Всё исправить

Впервые за долгое время Виктор ночевал в своей спальне, а не в лаборатории. Не смог остаться один на один с хекс-ядром, пульсирующим, словно живым. Похожим на монстра, готового в любой момент наброситься и растерзать в клочья. Но даже так, вдали от созданного своими руками чудовища, нормально не спалось. Виктор бы не сосчитал, даже если бы попытался, сколько раз он вскочил, обливаясь холодным потом и тяжело дыша, за эту ночь. В кошмарах оно звало его. Подчиняло своей воле и заставляло подойти, прикоснуться, предварительно вколов новую дозу «Мерцания» в разы больше предыдущей, а где-то вдалеке, словно эхо, звучал приговором голос Синджеда, повторяющий, как зациклившаяся пластинка: Виктор теперь от ядра зависим, назад дороги нет и не будет, как ни ищи. Но наутро он, рывком отбросив одеяло, обнаружил лишь изменившуюся ещё с первого эксперимента ногу. Но никаких мерцающих кислотно-фиолетовым вен, никакого сверкающего молниями напряжения вокруг неё. Кажется, эффект спал, и теперь главное — не повторять опыт. Держаться от ядра подальше и, тем более, не прикасаться к злополучному творению. Но почему-то сейчас Вик сидит в лаборатории прямо напротив него, закинув ногу на ногу и подперев голову кулаком. Сверлит пытливым взглядом, сосредоточенно нахмурившись, прислушивается к своим ощущениям. Вроде, ничего. Никаких шелестящих голосов в голове, вкрадчиво уговаривающих подойти. Что было в кошмаре — осталось в нём же, никоим образом не проявляя себя в реальности. Или нет? Ядро, до сих пор спокойно парившее и пульсировавшее над столом, начинает едва заметно как-то странно раскачиваться, будто в попытке подманить к себе. Виктор весь подбирается, вцепляясь пальцами в табурет, старается не моргать — вдруг пропустит хоть одну секунду странной «жизни» этого нечто, что бьётся, между прочим, как самое настоящее живое сердце, и мерцает фиолетовыми искрами, словно самый редкий из всех драгоценных камней. И всё же оно — самое настоящее чудо. Научно синтезированное и обоснованное, но всё-таки чудо. На миг Виктору кажется, что Ядро перехватывает его взгляд, смотрит в ответ своей хекстековой сердцевиной и читает, читает все его мысли, как раскрытую книгу. Знает, что ему очень хочется, на самом деле, подойти. Эта мысль в голове выстреливает, как не своя, а кем-то умело туда насильно втиснутая. Но открещиваться от неё не хочется. Да и зачем? Учёный медленно расцепляет пальцы, один за одним, подхватывает оставленную неподалёку трость и, опираясь на неё, с трудом поднимается на ноги. И всё это — не отрывая взгляда от ядра, такого яркого на фоне лаборатории, будто вобрало в себя все её краски, оставив помещение тусклым фоном. Он делает шаг к столу, ещё один небольшой, несмело протягивает руку... За спиной громко хлопает дверь, и Виктор резко оборачивается на звук, а наваждение в долю секунды спадает само собой. Как же Вик благодарен неожиданно вошедшему Джейсу. Ещё пара шагов к столу и — кто знает, что случилось бы. Учёный нервно поправляет жилет рукой, не опирающейся на трость, и даёт понять, что готов выслушать всё, с чем к нему вернулся друг. Несколько часов он ждал Талиса в лаборатории, пока тот, договариваясь с советниками о неофициальных встречах один на один, общался с ними по поводу прекращения эксперимента, ставящего под угрозу теперь уже людские жизни. — Что они думают? — нетерпеливо прекращает молчание Виктор, видя замешательство коллеги. — Я говорил только с Мэл, — неловко отводя глаза в левый нижний угол. Мысленно цепляясь за столь фамильярное отношение друга к самой богатой предпринимательнице Пилтовера, мужчина невесело усмехается. Он давно догадывается, что между ней и Джейсом что-то происходит, и это — очередное подтверждение, не приносящее и капли удовлетворения собственной правотой. Только не сейчас, когда речь идёт о Талисе. — Ладно, — Виктор шумно выдыхает, старательно гася вспыхнувшую в груди ревность. — Что она думает? — переспрашивает ледяным тоном, но всё равно выходит не очень: с неприязненным нажимом на второе слово и сведёнными к переносице бровями. Но Джейс этого словно не замечает. Либо делает вид, либо, как обычно, увлечён своими мыслями больше, нежели чьими-то чужими. — Сказала, что поддержит любое моё решение, но... — он неловко переставляет ноги пошире, пытаясь выгнать из головы сомнения, искусственно прибавить себе уверенности. Потому что то, что он готовится сказать, Виктору точно не понравится. — Но что? — несколько резко, настороженно спрашивает мужчина, подаваясь вперёд в ожидании ответа. С самого начала ему не понравился подавленный тон обыкновенно самоуверенного друга, и, чем дольше тот оттягивает время, тем напряжённее становится атмосфера в лаборатории. Кажется, что вот-вот в воздухе искры засверкают. — Я не могу, — звучит, как приговор. — В эти исследования инвестировали важные люди, и их прекращение станет провалом для Пилтовера и... — Тебя, — заканчивает за коллегу Виктор, огрызаясь. — Тебя, как верного пса Совета. Талис отрывает взгляд от пола, недоумённо переводит его на ученого. Таким Виктора он не помнит. Конечно же, они спорили и раньше, но то, что происходит между ними прямо сейчас, неумолимо быстро мчится за рамки обыкновенной стычки. Это напрягает, задевает гордость, пусть Джейс и не хочет ссориться с товарищем. — Что, прости? — А ты сам не понимаешь? — разочарованно-гневно, глядя прямо в глаза своими, сверкающими янтарным негодованием. — Медарда вертит тобой, как вздумается, неплохо имитирует чувства, а ты послушно следуешь её указаниям, наивно принимая их за свои решения. А кто за них ответит, когда они приведут к катастрофе? — перед глазами мелькает образ Скай, растворяющейся в воздухе, но до последнего вздоха продолжающей крепко обнимать его за талию в попытке защитить. Виктора пробирает дрожь, и на миг он замолкает, переживая чувство вины. Оно такое сильное, что на несколько секунд затмевает все мысли. — Ты, Джейс, — наконец произносит он, собравшись с силами. — Негласным главой Совета тебя сделали не просто так, поверь мне. Талис обескуражен. В нем сейчас столько эмоций, что он попросту не в силах показать хоть одну из них. Как Виктор, которого он знает так много лет, может говорить настолько жестокие вещи? О нём, его работе, о женщине, в конце концов, к которой он что-то чувствует. Неужели Виктор всегда презирал его, но сказать об этом решился лишь сейчас? От этой мысли в груди что-то защемляет, и Джейс не верит, что обыкновенная обида может приносить столько боли. Тяжёлым взглядом он провожает ковыляющего к дверям коллегу, дающего понять, что разговор на этот раз уж точно окончен. — Прими хотя бы раз верное решение, а не то, которое устроило бы всех, — напоследок произносит он и отворачивается, продолжая вполголоса самому себе, но Джейсу удается различить слова: — Стоило только подумать, что ты наконец-то рядом, как ты снова предал. За учёным с грохотом захлопываются массивные двери, а Талис, оставшийся в одиночестве посередине лаборатории, понимает: Виктор его не презирает. Виктор в нем разочарован. *** Джейс не пересекается с Виктором даже нечаянно уже второй день. Даже когда совершенно не случайно заходит в лабораторию гораздо чаще обычного. Нет друга и в больничной палате. А сунуться к нему в комнату не позволяет совесть. С тяжёлым сердцем Талис ждёт публичного заседания Совета, не выпуская слов Вика из головы ни на секунду. Его решениям, и правда... Нужно стать более справедливыми. До сих пор Джейс боялся неизвестно чего, действовав в угоду Медарде и, с её подачи, — другим советникам, но далее так продолжаться не может. Друг чертовски прав насчёт ядра, как, кстати, и ранее исключенный из Совета профессор Хеймердингер. Об этом своём предложении мужчина жалеет особенно остро. Из-за него советники лишились самого мудрого и, как оказалось, правого из них, даже не задумываясь. Йордл, миссией которого было защитить Пилтовер, мешал их корыстным планам, и от него без сожалений избавились, возложив груз решения на плечи Джейса. И в этом тоже Виктор оказался прав. Друг раскрыл Талису глаза, но какой ценой? Быть может, они больше никогда не смогут общаться хотя бы так, как раньше. Солнце медленно приближается к горизонту, купает город в золотых лучах и медных отсветах шпилей. Джейс проводит последние мгновения перед заседанием с зеркалом, висящим на стене лаборатории, наедине. Но он впервые не озабочен своим внешним видом: он не поправляет кроваво-красный галстук и лацканы парадного белоснежного пиджака. Уже несколько минут мужчина просто стоит перед зеркалом, сурово глядя в глаза своему отражению. Мысленно повторяет себе одно и то же: «Не подведи Виктора и на этот раз». За окном выстреливают, словно часы бьют вовремя, хекстековые врата. Пора. Джейс покидает лабораторию и по длинным, словно бесконечным коридорам уверенно идёт к палате Совета. Любого, кто встречается ему на пути, он приветствует решительным взглядом, отчего те недоуменно косятся ему вслед. Наконец, они. Двери, за которыми решаются судьбы Пилтовера и Зауна. За которыми уже собрались горожане, желающие стать свидетелями ещё одного судьбоносного решения. Как же он надеется, что Виктор тоже там. Он входит, и зал замолкает. Провожаемый и уважающими, и полными презрения взглядами Джейс проходит к столу-шестеренке, символу Пилтовера, и занимает своё место. — Мы ждали только вас, советник Талис, — холодно замечает миссис Кираманн, вздёргивая брови. — Прошу прощения за задержку, — твёрдо, не сдавая позиций, но и не дерзко. В этом зале любое слово может стать решающим, и от тона, которым оно сказано, зависит порой очень многое. — Оставьте, — прерывает его другой советник, и только сейчас Джейс замечает, насколько враждебно они к нему относятся, стоит сделать хоть что-нибудь не так. — Скажите лучше, вы решили вопрос с лидером Зауна, так называемым Силко? — Да, — он окидывает беглым взглядом свидетелей, силясь выцепить один единственный взгляд — взгляд его янтарных глаз. Джейс ищет поддержки. Заключив с Силко мирный договор, он рассчитывал, что на этом заседании друг будет подле него, но последний разговор развёл их по разные стороны. И теперь Талис способен лишь слабо верить, что Виктор находится хотя бы в этом зале. — Я обнаружил, что не могу управлять и Зауном, поэтому я нашёл другое решение. Я, — последний шанс собраться с мыслями, — заключил мирный договор. — Что? Это немыслимо! У нас уже есть старая договоренность, обоснованная законом, а вы предлагаете... — Именно то, что вы услышали, — резко обрывает Джейс, вставая с места и упираясь ладонями в столешницу, прерывая уважаемую Кираманн и роптание других советников. Он переводит взгляд на Мэл. Она молчит, внимательно слушает, что он скажет дальше, не спорит, не спешит с этим. Джейс всё делает правильно. Пока что. — Послушайте, при всём уважении, мне больше не важно, что вы все обо мне думаете, — он обводит глазами изменившихся в лицах советников и продолжает: — и мне есть, что сказать о хекстеке. — Да? И что же это? — недовольно и высокомерно уточняет советник с идеально уложенными светлыми волосами. Просто чтобы выразить свое отношение к Талису, неожиданно решившему высказать своё «против». — Мы с моим другом, Виктором, вынуждены прекратить исследования. В палате повисает густая, словно физически ощутимая тишина. Но только на несколько секунд. Вскоре она прерывается задаваемыми наперебой вопросами: «С какой стати?», «Почему?» и даже, кажется, «Кто позволил вам решать такие вещи?!». Медарда же лишь поднимает на него непонимающий взгляд. Кажется, пару дней назад они обсуждали это, и она ясно выразила своё мнение на этот счёт. Джейс на неё даже не смотрит. Боится напороться на этот острый взгляд, лишившись дара речи и нити повествования. — С недавних пор они угрожают жизням, и... Это окончательное решение, — возвращает себе фантомный микрофон мужчина, не смея отказываться от своих слов. От своего обещания Виктору. — Вы понимаете, советник Талис, что мы лишимся материальной поддержки со стороны аристократии? — тон миссис Кираманн уж очень сильно напоминает тот, каким строгая мать отчитывает нашкодившего ребёнка, не осознающего своего проступка, а левым ухом Джейс улавливает негромкие возмущения двух советников о резком падении прибыли. — Абсолютно, и это ещё не всё, —отступать он не собирается. — Также я настаиваю на полном уничтожении хекстекового ядра и присоединяюсь к позиции профессора Хеймердингера. Было ошибкой исключать его потому, что его здравое мнение спорило с вашими интересами. Джейс не понимает, в какой именно момент перешёл на открытое презрение к сидящим за столом. В палате царит мёртвая тишина, пока вновь не прерывается властным голосом матери его подруги детства. — Так что же, я правильно понимаю, что вы предлагаете исключить и вас? На миг сбивается дыхание. Готов ли Талис терять всё то, что имеет спустя столько лет усердной работы? Но, с другой стороны, разве к этому он стремился? Перед глазами встаёт образ Виктора, просящего его о помощи. Они точно потеряли себя. — Совершенно верно. Я понимаю, что после сказанных сегодня слов я, скорее всего, лишусь своего места среди вас. Но я... Расставил приоритеты, — Джейс снова обращает взгляд туда, где, быть может, стоит Виктор и слушает каждое слово с замиранием работающего на износ сердца. — Тогда, — невозмутимо продолжает женщина, выслушав, похоже, последние слова Талиса за этим столом, — я голосую за исключение Джейса Талиса из Совета. Прожектор сначала освещает поднявшую руку миссис Кираманн, а затем и каждого советника по очереди. Джейс, смело принимая свою судьбу, глядит на каждого из них, пока взгляд наконец не останавливается на Мэл, до сих пор сидящей в тени. Но руку, наконец, поднимает и она, единственная, на кого Талис мог положится в Совете. Она отводит глаза и одними губами произносит «прости».