало где есть места. Завтра буду обзванивать частные клиники… – Арсений разочарованно вздыхает и кладёт голову на плечо подошедшего вплотную Антона. – Мы с тобой можем без денег остаться, вот чего я боюсь. Двенадцать тысяч за полставки преподавания – это ни о чём. Да и я сегодня Диме долг отдал…       Антон молчит, кусая нижнюю губу и пепеля взглядом булькающую в кастрюле воду. Антон чувствует свою вину за то, что не вносит вклад в общий бюджет. А ещё и тратит в масштабных количествах, ведь деньги на похороны тёти Тани и на адвоката он брал со счёта преподавателя. – Я займусь продажей старой квартиры, – негромко произносит парень, гладя мужчину по взъерошенным чёрным волосам. – Нужно только сходить туда и поискать документы. И привести там всё в порядок… Поедешь завтра со мной? – Тебе сначала надо взять разрешение у следователя. Квартира же наверняка опечатана, – тихо отзывается Арсений, отстраняясь и тыкая картофелину вилкой: готова, пора сливать воду. – Я довезу тебя. У меня времени-то полно, я же теперь условно-безработный…       Чёрная мазда отъезжает от полицейского участка в пять вечера, и через полчаса прибывает к знакомой серой пятиэтажке. Ключей от нового замка квартиры у Антона нет. Арсений хмурится и вызывает слесаря, затем, немного подумав, вызывает ещё клининговую службу. На все вопросы и возмущения Антона мужчина коротко говорит «Мы не будем сами туда лезть. Ты помнишь, что было в прошлый раз?» Парень отводит взгляд в пол и кивает, думая о том, что вгоняет Арсения в очередные траты.       Полчаса споров со слесарем заканчиваются победой, когда Антон вспоминает, что может доказать собственную причастность к жилищу указанным в паспорте адресом. Ещё час сидения в машине, прогулка по продуктовому, покупка блядских помидоров и снова полчаса томительного ожидания – и Антону-таки удаётся попасть в свой прежний дом. После большой уборки в квартире сильно пахнет бытовой химией, в зале поклеены другие обои и переставлены шкафы, а две спальни, заполненные чужими вещами, Антон совсем не узнаёт – но в глубине души парень всё равно ощущает глубокую связь с этим местом. Арсений, крепко держащий Антона за руку, время от времени обеспокоенно поглядывает на парня, опасаясь взрыва эмоций, но тот ощущает лишь глухую горечь и тоску. Когда-то я жил здесь и был счастлив. Но теперь моё счастье в другом месте.       В старом комоде обнаруживаются документы на квартиру, оформленные на имя Александры Павловны. Теперь нужно переоформить их на Антона и можно думать о встрече с риелтором. Взгляд парня пробегает по шкафам с книгами и по стопкам одежды на тумбе – блять, ведь для продажи квартиры её ещё нужно полностью освободить, оставив только пригодную для использования мебель. Они с Арсением долго препираются, но потом всё же начинают разбор вещей тёти и её сожителя. Через три часа, когда за окнами окончательно темнеет, Антон закидывает в мусорку огромный чёрный пакет, и точно такой же пакет тащит следом Арсений. А до порядка в квартире ещё очень и очень далеко. Решение закончить начатое в следующий раз принимается единогласно.       Неделя проходит абсолютно по-идиотски. Из-за близкого окончания учебного года пар становится всё меньше, все лекции заканчиваются, и, казалось бы, этому нужно радоваться, но грядущая на горизонте сессия не позволяет Антону выдохнуть. Парень пару раз залезает в свои старые конспекты и понимает, что многое забыл, а многое не знает вовсе.       Арсению тоже не особо везёт с существованием: он созванивается с больницами и пару раз даже ездит на собеседования, но на работу его не берут из-за узкой специализации, нелестных отзывов с прошлого места и факта увольнения. Мужчина каждый раз возвращается домой чернее тучи, и Антону его искренне жаль, но зачастую успокоить эту бурю может только редкая сигарета или бокал чего-нибудь сильно алкогольного.       Вечером пятницы Антон возвращается от Ирины Петровны позже обычного: сегодня разговор зашёл ещё и о состоянии Арсения, потому что парню начало казаться, что он больше не может повлиять на ситуацию. «Отвлекай его чем-нибудь. Игры, шахматы, можешь тоже выпить с ним, к примеру. Не оставляй его наедине с его бедой» – звучит в голове поднимающегося в квартиру Антона вкрадчивый голос психотерапевта.       Арсений пьёт коньяк. Антону нравится запах коньяка: сладковатый, напоминающий шоколад, но от его горького вкуса парня неприятно мутит. Жидкость обжигает горло, а серо-голубые глаза напротив смотрят с удивлением и одобрением одновременно. – Арсений Сергеевич, вы сегодня на паре сказали, что экзамены не принимаете, так как недавно работаете на кафедре. Может, я вам как-то лично сдам? – с ухмылкой спрашивает стоящий возле стола Антон, нарезая крупными ломтиками сыр. Решил влиться в коллектив алкоголиков – вливайся с закуской, иначе не протянешь и часа. Парень уяснил этот урок ещё в прошлый раз. – Не называй меня так, обалдел что ли… – Арсений залпом выпивает алкоголь из стакана, ставит его на стол и забавно отмахивается, доставая из холодильника запечатанную шоколадку. – Ты бы сдал лично, если бы посуду мыл, например. Или не донимал меня своими этими… – изящные пальцы отламывают кусочек сладости и подносят ко рту Антона. – Ну Арсений Сергеевич, ну давайте я что-нибудь придумаю… – сине-голубые глаза жадно следят за губами и языком облизывающегося после шоколадки парня. Антон делает небольшой глоток из бокала и удивлённо улыбается нервно выдохнувшему Арсению: мужчину это реально заводит. Игры играми, но вот этот его хищный взгляд в сантиметре от меня, ох, как от него дрожат коленки… – Отъебись блять, – мужчина моргает и упрямо рвёт зрительный контакт, неловко тряся головой. Сейчас, когда Антон чуть трезвее и смотрит на ситуацию со стороны, ему кажется, что из-за алкоголя все маски Арсения становятся прозрачнее и слабее, понемногу выпуская эмоции на свободу. И сейчас он реально горит. Но и Антон готов гореть тоже. – Заткнись и иди сюда, – парень притягивает мужчину к себе, целуя в горьковатые после коньяка губы и крепко держа руками за поясницу. Прохладные пальцы тут же пробираются под белую футболку Антона, скользя по рёбрам и останавливаясь на уровне бёдер. Внезапно даже для себя парень охает: Арсений властно прикусывает его нижнюю губу, доводя до нелепого головокружения. Всё, похер, будь, что будет.       Пальцы Антона спускаются до ягодиц мужчины, сминая ткань серых домашних штанов и немного стягивая резинку одежды вниз. Чужая твёрдая рука тут же тормозит его, перехватывая за запястье, и парень встречается с настороженными голубыми глазами напротив. – Ты… что ты делаешь? – сбивчиво спрашивает Арсений, пытаясь выровнять дыхание. – Я знаю, что я делаю. За-мол-чи, – короткий поцелуй в губы, и Антон опускается, снимая с мужчины нижнюю часть одежды.

- Арсений -

      Арсений дрожит натянутой струной, ощущая движения парня каждым нервным окончанием себя. Чтобы не упасть от накатывающего на него расслабления, мужчина опирается одной рукой о кухонную тумбу, непроизвольно запуская пальцы другой руки в кудри стоящего на коленях Антона. Горячие губы прерываются и отстраняются, чтобы жадно поцеловать бёдра и низ живота мужчины: Арс чувствует, что сейчас упадёт, и вряд ли это можно объяснить действием алкоголя. Мурашки разбегаются по телу и через мгновение собираются обратно, когда Антон продолжает и ускоряет темп, добавляя к движениям ощутимую глубину.       Горячие пальцы находят выпирающие внизу живота косточки, потом скользят вбок по бёдрам и обхватывают ягодицы мужчины, сильнее притягивая к себе. Низкий рык Арсения переходит в стон, и мужчина запрокидывает голову назад, прикрывая глаза от растекающегося по телу удовольствия. Покалывает кончики пальцев рук и ног, катастрофически не хватает кислорода, а пульсация разгорячённой крови в сосудах достигает, кажется, самого пика. Тело прошивает разряд тока, отключающий сознание и парализующий все мышцы, и Арс в последний момент стягивает русые кудри Антона, резким рывком отстраняя от себя. Туман. Полёт. Пустота. – Ты совсем охерел? – тяжело дыша выдаёт Арсений первую мысль, которая возникает в слабо работающей голове. – Ты мог меня остановить, но ты же не стал этого делать… – голос парня насмешливый и до жути довольный. Мужчина открывает глаза и видит сидящего на полу Антона, снизу вверх разглядывающего замершего Арсения. – Ты такой красивый, Арс, блять, ты просто произведение искусства. А как ты стонешь, сука, да я вечно готов на коленях простоять, лишь бы ещё раз услышать тебя такого… – Ты, блять, юный манипулятор… – Отстань, я отрабатывал экзамен. Или ужин. Хоть что-нибудь отработал, кстати? – нагло и ехидно. – А у нас теперь такая валюта? Если да, то ты мне с зимы за столько ужинов должен… – потихоньку возвращающийся в колею Арс хмыкает, недвусмысленно поднимая бровь. Антон медленно поднимается и хлопает мужчину по оголённому бедру, вставая вплотную и покровительственно возвышаясь над ним. – Будешь хамить – окажешься на моём месте, ясно? – Только если в качестве платы за приготовленный тобой ужин. Так что не судьба, юноша, не судьба…

- Антон -

      Колени, конечно, немного ноют, но Антону совершенно плевать, потому что все его мысли заняты одной картиной: напряжённое красивое тело Арсения, словно оружие со взведённым курком, готовое выстрелить в любой момент, и его низкий опьяняющий стон, смешивающийся с тяжёлым, как после бега, дыханием. Искусство и желание в одном флаконе. А от мысли о том, что мужчина стопроцентно не останется в долгу, нахально ухмыляющегося Антона бросает в дрожь предвкушения. Уже близко. Уже очень-очень близко.       На завтрак в воскресенье манная каша, и парень недовольно поводит носом, изучая содержимое тарелки: понятное дело, что из-за нехватки денег сейчас период экономии и всякие вкусности временно отменены, но не кашами же завтракать… Не гречка и слава богу. Антон поглядывает на сидящего напротив Арсения и молча ест, старательно не показывая собственного неудовлетворения едой. Незачем. Такое время, что теперь. Арсений же и так постоянно впрягается изо всех сил… – Я подумал, что продажа квартиры – это очень долго, – прерывает тишину Антон, намазывая масло на небольшой кусочек хлеба. – Может, лучше её сдавать? И деньги сразу будут, пусть и небольшие. А продадим потом, когда всё устаканится… Чего? – голубые глаза горят непонятной эмоцией, Арсений улыбается, мягко поглаживая пальцами тонкую кожу на тыле кисти Антона. – Куда делся маленький глупый Антон Шастун? Откуда взялся вот этот взрослый мужчина напротив меня? Я как-то совершенно упустил этот момент… – в голосе – гордость и восхищение.       Парень смущённо опускает глаза: полгода назад маленький глупый Антон Шастун даже представить себе не мог, что когда-нибудь​ услышит подобные слова от самого идеального человека на свете. И уж тем более, что он будет иметь право по утрам просыпаться с этим идеальным в одной кровати, а по ночам властно стягивать с него футболку (и не только футболку) и любоваться красивым телом, зная, что ему всё это стопроцентно дозволено. Удивительная штука жизнь, пиздец конечно…       Вечером вторника Антон с Арсением снова приезжают в старую квартиру парня – заканчивать с наведением порядка. Шкафы с одеждой были успешно разобраны ещё в прошлый раз, и сейчас наступает очередь книжных полок, которые – как с удовлетворением отмечает Антон – хозяева после переезда не трогали в принципе.       Парень сидит на полу возле дивана и перебирает пыльные книжки, которые мама часто притаскивала домой, чтобы порадовать любимого сына. Правда, вечно сидящий за компьютером Антон не особо понимал, чему здесь радоваться, и ощутил ценность чтения, только когда компьютер сломался, и его нужно было отдать в ремонт на целых две недели. Тогда-то​ у него и началась книжная лихорадка. Антон залпом читал всё, что было на полках, быстро и жадно глотая строки, написанные совершенно разными авторами.  Антон думает, что вырос разумным и образованным человеком только благодаря маме. Господи, пусть ей там будет хорошо.       Почти все книги парень складывает в большую картонную коробку: они с сидящим рядом Арсением договорились, что мужчина отвезёт их в ближайшую библиотеку. Наверное, как раз в ту, где работала мама. Но пару самых дорогих сердцу экземпляров Антон всё же сгребает руками с намерением забрать домой, и мужчина одобрительно кивает, не противясь такому решению.       За окнами близится темнота. Пока Арсений таскает вниз коробки, чтобы составить на заднее сиденье машины, Антон заканчивает приводить в порядок зал, ещё раз перебирая папки с документами и рассматривая старые открытки, которые мама зачем-то хранила. Вот большой белый кот бежит по лесу: в белом пятне, окружённом зелёными черточками, силуэт кота узнаётся лишь с трудом, но Антон точно видит его, потому что сам рисовал эту открытку лет этак пятнадцать назад. Она хранила всё это точно так же, как сейчас я храню её часы и дымчато-серый браслет от Арсения. Это была её опора, сила и любовь. Антон смаргивает проступившие слёзы и с благодарностью думает, что преподаватель специально спустился к машине, чтобы дать парню время побыть наедине со своими эмоциями.       Едва слышно скрипит дверь, и Антон поднимается, чтобы выйти навстречу к мужчине и показать найденные им сокровища в виде детских рисунков. Шаг через порог зала и в коридор – парень испуганно замирает на месте, потому что вошедший совсем не похож на Арсения. Пересекающий щёку шрам, широкие сутулые плечи и маленькие прищуренные глаза, словно две злые чёрные бусины. Илья. – Арс! А-арс!.. – сожитель тёти налетает на Антона хлёстким ураганом, рывком хватая за шею и прижимая к коридорной стене. Он ниже на целую голову, но руки его гораздо сильнее тощих рук длинного парня. «Надо было блять качаться в зале» – сокрушённо  проносится у Антона в голове. – А ты что тут делаешь, тварёныш? – низкий гортанный рык. Илья встряхивает парня, как тряпичную куклу, сильнее сжимая тонкую шею.       Антон пытается отцепить пальцы преступника, но получается лишь скрести ногтями по жёсткой пахнущей табаком коже. Парень хочет пнуть обидчика, но выходят лишь нелепые движения вытащенной на сушу рыбёшки. Вместо крика о помощи Антон хрипит, становится нечем дышать. Голова кружится от нехватки кислорода, а перед глазами мельтешит серый шум. Как в старом сломанном телевизоре. Вот и всё. Как глупо, блять, как же глупо... – Тебя же должны были посадить, сукин сын… Ну ничего, мы быстро разберёмся… – Антон, какого?.. – пелену прорывает голос, его голос. Слава богу, он здесь.       Чужие руки оттаскивают агрессивно настроенного тётиного сожителя от задыхающегося парня, и Антон осаживается на пол, сипло кашляя и хватаясь руками за горящую шею. Жив, ебаный-в-рот, я всё ещё жив. Антон поднимает глаза на начавшуюся в прихожей суматоху и понимает, что Арсений пытается драться с Ильей, но, кажется, тоже уступает тому по физической силе. Преподаватель падает на пол, и преступник склоняется над ним, снова и снова нанося удары своими здоровыми кулаками.       Антон прокашливается и бросается на помощь, обхватывая широкую спину Ильи обеими руками и пытаясь оттянуть его назад, но тот лишь скидывает парня, словно отмахнувшись от надоедливой мошки. Антон больно ударяется головой об угол тумбы, зло шипит и снова вскакивает на ноги. Думай. Думай блять.       На тумбе лежат чёрные пакеты, в которых они с Арсением выносили тётины вещи на свалку. Антон хватает один из них, разворачивает и резко надевает на голову Илье, перекрывая доступ кислорода. Господи, только бы не задушить его ненароком, я же хочу только отвлечь и напугать… Преступник дёргается и пытается поймать пакет руками, чтобы разорвать его и возобновить подачу кислорода, но лежащий на полу Арсений, уже нехило получивший по своему красивому лицу, приподнимается на локтях и хватает Илью за запястья, не позволяя вырваться. Антон слышит судорожное дыхание извивающегося в его руках человека и слегка ослабляет хватку. – Всё, хватит, он в отключке. Быстро отпускай, ну, – тяжело дыша командует преподаватель, когда обмякшее тело поверх него заваливается вбок, к низкому обувному шкафчику. – Он же не умер, да? – опасливо спрашивает Антон, кидая пакет на пол и помогая мужчине встать. Арсений вытирает кровь с разбитой губы и качает головой, проверяя пульс на шее Ильи. Жив. И очень опасен. – Ну и как мы его?.. – Вот так, – бледные пальцы быстро вытаскивают из штанов тётиного сожителя ремень и неведомым Антону образом прочно фиксируют руки Ильи. Немного подумав, Арсений снимает и свой ремень, склоняясь над лодыжками лежащего преступника. – Полицию вызывай, что стоишь-то… – А я и не знал, что ты так умеешь, – Антон вытаскивает из кармана телефон, кивая на руки мужчины, сосредоточенно вяжущего непонятный узор. – На мне как-нибудь попрактикуешься? – Обязательно, и даже научу. Но сначала блять выпорю, – слушающий гудки парень вскидывает на Арсения заинтересованно-удивлённый взгляд, мужчина встаёт и подходит к Антону, потирая синюю от чужих кулаков щёку. – За то, что вечно находишь неприятности. Откуда этот хмырь вообще взялся блять? – Хер его знает, за квартирой наверно пришёл. Он же думал, что меня упекли за решётку, видимо решил сделать вид, что не при делах… – Антон пожимает плечами, рассматривая крупную гематому на скуле преподавателя и замечая точно такой же сочувственный взгляд голубых глаз, блуждающий по шее самого парня. Гудки в телефоне сменяются мужским голосом. – Алло, полиция?..

- Арсений -

      Вернувшийся с очередного допроса Арсений бросает ключи от дома на тумбочку и проверяет входящие на телефоне: ничего. Попытка дозвониться отцу: ничего тоже. Мужчина разочарованно прикрывает глаза, но его дискомфорт тут же сменяется удивлением: дома пахнет жареным. Дома пахнет только что приготовленной едой, хотя Арс уже пару дней ничего не готовил. Арсений проходит на кухню и с интересом заглядывает в дверной проём. Возле плиты на корточках сидит Антон, внимательно вглядываясь в стеклянную дверцу духовки. – И что ты делаешь? – Слежу. Не мешай, – негромко отвечает парень, не шевелясь и не поворачивая на Арса головы. – Чего? – на столе лежит пустая подложка из-под курицы, большой кухонный нож и тёрка вместе с небольшим кусочком сыра. – Я сошёл с ума или белоручка-Антон-Шастун готовит мне ужин? – Всё верно, мужчина, – парень довольно кивает и переводит хитрые зелёные глаза с дверцы духовки на Арсения. – И это не просто ужин, а праздничный ужин. Ты ведь теперь официально невиновен. – Но суда-то ещё не было… – Да похуй, что они там, не разберутся что ли, – Антон кидает последний взгляд на духовку, потом выключает огонь и встаёт, в два шага подходя к Арсу и протягивая ему руку для рукопожатия. – Поздравляю, мы пережили очередной катаклизм, – Арсений хмыкает и пожимает тонкую руку, замечая, что на пальцах совершенно отсутствуют кольца: видимо, Антон решил поберечь их при готовке. Моя ты разумная дурилка. – И что получается? Я теперь тебе за ужин… должен? – уточняет Арс, кладя руки парню на пояс и притягивая его к себе. – Ещё бы. Ты бы знал, сколько нервов я убил на эту курицу... Оплата в двойном размере, иначе ужинаю только я, – мягкие сладковатые губы касаются пересохших губ Арсения, а горячие пальцы требовательно сжимают шею мужчины. Кажется, сегодня всё-таки придётся расплачиваться...       P.S. Avril Lavigne – Hot