Единственный

      Гун Цзюнь проснулся от того, что кто-то толкнул его. Он открыл глаза: Чжэхань во сне сполз куда-то вниз с подушки, и его локоть уперся прямо в бок Цзюня. Спать с Чжэханем в одной кровати было сущим наказанием: он оставался гиперактивным даже во сне, переворачивался с боку на бок, то прижимался к Цзюню, то отползал на другую половину кровати. Но Цзюнь отчаянно желал быть наказанным так вечно. Он осторожно отодвинулся. Чжэхань лежал на животе, отвернувшись от него. Видно было только чёрную встрёпанную макушку и трогательно оттопыренное ухо с серёжкой в виде короны. Подарок Цзюня на день рождения. Он невесомо провел кончиками пальцев по теплому круглому плечу и шее, на которой виднелось малиновое пятно, и почувствовал, что краснеет. — Сяо Юй, отстань, — пробормотал Чжэхань. Гун Цзюнь похолодел и отдёрнул руку. — Значит, я вчера всё правильно понял, ты приревновал меня к Сяо Юю? Чжэхань стремительно перевернулся и, по-кошачьи плавно изогнувшись, бросился на Цзюня, повалил его на кровать и навис над ним, вглядываясь в его лицо. — Ты не спал! — возмутился Гун Цзюнь. — Отвечай на вопрос! — Ты флиртовал с ним, что я должен был подумать? — Я?! — Ты! Ты воровал еду из его тарелки! Чжэхань отпустил Цзюня и перекатился на свою половину кровати. — Мы выросли вместе, — помолчав, сказал он, — а-Юй часто приходил к нам домой. Мама кормила нас, и мне всегда казалось, что ему она кладёт лучшие кусочки. Я привык есть из его тарелки. Это дежурная шутка, что у Сяо Юя самая вкусная еда. — Но ты совал ему в рот оливки! — А-Юй терпеть их не может. Я хотел, чтобы мы вместе поехали на велосипедах в Тибет. Он сказал, что подумает. Вчера я заявил, что, как только он откроет рот, я буду класть ему туда оливку, пока он не кивнёт в знак согласия. Он сдался после второй. Слабак! Чжэхань взъерошил волосы. — Боги! Теперь, когда я рассказываю, всё это действительно выглядит стрёмно! Наверно, я слишком много выпил. Он застонал и зарылся лицом в подушку. Впрочем, Гун Цзюнь знал, как его утешить… Спустя час, когда они сидели в крошечной кухне и пили чай с засохшим печеньем, больше из еды в доме ничего не оказалось, Чжэхань очень серьёзно сказал: — Цхюнь-Цзюнь, давай пообещаем. Если нас что-то будет не устраивать, если мы чего-то не будем понимать в поведении друг друга, мы скажем об этом словами, через рот. — Ладно, — согласился Гун Цзюнь. — Почему ты позвал с собой его, а не меня? — Мы катаемся на велосипедах, в том числе и на горных, не первый год. Я никогда не потащил бы с собой в такую сложную поездку неподготовленного человека. Это слишком опасно. Ты опять что ли ревнуешь? Чжэхань плавно перетёк к Цзюню на колени и прижался щекой к его щеке. — Ты единственный и неповторимый, — тихо сказал он. — Я тебя люблю, и ты меня любишь… поэтому сейчас быстренько сгоняешь в магазин и приготовишь нам романтический завтрак. И рассмеялся, убегая в ванную.