Единственный

      Чжэхань приехал со съёмок, как и обещал, через три недели. А через две уехал на новые. Агентство подобрало ему долгожданную дораму из современной жизни. Все эти две недели Чжэхань был очень нежен, не отходил от Цзюня, касался при любой возможности, легко целовал, проходя мимо. Секс был просто умопомрачительный. Но Цзюня такое море нежности пугало. Он не мог избавиться от мысли, что всё это было потому, что Чжэхань чувствовал себя в чём-то виноватым и старался, как мог, загладить эту вину.       Новые съёмки шли своим чередом, и всё было, как всегда. Чжэхань звонил каждый день, и все его выходные они проводили вместе. Только незримо в их жизнь третьим вошёл Си Шень. Чжэхань продолжал с ним активно общаться в сети, висел на телефоне. Правда, делал он это совершенно открыто, показывал Цзюню забавные ролики и фото, которые присылал Си Шень. Однажды Чжэхань спросил, может ли его бывший партнёр по съёмкам прийти к ним в гости. Чжэхань снялся уже в приличном количестве дорам, но никогда никого из коллег не приводил домой. Их отношения оставались тайной и из-за того, что они жили в Китае, и из-за того, что Чжэхань был актёром, а фанаты, как известно, хотят видеть кумиров свободными. Впрочем, Цзюню было давно не пятнадцать лет, чтобы переживать по этому поводу. Тихая жизнь его вполне устраивала. — Ты рассказал ему о нас? — спросил Гун Цзюнь. — Это вышло как-то само собой, — улыбнулся Чжэхань. — Он не будет болтать, не нервничай. Так что насчёт прийти?       Гун Цзюнь пожал плечами, но Чжэхань уловил его нежелание и больше этот вопрос не поднимал.       Дорама взлетела моментально. Рейтинги зашкаливали. На второй неделе показа Чжэхань решил поздно вечером смотаться в круглосуточный супермаркет за вредными вкусняшками и с трудом отбился от поклонников. Когда он возвращался домой со съёмок рекламы, в аэропорту на него набросились фанаты, стащили рубашку, накинутую на майку, и разодрали её на сувениры. Сяо Юй с трудом сумел вытащить друга из озверевшей толпы. Чжэхань приехал домой с разбитым локтем, на тыльной стороне ладони синели пятна от пальцев людей, страстно желавших подержаться за своего кумира. Гун Цзюнь шёпотом матерился, обрабатывая синяки и ссадины. — Всё в порядке, — весело говорил Чжэхань, — я получил незабываемый опыт.       Но всё же он сильно испугался, потому что ночью жался к Цзюню и вздыхал во сне. Цзюнь обнимал его и сходил с ума от беспокойства и злости.       После этого случая агентство вынуждено было нанять охранников, и теперь Чжэханя везде сопровождало четверо здоровенных ребят. Его звезда восходила стремительно. К нему в очередь выстроились бренды. Он прекрасно смотрелся на экране в любом образе, ухитряясь поднимать продажи вдвое и втрое. Было запланировано несколько концертов, запись альбома. И везде рядом с ним находился Си Шень. Они сняли несколько совместных реклам, в которых весело ели йогурт и мазались кремом. А ещё репетировали дуэты для концерта, давали интервью, ходили по шоу, снимались для модных журналов. Фанаты говорили об их явной увлечённости друг другом, о том, что когда они рядом, то находятся в своём собственном мире, не замечая остальных. Интернет был полон их общими фотографиями. Видели особые знаки даже в том, что дни рождения у них с разницей в два дня. Гун Цзюнь был далёк от мысли, что Чжэхань изменяет ему. Он точно знал, что тот никогда бы так с ним не поступил. Но то, что собственный мир на двоих у них с Си Шенем был, он не сомневался. И осознавать это было больно.       Постепенно Чжэхань стал проводить дома всё меньше и меньше времени. Он приезжал поздно ночью, уезжал рано утрам. Иногда ночевал в гостиницах, где снимали рекламные ролики или фотосеты. Цзюню всё чаще казалось, что их жизни стремительно разлетаются в разные стороны на сверхзвуковых скоростях.  — У меня будет целых два выходных на мой день рождения! — радостно объявил по телефону Чжэхань. — Давай проведём его камерно. Помнишь, как самый первый твой. Только ты и я.       Гун Цзюнь почувствовал, что на душе потеплело. Дни рождения Чжэханя все эти годы всегда были шумными и многолюдными. Он снимал зал в ресторане. Приходили его однокурсники, коллеги по съёмкам, друзья детства, родственники. — Давай, — сказал Гун Цзюнь, его сердце прыгало в груди от счастья. Два дня! Целых два дня наедине с Чжэханем!       Одиннадцатого мая Цэюнь встал пораньше и приготовил завтрак в постель. Нарисовал соусом смайлики на тостах. Испёк нежно любимое именинником шоколадное печенье. Но когда зашёл в спальню, готовясь ласково разбудить, то увидел, что Чжэхань полностью одет. — Прости, пожалуйста, — быстро заговорил тот, подходя к Цзюню и обнимая его. — Позвонили со студии. Возникли какие-то проблемы с записью остов для концерта. Попросили приехать. Сяо Юй уже внизу. Концерт через четыре дня, надо с этим разобраться. Я приеду так быстро, как только смогу.       Цзюнь даже не успел ничего сказать, как хлопнула входная дверь. А он остался тупо стоять с подносом посреди спальни, и смайлики насмешливо улыбались ему. На улице было пасмурно, моросил мелкий дождь. Тучи обложили всё небо. Цзюнь думал, как так получилось, что его яркая и очень счастливая жизнь в одночасье стала такой же пасмурной, как этот серый невыразительный день за окном.       Через два часа он решился позвонить. В трубке долго противно пищали длинные гудки, отдаваясь в виске. — Цзюнь-Цзюнь, — Чжэхань звучал немного растерянно, — я тебя плохо слышу. Мы с Шень-Шенем… — С днём рожденья, ребята! — хором кричали какие-то люди в трубке. Их было слышно хорошо. Гун Цзюнь нажал отбой.       Ему казалось, что он прекрасно контролирует себя и очень спокоен: вытащил с антресолей чемодан, методично сложил туда все свои вещи из шкафа, окинул взглядом комнату. Гун Цзюнь не взял с собой ничего из подарков Чжэханя: ни дорогущие наушники, ни навороченный ноутбук. Он вытащил симку из новенького мобильника, который подарил ему Чжэхань на последний день рождения, и бросил его на кровать, потом нашёл в ящике комода старый телефон, купленный им ещё в университете. На журнальном столике в гостиной лежал красивый блокнот с голубыми и розовыми страницами (Чжэхань стащил с каких-то рекламных съёмок), Гун Цзюнь вырвал глянцевый листок и крупно написал: «Думаю, нам надо расстаться». Наверное, нужно было ещё что-то добавить, как-то объясниться, но Цзюнь никак не мог собраться с мыслями. Он положил ключи от квартиры сверху, на записку, и захлопнул дверь дома, который больше не был его домом.       Цзюнь добрёл до остановки и сел в первый попавшийся автобус. Ему пришло в голову, что можно было бы вызвать такси, чтобы не таскаться с тяжёлым чемоданом, и он засмеялся, подумав, какой адрес он дал бы водителю. Ему некуда было ехать. Он смеялся и смеялся, унять смех никак не получалось. Цзюнь вдруг понял, что он далёк от спокойствия так же, как далёк от Луны. На него уже начинали коситься пассажиры. Он выбрался из автобуса на ближайшей остановке, купил бутылку воды в ларьке и жадно выпил всю до капли, но комок, застрявший в горле, так и не исчез. Напротив остановки стояло четырёхэтажное здание из серого кирпича с надписью «Мотель». Цзюнь перешёл дорогу и снял номер, такой же серый, как и гостиница, как и весь этот день. Казалось, что всё это происходит не с ним, что это какой-то страшный сон. Сейчас он проснётся и почувствует, как Чжэхань тихо дышит ему в шею. А потом Цзюнь вспоминал, что Чжэхань где-то веселится с Си Шенем в тёплой компании, празднуя свой день рождения, и его накрывало волной злости, отчаяния, собственной беспомощности. Что делать, если человек нужен тебе как воздух? Он твой кислород, без него нельзя жить и дышать. Только вот он-то без тебя спокойно живет и не задыхается.       Цзюнь не знал, сколько времени он провёл в этом душном маленьком номере. Но внезапно дверь вдруг открылась, и вошёл Чжэхань, как всегда, потрясающе красивый в белой рубашке с закатанными рукавами и светлых джинсах. Он сел на кровать и внимательно посмотрел на Цзюня.  — Почему всё это с нами случилось? — тихо спросил он. — Мы же, правда, любили друг друга. — Любили? — переспросил Цзюнь. — В прошедшем времени?       Чжэхань не ответил, он протянул руку к лицу Цзюня, казалось, он хотел погладить его по щеке. Цзюнь попытался перехватить его ладонь, но поймал пустоту. Он вскочил: в номере никого не было, и ему стало действительно страшно, он хватал ртом воздух, но не мог его вдохнуть, нащупал в кармане мобильник, но тот оказался разряженным. Цзюнь сбежал на первый этаж, его дикий вид напугал дежурного администратора. — Вы как будто призрака увидели, — попыталась пошутить она.       Не обращая на неё внимания, Цзюнь лихорадочно подтащил к себе телефон со стойки и набрал домашний Го Цзыченя. Тот примчался на такси через сорок минут. Всё это время Гун Цзюнь сидел в холле, он боялся зайти в номер, ему казалось, что там, на постели, сидит Чжэхань и ждёт его, чтобы поговорить. — Послушай, не пори горячку, — сказал Го Цзычень. — Не верю, что говорю это, но вы так смотрели друг на друга, что иногда мне было даже завидно. — Какое сегодня число? — хрипло спросил Гун Цзюнь. — Четырнадцатое мая. — День рождения Си Шеня, — рассмеялся Гун Цзюнь. — А завтра у них концерт, и послезавтра тоже.       Он смеялся каким-то страшным каркающим смехом и никак не мог остановиться. Цзычень принёс ему стакан воды, но Гун Цзюнь не мог отпить ни глотка: руки тряслись, как у больного пляской святого Витта. Цзычень вынужден был держать стакан, пока Цзюнь пил. Зубы стучали о стекло. — Давай, я хотя бы позвоню, скажу, что ты нашёлся. — Нет! — закричал Гун Цзюнь и сам испугался своего крика. — Он приедет, уговорит меня, увезёт. — Если приедет, значит, ты ему нужен. — Я не хочу возвращаться. В его новой жизни нет для меня места, просто он сам этого пока не понимает. Он уже чувствует вину передо мной, я не хочу видеть, как она превратится в раздражение или, что ещё хуже, в ненависть. Он поймёт потом, что так будет лучше для всех. — Кому лучше? Посмотри на себя! Краше в гроб кладут. И Чжэхань такой же. Пару дней назад он чуть ли не на коленях умолял сказать ему, где ты. Белый, как рисовая бумага. — Я переживу, время лечит. И он переживёт, ему помогут пережить. — Хорошо, что ты будешь делать? Нельзя прятаться вечно. — Я уеду в Англию. Гарри Хейворт приглашал меня в гости. — Это было несколько месяцев назад. Он давно забыл, кто ты такой и как тебя зовут. — У меня есть его почта. Я ему напишу. Я не могу оставаться в стране, неужели ты не понимаешь?!       Хейворт ответил на следующий день. Он писал, что рад будет видеть Саймона в своём доме и встретит в аэропорту. Гун Цзюнь съездил к маме с бабушкой, рассказал, что ему предложили прекрасную работу в Англии, провёл дома два дня и уехал с твёрдым намерением забыть Чжэханя и начать новую жизнь.