Золотая Рука

      298 год от Завоевания Эйгона, Восьмое число Третьей Луны       Сегодня… Случилось очень важное событие. Последний год был наполнен событиями, которые важны в совокупности, но сегодня произошло одно, их перекрывшее. Оно оказалось неожиданно… Волнительным. Сопровождалось большими рисками… Но лучше я, сообразно цели написания данной работы, расскажу все в порядке очереди. А то меня колотит, как после хорошей пьянки. Ведь сейчас мое место в мире коренным образом поменялось. И отнюдь не так, как можно было бы подумать.       — Неужели ты не собираешься на турнир, братец? После случая со Старой Шпорой сиров видеть не можешь без желания треснуть?       — Тогда почему твой доспех еще сам не треснул?       Громкий хохот сотрясал решётки на единственном окне пятого этажа резиденции «Золотая Рука», и, раздайся он на улице, перекрикнул бы всех вместе взятых герольдов, зазывавших зрителей на турнир в честь двенадцатых именин принца Джоффри. Братья Арджентарио не видели друг друга почти четыре года, с тех пор как сир Эмилио стал лордом и отправился в Рыбную Отмель, чтобы, как он сказал королю, «основательно потягать рыбьи хвосты самому и поучить сына», и безвылазно засесть за хозяйством. После турнира в Королевской Гавани 294 года, на котором лорд Эмилио дошел до предпоследнего раунда и только там на восьмой сшибке был сбит Джейме Ланнистером (что стоило тому всей его выносливости и, в конечном счёте, привело к быстрой победе Барристана Селми), новый лесничий Королевского леса, по собственному признанию, «впервые почувствовал себя действительно старым, а значит точно готовым к хозяйству». Антонио, конечно, был далеко не самым плохим человеком и воином (на том же турнире его одолел только Селми, за два раунда до конца), но вот в навыках управления брату явно уступал. «Придется учить его единственным доступным языком — практикой…» — таков был ответ от мейстера Халеро Астору, когда тот спросил, почему отец забирает брата с собой. Формально, конечно, Антонио был волен делать, что хотел, хоть к какому-нибудь мелкому лорду наняться в присяжные рыцари, но почтение к отцу не позволило ослушаться. Да и как прекрасно понимали братья, они теперь не просто дети рыцаря — они теперь наследники. А это означало как минимум то, что сиру Антонио полагалось жениться.       И вот Антонио, в свои уже 28 лет, приехал наконец-то в столицу. Отнюдь не только к брату. Это вообще семейная черта, которая отличает Арджентарио от многих прочих высокородных – не любят они зря тратить время, даже то, что предназначено для отдыха и развлечений. «Возможно, поэтому мой отец за все свои годы лордства не устраивал пира без сопутствующего ему делового соглашения.»       — Я серьезно, Астор, тебе тоже нужно пойти на турнир — хотя бы инкогнито, хотя бы в качестве оруженосца, но надо! — Антонио был на редкость настойчив, особенно со своей, в сущности, коротенькой бородой, закрывавшей при этом все его узкое лицо и от этого казавшейся сродни бородище северного варвара. «Он и медведя может уговорить… Или только его и может – я пока сам не понял, хотя столько лет его знаю… Я вообще его до сих пор не понял.»       — Это ещё почему мне оно надо? — банкир, уже не юный, надо сказать, однако пока что молодой, понимал, что присутствие на турнире может его многократно озолотить даже без ставок, но дел было так много, что идти туда едва ли было возможно.       — Потому что ты, может, рождён для паланкина, но не для жира и роскоши! — Астор намек, несколько более шутливый, чем стоило бы, вполне понял. Кабинет стал выглядеть более солидно. Нет, в нём не появилось золотых подсвечников или хрустальных графинов с Арборским Золотым, но вот шкаф из тикового дерева с коллекцией кузнечных инструментов разных народов и очередная полка с книгами, среди которых имели место и поистине уникальные образцы, в кабинете наличествовали. Любой, кто близко знал Астора, уже назвал бы это роскошью по его меркам, пусть и весьма полезной, особенно когда приходилось договариваться с кузнецами. Лордам либо нужна роскошь ему недоступная, либо не нужна вообще, и в том числе потому Астор больше любил ремесленников – они ценили умеренность. Впрочем, как раз сейчас его кабинет находился на пути к сторону «недоступной роскоши».       — И вообще, братья мы с тобой, или как? Я не могу вытащить своего преемника на турнирное поле, а затем и в Красный Замок? Ты там наверняка в последний раз был, когда крал Тороса с пьянки короля! — Астор не любил вспоминать то свое унижение, однако лишь посмеялся на замечание брата. Оно явно принесло ему немалые дивиденды. Лорд Станнис убедился в его справедливости, что, как знал Астор, было самым важным в его системе ценностей. Через сира Брюса банкир начал обговаривать контракты на поставки гвоздей и инструментов Королевскому флоту по сниженным ценам, даже проценты себе не взял. Ему это было не нужно — зачем, если есть кредиты, которые выплачивают цеха…       — Это лишь потому, что сиру Арону Сантагару не лень выходить из Красного Замка, чтобы лично закупать оружие для стражи, — улыбнулся в ответ нисколько не потолстевший, иначе как в денежном плане, основатель «Золотой Руки». Антонио тоже улыбнулся, по-заговорщицки коварно. «Единственное, что я умею хуже брата, кроме как ходить – это изображать самые разные по степени обаятельности улыбки. Однажды эта улыбка поможет ему найти куда более значительные связи, чем мои – лорды понаивнее таких любят, сражающихся и улыбающихся.»       Связи, которые наработал Астор на Стальной улице, помогали ему в одном весьма каверзном вопросе. Корона при короле Роберте почти всегда была должна, и зачастую неприлично много. Это создавало определённые трудности с содержанием стражи даже в Красном Замке, что уж говорить о страже города, которая «кормилась» за счет местных, из числа тех, к примеру, кто не мог что-то поделить с более богатым соседом. Как в двух словах сравнить столы Золотого Плаща и обитателя Блошиного Конца? Люди «за» разные, а люди «на» – общие. Именно в этом, как со временем понял Астор, крылась причина, по которой Красные плащи ели с рук у Ланнистеров, а купить замковых охранников целыми отрядами мог любой, у кого было достаточно драконов в кармане и титулов за спиной. Пользовался этим и сам Астор — сир Джаселин Байуотер, капитан Речных ворот и, как и Антонио, герой битвы на Пайке, всегда знал, к кому идти, чтобы выгодно сторговаться с кузнецами на новую руку или хорошую броню, а Астор знал, кто может взять несколько десятков лишних оленей с конкурентов за груз рыбы, а то и вовсе не пустить, если нужно было продать отцовскую рыбу по самой хорошей цене. Верность Байуотера трудно было купить – да Астор и не покупал. Джаселин сам пришел – в Королевской Гавани много кому можно и даже нужно было продаться, чтобы не было вопросов. Байуотер просто выбрал наименее бесчестного.       Однако хуже всего было то, что денег не всегда хватало на банальное пополнение и обновление замкового арсенала. Сир Арон, дорниец, занявший свое место замкового оружейника при дворе Баратеонов скорее волей случая, нежели ценой своих связей, с трудом находил дорогу не то что к королю, а даже к деснице. Однако, совершенно неожиданно для себя, он обнаружил благосклонность со стороны лорда Штормового Предела, который за год до возвращения Антонио в Королевскую Гавань лично сопроводил Арона к уже обросшему связями среди кузнецов Астору. Тщеславие рыцаря победило его честность – не он первый, не он последний честный человек, переставший быть таковым в этом городе. Так Арджентарио приобрел еще одного «своего» человека в Красном Замке. Арсеналы быстро заполнились самым разным оружием — от длинных «ножей» до клевцов и булав… И все это оружие объединяло то, что оно обходилось Короне не так дорого, как раньше, а количество кредитов, которые брали отдельные кузнечные цеха и мастера (только у Астора, конечно), прилично возросло. Зато Ренли мог отчитаться перед королём, что стража обеспечена оружием, и оно регулярно обновляется… «Старое» оружие (естественно, благодаря Ренли) скупал по стоимости лома Астор, и через Речные ворота спокойно вывозил его частично непосредственно в Штормовой Предел (причём подозрительно часто именно это оружие было самым качественным – впрочем, подозрения быстро исчезали, дело было лишь в денежном или гастрономическом эквиваленте), а частично в Рыбную Отмель, на продажу в городки в Штормовых землях, к друзьям Ренли в Простор, отдавая затем часть прибыли Байуотеру, Ренли, отцу… Но все-таки немалую часть он оставлял себе, ведь даже до Грязной улицы доезжали далеко не все клинки. «Грязным улицам – грязное оружие. Чтоб Золотые Плащи не расслаблялись – все равно они это оружие потом конфискуют и возвращают в Королевский Арсенал… Чтобы я снова его купил за бесценок. Прибыль – всем, но только мне.»       Эта простая, но изящная махинация, придуманная Астором и Ренли (в основном, конечно, первым) во время визита Мастера над законами к Тобхо Мотту и последующего отчёта Астора перед Ренли по закупкам оружия (а на деле, конечно же, сильно загодя), стала самым прибыльным мероприятием за последний год. Всю их совместную прибыль было подсчитать довольно трудно, но за себя Астор мог сказать, что заработок был сопоставим с победой на небольшом турнире, и теперь, с учётом уже заработанного ранее, «его» состояние (основную часть которого составляли деньги банка) приближалось к пятидесяти тысячам драконов, а его — к двадцати тысячам, что было немыслимыми деньгами для положения Астора. «Отец всегда говорил, что лишняя бухгалтерия стоит даваемой ей свободы. Он много кому это говорил, от юного еще будущего короля до Антонио, но только на мне он, кажется, понял, какими словами и действиями эту мысль нужно доносить… Я заплатил за это слишком большую цену.» О доходах Ренли говорить и вовсе было нечего, ровно как и о пополнении уже его запасов оружия.       — Ты, кажется, уже и с благородными работать не стесняешься, а на турнир тебя вытащить все равно что Бриенну Тарт на выданье…       — Потому что, как ты метко заметил, без присутствия на турнире отца я для многих гостей все равно что Бриенна Тарт в роли невесты, и тут уж, в отличие от самой Бриенны, благосклонность лорда Ренли мне вряд ли поможет. Не оруженосцем же ему меня на турнир брать. Да и зачем я ему там, а не в городе. А вот тебе кто-то на выданье точно не помешает…       Смена темы Астору всё-таки удалась, к его огромному счастью. Обсуждать королевский двор банкир не желал, хоть и провел при нем немалую часть жизни — а вполне вероятно, что потому и не желал. Его связи с рыцарями уже давно не касались двора, а выходили за пределы Королевской Гавани. Да и, по правде говоря, многие будущие участники этого же турнира уже успели посетить торгово-паевый дом на Стальной улице, дабы убедиться в сохранности вкладов, своих и «оруженосных» — поскольку закон о торгово-паевых домах разрешал одному человеку иметь не больше одного дракона во вкладе, большинство рыцарей вкладывались через своих оруженосцев. Это придумал уже не Астор, а Тирион — у некоторых клиентов карлика, особенно из числа «турнирных рыцарей», были целые армии оруженосцев, доходившие иногда до пятидесяти человек, и каждый из них имел по дракону, даже будучи на деле сыном сборщика пиявок с Перешейка или проститутки из Чаячьего города. Астор себе такого позволить не мог, не столько из-за отсутствия желающих, сколько из-за наличия проверяющих, а потому ограничивался максимум дюжиной «вкладоносцев», как их метко обозвал Ренли. Он, естественно, за процент от прибыли прикрывал подобную деятельность, а заодно пошел дальше, заимев себе целых «вкладорыцарей» с их «вкладоносцами». Тот факт, что Ренли был богат, не означал, что ему не требовалось хранить часть своих денег в безопасном месте — особенно тех денег, которые раньше были в казне.       К слову, именно из-за этого изобретения Тириона Астор готов был разбить голову и карлику, и лорду Ренли. Ему пришлось купить два соседних здания и помочь с переездом местным кузнецам, чтобы разместить новых работников и хранилища, а прием как-бы-вкладчиков отвлекал его последние несколько дней от более важных дел. «Если король Роберт просто пьяный транжира, что в целом сочетается, то лорд Ренли умудряется сочетать транжирство с накопительством,» — так говорил оруженосец Ренли (из числа настоящих), Стеффон Эстермонт, правнук лорда Эстермонта, поразительно прозорливый для своих подростковых усиков юноша лет двенадцати, иногда забегавший с турнирного поля в трактир «Врата королей» (принадлежавший не отцу Астора, но ему самому) попробовать любимого ещё с Нефрита морского окуня в кляре. И с его оценкой Астор был вынужден согласиться, иногда не понимая, как и что говорить Ренли, когда очередная его авантюра покажется лорду прибыльной, а какая — излишней. «Столько лет прошло со Штормового Предела, столько уроков я ему дал – а его «баланс мысли» все еще напоминает мне ходьбу по лезвию алебарды над пропастью.»       Но сейчас он обсуждать это не желал. Его интересовало состояние дел дома.       — Ой, полно тебе, Астор, о моих свадебных делах волноваться. Дома столько всего, ты и сам знаешь, да только в письме не описать всех изменений… Ты бы знал, как изменился город хотя бы внешне — вместо старой дозорной башни теперь в устье стоит небольшой, но крепкий замок с тремя высокими башнями из настоящего долинного мрамора. Отец назвал его Путеводным Трезубцем — а он и правда похож на застрявший в земле трезубец морского бога, со своими изящными, но все же крепкими башнями. Лорд Хью Грандисон, сплавлявшийся как-то со своей свитой по пути в Дорн, сказал, что замок белее его бороды и острее его геморроя — а это, надо сказать, комплимент, — слегка рассмеялся Антонио, вспоминая краткий визит этого весьма приятного старика, помнившего лорда Арджентарио ещё по восстанию, к новым соседям.       — Серебряный Топор не удостоил наш город такой чести? — этот старый уже рыцарь и соратник короля Роберта, говорили, редко теперь выбирался из Фелвуда (как, впрочем, и лорд Эмилио из Рыбной Отмели), но как воин был когда-то в числе лучших в Штормовых землях уж точно. Астор хорошо помнил его, славного воина, на редкость преданного убийце своего отца. «Даже сейчас сила природного обаяния короля велика, хоть и явно страдает алкоголизмом.»       — Ты бы знал, сколько они вместе Арборского Золотого выпили, пришлось остановить их на песнях о Трезубце на самом высоком балконе одной из башен…       — Боялся, что они предадутся воспоминаниям и прямо оттуда прыгнут в воду?       — Боялся, что появится какой-нибудь дорниец или бывший лоялист Таргариенов и нападет на них. А потом уже они прыгнут в воду.       Братья начали ржать, как в старые добрые «лошадиные» времена — иногда, в хорошие моменты их взаимоотношений, казалось, что на их общем гербе должны красоваться два коня. Вспоминать и перешучивать истории, даже те, где участники рисковали головами, вообще было доброй семейной традицией Арджентарио. Антонио всегда находил это просто смешным, Астор полагал укрепляющим семейные узы, а мейстер Халеро иронично замечал, что это лишь стремление компенсировать молодость рода и небольшое еще количество историй предков. На него, впрочем, никто не обижался, поскольку сам он сразу же замечал, что с таким же рвением некоторые его родичи пересчитывают те немногие олени и драконы, что валяются у них в дырявых карманах. «Если бы родные мне Пейны дружили столь же рьяно, как вы, то для новых Пейнов пришлось бы выделять не отдельное кладбище под Ланниспортом, как сейчас, а отдельный город. Город Пейнов… Или Город Боли… А знаете – пожалуй, к лучшему!» – таков был вечно оптимистичный и с юмором ответ до сих пор молодого Халеро.       — Что-то могущий дорниец в Королевской Гавани обычно только один, так что для отца опасность представляют только турниры, — заметил Астор, собиравшийся уже потихоньку выпроваживать братца.       — И именно поэтому, кажется, отец на него приехал.       Если бы Астор что-то ел, то точно бы удавился. После того турнира четыре года назад отец однозначно дал понять, что с турнирами завязал. Да и вид у него уже был не тот, что раньше. По письмам Антонио выходило, что Златорукий поседел, заплыл жирком и превратился в самого что ни на есть лорда, пусть и оставшегося ещё сиром — не зря гвардию в замке и ополченцев он обучал лично. Выходит, что либо Антонио ему врал, либо для него самого это стало сюрпризом. «А может быть и оба – кто его поймет…»       — Ты же писал, что он не в форме.       — Ему хватило пары месяцев, чтобы привести себя в надлежащий вид. Мышцы не седеют. Он в на редкость отличной форме…       — …и наверняка хочет воспользоваться моментом, чтобы урвать пару-тройку привилегий, — это было занятие, которое Эмилио любил. На том самом турнире он выбил в вассалы пару мелких ленников по соседству с Рыбной Отмелью, чтобы было кого призывать в случае необходимости помимо наемников и городской гвардии. Денег, конечно, хватало — не одной рыбой жил город, кузню-лабораторию не забросили, и мейстер Халеро смог привлечь нескольких кузнецов (в частности тех самых, чьи здания выкупил Астор) на работу. В результате в Рыбной Отмели появился небольшой, но очень продвинутый цех, который ковал оружие на заказ даже для заморских клиентов. Технология, которой Астор поделился с Моттом, была Халеро развита, и теперь клинки лишь высочайшего качества выходили из цеха – остальное она держала при себе, на всякий случай. Естественно, что подобное могла позволить себе разве что элита Семи Королевств, и она себе позволяла. Угадайте, кто выбил Астору привилегию на эти технологии на том самом турнире. А ещё, к примеру, привилегию на вылов рыбы чуть ли не во всем Черноводном заливе…       Да, со связями у отца было явно все куда лучше младшего сына. Но тот уже тоже был не промах. Ведь если бы не сын – то у отца не было бы этой кузни вовсе. «Замкнутый круг деловых интересов с обратной положительной связью. А ведь отец даже никак с «Золотой Рукой» не связан. Боюсь представить, что было бы тогда…»       — Ну в основном его интересует расширение домена вглубь Королевского леса. Город находится на его границе, и если на восток есть куда расширяться, то вот остальные направления недоступны. А население, сам понимаешь, растет — ещё не так давно городок скручивался у моря, а сейчас в нём живёт по меньшей мере семь тысяч человек, а то и все десять. И далеко не все из них рыбаки, нужна земля, нужна еда, а где мы найдем крестьян? В Королевском лесу? – «все это хорошо и важно, конечно, только вот на деле нашего отца заботят не крестьяне, а древесина Королевского Леса – когда-нибудь, Антонио, тебе придется иметь дело с Кузней-Лабораторией, и вот тогда ты узнаешь, сколько древесного угля сжирает экспериментальная доменная печь.»       — Я все это понимаю, но чем же могу помочь?       — Твои умения могут помочь нам заполучить новых вассалов или новые земли, Астор! Не мне тебя этому учить! Представь, сколько там будет рыцарей из Королевских и Штормовых земель, сколько ленников, сколько разорившихся благодаря привилегиям, полученных отцом, мелких сиров, занимавшихся раньше рыбной торговлей, и ты наверняка о каждом знаешь всё…       Астора внезапно осенило. Все эти разговоры о земле, о торговле, о расширении владений не были в духе Антонио. И Антонио же знал, что Астор поклялся себе никогда не давать взаймы аристократам. Не этот Арджентарио сейчас говорил с ним.       — Тебя подослал отец?       — Он меня учил, — ответил Антонио, скривившись от взгляда брата, — и я лишь хочу показать, что уроки прошли не напрасно… Ты поможешь мне?

***

      Турнирное поле было сегодня намного живее, чем весь остальной город вместе взятый. «Такого количества благородных бездельников даже при дворе не увидишь…» — думал Астор, шедший вслед за Антонио в сторону шатров. Впрочем, такие мысли банкир быстро отбросил — очевидно, он настолько много времени провёл на Стальной улице, что отвык от рыцарского общества, по крайней мере в таком его количестве. «Надо привыкать скорее – чем больше оружия на руках, тем больше шанс, что однажды его кто-то захочет использовать… А мне не важно – в турнире или на поле боя.»       Естественно, что к шатрам Астора пустили, как только увидели в списках участников имя его отца. Распорядитель сказал даже, что, конечно, для пропуска хватило бы и того обстоятельства, что Астор брат сира Антонио, но теперь он точно не сможет помешать его допуску. Звучало это всё, конечно, угрожающе, но только в отдаленной перспективе. К слову о перспективе…       — Скажи, как там леди Эмилия? Она хотя бы на турнир приедет? Или предпочтёт не видеть, как муж побеждает у когда-то потенциального жениха?       После смерти леди Алисанны сир Эмилио несколько лет не мог найти жену. Кандидаток всегда хватало, однако рыцарь вечно отшучивался, что в его возрасте только Уолдер Фрей может позволить себе не быть вдовцом. Его даже предлагали в числе прочих берегущей, очевидно, себя от замужества Арианне Мартелл — уже один тот факт, что он был самым молодым из них, увеличивал его шансы на то, чтобы даже не попасть в список. Арианне он даже, говорят, понравился, как минимум тем, что не обиделся на заранее оговоренный отказ – естественно ведь, что не за просто так, а за привилегии торговцев из Рыбной Отмели в торговле дорнийским вином. «Отец настолько хорош в своем деле, что умеет найти выгоду даже в несостоявшейся помолвке.» Однако строительство замка привело к неожиданному разрешению вопроса. Торговые связи с Долиной как источником железа, не слишком сильно уступавшим по качеству руде из Западных земель, и самого качественного во всем Вестеросе мрамора закономерно привели к появлению династических связей и с землями лорда Аррена. Местным рыцарям, в свою очередь, были весьма интересны арсеналы кузницы-лаборатории — первым подсуетился, конечно же, сир Данстон Графтон, кому как не наследнику лорда Чаячьего города налаживать торговые связи. И в рамках налаживания поставок… Он выдал за лорда Эмилио свою старшую сестру — которую, вот так совпало, звали Эмилией. Антонио тогда писал Астору с возмущением, мол, сначала отец хотел выдать девушку за сына, но когда увидел — решил сам взять ее в жены, чем удивил и сира Данстона, и всю его делегацию долинных торговцев. Ещё больше удивился Антонио, когда девушка согласилась, и даже несколько… Разочаровался в отце с точки зрения заботы о будущем детей. Астор думал, что на его месте вместо переживаний нашел бы более выгодный брачный союз – попытал бы счастья с дочерью сира Кивана Ланнистера Жанеей, к примеру, или с кем-нибудь из Тиррелов, или попробовать помириться с Уайтхэдами и Риккерами, благо у последних куча дочерей, или сочетаться браком с кем-то из Арренов из Чаячьего Города, или закрепиться в Черноводном заливе через брак с кем-то из Санглассов или Бар-Эммонов... «Что угодно кроме обиды на скучавшего по супружескому теплу отца.»       Но зато у Астора теперь появился повод для шуток. Чем Антонио уже был недоволен. «Ему давно пора жениться, конечно, только вот дуется он так, словно я подшучиваю не над славным рыцарем, у которого в любом случае будут хорошие варианты, а над старой порченой девой.»       — Леди Эмилия замечательно, и я предпочитаю не затрагивать ее счастья, — по сжавшейся бороде было видно, что Антонио был не столько обижен, сколько сконфужен. Видеть сконфуженного детину было непривычно — всё-таки обычно весельчак он был хоть куда, по крайней мере пока речь не заходила о риске для головы. Это была ни в коем случае не трусость — так, банальная осторожность. И, кажется, сейчас тоже имела место осторожность.       Впрочем, братья пришли на турнир явно не ссориться. У сира Антонио вскоре должны были начаться первые бои, и потому он спешил в шатер. Астор пока что шел с ним — он знал, кто может помочь ему заработать влияние и деньги на этом турнире, но пока нужно было обговорить пару деталей предстоящего действа. А точнее, проблему титула Астора.       Как правило, к рыцарским турнирам не допускались те, кто занимался недостойными аристократа занятиями. К таким относили в том числе и тех, кто давал ссуды. Однако при короле Роберте, в силу все нарастающей расточительности как Короны, так и аристократов вообще, правила допуска были смягчены, да и нравы в целом в отношении рыцарства смягчились. Руку, как знал из первых рук Астор, приложили к этому многие — и сир Эмилио, который стал прецедентом допуска рыцаря-торгаша на турниры, пусть и под покровительством лорда, а затем и короля Роберта, и лорд Петир Бейлиш, который предложил в качестве одной из первых мер на посту Мастера над монетой допускать на турниры «всяких златоручек», просто брать с промышляющих торговлей рыцарями четырехтактный стартовый взнос и обложить их награды на турнире десятипроцентным налогом в пользу казны, и лорд Ренли, предложивший вскоре после этого установить для рыцарей-торгашей повышенные цены на выкуп снаряжения… Рыцари, промышлявшие торговлей, не жаловались — раньше таких ленников просто били, стоило им попытаться заявиться на турнир. По факту единственным проигравшим от этого был… Лорд Эмилио, который раньше допускался до турнира на общих основаниях, а теперь вынужден был переплачивать. И он, исходя из писем Антонио, явно намеревался свой бизнес передать Астору. «Кому, как ни знатному отцу, печься о чести старшего сына и обеспеченности младшего.»       Была одна маленькая проблема — Астор хоть и был сыном лорда и потенциальным наследником, но, поскольку титула не имел, мог вполне оказаться в опасности после смерти Эмилио. Мир суров, а еще он более суров в отношении тех, кто не имеет титула. Астор не имел даже рыцарского звания, а весь его общественный вес покоился на лордстве отца. Антонио же, если хотел быть в рядах высшего общества, и пальцем не должен был касаться торговли — стало быть, Астору нужен был титул, чтобы с намного большей гарантией передать свое дело по наследству хотя бы Антонио… И тут в игру вступило влияние Мизинца. Он откровенно саботировал любую попытку иметь дело Астора с землёй. «Мизинец сколько угодно может подлизываться к Ренли, но его людям он будет мешать. Ренли сколько угодно может меня поддерживать, однако в вопросе земли он хочет меня видеть явно зависимым от его благосклонности.»       Но не зря же отец выбил пару вассалов-ленников.       — Так значит, все, что от меня требуется — это выбить из седла нужного тебе человека? Неужели ставками решил заняться?       — Всё куда интереснее, братец, — Астор улыбнулся так хитро, как умел – то есть скопировал улыбку брата, а как еще. — Я мог бы попросить отца, но тот будет выступать сильно позже, а наш рыцарь не факт, что дойдет до этого раунда. Он должен проиграть именно тебе…       — …ты что же, имеешь в виду Светляка? — по лицу было непонятно, удивлён Антонио в положительном или в негативном ключе, а может и вовсе притворяется, но что-то он явно почувствовал.       Да, его Астор и имел в виду. Молодой вассальный лорду Эмилио ленник, сир Перрин Лонглайт, последний в роду, из Старого Маяка (что на полуострове на пути в столицу), относящегося к королевскому домену, был передан в качестве вассала как раз во время прошлого турнира, и стал, собственно, рыцарем именно от рук Эмилио, после смерти отца. Однако это всегда казалось Астору скорее издёвкой над заслуженным рыцарем короля, нежели большим подарком. Светляк, как прозвали юношу, был забавен в любом своем даже самом яростном порыве. Такая бывает судьба у человека — никто его не воспринимал всерьёз, и горячая кровь требовала чести. Понятно было, конечно, что простолюдин не распознает такого неудачника среди других знатных, но аристократ сразу заметит слабость. У этого несчастного даже не было родственников, могущих унаследовать Старый Маяк — его покойные мать и бабушка были дочерьми незадачливых купцов, купившихся на двух таких же забавных сиров с похожим на Хайтауэров гербом (чёрный треугольник на белом фоне) и давших за дочек какое-никакое приданное, а дед и был первым в их целиком незадачливом роду. Что уж говорить о потенциальных невестах – их он мог лишь заслужить успехами на турнирном поле. Идеальная жертва махинации.       — План предельно простой — у меня есть свои люди среди тех, кто проводит жеребьёвку. Поскольку турнир проводится на деньги Ланнистеров, то соперников распределяют их люди, и в число распорядителей… Напросился один из моих вкладчиков, из Лидденов. Он уже вытащил меченые шары — а тебе нужно лишь сшибить этого неумеху… Дальше я всё сделаю сам.       Столь необычным образом узнав своего соперника, Антонио, посмотрев настороженно, хоть и с определенной долей одобрения, на брата, пошел готовиться к своему заезду. А Астор, потерев уставшие колени, пошел разбираться со вторым, уже чисто своим делом, полезным, в отличие от предыдущего, скорее всему семейству, нежели ему одному.       Небольшой красный шатер с горящим коронованным молотом, не будь в этом месте запаха прибыли, казался Астору последним местом, куда стоило заходить. После того случая с сиром Баклером банкир поклялся себе ещё и с «рглороверами» не иметь дел. Однако в Черноводном заливе это было весьма затруднительно, потому со временем внутренний запрет начал распространяться лишь на благородных поклонников Рглора… Чего не сделаешь ради земли.       Зубастый Кроун, он же сир Вертимор Кроун, ленник из замка Молот, что в бухте Высокого Прилива, ждал его. Красные от кислолиста зубы были первым, что увидел Астор, когда вошёл в шатер. «Кровавые» слюни Зубастого стекали с его нижней губы, а он сам даже не замечал этого, настолько был увлечен своими собственными, недоступными большинству мыслями, вроде более кровавых способов разделки рыбных туш или приготовления кроликов живьём. По крайней мере, именно такие истории Астор слышал от Стеффона Эстермонта, когда тот уминал очередного морского окуня в кляре вместо прислуживания Ренли. «Его вполне было бы можно назвать отморозком, не верь он до безумия в бога огня,» — флегматично, как и всегда, замечал юный оруженосец, так спокойно выковыривая косточку из зубов, словно в Королевских Землях подобные персонажи были не в порядке вещей. Хотя, вспоминая Таргариенов…       — Я ждал не твоих раздумий, Астор, — с надменной улыбкой прервал размышления банкира старый рыцарь, — а твоих денег в моем большом, но временно пустом кошельке, будь этот семизвездный козел сожжён на жертвенном костре…       «Слышал бы его какой-нибудь септон… И хорошо, что не слышит!» — подумал Астор, смотря, как Зубастый хромает по своему шатру, проклиная весь мир. Об истории этих двух рассказал ему во время одного из визитов в столицу Старая Шпора. За очередной кружкой эля он вспомнил эти две ходячих солдатских байки. Старший брат Кроун, Вертимор — старый фанатик Рглора, при этом жуткий садист и извращенец, трижды женатый и всякий раз бездетно — обратился к Рглору не иначе как именно потому, что церковь его за подобное поведение не сильно любила. Младший, Маормар, напротив, всю жизнь веровал в Семерых до той степени, что на личном гербе пририсовал к коронованному молоту семь звёзд. Впрочем, у него имелась причина замаливать грехи — он тоже был жутким распутником, предпочитая при этом юношей. В итоге эти двое не поделили именно юного оруженосца — поговаривают, что Маормар предпочел девице из Масси оруженосца Вертимора, чем так и не заимевший детей Вертимор был недоволен и высек юношу на глазах у Маормара, чтобы тот знал, что его ждёт, если он загубит их род окончательно. Впрочем, Маормар быстро завел нового… Перспективная история, как подумал тогда Астор, но не думал, что настолько. «Как иногда плохо слишком хорошо знать вкусы собственных братьев.»       — Этот болван стал святым до безумия — замаливает свои грехи, очевидно. Везде ходит такой милый, словно сейчас же станет Верховным Септоном, да только первым же кинется на мой замок, когда я отправлюсь к Богу Света, — плевался своей красной слюной Вертимор, — но я ему покажу! Я верный слуга лорду Станнису, хоть и вассал твоего отца, и не позволю этому звезданутому чурбану получит мой замок ни в жизни! Я только выиграть его должен, но это легко, воин из него никудышный, он только в оруженосцев свой лэнс тыкать горазд — и вот тогда я найду себе жену, и наш сын будет верным слугой уже лорду Эмилио, будьте уверены, воспитанником его отдам! Только деньги мне сейчас нужны, на подкуп устроителя, чтобы свел он меня с этим пердатым, я его так…       — Я все понимаю и позабочусь об этом лично, сир, о деньгах не беспокойтесь — главное, не забудьте про воспитанника, — Астору уже надоело слушать этот треп, и он лишь посмотрел на оруженосца Зубастого Кроуна. Подросток лет двенадцати из, очевидно, крайне бедной семьи, весь в синяках и ожогах на своем некогда весьма славном лице… Явно не заслужил участи находиться рядом с этими двумя сволочами. Астор кивнул оруженосцу с лёгкой поддерживающей улыбкой. Паренёк аж покраснел, но виду не подал и продолжил начищать новенький доспех Зубастого, который тот купил в кредит в кузне-лаборатории Рыбной Отмели. Эмилио, в отличие от Астора, давать в долг знатным не брезговал. «А еще он далеко не так тяготится моральными качествами своих должников – очевидно, его должники знают, что он может сделать с ними лично. Меня бы они боялись меньше – людей, способных кого-то избить, у меня тоже хватает, но честь и боевая удаль моего отца позволяет с куда меньшей осторожностью этих людей применять.»       — Славный юноша, да озарит Рглор твой путь и мой — кошелек! — Астор улыбнулся, не от большого радушия, а скорее от наивности Кроуна. Единственным достоянием сира Вертимора к этому моменту могли быть только его долги — уж очень сильно он разорился на взятках устроителям турниров, чтобы его на такие мероприятия вообще пускали. А сидел бы в замке…

***

      — А вот и долгожданный посетитель… — сказал Антонио, начищая с ожесточенной любовью старый воротник с выигранного доспеха, хотя тот и не заслуживал большой любви. Если только жалости. В шатре Антонио скопилось полдюжины доспехов, некоторые из хозяев которых искали поручителей, чтобы взять в долг у Астора — на его слова о том, что «я даю только под поручение того, у кого все в порядке с деньгами» они готовились уже возражать, что являются благородными и не позволят им приказывать «какому-то ростовщику», однако затем, осознавая наконец, что говорят с сыном влиятельного лорда, смущались и начинали искать по всему лагерю достойных рыцарей. «А может, сидящий рядом со мной Антонио убеждал их в необходимости как можно больше словесных усилий бросить не на пустые препирательства, а на поиск покровителей.» Четверо участников «группы Барсука», как назвали эту группу рыцарей по принадлежности распорядителя к Лидденам, уже выкупили свои доспехи у занявшего первое место без единого поражения Антонио, оставалось шестеро. И вот один, особый гость, пришёл к ним наконец.       В шатре показался сир Светляк. Его сюрко с фамильным гербом, осиротевшее без гамбезона под ним, повисло старым мешком на жилистом и бойком юноше. Впрочем, сир Светляк не стеснялся этого, и наверняка воспринимал как временную трудность. Он был весьма комичен в своем геройстве — в первом бою легко одалел какого-то Фрея, но уже в следующем слег от Антонио… И когда тот отказался пока отдавать ему доспех, «чтобы не дай бог наш единственный верный ленник не сломал себе шею», в ярости надел броню Фрея снизу своего сюрко и выиграл восемь схваток подряд первым ударом. Все восхищались Светляком, называя его новым героем турнира… Но на каждого Светляка найдется свой капюшон. Им оказался рыцарь из Бейнфортов, тоже проигравший лишь Антонио и сразу же выкупивший свой доспех, благо у капюшонных никогда не было проблем с деньгами. Правда, условием выкупа была невыдача доспеха Лонглайту…       И теперь Светляк, оставшись даже без фреевского недоразумения под своим сюрко, пошел возмущаться уже к сюзеренам.       — Милорды, я требую обратно свое снаряжение! Впереди ещё бои, и мне оно требуется!       — О, сир Перрин, как я рад Вас видеть! Вы так геройски проявили себя сегодня, несмотря на… Сомнительное качество Фреевских обносков. Это делает Вам честь.       — Вам не делает честь то, что Вы не хотите возвращать мои доспехи!       — Прошу простить, сир, — встрял в разговор Астор, понимая, что это дело должно быть быстро окончено, — а у Вас есть тридцать драконов? Именно столько Вы должны за свои доспехи, да и вообще роду Арджентарио. Полагаю, что от этих долгов Вы можете избавиться — наверняка выиграли много денег на ставках.       Светляк неожиданно скрючился и потупил взгляд. Антонио, продолжавший начищать воротник, лишь усмехнулся. Астор знал, что Лонглайт сейчас скажет — его человек («О, какое сладкое это словосочетание – «твой человек», примерно такое же сладкое, как «твоя прибыль») принимал ставки в этой группе и крайне любил разводить на ва-банк…       — Я… Проиграл все на последнем бою. И остался ещё должен сто пятьдесят драконов.       — Какое невезение… И наверняка эти деньги нужны Вам сейчас… А сейчас я дать Вам уже просто так не могу… Везение Ваше исчезло… — Астор прекрасно знал, что эта жертва никуда не денется, но ему не нужны были жертвы. По крайней мере, сейчас.       — Я… Готов заложить свою землю, чтобы Вы мне ссудили, — сир Светляк присел на скамейку рядом с доспехами всех тех, кого он, как и Антонио, победил. Мрачный.       Всё его состояние, старый маяк и землю полуострова Старый Зуб, Астор оценил в двести драконов «как собственность полного нищего», хотя в реальности они, как он подумал, стоили пятьсот. Но актив был весьма ненадежный, с обременением — оказалось, что у Перрина имелся долг в размере ста драконов перед каким-то тирошийским купцом «за ремонт замковых стен». Проплывал Астор мимо его «замка» — старый маяк на высоком утесе, облепленный мхом да лишайником, окружённый грубой стеной из каменных блоков, не скреплённых даже раствором. И земля там, на которой ютилась дюжина дворов, соленая, словно селёдка в бочке. «Это немногим лучше, чем у Мизинца,» — подумал Астор, подписывая последние бумаги. По крайней мере, у сира Перрина были ещё деньги на ставки, и ему даже могло повезти.       Как только Антонио отдал доспехи, и Светляк вышел, в шатер ввалился Вертимор с оруженосцем, на котором красовались новые синяки. И этот рыцарь вошёл тоже, надо сказать, без брони, в одном лишь красном сюрко. Его взгляд сейчас был даже более садистский, чем ранее — судя по окровавленной повязке на явно сломанной руке, было отчего злиться. «Надо было злиться на свою глупость, причем куда раньше – возможно, что и при рождении…»       — Сир Вертимор, неужели Вы… Проиграли? — елейно, как Варис на той самой встрече в «Золотой Руке», улыбнулся Астор. Он знал, что это не даст повода злиться, но злить будет — а только злобу сира Вертимора ему и нужна.       — Да, чёрт возьми, проиграл, и эта скотина, конечно же, не отдала мне доспехи! Ни сейчас, ни потом — сказал, что уже продал их по цене металлолома!       «Так унизительнее,» — описал причину, по которой цена была столь маленькой, сам Маормар, оказавшийся, по счастливому совпадению, в одной с братом «группе Сломанного Меча» (которую, естественно, тоже распределяли «с золотой руки» не самые богатые Сарвики). Естественно, Астор и выкупил довольно новый доспех у чересчур религиозного рыцаря — отметив про себя, что для истово верующего человека он слишком легко отдал доспех чужому и слишком… Вожделенно посмотрел на мускулы Астора, выступавшие из-под его весьма скромного облачения. Впрочем, жаловаться Маормару не приходилось — у него был уже свой оруженосец, который выглядел не в пример лучше, чем у Вертимора, и даже был надушен какими-то дорогими заморскими духами… Только взгляд выдавал истинное состояние юноши — взгляд затравленного котенка в клетке с волком. Астор ещё заметил, что делает одолжение новому, менее любимому оруженосцу — тот вскоре избавится от мучителя, уж он-то подготовил ему высокомотивированного соперника.       А доспех он сбыл тому самому сбитому Лонглайтом Фрею, чтобы тот смог хотя бы закончить бои, ещё в начале турнира. Естественно, за полцены, чтобы тот не задавал вопросов о происхождении брони — уплачено было всего пять драконов, зато старого, ещё не порченного Бейлишем образца. «Дракон, особенно дракон старый и опытный, не бывает лишним, а из пяти драконов со временем выходит сотня — особенно когда ту же вещь ты купил за пятьдесят оленей,» — так подумал после этой сделки Астор, и намеревался перевести свои свободные сотни драконов в актив, способный принести уже тысячи.       — Я полагаю, что с Вашим ранением, сир Вертимор, верным воином моему отцу и мне Вы уже быть не сможете, и вместо готовности исполнить долг будете выплачивать налог, а значит можно… Даже нужно сосредоточиться хотя бы на раздаче старых долгов… А они у Вас немалые, — отсек Антонио даже потенциальную мысль о раздаче денег взаймы без всякого залога. «Кажется, отец действительно натаскал его в подобных вопросах…» — подумал Астор, глядя на братца. Ему не нравился в этот момент лишь непривычно хищный взгляд брата… А еще то, что тот самый воротник, столь тщательно натираемый братом, куда-то исчез, и уступил место письменным принадлежностям. «Его бы мне в компаньоны… Хотя нет – мало того, что он наследник, так еще и иногда бывает чересчур скороспел и импульсивен. Прям как сейчас – хорошо, что Краун в достаточно безвыходном положении, чтобы не заметить, как его приготовились ощипывать…»       — Эта моя рана уже не заживёт, Вы правы. Не говоря уже о долгах. Парочка кредиторов уже заглянули ко мне, с явным требованием вернуть деньги до конца месяца. — «Конечно заглянули, я ведь им нашептал, что с Вертимора можно стрясти сейчас хоть что-то, а потом может быть поздно.» Рыцарь все больше превращался в ледяное изваяние, молчаливо ждущее своей судьбы. Даже слюна перестала стекать, словно замёрзла.       — Я могу предложить решение… Чтобы ему точно не досталось ничего, кроме Вашего доспеха.       Хитрые слова Астора вызвали у Вертимора проблеск надежды, и они приступили к переговорам.       Естественно, победу Маормара обеспечил тот самый оруженосец Вертимора, которому Астор подсказал немного подпилить заднюю поверхность седла у своего рыцаря, из-за чего Вертимор и упал с лошади после первого же тычка. «Пара лишних синяков стоит избавления от мучений,» — сказал несчастному парню Астор, и оруженосец просиял, словно люстра в пиршественном зале. И естественно, что Астор вернул долг — уже в самом начале переговоров он посоветовал оруженосца выгнать. «Все равно содержать его не на что, да и не нужен он Вам теперь». Оруженосец, избавившись от столь нелюбимого покровителя, сразу же побежал в трактир Астора — банкиру нужен охранник в резиденции, верный по гроб жизни, и он его получил.       Замок Кроунов уже был посолиднее, чем у Лонглайта. Не чета отцовскому, но тоже вполне себе приличный. Хорошая бухта у правого берега Путеводной, ещё крепкая башня из гранитных блоков, скреплённых застарелым раствором, несколько десятков дворов, облепивших гавань. Когда-то там был городок, вассальный Штормовому Королю, но с появлением Королевской Гавани он захирел и остался лишь в качестве рыбацкой деревушки, а деятельность семейства Арджентарио и от этого статуса его избавила. Земля, хилая и давно не рожающая больше, чем нужно для пропитания самих жителей, была оценена в те же двести, а вот замок аж в шестьсот — неплохие деньги, не пойди большая их часть на погашение старых долгов, по поводу которых теперь к леннику точно придут. Права наследования лишить своего брата он не мог, зато осложнить его жизнь рассчитывал. «Теперь до конца жизни буду только и делать, что бухать и брать в долг на баб — пусть этот сир Святоша потом разбирается с долгами,» – сказал Вертимор на прощание, продолжив, как ни в чем не бывало жевать проклятый кислолист.       Впрочем, Астор говорил себе, что не очень хочет иметь больше одного должника из числа аристократии любого уровня… По крайней мере сейчас. «Не хотел бы дольше часа держать в должниках бездеятельного аристократа…» — так подумал Астор перед боем, сделавшим его — и, надо сказать, неожиданно быстро для самого Астора — носителем титула.       В этот жаркий летний день турнир был отмечен всего одним несчастным случаем. Сир Перрин Лонглайт и сир Маормар Кроун, вышедшие из своих групп (первый героически, но едва-едва, второй — не впечатляюще, но без единого поражения), сошлись в первом раунде и выбили друг друга в первой же сшибке. И все бы ничего, но закончилось это «все ничего» настоящей трагедией. Сир Светляк при падении с подозрительно плохо закреплённого седла сломал шею — как выяснилось при осмотре, его воротник имел старый дефект и не выдержал тяжести падения, просто переломив рыцарю шею. А сир Святоша, очевидно, не проверил крепления на шлеме — и при падении забрало впилось ему в лицо. Насмерть. Оруженосца, который не только подвязки Маормару развязывал, вскоре нашли повесившимся, в шатре младшего Кроуна. Так он и повис среди семи звёзд, никому не нужный, кроме своей петли.

***

      — Здравствуйте, сын лорда. Что Вы здесь забыли, неужели кузнецов допускают до турнирных схваток?       Бейлиш… Всё остальное время после столь удачного дела Астор проводил в мелких заботах, значивших для него не столько мелкую прибыль, сколько крупные знакомства. Помощь владетелю Кузнечного Городка, лорду Шермеру, с выкупом доспехов у сира Арона Сантагара в обмен на выгодную сделку по разделу сфер влияния на рынке оружия, налаживание контактов с лордом Футли по вопросу ссуд для торговцев из Тамблтона, выкуп у сира Гамбринуса Пейна снаряжения сира Уилберта, владетеля Каменной Септы, в приложение к сделке по покупке речноземельного зерна по низким ценам — строительство собственных связей через другие свои связи шло полным ходом, когда пути двух дельцов не пересеклись. «Хорошо, что для Бейлиша все эти сделки мелочь, и он в них не лезет – хорошо для него, а то я бы не постеснялся забить его насмерть первым, что попадется под руку. Для острастки.»       Астор часто вспоминал один случай, который впервые столкнул его с Мастером над монетой. Было это за полгода до их с Ренли оружейной авантюры, когда с самого утра в «Золотую Руку» заглянул некий человек в изношенных, но когда-то весьма богатых одеждах, поначалу казавшийся и вовсе безродным, если бы не кольцо с печатью Ройсов. Астор впустил гостя, и им оказался никто иной, как сир Робар Ройс, второй сын Бронзового Джона. На молчаливое недоумение Астора сир Робар ответил, что «это единственное место в городе, где нет ушей и рук Бейлиша, а это последний человек, уши которого должны слушать наш разговор». Оказалось, что Робар со своей компанией, так сказать, перебрал, но если основная масса его друзей благополучно вернулась в покои, выделенные для друзей Ренли, то вот незадачливый Ройс обнаружил себя в борделе, принадлежавшем Бейлишу, в компании голых мальчиков. Буквально мальчиков. Робар ничего не помнил из этого и клялся Астору, что у него вообще-то есть невеста в Долине, а значит, кто-то явно хотел его подставить. И он подозревает, что этим кем-то был именно Бейлиш. «Возможно, для Бейлиша это и грубовато, но что-то мне подсказывает, что наказание тут сообразно проступку.» На вопрос Астора, зачем ему тогда банк, Робар ответил, что из борделя мадам при помощи охраны заведения выпустила его только под залог всей брони и всего оружия, в которых и которыми он охранял Ренли во время попойки, и сказала, что если он обратится к лорду Баратеону за помощью, то уже завтра вся Королевская Гавань будет знать о предпочтениях второго сына Бронзового Джона и верного друга Мастера над законами. А попросить денег у отца он не может — слишком долго, да и если он узнает, то в Ночной Дозор отправится сам Робар, а не его брат Уэймар. Астор лишь должен дать ему денег на выкуп брони и скорейшее удаление из Королевской Гавани, пока все не уляжется…       Астор мог лишь гадать, чем Бейлишу не угодил сир Робар. Ройс явно был «своим» для Мизинца в окружении Ренли, больше, чем многие прочие. Второй сын Бронзового Джона вполне мог стать наследником, если бы с сиром Андаром Ройсом «что-то случилось в опасных горах», ведь у того были лишь дочери, и в таком случае налаживание связей с Робаром могло вполне укрепить связи Бейлиша в Долине – там этого пройдоху откровенно не любили и только и ждали смерти Джона Аррена, чтобы низвергнуть выскочку в Узкое море, а союзник в лице наследника влиятельнейшего в Долине лорда... По-видимому, этот молодой ещё рыцарь отказался от «выгодного предложения». «И правильно сделал, если думать об этом сейчас – что в сущности стоит сомнительный союз с бесчестным лордом, когда есть лорд Штормового Предела? Ну, если думать так, как думает типичный пустоголовый рыцарь. А если думать, как дальновидный человек, то Ренли по крайней мере не избавится от тебя, когда ты перестанешь быть нужным.» Или же Робар просто слишком много знал.       Предвкушая суммы, которые потребуются на такое дело, Астор поступил по-другому. Он попросил Ройса подождать, пока банкир стрясет необходимые деньги с должников, и отправился в их с человеком Ренли, передававшим пожелания лорда Штормового Предела, традиционное место встречи на Крюке, попросив специальным шифром личного присутствия лорда. Вкратце обрисовав ситуацию, он предложил Ренли хитрый ход — поднять на ближайшем собрании Малого Совета вопрос о росте работорговли детьми в Королевской Гавани. Уже вечером к зданию банка были доставлены все вещи и записка с извинениями… И словами о том, что «руке не стоит лезть в дела чужих пальцев, а не то от нее останется лишь обрубок». Угроза состоялась — а какой, впрочем, был выбор у Астора? Помощь второму сыну столь могущественного лорда была куда важнее для чести — лицо Робара в тот момент нужно было видеть, таким влюбленным взглядом на Астора ещё никогда не смотрели. И для доверия Ренли, без которого они бы не взялись за «пополнение арсеналов».       — Я действительно здесь со своими отцом и братом, сиром и сиром. А какие сиры у Вас здесь присутствуют, лорд малых форм и размеров? — отец, когда учил Астора конфликтовать со знатными, упоминал, что поначалу их нужно не злить, но «лишь разогревать». С Бейлишем такой прием не проходит, очевидно потому, что он истинно железнокожий. Потому Астор предпочитал идти напролом. Но опять же, какой у него выбор?       — У меня здесь присутствуют те, кто способен предоставить короне свой меч, а не свой длинный нож, — парировал Бейлиш тоже больно, надо сказать, но и Астор не из сырой глины слеплен.       — Вы заботитесь об арсеналах или о казне? А пошлины за турнир для дорогой Вам казны Вы сами себе из нее платите или вовсе не находите нужным?       — Я по крайней мере их плачу хоть кому-то. Не говоря уже о том, что многие рыцари, принесшие своими пошлинами золота в корону больше, чем любой из Вашей семьи, находят удовольствия в моих заведениях… А не смерть на турнирном поле.       Бейлиш вызывал у Астора отчаянно-бессильный зубной скрип. Увечные ноги от долгой ходьбы болели до скрипа уже в суставах, что злило ещё больше. Астор мечтал о паланкине, а не о перепалке с Мизинцем, будь он сто раз отправлен в Пекло. Этот чаячий таможенник, все влияние которого еще несколько лет назад зависело от десницы, со времени заключения брака лорда Арджентарио с дочерью лорда Графтона вечно ставил палки в колеса делам Астора, и лишь влияние Ренли и отца помогало младшему Арджентарио в борьбе с Мастером над монетой. Тот не был всемогущ в той же степени, в какой был коварен, однако некоторые сделки явно страдали от влияния лорда Мизинца. Попытки обложить пошлинами рыбу не из рыбного порта Королевской Гавани, препоны в кредитовании отдельных цехов, в которые сумел пробраться Бейлиш, вроде тех, что куют топоры или льют столовые приборы, вечные намеки на не совсем законные сделки Ренли с королевским арсеналом… В конце концов, именно чиновники аппарата Мастера над монетой, таможенники и аудиторы, которых везде держал Бейлиш, да и многие «Золотые плащи», половина из которых благодаря Бейлишу в ряды городской стражи и попала, ограничивали деятельность Астора по захвату рынков, мешали создавать «вкладоносные армии» своими регулярными проверками, пытались помешать поставкам оружия из Рыбной Отмели в другие регионы Семи Королевств и регулярно писали отчёты о сделках Астора с вердиктом об их сомнительном характере. Только тот факт, что Бейлиш явно был союзником Ренли, ограничивал действия Лорда-Таможенника — и только потому, что союзником Ренли был и сам Астор, за несколько лет в Гавани начавший наконец стоять на своих ногах. Понятно было, что банкир не оставался в долгу, но его меры были пока малы… Однако теперь, с приобретением небольших земель, его положение должно было улучшиться, и он смог бы предпринять ответные меры.       А пока придется терпеть. Но хотя бы муки разговора кончились быстро.       — Вы двое — последние, кто должен ссориться на этом турнире. Одно заморское дело делаете, друзья.       Астор обернулся и поклонился с почтением. Этот мягкий голос он узнал бы за милю, и даже без своей роскошной зелёной брони лорд Ренли Баратеон был легко узнаваем среди основной массы рыцарей. Как любил шутить лорд Эмилио, «при виде его я сразу вспоминаю юность и зрелость, прошедшие в сражениях, когда нас вел сам Роберт» — и действительно, не один отец Астору говорил, что Ренли похож на старшего брата. Перед ним многим так и хотелось преклонить колени. Астор не стал бы этого делать, даже по старой дружбе, если таковая была вообще возможна между людьми столь недосягаемо разного статуса – он предпочитал свидетельствовать свое почтение хорошим и своевременным советом. Как будто у Астора были другие варианты добиться расположения этого человека вообще – несмотря ни на что, любителем лести Ренли так и не стал, и хорошо, воинской славы за Астором быть не могло по понятным причинам, а «преклонять колено» Астор любителем не был. Оставалось проявлять почтение только своим умом.       Впрочем, тот, кто следовал вместе с ним, даже больше был достоин почтения. Лорд-отец, шедший неожиданно тихо для своего одеяния, стал только величественнее с годами. Лицо его, длинное и узкое, похожее, как и у всех в семье, на полумесяц, смотрело на окружающий мир с высоты большого роста лорда, отчего он, независимо от выражения лица, казался возвышенным. Его борода была словно намеренно не по-тирошийски белой, в противовес фиолетовому с золотой ладонью посередине сюрко поверх брони, а взгляд, раньше немного юношеский, хитрый, с тирошийской остринкой, обрёл твердость лет. Бейлиш, до того уверенный в себе и даже наглый, мгновенно принял самый сдержанный вид. Общаться с равным, а то и превосходящим тебя по рангу, так, как он общался с Астором, уже было невозможно. Да и рядом с Ренли задирать явно его людей было бы неумно.       — Лорд Баратеон, лорд Арджентарио. Прошу прощения, я лишь советовал сыну лорда Эмилио проявлять осторожность в наших общих делах и соблюдать иерархию, — говорил Мизинец, да так осторожно, словно это был Варис. «Пожалуй, в лицедействе все-таки не дотягивает, но старания ему не занимать. Правда, на его месте я бы вообще этим не занимался, а просто попрощался бы – а то задушат птичку, чего доброго.»       — Конечно, лорд Бейлиш, я подниму на ближайшем собрании Малого Совета вопрос о неуважении к Верховному Лорду Штормовых Земель с Вашей стороны, а вот в отношении моего уважаемого делового партнёра Астора советую воздержаться от подобного отношения… Впрочем, и Вас это касается, Астор. — От взгляда лорда Ренли у младшего Арджентарио немного подогнулись коленки — тот и на Бейлиша смотрел далеко не как на свежий персик, но Астора он наградил взглядом, полным искреннего вопроса «И какого черта Вы творите?»       — А теперь простите, — вмешался в дело Эмилио, пока банкир не наговорил лишнего, хоть тот и не собирался, — мы с сыном должны удалиться. Приятного времяпровождения.       Астор был рад удалиться от Бейлиша на как можно более почтительное расстояние… Но вот такая встреча с отцом его не радовала. Они шли молча — очевидно было, что не такой встречи хотел и лорд Эмилио. «Он совсем не изменился, хотя к тому были все предпосылки… Это знак, что что-то грядет.»       — Астор, сейчас нам предстоит очень тяжёлый разговор, — сказал отец наконец-то, когда парочка уже подходила к трибунам. — Я не знаю, что именно ты натворил или, точнее, к чему тебя подтолкнул Антонио, но с тобой желает говорить лорд Станнис. Идём к ложе почетных гостей — у меня есть время перед боем, я успею тебе помочь, но молись, чтобы разговор не затянулся, иначе останешься один на один.       Наконец, очередные десять минут, пройденные пешком, а оттого казавшиеся Астору мучительно долгими, закончились. Ноги у банкира отвыкли от такой долгой ходьбы — суставы просто разрывало на части, а запас макового молока кончился час назад. Пришлось стиснуть зубы — что, впрочем, вполне в духе его собеседника.       — Лорд Арджентарио, благодарю, что Вы лично пришли. — Станнис, никогда не славившийся особой веселостью характера, был сейчас особенно суров. — Я полагаю, что отец должен знать о поступках сына. Впрочем, я не осуждаю то, как Вы разобрались с проблемой этих двух фанатиков. Мое отношение к вере вообще известно многим. Но вот сам факт этого разбирательства пробудил ещё одного, более страшного фанатика.       — Неужели лорд Сангласс…       — Недоволен, что наследником старого рглоролюба является не убежденный сторонник Веры Семерых, а его неожиданные соседи из-за моря, непонятно во что верующие? Да, недоволен. — Голос Станниса звучал так твердо, словно он сам был недоволен, хотя, конечно, он просто не хотел сам разбираться с вассалом, которым не слишком довольны люди леди Селисы. — Разберитесь с ним, господа. Я прекрасно знаю о справедливости Астора, и думаю, что Вы, лорд Эмилио, тоже ею отличаетесь. Редкое качество для друзей короля… — Последнее было сказано с таким надрывом, что Астор почувствовал это своими коленями.       — Лорд Станнис, мы приложим все усилия, чтобы успокоить лорда Сангласса.       И Эмилио, сказавший это так твердо, как мог, ушел вместе с Астором в свой шатер, готовясь к поединку. Отослав оруженосца в трактир за вином, Златорукий остался с сыном один на один.       — Радуйся, что это происходит не в землях Мейса Тирелла, сынок, иначе Королева Шипов тебя съела бы тут же, — рыцарь проверял седло к выходу на поединок с рыцарем из Долины и, пользуясь оставшимся временем, говорил сыну вещи, которые считал важными — как всегда. — Не загребай слишком много — я чувствую, что скоро грядут большие перемены… И тяжёлые конфликты. Зима близко, но вот споры начинают разгораться с новой силой.       Астор промолчал. Его мысли унеслись в лагерь, в очередные сделки и авантюры, а предупреждения отца ему были очевидны. Он, кажется, начал думать, что Старый Маяк его отец заберёт себе. Отец это явно заметил…       — А пока, сын мой… Преклони колено…

***

      — Вы, Астор, теперь сир, я полагаю? Приятно видеть новые лица на этой трибуне.       Астор, занявший место в ложе для знатных, оказался среди общества, обремененного честью. Малый погодный цикл, обычно называемый годом, подходил к своему третьему месяцу, и многие дамы стали надевать более лёгкие, чем обычно, платья, а аристократы мужского рода расстёгивали роскошные пурпуэны, дублеты и сюркотты, предпочитая иногда оставаться в не менее роскошных, но зато легких коттарди — разве что уппеланды снимать не решались перед незнатной публикой. И в этой компании Астор в своей не самой длинной и не самой богатой геральдической котте смотрелся слишком незнатным. Впрочем, у него имелся хук с застежкой в форме фамильного герба — иногда его даже принимали за какого-нибудь помощника десницы, и в такие моменты Астор шутил, что «путаете, очевидно, руку с пальцем». Так что пусть банкир и не выглядел знатно, но узнаваемо — точно.       И Тирион Ланнистер его узнал.       — Да, но неужели меня настолько легко узнать, что Вы, ни разу не видевший меня в последние семнадцать лет, заметили мое присутствие сразу, как я сюда пришёл?       — Меня легко узнать, просто презирать, но трудно увидеть. На Вас, Вашу походку и Ваш герб не распространяется только последнее, — карлик был, как ему и положено, самокритичен и остер на язык. Но, несмотря на явную конкуренцию между двумя банкирами, Тирион, в отличие от Бейлиша, явно без всякого презрения относился к Астору. Догадывался, а может и просто знал, кому обязан самим созданием своего торгово-паевого дома (которому, с присущей ему иронией, Тирион дал название «Маленький Лев») и минимальными налогами, которыми эти дома, в отличие от обычных ростовщиков, облагались.       Отношения Тириона к хромоногому ростовщику не разделяли прочие обитатели трибуны.       Астор не относился к данной публике никак, хотя и имел право к ней принадлежать. Некоторые из них, особо приличные, каковыми они себя считали, смотрели на Астора с плохо скрываемым презрением. Вон как лорд Свифт дуется - думает, наверное, что петух с его герба заклюет Астора быстрее, чем хромец дойдет до трибуны. Впрочем, чего ещё ожидать от человека, муж младшей дочери которого по рукам и ногам связан своими немногочисленными деньгами с Астором - сир Мелвин Сарсфилд уже в третий раз забирает деньги из своего вклада в «Золотой Руке», хотя не накапало процентов вовсе. На этот раз - страхуется от отказа в выкупе доспехов. «Тесть у меня мнит себя человеком чести и дал мне в долг ровно одно - приданное дочери,» – так объяснил Мелвин этот шаг. Деньги были не сильно большие, всего 40 золотых... «Трудно поверить - в самом начале это были деньги огромные, а сейчас я их отдал и все...» Астор даже думал, что можно уже давать мелкие суммы в долг всяким рыцарям, и далеко не только под залог их земель и жизни.       Впрочем, Свифт просто дурак. А вот прочие... Лорд Дамон Марбранд, приехавший посмотреть на выступление своего сына, сира Аддама, ни в дураках, ни в должниках не числился, а смотрел так, словно Астор был конской кучей под деревом с родового герба Марбрандов - портившим всю композицию нежелательным элементом. И если среди лордов Запада такие... Взгляды встречались реже (то ли они просто с золотом чаще виделись, то ли с вложениями Астора в их шахты и мастерские были прекрасно знакомы), то речники с просторцами смотрели на него преимущественно подобным образом. «Однажды гордость снова приведет их к войне. Когда они начнут орать «Оружие мне!» я с улыбкой им его дам. Но я не дам им того, чего они вскоре захотят - мира. Это будет уже их проблема и их забота. Моими будут только их деньги.»       Пока же не помешает напомнить, что мудрый отец не просто так взял на свой герб золотую руку. «Если Гарт Зеленорукий плодил в основном детей, то мы предпочитаем растить то, что так ценят потомки Ланна Умного.»       — Короли-Садовники слишком плотно засели в памяти Ланнистеров, если они так легко видят Руки при каждом их приближении.       — Вы весьма похожи на Гарденеров, хочу заметить. Только их руки были зелёными — они растили свой успех из самой земли… Вы же не сеете — только в отличие от носителей этого девиза вы не воруете, но всё-таки растите золото, — это был один из тех разговоров, о которых Астор часто слышал от своих деловых партнёров в Западных Землях. Их обычно называли «проверкой на мозги», и мнения о них были диаметрально противоположными — и, как правило, коррелировали с выдачей или невыдачей ссуды. Астор тоже не брезговал такими проверками, но обычно делал это в тех случаях, где имел дело с торговцами — по ремесленникам было все видно уже в их лавках, а в делах с благородными лучше было сразу смотреть на управляющего и на мейстера. «Если у дурака-благородного еще и советники дураки – то он точно дурак, в противном случае с ним хотя бы можно знаться…»       — Вы теперь тоже, хочу заметить, занимаетесь этим — прервав, к слову, семейную традицию доставать золото другими путями.       — Это точно. Я оценил Ваш подход к вопросу. Возможно даже, что лорд Ренли и Вы сделали для моего благополучия куда больше, чем мой собственный отец… Я испытываю симпатию к бастардам и сломанным вещам, сир — а Вы не просто сломанная вещь, Вы сломанная вещь, доказавшая свою пользу нужным людям, — Тирион явно подтвердил догадку Астора о положительном отношении к нему, чему Астор был весьма рад.       — Могу лишь пожелать Вам доказать то же самое своему нужному человеку.       — О, это пожелание, пожалуй, самое ценное из тех, что я получал… — Тирион задумчиво посмотрел вдаль, и вдруг, увидев, кто готовится к схватке, хитро улыбнулся. — Пожалуй, поставлю я на Вашего отца, он как раз сейчас будет сражаться с Бронзовым Джоном.       — А я предпочел бы поставить против него… Спорю на свой валирийский кинжал, что Бронзовый Джон собьёт Златорукого до третьей сшибки. — Бейлиш появился как шут из-под стола. Его коварная улыбка расплывалась по лицу, словно масло по противню, а венчали все это лаймовые пирожные — хитрые зелёные глаза, смотревшие сквозь Астора и Тириона.       — На Вашем месте я бы не стал столь откровенно извиняться перед Ройсами… Я поставлю пятьсот драконов на то, что мой отец сшибет лорда Ройса до второй.       — На каком основании Вы так уверены? — неожиданно удивлённо — впрочем, возможно, что и наигранно — спросил Тирион.       — Я лично проверял подпруги отцовского коня и сам ковал наконечник его лэнса. Если кому он и может здесь проиграть, то лишь Вашему брату — и то из моего к Вам уважения.       — Ставлю столько же, сколько и Вы, — покорно ответил Тирион.       — Два по двести драконов против Ваших слов, лорд Бейлиш, — хитро сказал Астор, посмотрев на Мизинца с вызовом. Боец тот был… Проще сказать, что не был, и мало разбирался в этом деле. Астор был уверен в своем мнении.       — Тогда я присоединяю к своей ставке ещё тысячу драконов и добавлю, что у Вашего отца при падении порвётся подпруга, — с довольной миной ответил Бейлиш.       Впрочем, долго ждать разрешения пари не пришлось. Золото оказалось твёрже бронзы — и Джон Ройс почувствовал на себе это в первой же (и последней) сшибке, рухнув с сокрушительным лязгом. Его броня была цела, чего не скажешь о владельце — он, может, и не сломал ничего, но явно был помят и продолжать бой не смог бы, даже удержавшись в седле. Лорд Арджентарио торжественно поднял лэнс под оглушительные аплодисменты простого люда и одобрительный рев уже основательно нетрезвого короля. Аплодисменты в благородной ложе были скромнее, но перешептывания о «все еще шикарной технике» и «невероятной интуиции в бою» Астор слышал не менее громко, чем рев трибун. «Лучший способ покорить кошелек лорда – это покорить его сердце. Так говорил отец, и потому участвовал в турнирах до последнего.»       — Лорд Эмилио явно захочет отдать Вам такую редкую кузнечную игрушку, как доспех Бронзового Джона… — Бейлиш с ожесточением воткнул нож в трибуну между Тирионом и Астором, бросил им мешочек с монетами и удалился. Банкирам только и оставалось, что переглянуться.       — Тирион, что Вы заберёте себе?       — Полагаю, что деньги я пропью прямо в Гавани, и не стану везти их в Ланниспорт. А вот кинжал… Если он и правда из валирийской стали…       — Он правда из нее, могу подтвердить, как немного кузнецствующий, — Астор взял кинжал в руки и начал пристально изучать его на предмет сколов и трещин — и с восхищением понял, что ничего не нашёл, кроме качественной работы кузнеца. — Работа квохорских мастеров, весьма дорогая и основательная.       — Тогда заберу его себе и покажу отцу. Он явно одобрит пополнение коллекции валирийского оружия, — усмехнулся с ноткой грусти Тирион. Астор и не подумал возражать — он мог заказать такой кинжал и сам, разве что с рукоятью из кости дракона могли быть проблемы. «И с добычей валирийской стали тоже. Всю собрал в прошлый раз.»       — А я заберу деньги и в ближайшее время воздержусь от ставок. Вам же могу предложить вплоть до финальной четверки сходить в мой трактир, «Врата Королей», попробовать редкого И-Тийского вина…       — О, я заинтригован…       — И обсудить пару интригующих нас обоих вопросов.       После пары часов употребления самых редких вин в Семи Королевствах (на них Астор специально для такого случая потратил действительно много денег) и весьма сложных переговоров касательно совместных инвестиций в добычу руды в районе Тамблтона, разведки новых золотых жил в землях Вестерлингов и серебряных — в землях Серреттов, кредитовании знатных домов и поселений вдоль Золотой дороги, чтобы те могли отремонтировать отдельные ее участки… В общем, переговоров долгих и однообразных, подписания ряда документов и оформления сотрудничества (конечно, заранее оговоренного по переписке, но тем не менее), уже несколько нетрезвые Астор и Тирион покинули таверну, опять вернувшись к трибунам. На их счастье, места занимать никто не спешил, и они вовремя успели хотя бы к финальному бою. Тирион сразу отправился к отцу на самую главную ложу, а вот Астор предпочел остаться среди «простых» аристократов. Он узнал уже, что, как и предсказала его шутка, в полуфинале отец проиграл как раз сиру Джейме, чему Астор был явно не рад — старик наверняка хотел дойти до финала и получить больше, чем пять тысяч золотых, да и Антонио проиграл Барристану Селми в четвертьфинале, а потому получил «всего» тысячу драконов. И, на свое счастье, вовремя Астор вернулся, потому что явился… Лорд Ренли.       — Сир Астор, я Вас повсюду искал.       Радовало Астора в этот момент только то, что лорд Ренли уже знает про его титул. Не радовало, что он нашел счастливого обладателя титула в не самом трезвом состоянии.       — А, лорд Бара… Теон, сочту Ваши поиски за поздравление с получением титула.       Ренли рассмеялся самым мягким из возможных способов — а это означало, что Арджентарио ему нужен.       — Рад, что даже после возлияний с Бесом Вы ещё способны… Твердо стоять на ногах. Видите ли, Лорас нуждается в помощи…       Астор мигом протрезвел. Только что-то серьезное могло потребоваться Лорасу, чтобы лорд Ренли лично искал Астора. Да ещё и столь сильно волнующийся Ренли. «Он спокойно мог послать человека, чтобы я нашел его сам… Очевидно, мой совет сильно нужен.»       — Вы, как человек обширных медицинских знаний, наверняка лучше многих знаете… Какие-нибудь тонкости ведения боя Цареубийцей. Я сам не очень люблю книги, да и уверен в Лорасе, но хочу, чтобы Вы ему подсказали то, что может не заметить кто-то из моих рыцарей. Лорас – горячий летний цветок, а Вы – холодная и твердая рука, способная сделать его выше. Пользу Ваших подсказок в очередной уже раз, хотя и в неожиданной для себя области, я сегодня увидел лично… Когда сир Брюс Баклер выбил меня из седла.       Для Астора это было весьма неожиданно. Он знал, что его советы помогли в свое время Старой Шпоре обрести вторую молодость и все дела, но выбить Ренли из седла мог всё-таки не каждый в Семи Королевствах. Учителя у Астора с Ренли в детстве были общие, и если бы не хромота, Арджентарио мог бы поклясться, что стал бы с ними воином, близким к лучшим. Кажется, их с Баклером переписка и присылаемые сиру книги оказались для него полезны. И для самого Астора тоже. «Доказывать Ренли свою компетентность с каждым разом все сложнее, но все более приятно.»       — Лорд Ренли, при всём уважении, я не думаю, что он меня послушает.       — О, он послушает… Если у Вас есть, что ему сказать… Он поймёт, что это я его прислал.       Астору, несомненно, было что сказать. Цареубийца был хорошим воином, с которым можно справиться, лишь наблюдая за ним годами — этим Астор как раз столько и занимался, хоть и не в последнее время. Но он бы и слова не посмел сказать Лорасу… Не увидь в глазах Ренли нечто большее, чем просто переживание за друга. «Теперь понятно, почему этого брата Роберта тоже не интересуют другие женщины…» — с непонятной тоской думал Астор, шедший к роскошному «цветочному шатру» Лораса.       — Вас прислал Ренли? — такими словами встретил Астора Тирелл, готовившийся к финальному бою. Его усталый вид явно намекал, что он не хочет никого слушать. Однако, судя по первым его словам и глазам, в которых виделось все ровно то же, что у Ренли, для Астора он сделает исключение. «А ведь один из его старших братьев тоже хромоножец, пусть и сира он получил за мастерство, полученное до той злополучной травмы, и тоже предпочитает увеселениям знания – может, Ренли посылает меня не из-за моего знания, а из-за того, что я похож на Уилласа?»       — Да, Сир Лорас… — Астор волновался. Одно дело говорить с королём, который любит отца, а другое — с Лорасом, связей с которым у Астору немного, кроме разве что Ренли. Но нужно было собраться с силами и сказать. — Не хотелось бы вмешиваться в Ваш грядущий поединок, но как человек, который всю свою сознательную жизнь видел, как тренируется Джейме, советую бить в верхнюю часть щита, чтобы лэнс попал между левым глазом и левым плечом — Ланнистер до такой степени высокомерен и до такой степени правша, что его левая рука натренирована разве что развязывать пояс, чтобы помочиться. И шейные мышцы у него развиты не слишком равномерно. Кроме того, он устал после долгого поединка с моим отцом, постарайтесь сначала затянуть бой.       Лорас посмотрел на Астора с некоторым недоверием. Презрения во взгляде юного Тирелла не было — скорее непонимание. «А я слышал, что юнец любит хитрости в турнирах… Может, я ошибся?»       — Вы даже не рыцарь, с чего мне Вас слушать? — голос Лораса выражал ту же эмоцию. «Очевидно, он мнит себя героическим героем, который не должен никого слушать, кроме равных себе.»       — Мой отец рыцарь и мой брат рыцарь. Далеко не последние в королевстве, скорее уж в первых рядах. Да и к тому же, не каждый может похвастаться тем, что лечил раны и ковал оружие рыцарям Королевской Гвардии…       Лорас крепко задумался. Астор, осматривая его доспех, к которому, естественно, тоже приложил руку, не сомневался, что Рыцарь Цветов знал ту историю с чеканом, да и Ренли наверняка делился с другом своими делами в столице, в которых Астор фигурировал в числе важнейших фигур. Но слушать кого-то ниже своего звания… Наверняка это было не в духе юноши.       Но затем Астор посмотрел в глаза Лораса. В них уже не было недоумения, что уж говорить о презрении. В них была мягкая уверенность в сочетании с благодарностью. «Значит, он все-таки тот еще хитрец.»       — Если уж доспех, изготовленный в Вашей кузнице, так верно мне служит, то и Вы ничуть не хуже. Лишь один вопрос — Вы же наверняка, как и любой здравомыслящий человек, вместе с Бесом поставили на сира Джейме, так зачем Вам помогать мне?       — Ну, как минимум Ланнистер лишил моего отца возможности в последний раз тряхнуть стариной… Да и кто сказал, что я, как и Тирион, поставил на Ланнистера? И кто сказал, что я не рыцарь?

***

      Победа сира Лораса Тирелла праздновалась на пиру особенно пышно. Король Роберт ехидно показывал сиру Джейме свои трофеи, полученные от ставок против него, особенно кинжал из валирийской стали, выигранный у его «уродливого братца», а рыцарь Королевской Гвардии, не в праве дерзить королю, лишь соглашался с Робертом, что он начал допускать одинаковые ошибки. Чекан валирийской стали охлаждал ему руку, напоминая, ударом какого оружия могут закончиться споры с королём.       Роскошная трость-клевец сира Астора, выкованная в кузне-лаборатории из цельного куска стали с добавлением особых укрепляющих составов и инкрустированная полудрагоценными камнями, была давно готова для такого случая и поддерживала слегка рваный, но уверенный шаг владельца. Он устал. Очень устал. Пришёл на пир в Красном Замке поздно — отец распорядился, чтобы именно Астор озаботился о достойном всенощном бдении и захоронении двух погибших вассалов за свой счёт, и пришлось искать нужных людей у ближайшего к воротам и должного Астору септона. С другой стороны, Антонио повезло меньше — именно он должен был отстоять бдение с двумя покойниками ночью, а после озаботиться об их отправке в Рыбную Отмель. Потому наследник не шибко пил и готовился уже вскоре уйти в септу. «Отец наказал нас обоих – очевидно, что моя догадка относительно воротника была верна… Братец, неужели ты решил проявить свою заботу о моем титуле? Тогда ты меня крупно подставил – я ведь мог просто сделать так, чтобы он погиб в первой же пьяной драке, дурья ты башка…»       — Простите, а что здесь делает владетель кузнечного квартала, да ещё и с оружием в руках? Насколько мне известно, он лишь сын, но никак не сир, — конечно же, Бейлиш не мог не воспользоваться очередным шансом осадить своего конкурента в борьбе за место у Ренли, особенно в присутствии знатных особ. А подошёл он крайне удачно — прямо перед столом с членами Малого Совета и, что особенно важно, своим покровителем, десницей короля, когда Астор шел на место подле своего отца. «Золотая Рука Мастера над законом против Мизинца Десницы… Кто победит – Ручка юнца или палец мудреца?»       — С недавних пор, а вернее со времени кончины сира Лонглайта, я, Мастер над увеселениями, как его кредитор, забрал землю в счёт погашения долга и многочисленные прочие долги в довесок… — начал притворно-жалостливо Астор, переглядываясь с отца на Ренли, ожидая реакции — те, впрочем, предпочли наблюдать, и потому продолжил Астор уже с намеренно наигранным сожалением, смотря прямо в глаза Мизинцу. — Увы, сам он бы уже не смог выплатить никакой из своих долгов, и потому мне пришлось стать ленником лорда Эмилио заместо покойного.       — Неужели Вас до необходимости опереться на трость тяготит земля, доставшаяся Вам так скоро и практически даром? — не менее театрально удивился Мизинец, постепенно обходя новоиспечённого сира со стороны трости-клевца, изучая ее так придирчиво, словно это потенциальная работница одного из его заведений. — Вам даже пришлось прийти сюда с тросточкой, словно Вы держите на себе гвозди и подковы…       — Земля меня не тяготит, но в этом её главная проблема, — нашелся Астор, медленно разворачивающийся в сторону Бейлиша, — а тяготит меня лишь то, что вы, столь знатный и могущественный аристократ, не признали в моем спутнике столь грозное и уважаемое правящим домом оружие, как боевой молот… О моих навыках владения которым Вы, возможно, не успели забыть. — В зале раздались лёгкие смешки тех, кто присутствовал на сцене вручения чекана принцу Джоффри. В этот момент Астор посмотрел на Тайвина Ланнистера — Хранитель Запада пристально следил за сценой, словно от неё зависело, на кого ему стоит делать в столице ставку. «Конечно на Мизинца – если хочешь однажды обнаружить, что с твоей златонесущей задницы сняли последние штаны.»       — Как хорошо, что Вам не тяжело, а то я бы поддержал Вас и помог бы похудеть столь тяготящим Вас карманам путем двойного налогообложения… — Бейлиш, очевидно, считал эту колкость смешной, но в этот момент он (как и многие) поймал взгляд Ренли — до того сквозь винные туманы, наконец, дошло, что происходит, и он был в ярости. Но Астор этого взгляда не видел.       — Никогда бы не подумал, что пальцы вздумают держать руку путем ее ослабления.       На этой фразе король начал уже чересчур откровенно смеяться, и, как по команде, остальные придворные тоже издали как минимум смешок. «Мы для них как шуты,» — посмотрел внезапно осознавший всю комичность ситуации на короля Астор, — «маленькие забавные шуты, главная роль которых — это посчитать деньги, которыми они потом будут подтирать свои знатные задницы.» И в этот момент его взгляд пересекся с взглядом Петира — тот, очевидно, подумал то же самое, и с его уст слетела уже ироничная улыбка. Кажется, он решил довести спектакль до конца, чтобы уж точно не разочаровывать сильных пира сего. Их разговор продолжался уже в намеренно-ироничном тоне, и понимали это уже вообще все.       — Не лучше ли Вам принести оммаж королю? Вы же так любите эффектно перед ним появляться.       — Боюсь, что это решать не Вам. И советы по земельному вопросу оставьте лорду Ренли.       — А Вы сможете сами выстоять бдение за свой новый, кхм, замок?       — Вы за свою башенку выстоять так и не решились…       Король их наконец прервал с оглушительным хохотом, охарактеризовав затем, после двух минут коллективного смеха, предмет спора как неважный, ведь «у Светляка и без всяких помощников чесались руки себя убить», а сам спор «достойный лучших театров Вольных Городов и песни певцов». Столь весомая похвала из уст опытного гуляки и не самого большого любителя тонких словесных баталий была неожиданной, но всё-таки, очевидно, являлась именно похвалой, а не издевкой. Он воспринимал, как иногда казалось Астору, даже большую часть грандлордов как источник веселья, и не более. Один из лордов, должный уже самому лорду Эмилио, не иначе, сказал, что «на месте Арджентарио я бы давно отнял у Светляка землю и запулил его метеором куда-нибудь к Дейнам», чем вызвал очередной приступ смеха у многих уже подвыпивших рыцарей — не осознавших пока, наверное, что на месте покойного Лонглайта мог быть любой из них. «Не знаю, что затуманивает их разум больше – самомнение или вино…»       Однако нужные люди — а именно Ренли и Тайвин — явно услышали то, что им было нужно, и Астор понял, что придётся ему быть осторожнее. Его превентивные меры против интриг Бейлиша начали играть с ним злую шутку, опять. С другой стороны, было очевидно, Бейлиш стал относиться к нему с большим уважением. Уже в стороне от общей схватки со спиртным, Астор и Петир договорились, что пока установят перемирие. «Многие люди, Астор, хотели бы видеть нас врагами. Но я думаю, что нам обоим уже очевидна ненужность конфликта. В конце концов, Вы стали… Достаточно влиятельны, чтобы с Вами пришлось считаться. По крайней мере тем, кто должен считаться с лордом Ренли. Кормите тех, кто делает оружие, а я буду кормить тех, кто им рубит...» — так сказал Астору Бейлиш на прощание, прежде чем Мастеру над монетой потребовалось уйти раньше времени вместе со своим сюзереном — кажется, Лиза Аррен решила закатить прилюдный скандал. «Я думаю, лорд Бейлиш, что наша с Вами ссора сделала только лучше — по крайней мере сейчас нам не нужно, чтобы нас воспринимали всерьез,» — ответил Астор, и мимолетная скользкая улыбка Мизинца была ему ответом.       В конце пира к Астору, занявшему место рядом с отцом, подошёл, наконец, лорд Сангласс. Очевидно, он не горел желанием пить. Его родственники, особенно одна очень конфликтная парочка, выступили весьма средне на турнире, и праздновать было особо нечего. Перстни лорда Гансера так и блестели — как и его недовольные глаза. «Некоторые полагают, что у большинства людей говорящая внешность. На деле у людей говорят только поступки, во всем многообразии их причин и следствий. Ну и иногда взгляд.»       — Я понимаю, что земли Кроунов, которые фактически находятся теперь в собственности банка «Золотая Рука», — о, не пытайтесь возразить, я человек знатный и религиозный, но в подобных вопросах сведущий! — по закону являются частью территории дома Арджентарио, и Вы вправе распоряжаться их судьбой по своему усмотрению… Однако хочу заметить, что оба Кроуна приходятся мне племянниками. И если мне эти земли не слишком интересны, то вот за своих безземельных братьев я не ручаюсь…       — Лорд Сангласс, прошу прощения, даже если бы эти двое не стали причиной столь фатального падения друг друга, я уверен, что они заслужили бы свою судьбу иными путями, — Астор, основательно уставший, предпочел зайти с козырей. Столь активный монолог явно свидетельствовал о том, что эта ходячая септа сейчас взорвется. — Я уверен, что ни один из Ваших родственников не захочет принимать настолько проблемное наследство, как Молот и его окрестности, где половина мальчиков являются, кхм, оруженосцами покойного сира Маормара, а половина девочек — жертвами садистских наклонностей пока ещё живого, к его несчастью, сира Вермитора.       — Возможно, это и правда в отношении меня, — признал проблему лорд Гансер, потирая свои перстни, — но далеко не все мои родственники являются глубоко верующими людьми, а кое-кто способен лишь усугубить страдания этих земель…       — Я полагаю, лорд Гансер, что Вы могли поспособствовать тому, чтобы Ваши дражайшие родственники не проявляли интереса к судьбе Молота, — взял слово не менее уставший лорд Эмилио — основательно осунувшийся за один турнир, уже не тот шутливый рыцарь, что служил когда-то королю, и тоже желавший скорейшего разрешения не начавшегося даже спора. — Ведь отнюдь не в Ваших интересах осложнение торговли, появление в Молоте и Приветной бухте жрецов Рглора и затруднение сбыта рыбы в Королевской Гавани.       — О, о первом и последнем Ваш сын уже давно позаботился, о чём Вы прекрасно знаете, сидя буквально на плодах… Достижений сира Астора. Однако о втором пункте я даже и думать не хочу, — в глазах лорда Сангласса среди аристократической уверенности и религиозной убеждённости появилась нотка религиозного же сомнения. «Как легко вывести из состояния спокойствия даже самого блаженного человека, стоит ему напомнить о приближающейся бедности.» Астор понял, что бить надо сейчас.       — Прошу простить, лорд Сангласс, но сир Вертимор при мне обмолвился, что если кто-то из Ваших родственников возжелает покуситься на его землю, то он укажет парочке жрецов Рглора, среди рыбаков какого города лучше всего проповедовать, — откровенный блеф, конечно, ничем, кроме шлюх и вина, старик заниматься не горел желанием, но припугнуть религиозного лорда Гансера можно, следует и нужно. — Я был в его шатре — и знаете, исходя из количества литературы и общего религиозного оформления его слов, могу поверить, что он это сделает.       — А на помощь сира Маормара я, кажется, рассчитывать уже никогда не смогу… — не слишком уверенно ответил Сангласс, хоть и не намеревающийся отступать, но явно готовый к компромиссу. — Что же ваше семейство может предложить в качестве альтернативы?       — Лорд Сангласс, Вы прекрасно знаете историю с сиром Баклером, и я полагаю… Моя преданность Вере и защита от посягательств на нее общеизвестны, — о, ту историю Астор сумел повернуть в свою пользу, представив все, с разрешения сира Брюса, как «возвращение отступника в лоно церкви», что привело к весьма большой популярности у септонов, а популярность, конечно же, конвертировалась в прибыль. — Но я хотел бы подкрепить свои намерения… И пожертвовать церкви пятьсот драконов на строительство новой септы в Приветной Бухте. Полагаю, что это достойное дело выгодно нам обоим.       — Хорошо. Думаю, это убедит моих родичей, что с защитой от тлетворного влияния этих изуверов Вы справитесь лучше, чем сир Маормар… Один вопрос — к лорду Эмилио.       — Да?       — Зачем Вам столько земли в одних руках?       Лорд Эмилио посмотрел на Астора. Очевидно было, что в отсутствии брата, явно приложившего руку ко всей этой заварушке, отвечать должен был младший из сыновей. И взгляд отца выражал именно это.       — Затем же, зачем она в руках Ланнистеров, Баратеонов, Тиреллов… И любых аристократов, собирающих земли вокруг себя.       — Так зачем она Вам? — на этих словах лорд Сангласс покинул залу, оставив за собой хмурых Арджентарио.

***

      В конце дня было еще два тревожных сигнала, не ушедших от внимания лорда Эмилио. И за которыми явно стоял кто-то всеслышащий.       Сир Астор, несмотря на нежелание Антонио обсуждать проблему женитьбы, приложил руку и к этому вопросу. Кандидаток, конечно же, было много, но старшему из сыновей самого Златорукого Астор подыскал достойную невесту — в лице Ширы Эррол, леди Скирда. Их разговор вышел сложным, но весьма обстоятельным. Юная ещё леди была единственной дочерью лорда Эррола, скончавшегося на охоте пару лет назад, и в отсутствие на тот момент других претендентов была единственной наследницей. И все было бы хорошо, но буквально за год до турнира в честь именин принца появился неожиданный кандидат на роль наследника. Незаконорожденный сын двоюродной сестры прежнего лорда Эррола, Себастион, совершенно неожиданно был узаконен лордом Ренли. Надменный рыцарь с явным отсутствием должного воспитания сразу же захотел забрать замок путем брака со своей родственницей, и лишь усилиями замковой гвардии, верной ещё отцу, Себастиона с его шайкой не пустили в Скирд. Шира так и не смогла достучаться до своего сюзерена, и потому, оказавшись в столице, сама нашла Астора, который, как оказалось, давно был известен многим как человек Ренли. Она сразу же сказала по поводу Себастиона ёмко и ясно: «Я скорее отдам себя волкам Королевского Леса — те и то благороднее». И Астор понял, что это шанс для Антонио.       И уже в тот момент, когда сир Астор и леди Шира, сидя в отдаленном углу зала, договаривались о приданом, их нашел один весьма неожиданный человек. Сир Робар Ройс, который попросил леди Эррол подойти к своему сюзерену, желающему ее видеть. Как только леди Шира удалилась, сир Робар, в очередной раз поблагодаривший Астора за спасение, сказал, что у лорда Ренли на Ширу есть свои планы, и не стоит семье Астора «лезть дальше бухт и подлесков — пока кое-кто не навострит за ней свои шпоры». Этим посланием Ренли явно дал понять, что хоть и не все действия одобряет, но держит Арджентарио в уме как союзников — а Астор подумал, что надо найти Брюсу жену, пока кто-то не нашептал уже Баклеру о такой интересной невесте. Лорд Эмилио, подошедший следом, покачал головой — очевидно, Астор не послушал его совета, и отец был весьма разочарован. «Отец, даже зная, что мы с Ренли в хороших отношениях, и зная самого Ренли, думает, что это не дружеское замечание, а прямая угроза. Неудивительно, что у него с Ренли отношения куда хуже, чем у меня.»       Ушедший с пира ни с чем, сир Астор, двигавшийся в сторону своей резиденции вместе с отцом, получил ещё одно послание… Его принес сир Илин Пейн. Поскольку говорить королевский палач был не большой любитель, он лишь передал письмо, поклонился своим родичам и ушел, оставив тех в волнении относительно содержания письма — на котором стояла печать со львом.       Уже в резиденции с письма была снята печать. После прочтения лорд Эмилио, в очередной уже раз недовольный сыном, порвал письмо на множество мелких частей и бросил гореть в камин. Содержание письма было неоднозначным, но достаточно четким — лорд Тайвин доволен, что его сын смог наладить сотрудничество с банком Астора и что их переговоры касались столь важных и столь болезненных для Запада, как Западная дорога или добыча серебра (которого всегда не хватало) в землях Серреттов, однако поиск новых жил в землях вассальных Ланнистерам домов и совместные инвестиции в Тамблтон Старый Лев советовал… Приостановить. И если до Тамблтона ему дела быть не могло, поскольку он не был сюзереном лорда Футли, то вот запрет на работу с вассалами Ланнистеров в деле добычи золота могли значить лишь одно — отношения Тайвина и Тириона из-за этих переговоров стали ещё более напряженными, противоречия их перешли из личной плоскости ещё и в область денег, и Хранитель Запада призывал сократить контакты с «Маленьким Львом», чтобы не создавать ещё больше противоречий внутри своей семьи.       И именно в этот момент Астор ощутил себя объевшейся рыбешкой, которая стала настолько толстой, что попала в сеть.