Пролог II. "Богатым тоже нужно бегать"
1 января 2022 г., 21:37
297 год от Завоевания Эйгона, Третье число Третьей Луны
— Кроме того, милорд, я лицо, не запятнавшее себя в связях с лицами неблагонадежными… — Астор в своих раздумьях забыл об этом лебезящем. Тот уже чуть ли не агонизировал, пытаясь привлечь внимание к своей персоне. Астору этот балаган надоел. Иногда нужно прерывать разговоры, не доходя до неловкого молчания.
— До текущего момента.
Короткая фраза ударила сира Осмунда в грудь и отправила в тяжелый нокдаун. Он осел и внезапно, с тяжелым похмельем осознал, что общается не только с банкиром благородных кровей, но и с сыном верного лично королю лорда.
— Милорд, но Вы ведь таким образом тоже…
— Я еще ничего не тоже. — Астор принял решение и попытался сделать голос настолько холодным, насколько мог его сделать потомок тирошийских купцов. Судя по вжавшемуся в кресло горе-рыцарю, ему это удалось, по крайней мере в контексте данной беседы.
— Мне просто некуда пойти, милорд… Все прочие достаточно крупные банки никогда не будут вести дела с бывшим мятежником даже под грабительские проценты и мою голову в качестве залога, не говоря уже о ростовщиках в Вестеросе.
— И потому Вы решили пойти в банк достаточно неавторитетный, чтобы Вас не заметили лорды?
Флауэрс поник окончательно. Мыши, бегавшие в его глазах, умерли. Он растекся на стуле, словно парализованный.
— Очевидно, что Ваша голова стоит меньше, чем Вы полагаете, сир. То, что мой отец из Тироша, а мать из Западных земель, не значит, что я жаден до степени предательства и жить не могу без интриг. Моя голова на плечах мне ценнее, чем Ваша в залог.
— Но милорд…
— Идите сейчас, пока я не позвал стражу. Даже давая в долг кузнецам, я не перестаю быть сыном верного королю лорда.
***
— Вы стали намного более осмотрительны с момента нашей последней встречи. Следующий клиент вошел раньше положенного. Немного растрепанные длинные волосы, мощные руки, рубцы на щеках, едва скрывающие волантийскую рабскую татуировку, глубокие морщины, парочка едва заметных старых ожогов на лбу и стальной взгляд темно-синих глаз выдавали в нем приглашенного из-за моря кузнеца… Но никак не мягкий, почти елейный голос. Ему уже не было смысла себя скрывать, он услышал достаточно. — Здравствуйте, Лорд Варис. — Хм, кажется, я на редкость плохо выгляжу. — Мой лорд-отец рассказывал мне о Ваших навыках. Вы только свой рост изменить не в силах, — улыбнулся не только Астор, но и Варис, стоявший в грубых, прокопченных башмаках… С неестественно высокой уже на второй взгляд подошвой. — Но одно дело слышать, а другое — увидеть воочию. Вы наконец-то увидели мой талант перевоплощения, я — Ваше появившееся за четыре года благоразумие и деловую хватку. А то хотел заглянуть к Вам, спросить о причинах нелюбви к детям… Астор узнал об интересе к его деятельности, когда лично поймал у шкафа со списком должников ребенка семи лет, грязного, как старый рыбный котел, и так же сильно пропахшего рыбой. Некому было, кроме Мастера над шептунами, посылать маленького воришку точно сюда, а не в любое другое место. Пришлось предпринять меры. Отсутствие большого количества мебели, малое количество окон, шкафы из железа, хранение секретарями всей переписки только в тайных полках либо вообще в жаровнях после прочтения, ручки, которые открываются только при нажатии на специальные кнопки и особые замки, изготовленные лучшими мастерами Королевской Гавани, на всем, что только можно — Астор постепенно превратил свой банк в крепость, а охрана из бывших оруженосцев отца и его друзей регулярно ловила всякого, кто посмел пытаться шпионить. Впрочем, каждого из них (а одного шпиона ловили примерно каждый месяц) Астор вел в кабинет и давал ему или ей вяленую колбаску, два гроша и записку с указанием, что за всей интересующей информацией Мастер над шептунами может прийти лично. Правда, вскоре почетное место на столе заняла коробочка с этими записками, потому что приходить Мастер над шептунами не собирался. А в последние пару месяцев докладывали, что даже малейшего подозрения на кого-то из посетителей у них не было… А на порог начали по одной в день возвращать все отправленные Варису записки. Они пришли все… И вот, через день после последней отправленной записки он пришел. Но о лишенных работы пташках Астор говорить не очень хотел. — Будь у меня деловая хватка, я бы этого пройдоху шантажировал. — И именно поэтому благоразумие я поставил на первое место. Хитрость, ковка меча, бойцовское умение, плетение сетей, — лорд Варис изобразил улыбку, очередную нить его укоренившейся в этом городе паутины, — ничто из этого не является полезным без благоразумия. Именно поэтому, увидев у Вас на полке труды по логике и праву, а не бухгалтерские книги, я понял, что Вы — именно тот человек, который мне нужен. Лесть была умелой, Астор даже почти начал гордиться — если бы не знал, что этот лысый льстец давно знает, что бухгалтерские книги юный банкир держит за семью замками (в отношении некоторых кредитных линий, требовавших тишины — буквально). По правде говоря, лезть в интриги Вариса было так же просто, как засунуть руку в клетку с голодным лютоволком — не факт, что достанешь оттуда хотя бы свои ноги. Астор это прекрасно понимал, но все равно отправлял записочки — ему нужно было с ним держаться на расстоянии, но никак не ссориться. Только идеальный баланс на паутине может спасти его. — Но зачем же Вам нужен столь маленький человек? Второй сын мелкого лорда, знатный во втором поколении, да еще и потомок купцов… Меньше меня только то, чего нет. — О, вот эта… Мелкость — несколько напускная, учитывая все титулы отца, но все-таки — и заинтересовала. Меня интересуют мелкие люди куда больше прочих… Они остаются при любом короле. На этих довольно загадочных, интригующих и тянущих на легкую измену словах Астор насторожился еще сильнее. Варис явно приоткрывает ему свои взгляды, а не просто втирается в доверие… «Придется приоткрывать свои, но не сразу — пусть пооткрывается в ответ…» — в этот момент задумчивости Варис продолжил говорить, явно заметив, что собеседник заинтересован в разговоре. «Иногда лучше молчать, и интересант скажет все сам.» — Меня восхищает Ваша отнюдь не мелочная выдержка – стоять перед могучим провидцем и не пожелать услышать истину, которую Вам приподносят на блюдечке, – продолжил Варис, словно прощупывая топкое болото. Понимающие сначала изучают, а потом говорят. — Будущее существует независимо от моей или его воли, да и от воли кого-то одного вообще, если хотите знать мое мнение, – ответил Астор, перебирая лежавшую на столе переписку с печатью черной косы, еще не зашифрованную Знание будущего даётся лишь со знанием настоящего, а настоящее этот напыщенный индюк знает прескверно. — Мудрые слова, хотя, думаю, Вера расценила бы их как отрицание ее догматов. Но не Мастеру над шептунами судить об этом, для этого есть Великий Септон и Мастер над законами. Впрочем, первый благоволит второму, а второй Вам благоволит больше, чем любой своей потенциальной жене, но не будем о грустном. — Будем об интересном? — Раз уж Вы хотите говорить о делах своего дома лично - я пришел. Лордов оскорблять не стоит. — Я не лорд, хотя и могу так себя называть... —...или не можете, учитывая Ваши занятия. — Именно. — Переписка с железнорожденными… – «Иногда лучше молчать, и человек сам признается, что следит за Вами. Надо бы сбросить со стены одного гонца...» – Интересно, об этом я не знал… Хотя и подозреваю, что это кто-то из сторонников Нового Пути. — Родрик Чтец. Лично. — Подозреваю, что связались Вы с ним через Серреттов и Харраса Рыцаря, который как раз недавно останавливался в таверне Вашего отца. — Хорошо, что Вы знаете как, а не зачем. — Я не думаю, что с кем-то из Харлоу Вы будете договариваться о набегах на Вашего маленького конкурента из Ланниспорта. Скорее уж о поставках железа в кузнечный квартал города Вашего отца, Рыбной Отмели… Кстати о ней, – столь резкая смена темы выбила бы Астора из колеи, если бы он не знал о таком приеме и не использовал бы его сам. «Если вы хотите что-то действительно узнать – нужно добиться того, чтобы собеседник отвлекся и ляпнул нужное сам, так отец мне говорил. Пожалуй, здесь он был не так уж и прав, это действует только на слабых собеседников. Таковым я себя не считаю.» — А что там? Я плохо слежу, дела моего отца меня касаются меньше, чем многие думают. — Но достаточно, чтобы он пользовался Вашими советами по обустройству Кузни-Лаборатории. Ее печи уже вышли на необходимые мощности – но производят отнюдь не мечи. — А что же? — Пики в количестве трех тысяч двухсот семи штук, алебарды в количестве тысячи семисот двадцати штук, глефы в количестве семисот двадцати одной штуки, арбалеты, одноручные топоры и чеканы в несчетном количестве… Самострелы, двадцать штук, скорпионы, восемнадцать штук, переносные оборонительные сооружения, какие-то трубы неизвестного мне назначения… В общем, Ваш отец явно готовится противостоять кавалерии, – Астор, как раз в это время смотревший переписку с Антонио по поводу мастеров канатных дел, переманенных из Королевской Гавани, посмотрел на Вариса с некоторым уважением. Из стен Кузни-Лаборатории информация утекала крайне неохотно, особенно такая точная. Уж в чем-чем, а в безопасности документации Астор не сомневался. «Он не стал бы мне это говорить, если бы не был уверен, что это не направлено против короны. Значит, он просто хочет продемонстрировать силу и сказать, что и в банке он может стать хозяином. Умно. Но я не куплюсь.» — Думаю, что для не самого богатого землей, но зато весьма обеспеченного финансами лорда проще подготовить тяжелую пехоту, способную эффективно сражаться с рыцарской кавалерией. Да и оружие это полезно не только в бою с кавалерией, но и при осаде. Точные цифры достать не так трудно, их можно даже рассчитать, исходя из размеров самой кузни. Или взять из косвенных источников, благо наш дом достаточно богат, чтобы вести обширную документацию. — Думаю, вопросы его обогащения и роста Рыбной Отмели от нескольких домов до десятитысячного города за несколько лет мы опустим… Но меня куда больше беспокоит интерес Вашего отца… Ко взрывчатым веществам. От дикого огня до порошка пиромантов… – в глазах Вариса стал заметен неприятный огонек, от которого у Астора по коже пошли мурашки. Этот вопрос никогда не казался Астору способным привлечь внимание, но он был очень тяжелым и опасным. Буквально секретным. Некоторые вещи, пока для них не придет время, нельзя доверить даже дневнику. Нужно было отвлечь Вариса, в совершенно другую от истинной сути вещей сторону. — Неужели Вас это так волнует? — Уж не новый ли Эйрис пристроился в подбрюшье Королевской Гавани? — Скорее новый лорд Футли, – смешок Астора был скорее от неуверенности – вон как Варис взглядом прожигает его нашивку с золотой рукой на груди. Напугать – не стиль Вариса, и нужно было что-то очень серьезное, чтобы он попытался. — Вы про богатство за счет торговли или про удачные действия против кавалерии? — Главное - чтобы не про его судьбу во времена Танца Драконов, – иногда блеснуть знанием тоже не помешает. Пусть Варис знает о моих опасениях – надеюсь, он поймет, что интерес к дикому огню не связан с поджиганием города. — Драконов больше нет… — Насколько я знаю, не эти слова Вы говорите королю, – не удержался от подколки Астор. — Увы, не все мы всесильны, – голос Вариса стал спокойнее. Как будто вернулась прежняя елейность, исчез прожигающий взгляд. Варис словно остыл. «Возможно, случайно, но я попал в слабое место в паутине Паука – не знаю, припомнит мне это он или постарается забыть.» — Как хорошо, что Вы с Вашими шпионами - не дракон на троне, а то вместо спокойного разговора у меня была бы спокойная пыточная, – отшутился Астор, словно пытаясь еще больше разрядить обстановку. — И что Вы с Вашим пессимизмом - не провидец при моем дворе, а то вместо обещанного принца у меня был бы обещанный выкидыш, – улыбка Вариса была неожиданно… Искренней? Ему, кажется, тоже захотелось пошутить о днях отдаленных. Дженни из Старых Камней к нам ближе, чем разорение Тамблтона, но из живых ее видел, кажется, разве что мейстер Ночного Дозора Эймон Таргариен. — Так почему вы не ссудили Флауэрсу? – неожиданно спросил Варис, словно возвращаясь к разговору после легкого отклонения от темы. «Мне бы его технику допроса. Как хорошо, что отсутствие техники допроса не означает отсутствия техники допрашиваемого.» — Он враг королевства, он представитель Таргариенов, пусть и побочной ветви, он явно пытался подвести меня к нарушению закона, его подослали ко мне с целью выудить из меня какую-то информацию. Возможно, это даже были Вы в своей хитрой части — как минимум, всезнающий во имя короны Вы не поймали этого изменника сразу и не привели к королю, а позволили прийти ко мне. А еще я слышал его имя раньше и мне кажется, что он слишком много знает для того, чтобы так нелепо говорить со мной. Думаю, что теперь с Вами могу говорить прямо, — Астор действительно не дал ему именно по этим причинам и говорить прямо собирался именно с Варисом, а не с одной из его личин. Это было опасно, но, в конце концов, Варис был не игроком на сцене, а константой — и не действовал сам, но решал, кто действовать может, а кто должен умереть. Уж эту мудрость за годы в столице, свои и отцовские (из рассказов, конечно), Арджентарио усвоил. И не злил Вариса — по крайней мере, думал так, пока Паук не начал прожигать его взглядом парой минут ранее. — Я очень не люблю ложь и отсутствие благоразумия, Астор… Особенно из Ваших столь отважных уст. Вы отказали множеству других благородных в займе, даже когда те явно нуждались, а не стремились пропить все до нитки. У Вас и Вашей дерзости есть какой-то другой мотив… Этот елейный голос вызывал стойкое желание ударить даже у не слишком любившего кулачные бои Астора. А кузнечные кулаки у него за годы в банке не стали меньше. Так и придется сказать прямо. «Кажется, с Пауками надо говорить либо прямо, либо мимо, либо никак…» — Он из благородных. — А вот это уже интересно… И почему же Вы не даете в долг благородным? — Я могу давать и не давать кому захочу… В конце концов, это мои деньги и деньги моих партнеров, перед которыми я в ответе. — Но не давать в долг знатным… Они ведь самые… Заслуживающие того люди. — Хорошее замечание, но только не из ваших уст… Астор никогда не любил переговоры о чем-то, не касавшиеся денег. А тут с ним явно пытались поговорить о чем-то другом. Возможно, впутать в интригу, причем явно масштабную и затянутую, раз юный банкир понадобился Варису только сейчас. Уж он-то знал, в какой момент нужно появляться на сцене. А весь предыдущий разговор, что был по теме, очевидно, оказался лишь проверкой. И раз отвертеться уже не получится (что, на самом деле, Астор понял с первых ноток елея в голосе посетителя), нужно вести разговор по своим правилам. И на свои любимые темы. — Вы, выписывая мне похвалу, говорили о книгах. Видите эту, лорд Варис? Архимейстер Маттар, «Происхождение Браавоса и Железного банка». Весьма подробная работа, поясняющая многие… Особенности хода нашей истории. Весьма важна для понимания того, что происходит в Королевской Гавани… — И что же вы узнали о Королевской Гавани из истории Железного Банка? — неожиданно хитрый взгляд Вариса говорил о том, что он примерно понимает ход мысли Астора, и этот ход его заинтересовал. — Он построил здесь все. Точнее, профинансировал. По крайней мере, все то, что построить не мог никто другой. Стены, ворота, Красный Замок, Септа Бейлор… Все самое важное в кредит. — И что же в этом плохого? — Лорд Варис, а кто проценты платит? А точнее — чьи подданные? Подумайте об этом. Варис подумал. Пауза длилась на редкость долго — и все это время Варис смотрел в единственное в помещении совершенно не открывающееся окно с решетками внутри. Его взгляд было сложно уловить, но он определенно был направлен не на Королевский лес на горизонте. Астор уже начал немного нервничать, когда ровный и спокойный взгляд Вариса снова начал его пронзать. — Но принимаете на хранение Вы, насколько мне известно, деньги далеко не только ремесленников. — Это правда. — Сначала сир Брюс Баклер, скорее по глупости, чем по осторожности, затем межевые рыцари из Пейнов, многочисленные дети и внуки лорда Юстаса Брюна, рыцари и авантюристы из Кордвайнов, Сарвиков, Лидденов, Феллов, Эрролов… И все их замки, кроме Брюнов, стоят по Золотой и Штормовой дороге. Если в Королевскую Гавань и правда течет золото, то Вы явно нашли способ направить эту бурную реку в свою бочку. — Это вы еще количество благородных вкладчиков у Беса не видели… И только в свою ли, лорд Варис? Или Вы не заметили изменений на Стальной улице в последние пару лет? Улица действительно преобразилась в несомненно лучшую, чем когда-то, сторону. В мирное время проблемы с заказами были нередким явлением даже в таком крупном городе, и Астор, следуя примеру своего отца, искал выгоды в чужих сделках. Буквально перед Флауэрсом он выдал кредит под приличный процент очередному рыцарю из Пейнов на новую броню, которую он был обязан купить у мастера Краста из мастерской напротив (который, в свою очередь, получил небольшую ссуду на покупку хорошей стали для этой брони, а свои сбережения держал в банке), а взамен Астор уже позаботился о найме этого рыцаря на службу к богатому волантийскому купцу (который осуществлял свои сделки через банк Арджентарио, отстегивая свой процентик). Из таких сделок, в которых де-юре все были в выигрыше, а де-факто обогащался лишь Астор, и состоял обыкновенный рабочий день. Итогом подобного подхода являлись обширные связи в кузнечных цехах, которыми юный банкир не менее обширно пользовался. Огромный кредит под на редкость низкий процент на благоустройство Стальной улицы и Медного переулка взамен на стабильные и умеренные по цене заказы для торговых кораблей купцов из Рыбной Отмели (о чем все купцы Королевской Гавани тут же узнали через тот же банк, и некоторые поспешили «сменить прописку»); мелкая ссуда на побелку здания Подковного Цеха, чтобы затем направить парочку межевых рыцарей из таверны куда надо; открытие счетов с неплохой ставкой для членов цеха по производству ножей в обмен на налаживание контактов среди торговцев на предмет заказа на «большие ножи», не подпадавшие под ограничения на оружие, но пригодные для ведения рукопашной схватки на палубе — вот лишь малый список сделок, которые вели к значительному улучшению благосостояния этого района, по крайней мере внешнего. И Варис это понимал. — Я понимаю ход ваших мыслей, Астор. Вы хотите создать не просто свой, а наш банк? — В теории. Но не то чудовище, которое исторг из своих вод Браавос. — Брать деньги у тех, кому они не нужны, и направлять их в руки простого народа… Намеренно? Это крайне смелая мысль, Астор, как для сына тирошийского наемника и того, кто обязан созданием этого банка лорду Штормового Предела. Ведь это так выгодно — когда единственный в Королевской Гавани банк, а не просто крупный ростовщик, находится под контролем лояльного тебе человека. Астор все понимал. Ренли не просто так, естественно, обеспечивал существование «Золотой Руки». Он явно рассчитывал на поддержку Астора в случае конфликта с Мизинцем. И то, что Ренли и Мизинец были союзниками, ни говорило не о чем, кроме того, что их конфликт еще грядет. Ни для кого не было секретом влияние Астора на Стальной улице, а влияние Астора в масштабах государства было лишь частью влияния других людей — и в основном все-таки Ренли. Как он сам говорил младшему Арджентарио, «мечты Эйриса о собственном банке были поистине золотым зерном — возможно даже, что его посадил Старый Лев, однако, зная его привычки, он скорее удобрил золотом почву». Поставки оружия из крупнейших цехов Королевской Гавани только в твою армию — об этом ли не мечтал слегка надменный и амбициозный принц? И как объяснять Пауку, что он не только пешка, и может порвать паутину, Астор не знал. Но попытаться стоило. — Вы же помните девиз моего дома? — Конечно, его король придумал лично. «Золото не мешает отваге». Только я не склонен верить в девизы, особенно после… Случая с теми тирошийцами, например. Или с крестьянами, продававшими Вам оленьи рога и шкуры из Королевского леса… Или с подмастерьями, которых выкинул на улицу Тобхо Мотт и которых Вы же потом, кхм, кредитовали… Может, несколько домов у Львиных ворот вы купили честно, но далеко не все обитатели этого нового, Златорукого квартала назовут Вас человеком кристальной чести. Иногда последствия кредитов были непредсказуемы. Или предсказуемы, но только для Астора. Естественно, что его столь быстрый успех невозможен бы был без некоторых делишек, которые сам юный банкир излишне для них прилично называл «кредиты с ароматом Королевской Гавани». Опыт был им приобретен еще до основания «Золотой Руки», спасибо дорогому отцу, и Астор, пусть и стремился в основном кредитовать честно, не мог не пользоваться предоставленными ему самой жизнью шансами озолотиться. — Это тот самый случай, когда девиз родился из жизни. Из жизни моего отца, конечно. То, что он зовется Златоруким, не значит, что его не зовут еще Тирошийским Штормом. Он стал истинным рыцарем на службе у короля, кому как не вам знать, что он отказался стать рыцарем Королевской Гвардии лишь из-за нас с Антонио. И поверьте мне, отвага отца распространяется не только на первенца. То, что я начал с… Не самых достойных поступков — не значит, что я не помог этим людям впоследствии, зачастую с риском для собственного дела. Даже больше скажу — Вы ведь не хуже меня понимаете, что в глазах всех окружающих один лишь факт, что я имею с ними дело, с какими-то там простолюдинами, дает им лучшую защиту от любых посягательств… Они фактически становятся не просто моими должниками — моими подданными. — О, Вам я верю… Ведь это Вы их кредитор, а не они Ваши, — на редкость ироничная улыбка Вариса намекала, что второй вариант, по его мнению, был к истине ближе, и такое понимание Варисом ситуации Астору не слишком нравилось. — Чтобы лучшие стали еще лучше, необходимо, чтобы кому-то стало хуже, ведь так?.. О нет, я не осуждаю, это много лучше, чем у всех прочих, и в какой-то мере… Я даже разделяю Ваш подход, пока он приносит пользу. А он, очевидно, приносит — удивительно мало для этого города угрожает целому ремесленному кварталу под боком у таверны Вашего отца, где большая часть людей все-таки даже жизнью Вам обязана, не говоря уже о кредитных обязательствах. Далеко, кстати, не самых обременительных по местным меркам, что делает честь… Ну и Вам, конечно. В этот момент Варис словно подобрел. Он знал, что скажет Астор — по крайней мере, так думал сам юный банкир — и что Астор обо всем этом думает, даже если бы тот сидел в собственном сейфе все эти годы. Поступки Астора говорили за него. И вот о них Варис знал, несмотря на все меры безопасности… Но Паук не осуждал — Паук наблюдал. Как Астор, пользуясь нисходящим на него от знатных особ статусом, создавал себе капитал, а своим новым подданным — надежную опору. И, кажется, Варис убедился в верности такого подхода. По крайней мере, Арджентарио хотелось в это верить — но он уже ни в каких богов не хотел верить, достаточно было Мастера над шептунами перед ним. — Неужели Вы сами думаете создать его? — прервал вдруг установившееся на пару минут молчание Варис, уже, казалось, готовящийся уйти. — Думаю, что да, — сказано это было настолько уверенно, насколько мог таким манером сказать резко испугавшийся за свою жизнь морской конек в окружении щупальц осминога. — Сами Вы однажды уже… Набегались, милорд. Подставив под удар подозрений парочку крупных картежников и тройку оленей. Пришлось, знаете ли, подчищать, — и уже теперь Варис пошел к двери… Но в последний момент развернулся и сказал: — Второго раза Вам судьба не предоставит. Подумайте об этом. Паук опять улыбнулся паутинкой и ушел. А Астор, думая над словами Вариса, вспоминал тот самый «забег».***
293 год от Завоевания Эйгона Сир Эмилио Арджентарио лихорадочно снимал свой гамбезон. Оруженосец, еще совсем мальчик из дома Баклеров, с громким выдохом поймал доспех, который сбросил с себя немолодой уже рыцарь. Он редко был таким неаккуратным в отношении как своей собственности, так и своего юного подопечного, но сегодня настолько устал, что готов был и целую замковую башню на юнца уронить, лишь бы его больше никто не беспокоил. Но беспокоить было кому. — Вы точно в порядке, отец? Или последний удар сира Барристана был все-таки чересчур могуч? — этот вопрос из уст собственного сына мог показаться неуважительным, не будь он сказан с таким почтением, что казалось, будто это не двор Роберта Распутника, но не иначе как Джейхейриса Миротворца. Только там откровенная правда высказывалась самым лучшим из возможных способов — уважительным, но прямолинейным. — Я в порядке, Антонио — в конце концов, в прошлый раз от меня досталось самому Селми... Но вот твои синяки от ударов Транта будут посерьезнее. Конечно же, отец всегда находился, чем ответить старшему на принятые в их семейном кругу колкости — благо, учил им сына именно он — но здесь случай был действительно серьезнее, чем можно было подумать. — Величие отцов накладывает на детей большую кучу... Я хотел сказать тень, конечно, — заметил еще один находившийся в шатре. Молодой человек лет двадцати (а столько ему и было), черноволосый, как все прочие представители его семьи, с пронзительно-синими задумчивыми глазами, уже не склонялся над книгой, а смотрел на старшего брата и отца со смесью иронии и беспокойства. Да, сир Эмилио был великим воином. Это признавали даже те, кто относился к нему с презрением за другие его дела. Однако на это презрение Эмилио всегда отвечал, что, мол хочешь жить — умей вертеться, а хочешь жить хорошо — умей влезать, куда надо. И Эмилио умел. В далеком 259 году Девятигрошовые Короли захватили Тирош, и принц Алекво Адарис, которому достался разоренный город, устроил настоящую резню среди купеческой знати, находившейся в тот момент в городе. И Эмилио Арджентарио, сын кандидата в архонты, был одним из немногих, кто смог улизнуть — помогло знание течений вокруг города и нерасторопность наемников Адариса, предававшихся больше грабежу, чем резне. Эмилио смог добраться до Штормового Предела, рассказать о случившемся лорду Ормунду Баратеону, а затем вступил в личный отряд лорда Штормового Предела. Им двигала месть. С самого детства Эмилио обучался воинскому искусству, и это сослужило ему хорошую службу — он проявлял себя в битве, как многим не приходилось и мечтать, а в одной из решающих битв Войны Девятигрошовых Королей он сразил Лиомонда Лошаре, Владыку Битвы и одного из Девятигрошовых Королей. Капитана тех самых наемников, что вырезали всю его семью. Но истинное величие было не в этом. Семья была отомщена, но богатства уже не вернуть. Дворец Арджентисов разрушен до основания, корабли давно на дне морском, вся родня истреблена. Эмилио остался один. И была бы уготована ему судьба Королевского гвардейца, как сразившему самого Мейлиса Чудовище сиру Барристану, но только сам Эмилио имел достаточно смелости и жажды Жизни, чтобы того не пожелать. Он остался в Штормовом пределе, продолжая верно служить Стеффону в качестве домашнего рыцаря. Уже в те годы бывшего наемника с некоторой, и зачастую весьма немалой, долей презрения прозвали Златоруким — всегда, когда ему предлагали землю или даже замок (в основном, конечно, в управление) за те или иные заслуги, он просил денежный эквивалент. «Мой лорд, меня потом с этим же замком и съедят, возможно насмерть, — отвечал всегда своим сюзеренам Эмилио с каждый год все меньшим тирошийском акцентом, но неизменной горькой иронией чужеземца, — А золото они пусть у меня живого из задницы достанут». Лорды, будь то Стеффон или Роберт, понимающе смеялись, но предлагать не переставали — и круг замыкался, становясь с каждой новой победной военной кампанией Баратеонов уже поводом не для осуждения, но лишь для шуток. Все-таки хорошо было иметь такого достойного воина всегда под рукой, особенно когда он сам та еще рука. Надо, однако, сказать, что в будущем такое отношение к земле сыграло с ним злую шутку, но об этом вспоминать в семье было принято либо с пьяной ностальгической иронией, либо никак — вечным напоминанием об этой черте служил фамильный герб Арджентарио, золотая рука на столь тирошийском фиолетовом фоне. В тот момент сир Эмилио был доволен — тратил деньги осмысленно, вкладываясь в предприятия в городках у Штормового предела, давая в долг проигравшимся (будь то турнир или кости) рыцарям, нерадивым септонам, пропащим наемникам… И копил, копил… Но деньги не значили ничего в том мире, где он жил, в сравнении с кое-чем другим. — А беспокойство от синяков, сиры, преодолевается титулами, — сказал после недолгой паузы молодой человек. — В кого ты такой умный, а, Астор? Уж не мейстер ли был в нашем роду? Остро́та Антонио имела под собой некоторое основание. С самого детства, а после Восстания особенно, его младший проводил больше времени в компании тех или иных мейстеров, в зависимости от того, куда направятся рыцари короля Роберта, если они куда-то вообще направлялись, кроме как в бордель. О причинах вспоминать не любили — то, что у Астора были проблемы с ногами, становилось заметно окружающим при первой же относительно долгой прогулке. Он не был отстающим в развитии, кривым, косым, рябым — но его суставы постоянно намекали, что мальчик обречен на сидячий или просто малоподвижный образ жизни, а возникшая в десятилетнем возрасте хромота только усугубляла эту проблему. По этому поводу Астор шутил, что он обречен на роскошный паланкин, но скорее уж он был обречен на любовь к кузне и нелюбовь к Штормовому Пределу и Красному Замку — выпускать на тренировочное поле мальчика еще могли, а юношу – уже не решались, хоть он и рвался вслед за братом. Сверстники общались с ним весьма неохотно, мейстер Пицель был последним человеком, у которого стоило учиться, потому мальчик либо сидел в библиотеке один, либо был приставлен к кузнецу Красного Замка отцом в качестве альтернативы боевому искусству, либо помогал отцу и брату советами на тренировках. Кузнечное дело давалось парню легко, благо в руках была вся его телесная сила, и слушать он умел. Если судьба первых сыновей говорить, а третьих — видеть, то вторых, определенно, слушать, это Астор усвоил с юных лет. Кузнец замка, по разрешению отца, мог гонять его, как вздумается, но делал это редко, благо слабые ноги принуждали Астора держать все под рукой, исключая любые возможные пробежки. А вдумчивость, с которой юноша занимался ковкой, вынуждала кузнеца лишь шутить — что Астор не иначе, как заранее кует себе в мейстерскую цепь звено из тусклой стали. С другой стороны, на тренировках брата и отца приходилось и слушать, и видеть, и говорить. Глазастым он был, анатомию знал на высоком уровне, спасибо трудам архимейстера Эдгеррана, везде таскал с собой необходимый минимум медицинских принадлежностей (естественно, «позаимствованных» у Пицеля). И многие молодые (например, внук лорда Юстаса Брюна Анвил) и не очень (вроде Брюса Баклера) рыцари, все-таки додумывавшиеся прислушиваться к юноше в вопросе более правильных для тела движений, пока тот их подлатывал прямо во время тренировок, прочили ему место мейстера в замке какого-нибудь крупного лорда, а то и вовсе в преемники одному из мейстеров при Великом Доме или архимейстеров. В таких разговорах он шутил, что станет учеником не иначе как архимейстера Райама, учитывая его специализацию на экономике — но он, хоть и не желал стать ученым, и правда учился именно у этого архимейстера, зачитываясь его книгами, пусть они и показались бы его приятелям скучными. Как со временем убедился Астор – все, что кажется обычному двенадцатилетнему юнцу скучным, на поверку оказывается в жизни самым необходимым и полезным. Вот и сейчас, наблюдая искоса, как оруженосец брата, маленький Сангласс, подает рыцарю эль, Астор читал труд архимейстера Райама, «Налоги на торговлю и торговля налогами», тайком унесенный им из библиотеки Красного Замка на турнирное поле. Ему не впервой, впрочем, а иногда у нерадивого мейстера и вовсе хотелось забрать несчастные книги. Но Астор сдерживался. Однажды он позаимствует их законно, только пока не придумал, как. — Кто угодно, но, очевидно, не рыцарь-ленник и тем более не лорд. Иначе бы беспокойства относительно синяков было бы явно меньше. Ответная острота не понравилась ни Антонио, не Эмилио. «Попал в яблочко…» — Неужели ты сам хочешь выйти на поле брани и заслужить для нас что-то, кроме управления Рыбной Отмелью, Книголюб? Ответ Антонио был вызывающим, не иначе. Родной уже для семейства Арджентарио городок в устье Путеводной, появившийся каких-то двадцать лет назад на месте поселков, построенных вассальными дому Масси рыбаками для отдыха, был отдан в пожизненное управление их отцу в качестве награды за храбрость в ходе подавления восстания Грейджоя. Решение было вполне оправдано как происхождением рода Арджентарио, так и никчемностью городка. Сир Эмилио тогда пошутил, что это было ему наказанием за упорное нежелание «принимать в руки грязь вместо золота» — в итоге он получил ил и воду. Совсем недавно передали городок, меньше пяти лет назад, однако за это время потомок купцов Эмилио успел второй раз жениться, обустроить пристань, организовать вылов рыбы, починить старую сторожевую башню, превратившуюся в подобие замка… Все это не без помощи младшего сына, конечно, который оставался в городке за управляющего, пока отец и брат исполняли свои обязанности по отлову разбойников, изменников, воров и прочего бандитского сброда. Но увы, люди не вечны. Сир Эмилио чувствовал, что слабеет, а сира-сына Антонио он обучил недостаточно хорошо, чтобы тот снова получил место при королевском дворе. И пока выкроилось время… Нужно было решать, что делать дальше. Эмилио считал позором оставлять детям таверны в Королевской Гавани и Штормовом Пределе, несколько мельниц, кузнечную лавку и торговый склад в Рыбной Отмели да доспехи с конем — это было очень неплохо для купца иноземного происхождения, но не для детей одного из самых известных рыцарей в Семи Королевствах, который упустил свои шансы стать рыцарем-ленником и заработал репутацию склонного к наемническим замашкам скряги, со всеми вытекающими. И потому позвал своего на редкость умного сына в город — нужно было решать этот вопрос. О чем думал, впрочем, и сам Астор. — То, что через пару месяцев состоится турнир в честь семилетних именин принца Джоффри, отнюдь не значит, что я приехал сюда сражаться. Но идти напролом нам все-таки придется, — сказал Астор, когда оруженосцы родственников были отпущены по своим детским пока делам. Нечего родственникам соседей, пусть и маленьким, слушать их разговоры, хватает и без них ушей. — Полагаю, что на турнире будет кто-то из наших заклятых друзей, вроде Санглассов или, того хуже, Масси. Они, будьте уверены, захотят прибрать к рукам наше прекрасное местечко. — Ты что, предлагаешь мне не сражаться на турнире? — понял намек на вероятный исход встречи с каким-нибудь межевым рыцарем Эмилио. — Нет, по крайней мере до определенного момента… Пока ты не получишь город в лен. ДО турнира. Антонио так громко поперхнулся элем, что Астор уронил книгу на пол. «Пицель может заметить неладное, только если я ее сожгу,» — подумал Астор, но книгу ему все равно было жалко. — Ну и как ты собираешься это провернуть? Вопрос, казалось, был задан сразу двумя Арджентарио. А то и всеми тремя. Однако некий план у младшего из них был. — Отец, расскажи нам, пожалуйста, о том, что может объединить в качестве интереса Тайвина Ланнистера и короля Роберта? — Ты просишь рассказать меня о том, чего нет. — Неужели настолько плохо? — Ты сам это знаешь. Да, видел Астор многое, в том числе и разницу между этими двумя. Назвать список общего у них действительно было легко, по уже указанной причине. Пока один хотел бы короны, да не мог ее получить, другой имел корону, но даже во время восстания против короны получать ее не желал. Пока у одного была слава полководца и сурового правителя с жесткой хваткой, другой был славным воином и мягким, пока дело не касалось драконов, королем. Пока один страстно гонялся за валирийским мечом, который уже отчаялся получить, другой довольствовался стальным молотом… Астора осенило. — Мой план покажется вам всем безумным, но он, как кажется мне самому, может сработать при должном везении.***
Астор едва сдерживался, чтобы не взлететь на воздух от боли в коленях во время подъема по Стальной улице на холм Висеньи. Его длительные походы по кабакам и торговым домам Королевской Гавани шли уже две недели. Две недели мучительных поисков, долгих переговоров и сомнительных сделок. Но он готов был положить на наковальню остатки своего здоровья. Отчаянный поиск любого кусочка валирийской стали в этом, на самом-то деле, не самом привлекательным для уважающих себя торговцев городе — естественно, тех из них, кто мог бы иметь связи с владельцами предметов из столь редкого материала — откровенно вымотал Астора и Антонио. Они, люди высокородные, а один из них и вовсе рыцарь, вынуждены были разнюхивать вообще все, причем крайне осторожно. Все-таки было непонятно многим, отчего столь отчаянно эти двое ищут обломки ножей, мечей, посуды, бижутерии из столь дорогого не то что в покупке, а в простой обработке, материала, торгуясь за каждую заколку в волосах дочери купца и каждую рукоять старого аракха, оказавшуюся у старьевщика. Неужели столь знатные и благородные сиры будут торговаться за столь достойную покупку? Может, они что-то скрывают? Может, они вовсе мошенники? «Оценивая привередливо других, нужно помнить, что также могут оценивать и тебя,» – думал после каждой такой сделки Астор. Пришлось юным знатным людишкам выкручиваться, как умели. Эмилио им помог, конечно же — не только подкинул пару-тройку десятков драконов (что уже было очень и очень много, настолько, что Астор начал подозревать своего отца в умениях лорда Тайвина Ланнистера), но и поднял старые связи в городской страже, прознал про парочку, троечку, дюжинку партий ворованного товара, которые эти двое, казавшиеся в последние недели скорее отчаянными пройдохами, нежели благодного звания людьми, помогли реализовать по хорошей цене. Но в основном, конечно же, эти партии уходили «на сталь и тишину», как выражался внезапно обретший за последнее время талант песенника Антонио. Отец, конечно, имел еще немного в запасе, но он постоянно говорил, что «стали и тишине он предпочтет дерево и соль», давая намек, что в случае чего им придется плыть за Узкое море. Впрочем, это скорее подгоняло братьев, чем вгоняло в отчаяние. Причиной было то, насколько тяжко давалось им взаимодействие с торговцами из-за моря. Они говорили на общем языке, это так, но в моменты острой дискуссии переходили на свой язык, кто в отношении непутевых лорденышей, которые, сжег бы их Рглор, торговались как в последний раз, кто в отношении своих советников, чтобы скрыть намерения. Уже на первом торговце братья поняли, что факт знания Астором парочки лишних в сравнении с типичным «кривозубым андалом» языков снижает как наглость торговца, так и склонность торговаться, и потому коллективным решением подзатыльника Антонио было решено зазнайство прекратить и довольствоваться переводом. Правда, это сильно ограничило объем тайной информации, доходившей до Антонио, но он и сам был этому рад — куда приятнее ему было рычать на зазнававшихся торговцев. Общими усилиями всех правд и неправд этого города они заработали четыре десятка драконов и еще пару сотен тысяч оленей. Это, вместе с драконами отца, было не самое маленькое состояние, которого им бы хватило на долгие годы безбедной жизни при условии отказа от излишеств. Но такое их совершенно не устраивало — они были связаны со слишком многими опасными делами, чтобы отступить. — Думаешь, шестидесяти золотых хватит для найма Тобхо Мотта? — свои сомнения Антонио высказывал вполне обоснованно. Слишком уж известен был этот кузнец, нанят был лично Тайвином Ланнистером, да и монополию на валирийскую сталь в столице держал именно он. Благо, как человек он был склонен к заискиванию перед богатыми покупателями… Правда, эти двое на таковых не смахивали. Зато у них был план, для которого не хватало лишь печати Десницы. — Брат, мы же не меч ему заказываем. Эта вещь меньше, сильно меньше, и требует не столько изысканности, сколько прочности. Не говоря уже о том, что ее острой части куда сильнее, чем обычному мечу, требуется практически вечная острота. Но главное, что нам нужно — это достать распоряжение на изготовление за счет казны, — Антонио лишь непонимающе взглянул на Астора. Знаний ему в области законов явно не хватало. — Ну то есть на привилегии, которые полагаются от короны, в обмен на выполнение заказа за половину стоимости. Вернее, распоряжение я уже достал — просто написал его почерком Пицеля. Но нужна печать… Только для начала необходимо узнать все о Тобхо Мотте — что его интересует, как он торгуется, какие у него слабости. Только после этого я могу к нему идти… — А что здесь делает Станнис? Астор посмотрел наверх. Оттуда, насколько это возможно замаскированные, шли десница и Мастер над кораблями. Без всего, что могло выдать в них столь знатных людей, кроме узнаваемой лишь для придворных походки. Столь высокие меры секретности наводили подо… — Лорд Аррен, лорд Баратеон, хорошо, что я вас здесь встретил, и не пришлось идти в Красный Замок, — неожиданно для Астора обратился к советникам короля Антонио. Младший брат слышал, что голос старшего дрожал, как Дозорный на Стене — не слишком удивительно, учитывая некоторые… Особенности подхода Станниса к закону, который тут, очевидно, кем-то из участников случайного диалога нарушался — как минимум, у десницы сегодня явно не приемный день. Подход лорда Драконьего Камня можно было бы назвать нормальным, если бы полное соблюдение законов было в Королевской Гавани нормой. «По-хорошему, Мастером над законом должен быть Станнис, при всем его искусстве флотоводца – его умение держать осады куда сильнее, уж я-то знаю это на своем опыте.» — Здравствуйте, сир, — поприветствовал Станнис на редкость дружелюбно, если так можно сказать о его вечно сухом и глубоком голосе. Неудивительно, впрочем, учитывая, что Антонио вместе с отцом отличился на Пайке, и если отец получил там Рыбную Отмель, то сын — рыцарские шпоры. Правда, затем он сразу же начал злиться — внезапно выяснилось, что их маскировка не столь уж хороша. — Что-то очень срочное? — Случилась большая неприятность с отцом, мы как раз направлялись из рыбной гавани в замок, — «Правильно, как еще объяснить, что мы делаем на Стальной улице… Впрочем, что здесь делают именно эти, отнюдь не склонные к холодному оружию милорды, тоже не совсем понятно. Думаю, на этих двух непонятных обстоятельствах мы и сочтемся.» — На него в порту Рыбной Отмели напал исподтишка какой-то крайне мстительный железнорожденный и нанес серьезные раны. Говорил что-то о старом пути, истинном разбое, кровной мести и… В вечно покойных глазах Станниса неожиданно сверкнуло что-то нехорошее. Астор знал, что Мастер над кораблями не любил морских беззаконников пуще прочих, особенно если они были, так скажем, «неизлечимы от грабежа». Таких даже на Стену отправлять не хотелось — а значит, судьба этого несуществующего железнорожденного была предрешена… Но не для лорда Аррена. Он еще колебался. — При каких обстоятельствах это произошло и почему Вы не привезли его на суд? — Милорд, — встрял уже Астор, заметив, как трясутся поджилки у его непутевого братца. — Неужели Вы сомневаетесь в навыках нашего отца? Он его тоже покалечил, но теперь этот преступник не может быть доставлен в Королевскую Гавань, а может вовсе умереть до справедливого суда, который так хочет наш отец. Мы просим Вас лишь дать нам право провести этот… Суд самостоятельно. Со всеми документами, необходимыми для того, чтобы после не было никаких претензий к нам как к простым управителям. Ну а поскольку мы прямые вассалы короны, к Вам нам и надо. У нас даже мейстера еще нет, чтобы было с кем посоветоваться или облегчить страдания пирата перед казнью. — Разве мейстер Халеро еще не прибыл? — тень сомнения на лице лорда Аррена уменьшилась, но не исчезла, стоило упомянуть эту маленькую, но важную деталь их с братом импровизированного плана. — Он задерживается в пути, милорд, и мы сами хотели бы знать его судьбу, — так откровенно Астор лордам еще не врал, учитывая, что его собственная переписка с мейстером об обустройстве лаборатории при кузне длится уже две недели, с тех самых пор, как его родственник получил наконец последнее мейстерское звено и прибыл в Рыбную Отмель. Лорд Аррен задумался крепко, но, посмотрев на гневного Станниса, сдался. — Хорошо, что я всегда ношу с собой образцы документов и печати, — Астор в этот момент подумал о том, как он мог быть пойман на краже печатей…***
— Антонио, скажи, кто тянул тебя за ноги к ним подходить? Ты же понимаешь, что мне придется импровизировать? — Астор, при всей успешности их проказы, был не слишком доволен тем, что печать приходилось отделять от документа валирийской бритвой в полевых условиях ближайшего к Тобху Мотту трактира. Она, конечно, со временем не затупилось, отчего так отчаянно за нее и торговался тот тирошиец, но это не прибавляло Астору опыта в подделке печатей. Риск далеко не всегда оправдан, особенно когда он настолько рискованный. — В смысле тебе? — В смысле пока лорд Аррен не додумается осведомиться о том, где сейчас наш отец, ты берешь свои ноги и бежишь с ними отцу, описывать ситуацию и получать от него по голове. Ты в курсе, что лорд Аррен вполне может по просьбе этого вечно подозрительного ходячего рассола отправить письмо нашему мейстеру? И будет нехорошо, если мейстер не поймет, что ему отвечать, — после этих слов Антонио поплохело от осознания того, что вместо простой «ловли» печати Его Торговшество, как в шутку называли Антонио сверстники, выудил себе и всей семье потенциальный билет на Стену. Последнее, что ему хотелось — это угодить туда за что-то подобное. — Только ноги его и видели, — сказал хмуро Астор, когда остался наедине с печатью в дальнем углу полупустого трактира. Братец серьезно подставил его не только с печатью — к своему огромному сожалению, юноша не успел прочесть несколько важных трудов, которые бы приоткрыли завесу тайны над ковкой валирийской стали. Он понимал, что сам никогда ничего подобного не изготовит, однако не мешало точно знать, о чем можно поговорить с таким мастером, как Мотт. Половина успеха в подобных сделках лежит в знании о предмете торга. Да, узнав о новинках из Цитадели, о которых Астор, конечно же, озаботился заранее, Тобхо явно будет в настроении и может снизить цену. Но лучше от этого не станет — все равно у кузнеца будет множество подозрений, которые он наверняка знает, кому выложить. Не зря же его нанял лично лорд Ланнистер… Правда, в таком случае был вопрос, почему Мотт остался в столице, а не переехал в Ланниспорт. «Может быть, кузнец именно в столице нужен Тайвину? Это ли не признак амбиций Тайвина относительно столицы? Или, может быть, сам квохорец посчитал, что в Ланниспорте не так престижно и… Денежно? Кажется, я знаю, чего ему не хватает и что ему можно предложить.» Войдя в лавку, Астор, пройдя мимо стендов с оружием и доспехами самых разных форм и размеров, предлагаемых благородным и не очень клиентам на продажу, восхищенно посмотрел на горн, весь облепленный, будто мухами, какими-то магическими рунами. Их ровное свечение словно возвышало, но при этом приводило в ярость всю душу Астора, отзывалось в ней тысячами трудолюбивых пчел… Вот она, святая святых. Обитель Кузнеца воплощенного, не иначе. Кажется, эти укрепляющие руны на горне и составляли главный секрет Мотта наряду с его собственными способностями к магической ковке. Стоявший посреди кузни немолодой уже кузнец хотел было окликнуть клиента, но, заметив редкое сочетание благородного внешнего вида и восхищения при виде горна, слегка улыбнулся. Торг предстоял, возможно, чуть более сложный, но разбирающийся в деле клиент наверняка будет постоянным и крайне интересным. «По крайней мере, мне хочется думать, что он подумал тогда именно так, а не принял меня за дурачка». В дальнем конце лавки раздался шум упавшего куска стали. Посмотрев туда с явным недовольством, что его отвлекли от созерцания прекрасного, Астор опешил. Не иначе как сам король стоял перед ним, только очень юный. Видевший Роберта с самого своего детства Арджентарио мог поклясться, что такое сходство достижимо не иначе, как магией. «Или семенем», — заключил Астор, уж точно много знавший о вкладах. Ситуация становилась весьма опасной — бастард короля, работающий подмастерьем у такого мастеровитого кузнеца, очевидно обходится кому-то в весьма значительную цену на содержание, а значит и покровительством пользуется невероятным… Внезапно его осенило еще сильнее — так вот к кому ходили десница и лорд Станнис! Но зачем это брату короля с законными… — Да, мой подмастерье не просто подмастерье — а Вы, очевидно, кто-то из людей придворных, раз сразу все поняли, — подобострастным голосом Мотта можно было вычищать королевские туалеты. Он сразу учуял добычу, потенциально весьма состоятельную. И сбил Астора с мысли. «Талантливый человек отнюдь не совершенен. А Мотт – лишь очередное тому подтверждение. Но деловая чуйка у него тоже отменная…» — Я к Вам… По профессиональному вопросу, — ответил Астор и вытащил из мешка бритву из валирийской стали. Кузнец, посмотрев на предмет перед носом, охнул и махнул подмастерью, чтобы тот убрался. — Я очень внимательно слушаю, милорд… — Тобхо сразу посерьезнел и начал рассматривать бритву оценивающим взглядом эксперта. — Я пришел к Вам лично, несмотря на свое высокое происхождение, и обращаться с Вами, уважая мастерство, намерен как подобает с мастером. Но это лишь до тех пор, пока у нас идет разговор. Мой заказ весьма необычен — рад, что Вы это сразу поняли. И да, у меня есть для него все необходимые бумаги. Астор достал бумагу с распоряжением и положил ее перед кузнецом. Тот, как оказалось, читать умел, и на моменте с требованиями к заказу он лишь слегка присвиснул. — Это, конечно, далеко не полноценный меч, но вещь тоже весьма недешевая. Вы не выглядите как лицо настолько состоятельное, но это не мое дело… За такой заказ я, с учетом скидки за счет казны, требую не меньше двух сотен драконов. Самому младшему из Арджентарио сейчас бы явно потребовалась рука, только не золотая, а не иначе как из валирийской стали, чтобы устоять на месте. По счастью, внутренний стержень выдержал. Сиром Астор не был, но держать удар приходилось учиться. Цена была слишком неподъемная. «Вот уж кто точно знает цену своей работе». Знать цену своему труду – это, пожалуй, одно из важнейших и полезных качеств человека, которые даются ему вместе с развитой способностью анализировать. — Боюсь, я, в силу того, что действую в одиночку, не могу позволить себе прямо так сразу дать Вам такую сумму. Это весьма приличные средства, которые имеются на руках лишь у единиц. У меня… На руках такой суммы нет, а казна не может столько выделить, и я могу внести только первый взнос, не более шестидесяти драконов. Если откажете — у Вас тогда просто не будет заказа. — Это было бы печально, но я не могу позволить себе брать такие серьезные заказы за меньшие деньги. Мне и без того хватает не самых прибыльных заказов, вроде мечей для того жреца, — об этой истории Астор знал не понаслышке от самого Тороса, которого в лавке Тобхо обычно ждали пусть и гостеприимно, но лишь по причине косвенной выгоды от работы с королевским двором. Репутация приносит деньги — но только сначала она должна тебя не разорить. — Знаете, Тобхо, я могу обеспечить себе заказ не только этой бумагой… Тобхо понял намек, но не оценил. Видимо, квохорец был невысокого мнения о местных мастерах, а уж тем более о книжных червях. — Мейстеры не пишут о том, как ковать сталь, — с непробиваемой уверенностью отрезал Мотт. В чем-то он был прав — о непосредственно ковке мейстеры не писали. Но определенно писали о многом другом. — Уверены? Вы, очевидно, плохо их знаете. У многих мейстеров есть звенья из тусклой стали — знак изучения ими кузнечного искусства, — уже от этих сведений Мотт удивленно покосился на юношу. «Всегда нужно знать обстановку, в которой находишься, а то перед знающим человеком можно и в лужу сесть». — Например, у мейстера в моем замке есть такая. А кое-кто и пишет. Труды архимейстера Тургуда подсказали мне, что такого оружия из валирийской стали еще не делали в Вестеросе. Я был удивлен, ведь это оружие, достойное королей — истинных королей, занявших трон по праву силы, и престиж Ваш при дворе от этого заказа поднимется до небесной тверди. Труды архимейстеров Мартена и Агриколиса подсказали мне, как добиться наивысшей прочности и чистоты оружия, возможной при ковке обычной стали, не перегревая ее и не используя бо́льшую температуру, чем в обычной печи замкового кузнеца… А в замке своего отца кузнецом являюсь я. — Так зачем вы явились ко мне? Неужели сами не можете выковать это оружие из обычной, но укрепленной всеми немыслимыми способами стали? – если бы не подобострастный тон, Астор мог подумать, что его пытаются подколоть. «Издеваться можно и с добродушной улыбкой на лице. Если он так и делает – что же, тем больше уважения вызывает его хватка, профессиональная и деловая». — Беда моя в том, что валирийскую сталь мне ковать, кажется, не дано… И разве Вам не нужна опека более… Значимых, и что самое главное богатых персон? Кузнец крепко задумался. Намеки со стороны юного аристократа его, может, и не впечатляли, но кто знает, что стоит за ними — пустое бахвальство или же нечто наполненное золотом? — Мне не нужна опека других лордов, кроме десницы. Астор уже это понял и заранее решил прибегнуть к последнему навыку… К импровизации. — А десница умеет срать золотом? Или вы так и не поняли, что бумага — это прикрытие? И не сообразили, по чьему тайному указанию я поручаю Вам этот крайне ответственный заказ? Кто столь фанатично хочет оружие из валирийской стали для члена семьи, что имеет на руках сразу несколько кандидатов и целую агентурную сеть, чтобы достать необходимые материалы? Кто готов потом одарить Вас всеми благами за одно только это оружие из валирийской стали? Я был о Вас лучшего мнения. Особенно когда Вы решились порвать с моим сюзереном все свои связи и перейти под покровительство другого Великого Лорда. У Тобхо загорелись глаза. Его самые смелые догадки относительно заказчика нашли подтверждение, пусть пока и сомнительное. Особенно в вопросе несостыковки между большим количеством золота у нанимателя и маленьким — у покупателя. Астор же понял, что попал в цель – иначе объяснить, что Мотт держит у себя бастарда короля, кроме как тем, что он сменил кормящую его руку, не получится. «Кажется, этот кузнец еще и хочет работать на два фронта. Что же, я могу ему в этом помочь». — Он же срет золотом, как Вы сказали, так почему Вы хотите заплатить только первый взнос? — Потому что мы принимаем только лучшую работу, а кандидатов на нее весьма много. В том числе и вне Вестероса – мой наниматель знает о трех кузнецах, работающих с валирийской сталью, включая Вас, а я – еще как минимум столько же сверху. Я действую не один, и я далеко не самый одаренный деньгами посланник, зато — самый упорный и знающий кузнечное дело. Если Вы сделаете лишь хорошо, но не отлично, никакого золота не дождетесь… Как и прочих заказов. А первый взнос — гарантия, что Вы меня не обманете. Ну а я… Например, помогу собрать механизм, который будет ковать за Вас…***
— Ваша светлость, это не просто чекан… Он… — Неужели, Неведомый меня дери! Это ведь не просто оружие, юноша, это валирийская сталь! И очень качественная, как я погляжу… — Да, мой король… Работа лучшего в Королевской Гавани кузнеца, самого Тобхо Мотта, единственного во всей столице человека, работающего с этой сталью, и крайне редко берущего заказы по умеренным ценам… — в этот момент краем глаза он увидел интерес лорда Тайвина, кажется, вознамерившегося обзавестись хорошим знакомством с человеком, вращающимся в таких кругах – никто не был бы доволен, когда такая важная рыба, как Мотт, уходит у тебя с крючка, но и как-то карать подобного мастера лорду Ланнистеру вряд ли хотелось. — Прошу прощения за возможную дерзость, однако прошу заметить, что Вы можете вручить это оружие своему любимому сыну в качестве двуручного молота. Роберт сначала не понял шутку, но пока до остальных собравшихся только начинало доходить, король уже во весь голос засмеялся, будто его внезапно начали щекотать пустые пивные кружки. «Шутить так, пожалуй, стоит лишь при полной уверенности в успехе.» — А ты достаточно смел, чтобы прямо указывать всем, какой из сыновей мне больше мил! — лицо королевы в этот момент мерзко скривилось, ведь смысл шутки до нее дошел. Она уже собиралась что-то плюнуть в выскочку, но поймала на себе один очень суровый взгляд. Отца. И умолкла от осознания того, какое сокровище вручил им этот юноша. Хорошо, что приехал Тайвин, не то для отравления меня хватило бы и ее плевка. А чекан выглядел великолепно. Да, он не был богато отделан, но нанесенная Тобхо Моттом уникальная, по только ему доступной технологии золотая эмаль с красным и черным плетением нитей делала рукоять настоящим произведением искусства, которое и сломать было невозможно — уж за это Астор, поделившийся достижениями мейстеров с Моттом, мог ручаться. Стащить книги было нетрудно, только пришлось буквально начитывать все нужное при создании и испытании технологии — настолько хорошо Мотт на общем языке не читал. Но зубчатый подъемный механизм молота оказался настолько прекрасен, что Тобхо чуть из штанов не выскочил в смысле скидки. При всем лизоблюдстве этого человека, знакомство со знатоком местной ученой литературы оказалось для квохорца весьма полезным. Скидку он обеспечил приличную, у Астора даже осталась пара десятков оленей сверху… Лучший подарок на именины принца, во всех отношениях. На лице короля, перехватившего тот самый взгляд Тайвина, неожиданно возникла искра сомнения, которая крайне не понравилась Астору — но показывать это он, естественно, не решился. И тут же король что-то придумал. Глаза его вспыхнули, и он взревел. — Лансель! Принеси мне свой новенький доспех! Оруженосец убежал. В зале воцарилась неловкая тишина, прерываемая лишь задорным взглядом Роберта на своего верного сира Эмилио. Тот, слегка пьяный еще минуту назад, протрезвел до того, что в его глазах читалось желание задать младшему сыну парочку интересных вопросов кулаком в лицо. Методы воспитания отца обычно отличались остроумием, а не агрессией, только вот не когда на кону была его шкура. Но Лансель вернулся достаточно быстро, держа в руках до золотого блеска отполированную кирасу. — Астор, окажи мне честь, ударь по кирасе этим оружием в свой последний раз, — неожиданно тихо сказал король Роберт. Он был неожиданно сосредоточен — взгляд Серсеи намекал, что таким трезвым она видит его впервые. Астор не был хорошим воином. Точнее, он не был хорошим воином на мечах. Уж молотом в кузне он управлять умел. Но сейчас фехтовать никто не собирался — все лишь внимательно смотрели, ожидая, что произойдет. «Такое ощущение, что они хотят найти во мне золотую жилу.» Юноша знал, конечно, что Тобхо Мотт врать не будет. Но искра сомнения вылетела из его головы-печи. Он горел, не в силах сдержать напряжение. Он трескался, как старый кирпич. Его суставы трещали на всю залу. — Чего же вы ждете, Астор? — произнес Тайвин. Он смотрел внимательнее всех. — Сир Давен, очевидно, что мой племянник не годится для того, чтобы удержать доспех под столь мощным ударом, какой способен нанести этот юноша. Не иначе как кузнец в собственном замке, — На этой фразе Астор качнулся, как торговый капитан, напоровшийся во второй раз на тот же, что когда-то, риф, но теперь не в чужом судне, а на своем, с полным трюмом пряностей. — Подержите его за Ланселя. Астор нервно сглотнул. Такая точная цитата была не случайностью, но намеком для Арджентарио. Не случайно Старый Лев попросил подержать щит лояльного ему сира. Бить по доспеху, когда его держал Лансель, было опасно для Ланселя — но теперь это было опасно для самого бьющего. Давен Ланнистер уже стоял напротив и улыбался во всю свою кирпичную рожу, словно готовясь к грядущей расправе. «Я убью Мотта. Когда-нибудь, если научусь ковать валирийскую сталь сам». Узоры на чекане переливались в голове Астора даже без взгляда на оружие. Вот, решающий момент, нельзя плыть, только всплывать!.. И тут он увидел взгляд отца. Вместо сомнения и осуждения он внезапно разглядел волнующуюся гордость. В этот момент Астор воспрял духом. Просто правильно поставить ноги, просто развернуть корпус под нужным углом… Удар был таким неожиданным и мощным, что державший доспех на весу Давен, ровесник Астора и уже рыцарь, отлетел на несколько шагов и плюхнулся на пол. Но он по крайней мере был цел — кираса же, недавно выкованная лучшим доспешником Королевской Гавани, проверенная лично Робертом на прочность и стоившая Ланнистерам годовой платы небольшому отряду Красных Плащей, раскололась надвое, будто старый кирпич. Лансель смотрел на два куска некогда лучшей брони в его жизни, совершенно опешивший. Больше него опешили только зрители. Театральный эффект в таких делах – лучшее, чего можно добиться, не считая приличного мешка золота в придачу. Первым из оцепенения, как обычно, вышел Роберт. И громко заржал. — Удивленная морда Старого Льва стоила этого куска железа! Тайвин даже не подал виду, хотя быстро пришел в себя, лишь усмехнувшись Астору и его везению. Давен, все еще державший в руках остатки брони, засмеялся следом за королем, не менее раскатисто, так, словно они были родными братьями. Следом очнулся и Джон Аррен, снова приняв привычный угрюмо-спокойный вид. «Интересно, как он отреагирует на то, что кто-то ведет такие игры за его спиной? Наверное, захочет показать мне одну очень красивую дверь». — И что же Вы, молодой человек, хотели бы попросить за такой весьма ценный подарок? — спросил до того молчавший десница. Старый наставник короля давно не видел удивления на лице своего нерадивого ученика, но тактично промолчал, понимая, что сейчас, в момент триумфа этого смелого юноши, лучше не портить настроение королю наставлениями и подозрениями — а так хотелось спросить, откуда этот юнец достал разрешение... По крайней мере, такой ход мысли на лице десницы уловил Астор. — Милорд, лишь одно я хотел попросить — чтобы моего отца сделали рыцарем-ленником в Рыбной отмели, а не просто пожизненным управляющим, — голос Астора все еще дрожал от пережитого. А вот другой, могучий голос, отзвался мигом: — Я бы, может, и подумал, даже после такого подарка… Все в зале понимали, что подобная честь стоит не меньше уж точно. Но последнее слово было все-таки за королем — ведь город так близко к его любимому лесу… — Но после такого представления я не могу отказать в просьбе и даже в большем! Сир Джейме! Заберите это оружие себе и защищайте своих племянников им, пока те не смогут носить его сами, — в этот-то момент, в эту минуту глаза лорда Тайвина взорвались искрами, и он посмотрел на Астора так хитро и одновременно благосклонно, как мог. — Сир Арджентарио! Подойдите ко мне! Я думаю, что мы можем провести оммаж прямо сейчас…***
Новый лорд Рыбной отмели и лесничий Королевского леса Эмилио Арджентарио сидел в гостевой комнате своего трактира со своими сыновьями… И плакал. Этого сыновья ожидали от него меньше всего, но иного и быть не могло на деле — Эмилио был уже не тот храбрый рыцарь времен подавления восстания Грейджоя, и после смерти жены переживал, что на старости лет не сможет удержать во владении свой любимый город. Скромный трактир младшему сыну и судьба межевого рыцаря старшему — вот что оставалось бы тирошийцу на службе короля Роберта… Если бы не потупивший взгляд Астор, сидевший напротив и не смевший шелохнуться. — Ты хоть понимаешь, Астор, как напугал меня? Каков был риск, что вся твоя затея обернется прахом, не будь на ужине лорд Тайвин, остановивший королеву от гнева, да еще и в хорошем настроении? А если бы тот кузнец тебе наврал и подложил кусок шлака вместо той стали, что ты ему отдал? Не говори — я знаю, что на все есть ответы, и наш спор ни к чему не приведет, кроме скандала, не положенного благородным. Эмилио несло. Он говорил рвано, перемежая быструю речь с глубокой одышкой, будто разговор велся под водой. Сыновья же, будучи под водой, предпочитали молчать. «Не хочется беспокоить его в такие моменты… И вообще – нужно иногда даже таким людям давать выговориться». Внезапно лорд встал и обнял своего младшего сына. Чего-то такого Астор и ожидал, но все равно не сдержал собственную нервную слезу. — Но за остальное спасибо, сынок. Астор ткнул подбородком в плечо отцу, обозначая свое «не за что». Эмилио встал и, приняв более серьезный вид, приказал стоявшим за дверью слугам собираться. — А что бы ты хотел от меня? — голос Эмилио снова начал дрожать. Вероятно, он боялся, что подобные действия второго сына могут привести к конфликту с Антонио. По крайней мере, Астор подумал так, когда они с братом перегляделись. Тот проявлял необычную для себя эмоцию — печальную радость. — Отец… Помнишь, я говорил тебе, что хочу помочь тебе с продажей рыбы в Западных землях? Отец просветлел. — Я хочу заняться банковским делом, отец. Как когда-то мой дед. И помочь наладить сбыт рыбы нашими рыбаками в Королевской Гавани, основав торговый дом… Или банк. — Я рад, что ты выбрал столь недооцененную стезю, Астор, — в глазах отца читалась неожиданная гордость, смешанная с облегчением, — и я помогу тебе встать на ноги в столь важном деле — как минимум, ты доказал, что можешь быть полезен. Но теперь тебе придется действовать в этом деле так, как подобает благородным. Ты должен учиться теперь ковать клинки чужими руками, сын мой. Ты лорд, а не член торговой или ремесленной гильдии… Отец встал, а вместе с ним Антонио. Астор почувствовал… Внезапную пропасть между ними. Отец и брат, воины, рыцари, лорды, будущие защитники королевства, верные воины Короны… И он, который хотел найти себе место в мире, отличное от судьбы рыцаря. — Хотя, признаюсь честно, вложение получилось отменное, — сказал отец и вышел, а вслед за ним Антонио. И только теперь Астор понял, что ближайшие годы точно будет одинок.
