Золотая Рука

      Сегодня мы не ждали посетителей.       

***

             День обещал быть жарким. Солнце едва поднялось над далёким горизонтом, а Астор уже почуял это. В его кабинет надвигалось само Пекло – и струившиеся по спине капельки пота неприятно липли к нательной рубахе, превращая спину Арджентарио в неглубокое, чрезвычайно соленое море. Открыть единственное в кабинете окно было нельзя, да это и не помогло бы – Астор готов был поклясться, что оконная решетка покраснела. А ветра ждать бессмысленно. Весь утренний бриз забирали себе Грязные Ворота, оставляя город один на один с его ароматами.              Все чувства главы «Золотой Руки» были натянуты, как струны у арфы. Бессонная ночь воздействовала на людей абсолютно по-разному – некоторые после такого просто валились спать, кое-кто не замечал никаких проблем… А Астор превращался в лёгкого параноика, обостренно воспринивашего любое внешнее воздействие.              Зато вот Тириону было замечательно. Арджентарио привык, что большой маленький Ланнистер может не спать всю ночь за очередной книгой из библиотеки «Золотой Руки». За месяц с того момента, как Ланнистер просто подошел и взял книгу, он прочитал их целую кипу – они лежали небольшой стопкой около одного из шкафов. Там же располагалось импровизированное спальное место Тириона – после вчерашних гостей он не рискнул выйти из здания торгово-паевого дома даже до ближайшей таверны, и Астор прекрасно его понимал. «Будь он хоть сто раз Джейме Ланнистером, выходить куда-то после такого попросту глупо.»              А потому они занялись осмотром трофеев. Астор даже и не думал, что они смогут вынести столько документов. Он уже знал, куда смотреть, чтобы вычислить махинации Мизинца, как подсчитать убытки казны и какими словами отправить этого проклятого таможенника на плаху. Все документы конторы Бейлиша велись по единому образцу – не очень полезно, когда есть тот, кто может их украсть. Естественно, что ночь прошла без сна – Тирион и Астор при свете свечей считали, считали, считали, снова считали, опять считали, и так до лопнувшей головы у кого-то из них и небольшой передышки. А потом снова. Под утро Тирион немного клевал носом, конечно, но держался как обычно бодро. Астор тоже не собирался сдавать позиции. Естественно, все встречи с клиентами были перенесены, все визиты в гильдии были отменены вовсе – ничто не должно было потревожить их.              «Ага. Конечно. Один упертый олень в гробу видал наше уединение… И самое страшное, что это я велел охране если кого и пускать, то только его.»              Ренли появился бы пафосно, с долей презрительного расфуфыренного выпендрежа, да только обстановка не располагала. Потому он просто вошёл, со всей свойственной ему манерностью, сопровождаемый грохотом брони где-то в районе первого этажа – наверняка сопровождение решило перетереть с охраной «Золотой Руки», пока может. Увидел пару стопок, пергаменты с расчётами. Его невероятно лёгкая улыбка, как показалось Астору, носила оттенок облегчения, смешанного с игривым негодованием. Тирион, когда увидел ее, аж скривился. Он любил людей с развитым чувством юмора, но Ренли, хотя и отличался остроумием, явно не относился в глазах карлика к данной категории. «Ну, Тирион, радуйся – он сюда пришел не шутить.»              Понятно это стало в тот момент, когда Ренли из улыбчивого обернулся гневным, стоило ему взглянуть на Астора.              – Лорд Ренли… – попытка смягчить младшего Баратеона с треском провалилась. Тот, услышав тихий голос Арджентарио, ещё больше взбеленился.              – Астор, мы договаривались, что на «ты»... – в этот момент лицо Тириона в первый раз за день приобрело вид полного непонимания происходящего нарушения субординации. «О, далеко не последнее удивление на сегодня.» Астор же позволил себе слабую ухмылку.              – И каждый раз Вы ругали меня за фамильярность.       – Да, совсем забываю, – если Ренли и смягчился, то виду не подал, всего лишь стал чуть менее злобным. Никто в этом проклятом городе не видел его злым столь часто, как Астор. «А ведь я в его окружении выражаю осторожность и благоразумие…»              – И посетить меня забываете, – а вот это было зря, потому что «чуть менее» превратилось в «снова».       – Вот, посетил...              До Тириона начало доходить, кажется, что Ренли о всем происходящем предупрежден не был – что, наверное, было бы само собой разумеющимся. А значит, Астор оставил Мастера над законами со спущенными штанами. Фигурально, конечно, но все же – опростоволосившиеся Плащи формально были в подчинении у лорда Штормового Предела. «Как и Золотые Плащи у входа, готовые растерзать меня по его первому приказу...» Арджентарио же думал, какой разнос он получит. И, вероятнее всего, не за сами действия, а за то, как он подошёл к их реализации.              – Официально я веду расследование по делу о пропаже документов таможни, – необыкновенно методично для своей веселой натуры начал разъяснять Ренли, глядя на Астора и Тириона, как на неоперившихся птенцов, которых стоило прямо сейчас пустить на убой. – Не ВСЕХ документов, а просто документов. Но к делу. Куда Вы их дели?       – Мне казалось, Мастер над законами должен приказывать, а не спрашивать, – Тирион не мог не поддеть Ренли, как не может типичный Ланнистер не указать типичному Баратеону на его излишнюю громогласность и требовательность. Только вот сейчас это было лишним, да и Ренли был не совсем обычным Баратеоном. Зелёным ещё был, во всех смыслах.              – Считайте, что я веду неформальный допрос несравненно более низкого по статусу подчинённого в присутствии благородного равного мне свидетеля, – голос Ренли казался мягким, даже фамильярным, если не обращать внимания на взгляд, прожигавший в Бесе дыру размером с Пекло. «Становится жарковато, особенно от осознания Баратеоном факта маленькой победы Ланнистера. Лучше отвлечь его на большую победу «Золотой Руки», не ровен час укоротит меня до уровня Тириона.»              – Лорд Ренли, я присутствую тут, и напоминаю, что говорить обо мне так, словно меня нет, грубо независимо от разницы в статусе.       – Да, Астор, грубо, признаю. Но и ваши действия изящны только на вид, – теперь Пекло, царившее на городских улицах, было в глазах уже самого Ренли, и хотя Астору удалось воззвать к его благоразумию и стремлению быть во всем безупречным в глазах окружающих, хорошо, что стены банка были крепкие – кровь сотрясающих скалы своим голосом Королей Бури играла чересчур злую шутку с человеком, пытающимся быть придворным интриганом. – Неведомый? Ты вроде всегда был склонен к остроумному риску, а не сокрушающему пафосу! – «Мне или показалось, или оконные решетки не просто покраснели, а начали плавиться.» – Я скорее представлю, что ты отправил бы пугать таможенника замковым котом Балерионом, чем Неведомым! Но те, кто знают о твоих делишках, могут что-то из допроса этого Крейни и заподозрить!       – Лорд Ренли, не говорите столь громко, даже у этих стен могут быть уши, – только это предупреждение и могло остановить Баратеона, потому что он тут же из яростного стал сначала едва спокойным, а потом и вовсе доброжелательным. В голосе появился этот приторный елей, но даже пеклова жара не способна была растопить его сердце. Лёд резал по нервам слушателей.              – Да, ты снова прав, но сути это не меняет.              И вот хоть Штормовой Предел двигай – Ренли не был убеждён. «В такие моменты он становится, наконец, похож на брата. И не знаю, то, что эти моменты редки – счастье или беда?»              Тирион неубежденность заметил. Зря.              – Лорд Баратеон, я глубоко извиняюсь, план был мой, – Ренли посмотрел на карлика, как на прыщ на кончике носа жены, которую увидел впервые в жизни. Тирион видел взгляды и похуже даже в семейном кругу, а потому продолжил. – Но весь смысл был исключительно в одном – никто за пропажей документов городской таможни не заметит...       – Тирион! – Астор знал, что попытается сказать Бес, но не ожидал, что карты будут раскрыты так рано. Эмоциональности Ренли обычно хватает на десять минут ярости, если его не злить. Карлик этого не знал, да и не захотел бы знать – слишком привык быть в разговоре ведущим.              – Что? Лорд Ренли поможет нам с нашим делом! Я уверен, что процент от прибыли будет неплохим, деньги лишними не будут.              – Оставьте прибыль себе, но я хочу знать, что вы сделали? – «И я не знаю, радоваться столь искреннему интересу Ренли к нашим делам или готовиться к скорейшему бегству в Вольные Города?» А уж лицо Ренли, когда Астор назвал цифры…              – Сто бочек Арборского. Пронесли, пока пугали несчастного таможенника.       – Сколько?! Вы кого поить собрались, короля?       – Почти. Короля и свиту.       – А, ну тогда ясно. Склад Бейлиша тоже вы спалили? – просьба в тоне Ренли окончательно уступила место приказу. По крайней мере, вся ярость Ренли была направлена на невосприимчивого к злобным взглядам Тириона. «Раз ты сказал, что план твой, то сам и выкручивайся. Я тебя за язык не тянул – ещё не хватало потом отвечать перед твоим отцом за то, что тебе в моем доме его отрубили.» И Тирион выкручивался.              – Технически он короны, но Бейлиш так все запутал, что от его махинаций мозги превращаются в овощное рагу. Он наоформлял кучу фиктивных совладельцев – некоторые из них, как мы с Астором помним, и вовсе уже пару лет мертвы. При этом у всех у них были поручительства на управление предприятием, выписанные чиновниками Бейлиша…              – Лорд Ренли, у нас есть все доказательства, что Бейлиш за десять лет украл минимум пятьсот тысяч драконов, – Астор прервал объяснения Тириона, потому что это были не те слова, которые нужны были Мастеру над законом. У них было свое расследование, а нужно было раскаяние и содействие в чужом.              Ну и была ещё одна причина.              – Минимум семьсот, вероятнее всего пару миллионов, и даже слушать об этом не хочу. Рано.              Ренли знал все и без них. Просто раньше не было доказательств… Но что мешает свалить Бейлиша теперь? Почему он упирается? Почему сейчас, когда покровитель умер и ещё не сменился на другого, он вдруг решил выжидать? Да, его аргументы были уместны, звучали как слова понимающего человека… Но на самом деле он, чёрт возьми, последний олух, которому все ещё нужно подсказывать, как и тогда, в Штормовом Пределе, кто опасен сейчас, а кто станет опасен потом, почему одни люди просто верны, а другие готовы в Пекло за ним пойти…              «Нет. Я не позволю зависти к его высокородным дружкам съесть меня заживо и подвести к могиле. Я позволю ему жить, как он умеет. Однажды, наломав дров, он станет меня слушать до конца. Если же нет… Всегда есть Тирион. Его отец не настолько идиот, чтобы отказываться от своего умнейшего родственника только из-за невыдающихся габаритов.»              А пока, как думал Астор, стоит попытаться убедить Ренли.              – Лорд Ренли, у нас есть не просто догадки, а документы, это уникальный шанс свалить Мизинца…              Кажется, теперь сплоховал уже Астор. Ренли снова стал злым.              – И кто сейчас, пока у меня нет нужного влияния и поста Десницы, встанет на его место? Неизвестный хитрец? Какой-нибудь Мандерли, если Старк соизволит доехать? Или твой горячо любимый лорд Росби, если Серсея проест плешь моему брату? Роберт, даром что в политике полный ноль, правильно заметил, что лучше известный вор, чем неизвестный. Уверен, что нашептал это в отношении Слинта Мизинец, но он дурак только в любви. По крайней мере, мы знаем, где и в чем он хранит семьсот тысяч, спасибо Варису.       – Вы что, держите Мизинца на этой должности как пугало и потенциального висельника?       – Вот видите, лорд Тирион, Вы понимаете политику.       – Я тоже ее понимаю, лорд Ренли. И чем дольше этот паразит сидит на нашем хвосте, тем большие финансовые потери мы будем нести в дальнейшем. А потом эта сволочь станет играть в политику, если уже не начала, и в дальнейшем о посте Десницы можно и не мечтать…              Удар по столу. Трещина в лакированном дубе. Взлетевшая из углов пыль. Ренли снова разозлился. Кажется, он даже слышать не хотел про действия в отношении Мизинца. Может, он и прав, и валить его рано. Может, Бейлиш вообще верен Ренли до смерти. Может быть. Но скорее всего, Ренли просто боится неизвестности. «Или не хочет, чтобы эту должность занял сейчас кто-то, кроме…»              – Вы здорово его потрепали, друзья, да ещё и схватили за одно место. Доверия к Мизинцу больше нет, Роберт просто разнёс его за некомпетентность в хранении документации, не говоря уже о вскрытии вашими усилиями той сделки с вином. Теперь поставки двору Бейлишу только сниться будут. И Яносу Слинту досталось, за нерасторопность офицерского состава... И мне тоже, хотя и не так сильно, в основном потому, что не я назначил Слинта и Бейлиша. Но, по крайней мере, я сразу догадался, что Тирион – единственный, кому в этом городе хватило бы фантазии такое придумать, а ты, Астор – единственный, кому хватило отваги лично операцию возглавить.              А вот это было действительно неожиданно.              – Откуда...       – Астор, девяносто девять твоих поступков благоразумны, но один – безумен. Ты думаешь, я не узнал хотя бы частично твое описание? Ты снова перестал принимать средство? У тебя не началась ломка? Ты же знаешь, что сказал тогда мейстер Крессен! Ты не протянешь без макового молока и месяца! Ты должен быть готов занять эту самую должность в любой момент, а не лежать в переулке с пробитой головой, отважный ты кусок самопожертвенного…              В этот момент лицо Тириона вспыхнуло от осознания.              – Маковое молоко... Каким я был идиотом. Надо было сразу догадаться... Бледная кожа, боли в коленях…              Кажется, он в тот момент выглядел разочарованным. Непонятно, правда, в окружающем его мире или собственной отвратительной наблюдательности.              А потом он с неподдельным любопытством поглядел на Астора с Ренли.              – Вероятно, Тирион, ты хочешь узнать, почему я принимаю его.       – И ещё я хочу узнать – что же Вас так связывает. Да, это личное, но мне так интересно, что я не отстану...       – Мы расскажем.              Вернее, расскажу я. Событийная канва рассказа не изменится. Но мое отношение, мои оценки я изложил Тириону наедине. А здесь… Я лишь объединю эти рассказы, дабы не было путаницы. И умолчаний.       

***

             Отношения Ренли и Астора были молчаливо-понимающими. Со стороны казалось, что они относятся друг к другу не более, чем сдержанно, однако на деле они просто понимали друг друга с полуслова. Такое не было обычно для людей, столь мало общавшихся... Только если они вместе не пережили что-то ужасное, такое, где даже говорить без видимых усилий было тяжело, где женщины падали в обморок отнюдь не показной, где крыс прекратили травить, чтобы потом не отравиться их мясом, а кости вырастали на тусклой от голода коже, будто чардрева, столь же медленно, как шли на выручку древопоклонники.              Холодные, продуваемые всеми ветрами Узкого моря коридоры Штормового Предела не содрогались от стонов голодающих. Не только потому, что эти стены были крепки и не знали жалости. Станнис не допускал слабости ни в других, ни в себе. Астор, всматриваясь в его непривычно жесткое для неполных двадцати лет лицо и пронзительно-холодные темно-синие глаза, думал, что никогда в жизни не станет столь же серьезным и сосредоточенным на своей цели даже в преклонные годы. Но вся тяжесть осады сваливалась не только на Станниса.              Младший брат будущего короля и небольшая группа воспитанников из числа штормовых лордов ни в чем не нуждались. Они получали хорошее питание как что-то само собой разумеющееся. Средний же брат Роберта, никому не дававший поблажки, сделал поначалу исключение для брата и его маленьких друзей. Как думал потом Астор, зря – поставь Станнис всех в равное положение с самого начала, его брат был бы максимум обижен, но никак не чувствовал бы себя оскорбленным потом, когда осознавший свою ошибку средний брат начал урезать порции. Средний Баратеон, несмотря на свои весьма холодные манеры, искренне любил брата, но никогда не умел показать свою любовь. Этот раз, последний, наверное, раз, не стал исключением. Станнис явно никогда не относился к числу тех, кто поступал безошибочно – зато, когда Ренли был на него обижен смертельно всю оставшуюся осаду, Станнис урок, очевидно, усвоил. Астор это понял, когда Луковому Рыцарю отсекли пальцы.              А лорд Ренли тогда ничего не усвоил. Он вообще не любил усваивать, доверяясь сиюминутным желаниям и мыслям, а не долгим измышлениям. За него измышляли другие. Это было отражением всей его жизни – он получал все легко, на основании чужих суждений, а самому оставалось лишь делать то, что не выходило за рамки потребности юной крови. Вероятно, на том основании, весьма меркантильном, если подумать, Астор в конечном счёте и выбрал покровителя – не того, кто думал сам и не давал думать другим, а того, кто остро нуждался в чужих мыслях, сам только делая.              В то время, впрочем, у Астора не было таких мыслей. Его заботили более приземлённые вещи. Как там отец и брат на войне. Умрет ли тяжело больная мама под присмотром мейстера Крессена или выживет. Где найти еду, отличную от засоленной конины или крысиного бульона.              Осада давалась тяжело замку. Увы, виной тому во многом был тот, кто поднимет славу Штормовых Земель и своего рода на недосягаемую величину. Роберт выгреб все амбары Штормового Предела и городка при замке для обоза, причем сделал он это в спешке и не считаясь ни с мнением сира Эмилио, предлагавшего передать ему это дело, ни с последствиями в принципе – что такое фуражировка, когда против тебя выступают собственные вассалы? А Станнис, как помнил Астор, ругался так крепко, что, услышь его нынешняя леди-жена, ее топырчащиеся уши готовы были бы в тот же миг свернуться в пару «мирийских глаз». Особенно крепкими выражения были после Эшфордского разгрома. Роберт не подумал, что какие-то там изнеженные просторцы могут победить его. А Станнис вот думал. Только чудом он собрал какую-никакую провизию.              Астор, смотря потом со стены на пировавших у стен Тиррелов, думал о несправедливости своей судьбы. Отец его вместе со старшим братом сражались на самой настоящей войне. Когда ворон, один из последних, где-то в середине осады принес весть о победе в Колокольной битве, мальчика поздравляли, как героя – его отец не раз спасал раненого короля, возглавил решающую атаку на армию Коннингтона... Мальчик понимал, что это не его победа. Победа глупая, на самом деле, которой могло и не быть, подготовься Роберт тщательнее к сражению с лордом Тарли и его авангардом. А ценой его спешки стало то, что Астор вместе с маленьким гарнизоном и несколькими знатными детьми под руководством Станниса оказались отрезаны от всего мира в ожидании своей судьбы. И лицо Станниса, с каждым днём всё более суровое, лишь утверждало его в одной мысли.              Это была не большая победа, а лишь относительно удачное окончание большой глупости.       

***

             Ренли, пятилетний сорванец, снова бегал по замку. Станнису было не до него, солдатам тоже – они экономили силы. Старый мейстер не был столь резв, как при лорде Стеффоне, а прочие воспитанники, исправно ходившие на занятия под одним лишь суровым взглядом среднего из Баратеонов, разделяли тягу Ренли к свободе и не стремились помочь несчастному учителю поймать мальчика. Они вообще ожидали, что ему будет уже восемь лет и с ним можно спокойно устраивать шалости – каково же было их удивление, когда мейстер Крессен, впервые введя Ренли в общий класс, говорил им, что мальчику всего пять, а о возрасте таковом было объявлено по случайной ошибке. Дети принимали это и быстро забывали. Только не горели желанием подстраиваться под возраст младшего из Баратеонов – а потому не ходили к нему на уроки, и, даже больше, игнорировали отсутствие к ним интереса у Ренли, надеясь, вероятно, на хорошее от этого отношение в будущем. Ну и ещё потому, что в столь тяжёлое время спрашивать с них никто не желал.              Астор, однако, был на стороне мейстера. Он был единственным сыном присяжного рыцаря, допущенным до занятий у мейстера – сир Эмилио за пять лет до осады намекнул ещё живому лорду Стеффону, что Астор растет умным малым, и старый друг не стал отказывать верному рыцарю. Крессен давно знал сира Эмилио, и, увидев, что Астор уже в пять умеет читать лучше, чем любой из сыновей лордов, воспитываемых при дворе, сразу понял, что ребенка лучше будет учить на одном с ними уровне. Как он сказал заканчивавшему обучение Станнису, «Пусть привыкают – готов поставить половину цепей, что от отца ему достанется деловая хватка, и он уже к тридцати получит пост Мастера над Монетой».              Предсказание было смелым, конечно. Но за такую уверенность в нем Астор отплачивал мейстеру сполна. Он учился лучше всех, хватаясь за каждую протянутую ему «веточку» знаний, читал днями и ночами, помогал расставлять по местам книги, подсказывал тем детям, кто чего-то не понимал… А уже во время осады все усилия, которые Крессен предпринимал для облегчения положения осажденных, будто удваивал. В отсутствие мейстера Халеро, отправившегося вместе с войском Роберта, он остался единственным помощником старика. Находил нужные книги, систематизировал отдельные полки, помогал с экспериментами, вел учёт припасов. Лорденыши поначалу дразнили его «зазнайкой» и «воронёнком», но Станнис быстро это пресек, сказав, что без помощи вороненка они бы клевали прошлогодний овес. На ребят подействовало, когда Ренли провел их в склад и показал этот самый неприкосновенный запас.              Но вот игнорировать уроки Крессена все, кроме Астора и ещё парочки ребятишек, начинали исправно, стоило лорду Станнису упустить из виду этот вопрос – а в последнее время это случалось все чаще и чаще. Не позволяли себе такой роскоши лишь один из младших сыновей лорда Пенроза (герб обязывает!), Кайл, предпочитавший истории о странствующих рыцарях, и мальчик из Уайтхедов, Лювин, учившийся у мейстера прежде всего счёту и торговым делам. Астор же, во время осады по большей части помогавший Крессену, а не учившийся со всеми, с удвоенной силой впитывал все, что объяснял этим двум ребятам старый учитель. Возможно, оттого он и вышел склонным к авантюрам любителем воротить деньги – но Астор привык думать, что все было к этому готово заранее, а такие вещи были просто крайне удачными совпадениями.              Астор тогда был готов на все, чтобы чаще видеть мать.              Вот и в это утро все шло своим чередом. Большая часть учеников на занятиях отсутствовала, и старый мейстер мог только разводить руками по такому поводу. Кайл и Лювин заняли привычные места перед столом старого учителя, Астор обратился к полке с планами перестроек Штормового Предела в надежде найти подверженные влаге места, где бы росли грибы. Место Ренли пустовало.              Но было и одно отличие. В этот раз на занятии оказался Станнис.              – И как… Часто он отсутствует? – лицо наследника Штормового Предела было похоже на ссохшуюся кору, настолько он был недоволен происходящим. Голос соответствовал.       – В последнее время все чаще, милорд, – ответил Крессен, листая работу архимейстера Гора о ключевых фигурах второго поколения «черных». Она очень интересовала Кайла, и по его просьбе они изучали события восстания Блэкфайров наиболее активно – особенно действия таких повстанцев, как Болл-Бастард и Черная Рубашка, наиболее прославившихся во время Восстания Пика. Все равно учеников было мало, а Лювин не возражал.       – Каждый день, милорд, а все чаще – это про неприятности, в которые он попадает во время прогулов, – уточнил Лювин своим обычным, крайне спокойным голосом. Эта его черта в сочетании с умением говорить прямо давала неожиданный эффект – сверстники обычно его игнорировали, но в моменты незнания именно его голос толкал детей на поступки. Вроде тех, когда они обмакнули стрелы стражника Тома Дубового Листка в навоз или когда облили водой спящего у кухонной двери замкового повара Уолла… А казалось бы, тихий мальчик.       – Именно поэтому, Лювин, я к вам и зашёл. В этот раз он вообще пропал. И искать мальчика некому – взрослым некогда, детям незачем. Людей в замке не хватает. Я за него… Опасаюсь. Он мог влезть в совершенно невыносимую глупость.       – Милорд, вчера он играл в рыцарей-разбойников с мальчишками, – отозвался смешливый Кайл, сам вечно игравший в такие игры и придумывавший по книжкам новые. – Он мог спрятаться где-то в замке и ждать в засаде, но так и не дождаться «рыцаря».       – Астор, – позвал Крессен занятого мальчика, – не мог бы ты поискать Ренли и проследить, чтобы он завтра пришел на урок?       – Я хочу, чтобы он ходил на уроки каждый день. Завтра я приду. И надеюсь, Астор, что ты преуспеешь.              Сказано было так серьезно, что мальчик почувствовал груз ответственности. Ему поручили искать маленького лорда! Да, может, он и не станет лордом, но это же Баратеон, в любом случае…              Искать пришлось долго. Ренли крайне хорошо знал Штормовой Предел – в конце концов, он вырос здесь и ощущал себя полноценным хозяином. Бегал везде, куда мог забраться в своем возрасте, стремился залезть в каждый угол. А изучать было что – недаром замок считается одним из самых больших во всех Семи Королевствах. Здесь нет туннелей Утеса, крипт Винтерфелла, садов Хайгардена или тайных ходов Красного Замка – однако единственная башня внутри самого замка настолько огромная и запутанная, что стоит любой башни Староместа. А сейчас, когда в замке не было и половины от обычного числа слуг…              Это был целый отдельный вулкан, в котором Ренли был драконом.              Астор в своих поисках рассчитывал на одно, но очень простое правило – искать там, где Ренли мог ещё не побывать. В остальных местах замка он бы не потерялся. Если уж его не нашли взрослые, то это должно быть что-то давно заброшенное…              И таким местом было гостевая часть башни. Никого там не было уже год, даже камины толком не протапливались, главный чертог был далеко, и от некоторых гостей оставались всякие интересности, которые Ренли любил искать. А ещё там хорошо было играть с ребятами в прятки.              Догадка была верной. Астор нашел мальчишку в… Каминном положении. Он застрял в дымоходе.              И, кажется, просто устал кричать. И немного спал.              – Милорд Ренли, кажется, Вы застряли.              Голос разбудил мальчика. Он оживился, словно впервые видел человека. Его ещё немного беззубый рот расплылся в улыбке, и в этот момент он, совершенно чумазый, не вызывал ни малейшего желания наказать его за столь безответственное отношение к собственной безопасности.              – Астор! Да, я застрял!       – А здесь что, никто не слышит Ваш подобный грому крик?       – Нет, не слышит! Даже на кухне!       – Ну, застряли-то Вы лицом вверх… Так Вас могут слышать только птицы.       – Помоги уже!              Приказной тон почему-то не понравился Астору. И то, что Ренли брат лорда Роберта, совершенно ничего не означало. Только то, что спрос с него больше. А ему, в конце концов, поручил искать лорд…              – Вынужден отказать, особенно если сказано в таком тоне. Меня послал твой брат Станнис, сказал, что ты должен ходить к Крессену, иначе будешь сидеть в комнате всю осаду.       – Лучше сидеть в комнате, чем ходить к Крессену!       – Ну тогда я схожу за твоим братом и передам твои слова.              Ренли посмотрел недоверчиво, но стоило Астору обернуться, он закричал.              – Нет! Не надо!              Конечно же, хитрость сработала. Ренли очень не любил, когда Станнис его ругал – он делал это с таким ровным холодом в голосе, что это вызывало у маленького лордика страх, как если бы перед ним предстал Неведомый. И Астор… Это знал – потому что как-то раз за одну из шалостей Ренли досталось ему.              Месть приятна даже тогда, когда объект мести о ней не знает.              – Тогда Вы должны дать мне слово, что будете ходить на занятия к Крессену.       – Не дам! Не обязан!       – Тогда ждите, пока Вас вытащат отсюда птицы.       – Но они не вытащат!       – А я вытащу. Если дадите слово.              Было видно, как тяжело даётся это решение Ренли. Он начал дуться, злобно глядеть на Астора, отворачиваться… Но каждый раз утыкался в сажу, а потом оглушительно чихал. Астор видел это и просто ждал, когда мальчику надоест.              Ждать момента они умели оба. Но терпеть Астор умел лучше Ренли. В любом возрасте.              – Хорошо, хорошо! Даю слово, что буду ходить на уроки к Крессену!              Но Астор, конечно же, этим не ограничился. Он достал… Верёвку. И начал обвязывать ее вокруг Ренли. Иногда полезно смотреть за складом – можно стащить что-то необходимое. Необходимое, когда нужно ловить столь непослушного ребенка, конечно.              – Что ты делаешь?       – Во-первых, ты – разбойник, и я тебя взял в плен.              Ренли засмеялся. Кажется, ему понравилось, когда его игру поддерживают старшие. И что они о ней помнят – кажется, компания лордиков этим не отличалась.              – Во-вторых, Вы застряли, и мне нужно Вас вытащить… Ну и в-третьих – жизнь научила меня не доверять данному слову, потому до Станниса я проведу Вас на верёвке.       – Эй!       – Ну Вы же разбойник! А Станнис у нас – главный среди рыцарей.       – Но он не рыцарь!       – Главный – не тот, кто рыцарь, а тот, кто ими командует.       – Лорд!       – Ну, кхе, в каком-то смысле.              Ренли с громким хлопком вылетел из трубы, весь в копоти и саже. «Как же хорошо, что та труба была заброшена – я не люблю копченое, не говоря уже об оленине.» Мальчик встал, хотел себя отряхнуть, но, заметив, что руки его связаны, покорно сдался судьбе. Разве что голову держал, как и полагается лорду, высоко. В этот момент он почему-то начал походить на маленького Станниса, вечно грустного, но гордого.              Астору захотелось, искренне захотелось его осадить.              – Думаю, за грязный дублет и испорченные шоссы Вам полагается двойная порция плетей.              Ренли такое понравиться не могло. Попытка освободиться не сработала, пришлось отпираться словами.              – Это должен решать Роберт!       – Это может решить лорд Станнис. Лорд Роберт скорее помилует и даже похвалит.       – Тогда уж лучше пусть судит Роберт!       – Увы, но для этого нужно дождаться снятия осады. Ты же хочешь, чтобы осаду сняли?       – Нет! Мы бегаем с ребятами и без нянек, нам весело, только брат не даёт мне еды!       – Из-за осады и не даёт, лорды Простора все перекрыли.       – Все-все?       – Все-все.              На лице мальчика, до того весёлом, отразилось искреннее удивление. Смешанное, кажется, весьма неуместным восторгом.              – Их так много?       – Да, и армия у них сильная. Их пятьдесят тысяч. Они победили армию твоего брата одним авангардом.       – А почему они не стали его преследовать? Их же так много, они могли бы победить его…       – Крессен говорит, что лорд Мейс Тирелл не знает, какой силой обладает, и что тот, кто в союзе с Простором, способен победить в любой войне.              Ренли выглядел крепко задумавшимся.              – Наверное.       – Не наверное, а наверняка. Мейстер Крессен очень много знает. Может быть, даже все, я не проверял.              Ренли, внезапно, заинтересовался. «Как, оказывается, легко заинтересовать человека силой. Или знанием того, у кого сила.»              – А что ещё он знает?       – Ну, сегодня он рассказывал Кайлу о похождениях Черной Рубашки по книге мейстера Гора. И про то, как он рубил головы западным львам, и про его бой с Кровавым Вороном, и про пляску в Королевском Лесу…       – Но он же был черным!       – Он сражался с Таргариенами, как и мы. У таких, как Черная Рубашка, надо учиться, их победам и их ошибкам. И если мы не выдержим осаду, то сами станем черными – отправимся на Стену.       – А что плохого в ней? Это же просто высокая стена.       – Высоко, холодно, много бывших бандитов на ней и одичалых за ней. Вас, может, и не сошлют на Стену, но возьмут в заложники. И лучше Вам не знать, что стало с последними заложниками Безумного Короля.              Кажется, Ренли всё-таки знал – на его лице вдруг возникло выражение, какое бывает у обречённого на казнь.              – Я слышал, что говорила стража. Не хочу.              У Астора закралась весьма крамольная, но привлекательная мысль. «Если у мейстера, по сути, помощника, есть помощник – то почему у помощника не может быть помощника?»              – Тогда Вы должны помочь мне. Мы пытаемся пережить осаду, и нам нужна еда. А мейстер слишком стар, чтобы лихорадочно искать. Ему нужны помощники.       – Так пусть возьмёт мальчишек с кухни!       – А они, по-вашему, умеют читать?       – А они не умеют?       – Нет.       – А почему?       – Их не учат мейстеры. Сомневаюсь, что они их лечат.       – Почему? Потому что они не знатные?       – Не знатные и не богатые. Я бы сказал, худородные и нищие.       – А ты? Твой отец – всего лишь присяжный рыцарь моего брата, но ты учишься с нами!       – Ну, отец моего отца был кандидатом в архонты Тироша – а значит и очень знатным, и очень богатым человеком, почти гранлорд. Почти все семейство было истреблёно в годы войны Пятигрошовых королей, но оно происходит из древней Валирии.       – Как Таргариены? – голос Ренли внезапно наполнился благоговейным трепетом – мальчик очень любил изображать дракона, так что неудивительно, что драконьи наездники вызывали неподдельный восторг.       – Да, как Таргариены, только драконьи владыки были куда знатнее. А мой отец не только присяжный рыцарь – он очень богат.       – Как король?       – Не как король. Но купить себе баронство он может. Только не хочет.       – А почему?       – А зачем?       – Встать в один ряд с вассалами брата!       – Он и так с ними в одном ряду. Он же богат.       – Но у него нет земли!       – Земля у него есть, у него нет лордства. Ему ее не дают – он ее покупает. Но не всякий, у кого есть земля – лорд. Он сир, рыцарь, знатный человек, просто эта знатность не передается по наследству сразу, ее нужно заслужить, став сиром. Мой старший брат скоро станет – он оруженосец отца, и должен проявить себя, чтобы заслужить рыцарство и право унаследовать отцовские земли. А ещё каждый раз, когда ему нужно что-то построить на ней или вершить суд – он едет к одному из тех лордов, в пределах чьих владений он купил землю.       – То есть она ему не принадлежит?       – Частично.       – Но он все равно просто рыцарь!       – Многие из вассалов твоего брата, выставляющие по сотне рыцарей – сиры, просто их судят не лорды, а сам твой брат или назначенные им люди.       – И я всего этого не знаю… – сказал Ренли с таким удивленным вздохом, словно с ним поговорили Семеро.       – Надо ходить к Крессену.       – Он скучный! И старый!       – Хм… Тогда давай так – я тебе пересказываю суть, чтобы мейстер тебя не мучил, а ты помогаешь мне с книгами!       – Давай!       – Правда? – настал черед удивляться Астору.       – Да, правда! Нянькам все равно за мной не угнаться, а одному нельзя. Станнис говорил мне, что нужно учиться быть советником у брата… И что одному ходить нельзя, потому что могут пробраться шпионы.       – А ещё он говорил, что Мейс слишком горд и глуп для такого…              Так, в разговорах и рассказах, они и дошли до покоев Станниса. Стражники на входе подивились картине, конечно, но черные от сажи одежды лорда дали им все ответы – и, не будь стражи столь уставшими, они бы засмеялись.              Покои Станниса не отличались роскошью. Решение, очевидно, сознательное – это было заметно по самому́ среднему из Баратеонов, образцово скромно одетому как для человека столь знатного происхождения. Достаточно, чтобы быть заметным среди незнатных, но не до ослепительного блеска – чёрное сюрко с редкими вкраплениями золота, напоминавшими дождь из кипящего масла, подходило к его лаконичным движениям и жёсткому лицу. Астор даже мог назвать это хорошим вкусом – ему так никогда и не смогла прийтись по душе помпезность королевского двора и расфуфыренность собраний богатейших купеческих гильдий.              И сейчас братья были как никогда похожи. Будь здесь Мизинец в его нынешнем состоянии, неизбежностью была бы шутка про то, что младшие братья короля решили пополнить ряды Ночного Дозора, или что Ренли наконец-то решил быть похожим на брата поумнее… Но двое присутствовавших в комнате ещё не выросли в остряков, а один – был обречён никогда им не быть.              – Лорд Станнис!       – Да?       – Я нашел!              Кажется, Станнис даже не удивился использованию верёвки. Он просто увидел сажу и уже стал похож на человека, съевшего пару лимонов.              – Хорошо.       – Могу я сам сопровождать его на занятия? Он все равно от нянек бегает, а слушать хочет только меня.       – Это правда! Астор очень интересно рассказывает, и бывает на всех уроках. Только иногда просит таскать книги. Ты говорил, что мне нужно учиться помогать, и я буду учиться у Астора!              Станнис… Смягчился? Ренли этого, наверное, не заметил, но Астор услышал некое подобие облегчённого вздоха. Возможно, он просто смирился с тем, что его брат никогда не сможет быть усидчивым и усердным учеником.              – Носить книги тоже полезно, но лучше бы тебе их читать.       – Мне трудно!       – Мне тоже было трудно, – тон голоса Станниса вдруг стал назидательным, – но это не оправдание. Мейстер Крессен – прекрасный учитель и мудрый советник. И сейчас тебе лучше слушать его, чем злить меня, – голос снова обрёл жесткость, и Ренли поежился. Видимо, злость Станниса ему уже была знакома. И Астор решил, что надо действовать.       – Лорд Станнис, ему пока трудно читать, но я могу рассказывать ему уроки. Все равно сейчас некому за ним бегать.       – Да, Ренли сорванец, но именно сейчас он должен прекратить быть таким.       – А если Ренли поможет нам с мейстером в поисках еды? Именно сейчас это будет самое полезное, что он может сделать.              Станнис посмотрел на Астора с… Одобрением? Этого хитринка, сидевшая внутри мальчика, ожидать не могла. Он просто парировал его же логикой… Но этого, вероятно, Станнис и ждал. Может, давно приглядывался к Астору, и рассчитывал, что тот сможет не только приструнить младшего из Баратеонов, но и стать верным ему человеком? Неизвестно. Да Астор и не хотел знать ответа. Главным было согласие.              – Тогда, думаю, я могу позволить ему пропускать уроки. Но раз в две недели мейстер будет проверять его знания – и если ответы будут плохими, то Ренли снова будет ходить к мейстеру. Вы меня поняли?       – Да, милорд.       – Тогда рассчитываю на то, что у тебя, Ренли, хватит усидчивости учиться, а у тебя, Астор – быть учителем.       

***

             Шло время. Осада длилась уже достаточно долго, чтобы стать нормой жизни для находившихся в замке. Амбары пустели, склады тоже. Усилия мейстера и двух его помощников, вольного и невольного, были заметны, но их бы явно не хватило на весь замок. Они лишь давали отсрочку – весомую, но все же. Астор разводил недалеко от выгребных ям грибы, искал относительно съедобный мох и водоросли в гавани, из которых потом варили суп, собирал вместе с Ренли яйца чаек на уступах Штормового Предела, ставил ловушки на крыс…              Осада все больше сказывалась на обитателях замка. Солдаты на стенах чаще сидели, чем стояли – все равно штурм Предела был весьма сомнительной затеей из-за высоты стен, требовавшней постройки башни, лишних трат и прочего, что так не хотели делать просторцы, уверенные, очевидно, в скорой сдаче. Прачки, поварихи и прочая обслуга передвигались все медленнее и медленнее, вещи были все грязнее, еда все менее качественно приготовленной (если это можно было назвать едой), а периодические обстрелы со стороны осаждающих вынуждали держать всех людей в напряжении и полной готовности. Чаны с маслом и корзины с камнями стояли наготове, для каждого в замке было готово какое-то оружие, мастер над оружием тренировал даже женщин во владении копьём, вместе с солдатами. Станнис полагал, что это поддержит дисциплину – и это была правда. Все видели, как лорд питается той же едой, что и все остальные, а не сидит в донжоне, как тренирует обычных людей, как стоит с ними в одном строю…              Астор все больше восхищался им. Казалось бы, Станнис и восхищение – вещи несовместимые, но мальчик видел, как лорд заражал всех твердостью духа и намерением преодолеть суровое время. Когда Ренли спрашивал, зачем Станнис это делает, Астор отвечал, что так он показывает свою готовность к действию и уверенность в победе. Показывает инициативу. Ренли понимал это, вероятно, по-своему – но понимал, потому что применял этот прием с ребятами, разделяя их игры и становясь лидером в столь юном возрасте. Первым шел на воровство хлеба на кухне, первым бежал на стены, чтобы разыгрывать солдат, первым воровал одежду с бельевых веревок. Все это в свободное время от помощи Астору и уроков, конечно.              Именно то, как Станнис делил со всеми тяжесть осады, придавало Астору сил. И веры, что мама, находившаяся второй месяц в полубреду, сможет пережить осаду.              Но однажды случилось то, что заставило его в этом усомниться.              Однажды вечером, в обычное время тренировок черни, сир Гавен Уайлд, мастер над оружием в замке, не пришел. Сказал, что простудился. Никого это не смутило – всю прошлую ночь, весьма пасмурную и неприятную, рыцарь провел на крепостной стене. Тренировку провел сам Станнис.              А ночью грянула буря. Замковый кузнец, Донал Нойе, задержавшийся за изготовлением меча для одного из рыцарей, остался в кузне. Каково же было его удивление, когда незадолго перед рассветом, покидая кузню, он увидел в другом конце замкового двора того самого рыцаря в компании ещё двух рыцарей и аж самого сира Гавена Уайлда – и почему-то шли они к двери у ворот, хотя должны были спать! Донал взревел, как бык, чем перебудил весь замок, и бросился на предателей с молотом. Воин он был неплохой, но прежде чем прибежала стража и скрутила беглецов, случилось страшное – сир Гавен смог сломать деревянное древко кузнечного молота и отрезал руку кузнеца по самый локоть. На счастье Донала, Астор тоже выбежал во двор – и ценой своей рубахи смог остановить кровотечение, пока рыцарей вели в каменные мешки. Как его не стошнило тогда – Астор до сих пор не понял. Станнис, поучаствовавший в пленении, сразу распорядился усилить охрану у ворот, обыскать весь замок на предмет наличия «лишних», а судить рыцарей в полдень.              И вот, Астор, который уже отвёл кузнеца Крессену, собирал вместе с Ренли яйца чаек на участке крепостной стены недалеко от катапульты. А внизу, как раз у нее, проходил суд – Станнис, холодный и беспристрастный, в присутствии доброй половины обитателей замка, допрашивал избитого до крови Уайлда.              – Сир Гавен Уайлд, чем Вы объясните свою трусость?       – Трусость? Да, трусость, но моя честь не позволяет мне находиться среди умирающих! Я сбежал, чтобы провести сюда осаждающих!       – Так Вы ещё и предатель.       – А Вы?       – Я служу брату.       – А я короне!       – Вы – вассал моего брата.       – Брат – мятежник.       – Даже в таком случае, оммаж был принесен моему брату, в этом самом замке. Мятеж или нет – дело короны и брата, а не Ваше.       – Ваш брат нарушил клятву короне, а значит что он вышел из состава королевств и нарушил клятву. Но мы-то ниоткуда не выходили.       – Тем же хуже для Вас. Вы приносили клятву лорду Баратеону, а не королю Таргариену. И ее нарушение никак не связано с клятвами верховного лорда перед короной.       – Ошибаетесь. Мой племянник, как и прочие лорды, приносил клятву ещё и короне, согласно указу короля Эйегона Невероятного о королевской земле и двойном оммаже.       – Племянник, а не Вы. И к тому же, не отменил ли этот закон Тайвин Ланнистер?              Спор, очевидно, затягивался. Одоспешенному Уайлду становилось жарковато – несмотря на ветреную погоду, пот с него лился ручьем. Может, это было от волнения, а может – уже и от страха. Ренли прижался к Астору, как только мог – по всей видимости, ему было очень и очень страшно. Как и самому Астору.              – Лорд Станнис, это все легистские ухищрения сира...       – Ты прав, Крессен. В законах со времён короля Джейхериса и септона Барта никто не копался основательно. В конечном итоге, все решает справедливость...       – И она на моей стороне.       – Только если бы армия Простора не хотела извести нас под корень. А она бы очень того хотела. И я не думаю, что Вас эта пощада коснулась бы. Рендилл Тарли – лорд суровый. Он не любит предателей, и если нам бы отсекли головы – то Вас бы он повесил, как скот, будьте уверены. И я намереваюсь поступить сходным образом. Или, возможно…              Он посмотрел на катапульту. Она была готова ещё с утра, на случай активных действий со стороны осаждающих – уж очень велик риск, что акция была согласована, и рыцари бы открыли ворота.              – Я передумал. Тебя не повесят. Ты хотел помочь осаждающим? Я отправлю тебя к ним... По воздуху.              Солдаты гарнизона все сразу поняли. Им не требовалось много слов.              Сир Гавен сопротивлялся из последних сил, пока его несли к катапульте. На нем осада, заметил Астор, сказалась сильнее многих прочих – огромные мешки под глазами тому свидетели. Он просто устал. Но устали многие... И проголодались много.              «Зачем его убивать, если лучше оставить на крайний случай? Крыс уже скоро начнем есть, а чем он не крыса?»              Астор не решился высказать эту абсурдную, безумную мысль при Ренли. Но…              – Лорд Станнис.       – Что такое, Крессен?       – Лучше будет... Его пощадить.       – В каком это смысле?       – По справедливости, он заслуживает либо смерти, либо искупления. Он в любом случае умрет – мы просто не станем его кормить... Но будет лучше, если он сможет умереть позже... Искупив свою трусость, если до того дойдет, на нашем столе.              На лице Уайлда застыл неподдельный ужас. Смерть от приземления была бы более быстрой и приятной, чем то, что предлагал мейстер. Бывший уже мастер над оружием уставился на него умоляюще. Астор подумал, что Гавен согласился бы и прямо сейчас отправиться в похлёбку – лишь бы не умирать медленно от голода. А ещё он подумал, что если эта мысль могла прийти в голову ему, сыну бывшего наемника... То как она могла посетить такого достойного человека, как мейстер Крессен? Или люди не во всех обстоятельствах остаются собой, и жизнь способна изменить их столь сильно? Но ведь Станнис казнит предателя, да?              – Хм... Справедливо. Я слышал, ты желал спасти голодных, Уайлд?              После этих слов Станниса незадачливый рыцарь упал в обморок. В таком состоянии его и унесли в темницу. А Астор остался стоять, осмысливая произошедшее.              И в этот момент он услышал всхлип рядом.              Семеро, Ренли все это слышал.              Астор посмотрел на мальчика. Мальчика, чей учитель фехтования был приговорен к голодной смерти, а до того – к угрозе оказаться на разделочном столе.              – Почему, Астор? Почему они так…       – Кто они?       – Все. Сир Гавен, брат, мейстер. Почему? Они же все хорошие люди…              Астор и сам не знал. Да и не мог он знать всех ответов тогда. А почему его мама умирает? А почему отец на войне без него? А почему он не в более безопасном месте? Вопросов столько, что у, в сущности, ребенка голова раскалывалась, как у стражников после хорошей пьянки. Астор им ещё воды приносил, чтобы быстрее встали на стену и чтобы Станнис не выписал им пару десятков ударов плетью.              Но больше, видимо, никто не мог ответить. Ни Ренли, ни самому Астору.              – Сир Гавен… Устал. Устал от осады, от голода, и честно, совершенно честно хотел помочь живым, просто так устал, что не учел, армия какого короля стоит под нашими стенами. Он хороший человек, это правда. Просто не всегда то, что человек хороший, означает, что хорошими будут его поступки, и что он будет до конца верен слову.       – Но так не бывает! Хорошие люди делают хорошие поступки!       – С точки зрения самих этих людей. Но он может… Чего-нибудь не знать, что-то не понять, не иметь рядом человека, который может ему подсказать правильное решение. Он может желать блага, но сделать только хуже. Как…       – Кто?       – Ну, лорд Роберт. Он же хороший человек? Он хотел победить тех, кто ослушался его. Поступок правильный?       – Конечно!       – Тогда почему мы страдаем от него?       – А причем тут брат?       – Он оставил нас без еды, ты сам это помнишь.       – Да… Но он же поступил правильно!       – Но нам от этого не легче.              Ренли задумался. Он правда задумался, а не сделал вид – обычно это видно по руке у подбородка и морщинкам между бровей.              – А почему тогда Крессен… Предложил съесть сира Гавена? И почему Станнис согласился? Это же плохие мысли, неправильные!       – Вот видишь, правильное решение твоего старшего брата привело к тому, что средний брат вынужден поступать плохо. Он создал такие обстоятельства.       – Обстоятельства?       – Положение. Расстановку сил. Он забрал почти всех солдат и всю еду, проиграл просторцам, и потому наше положение отчаянное. Потому…       – Крайние меры?       – Именно. Скажи, Ренли, я хороший человек?       – Да! Ты всем помогаешь, ты ищешь еду…       – И даже я подумал, что лучше оставить сира Гавена на крайний случай…              Ренли посмотрел на Астора, как на привидение.              – Даже ты?!       – Да, Ренли. Даже я. Потому что так сложились обстоятельства. Не все мы можем поступать хорошо, и не все наши хорошие поступки оказываются хорошими, а плохие – плохими. Если бы не было осады, сира Гавена никто бы не предлагал съесть.       – И Гавен не захотел бы сбежать… И не отрубил бы руку бедному Доналу…       – Вот видишь, ты уже понимаешь.       – А если бы не было осады, как бы поступили мои братья в случае предательства?              А вот этот вопрос застал Астора врасплох. Раньше он просто мысли свои выражал… Тут думать придется.              – Ну, лорд Роберт мог бы его пощадить. Я слышал, он пощадил и приблизил к себе мятежных лордов.       – А это правильно?       – А ты как думаешь?       – Ну, возможно… Просто мой брат всем нравится. Его все всегда слушают. Он может одним только своим словом заставить других сделать что-то, и почти никто не возражает…       – Вот потому это и правильно. Для него.       – Но не для меня. Я нравлюсь всем, но только тогда, когда улыбаюсь и веду себя правильно. Когда выгляжу милым и добрым.              Именно в этот момент Астор вдруг осознал, что Ренли не просто слушает его болтовню – он его слушает. Смотрит пристально, немного приоткрыв свой слабо наполненный зубами рот, и пытается понять, что Астор имеет в виду.              И у него даже получается.              – Ты ещё не настолько большой, чтобы было по-другому.       – Да, наверно… А Станнис бы его казнил?       – Точно наказал.       – Это потому, что Станнис никому не нравится? И ему надо вызывать уважение по-другому?       – Да. Ты же видишь, как он делит с солдатами пищу и кров?       – Это и вызывает у них уважение?       – Именно. Он показывает им, что является их лидером не по праву рождения, а по праву достойнейшего. Он показывает им справедливость, а они отвечают ему честностью, стойкостью и отвагой. Иначе бы они пошли за сиром Гавеном, а не скрутили его в бараний рог.       – А как… Надо действовать мне?       – Разве ты не знаешь?       – Хочу, чтобы это подтвердил мне ты.              Астор второй раз в жизни почувствовал весь груз ответственности. Он, ещё сам ребенок, поучает другого ребенка, будучи сам не до конца уверенным в собственных словах! Какое право он тогда имел ему выкладывать все на блюдечке?! Почему он вместо того, чтобы добиться от него правильного ответа, не заставил его все продумать самому? Но нет, Астор был ребенком и будет ребенком… Он дал ему ответ. И весь дальнейший короткий разговор определил жизненный путь их двоих.              – Я думаю, что тебе надо учиться у них. С кем-то действовать, как Роберт, с кем-то – как Станнис. Ты это уже делаешь. Уважение других лордов ты вызываешь лидерством в играх… А мое – тем, что помогаешь и не жалуешься.       – Ты правда меня уважаешь? – лицо Ренли от такого признания стало цвета перезрелой клубники. И что Астора тянуло за язык? Уверенность в своем преимуществе? Или просто глупость? Но разговор уже пошел не туда…       – Да, уважаю.       – И они?       – Думаю, что да.       – Значит, я действую правильнее, чем братья?       – В каком-то смысле да…              Настала неловкая пауза. Ренли смотрел на Астора, силясь понять, как такой важный и полезный человек мог его похвалить. Астор думал, что будет дальше, и боялся обидеть маленького лордика.              Молчание нарушил Ренли. Впереди всех, как обычно.              – Астор.       – Да?       – Я хочу тебя попросить. Как первого человека, который сказал мне, что уважает меня.       – Слушаю.       – Прошу тебя, поклянись, что будешь мне лучшим советником. Скажи мне, если я стану похож на своих глупых старших братьев.       

***

             Шло время. Осада тоже шла.              Все становилось тяжелее и тяжелее.              Уже не бегали дети. Уже не бежали рыцари. Стоять едва могли. Бежали только крысы. Из замка, подальше от этого проклятого места.              Теперь дети не ходили к мейстеру потому, что не выходили из покоев. Их рацион становился все более и более странным. В ход шли уже все идеи – улитки, ткань, «хлеб» из опилок. Даже тот самый злосчастный прошлогодний овес пошел в дело. Лошади, которые когда-то его ели, были съедены в самом начале или засолены. Кусочки солонины, которые раздали детям, были по большей части уже в желудках – и это было последнее мясо, которое они видели. Замковые вороны Крессена были почти все выпущены с письмами о помощи – остался только один, самый умный и верный из них, который ел со стола старого мейстера. Тот самый, что принес весть о победе в Колокольной битве. Его лоб украшал шрам от чьего-то когтя, глубокий и постоянно кровящий, оттого мейстер и не отпустил его на волю. Теперь уроки с Кайлом и Лювином сопровождало едва заметное постукивание клювом по столу и тихий шелест перьев.              Астор уже давно перешёл на шаг. Экономия сил оставалась единственным способом продолжать активную деятельность. Те мальчишки, что когда-то оббегали весь замок, лежали в кроватях и с трудом ели какую-либо пищу. Некоторые из них превращались в настоящих скелетов и могли не протянуть до конца. А его не было видно. Вороны не доходили до осажденных, а иного способа связаться с миром не было.              Но Станнис казался только более решительным. И солдаты тоже. Исхудавшие, голодные и оборванные, защитники Штормового Предела не собирались сдаваться на милость надутым лордам Простора. Некоторые из них, самые отчаянные и отважные, пытались даже пойти на штурм ворот и «двери», однако грамотная оборона под руководством Станниса не дала им ни единого шанса – через дверь было не пройти, а через бойницы на осаждающих лилась кипящая вода. На ее подогрев дерева не жалели – как говорил потом Донал Нойе, «если бы мы решили съесть эти дрова, нас бы быстро накормили кровью». Потеряв три сотни пехотинцев и двадцать рыцарей за три вылазки, осаждающие бросили все попытки взять замок – очевидно, за гибелью всех желающих.              Теперь просторцы обдирали округу, как липку. Время шло, пиры ослабевали, но для осажденных становились от того все более мучительны. Астор видел их через окно в мейстерской башне – ночные ветра доносили до него пьяные крики, смех шутов, вздохи распутниц и терпкие запахи просторского домашнего вина. Ему хотелось бы быть там, окунуться в изобилие… Но он терпел. Видел, что они выше просторцев. Они терпят, они ждут. Знают, что если враг таков, то Роберт не оставит камня на камне от королевской армии – пусть в ней и нет ни единого лорда Простора, а лишь дорнийцы и лорды Королевских земель. Отнюдь не неженки, но не чета прошедшим всю войну армиям Долины, Реки, Шторма и Севера.              Голод коснулся даже Ренли. Однажды, в библиотеке, за ношением книг, он просто взял и упал. Крессен испугался так сильно, что чуть сам не умер на месте. Маленький лордик начинал походить на своих друзей – он был в сознании, но совершенно не мог ходить. Астор смотрел на него и боялся, что мальчик не переживет осаду… А потом вспомнил, что в одной из книг Ренли в шутку использовал солонину в качестве закладки.              Ренли издал лёгкий смешок, когда увидел эти кусочки. Крессен на скорую руку сварил бульон и дал его Ренли, пока тот лежал в библиотеке – звать стражу смысла не было, а один Астор мальчика бы не унес. Юный лорд лежал, разглядывая корешки книг, и спрашивал тихо-тихо названия книг и о чем они. А Астор кормил его с ложечки, рассказывая о каждой из них, прочитанной за последние пять лет обучения у мейстера.              В этот момент он заметил, как тяжело Ренли на самом деле даётся детство без матери, без родителей вообще. Няньки не могли их заменить, да и мало кто может. Мальчика тянуло к Астору не только как к старшему ребенку – никто не трепал его по голове, не обнимал, не поднимал в воздух, не рассказывал о мире, кроме Астора. Станнис слишком суров, Роберт вечно занят, а остальные… Слуги и верные солдаты, не больше. Ренли, по существу, в своем взрослении был предоставлен себе и своей фантазии.              Астор это чувствовал. Потому что испытывал ровно те же самые чувства.              Последние пару лет дались особенно тяжело Астору. Привыкнув к заботе матери и наставлениям отца, он совершенно лишился этого с ее болезнью. Отец, не в силах смириться с ней, пропадал на тренировочной площадке, упражняясь с новобранцами и Станнисом. Антонио ходил за отцом по пятам, и не уделял никакого внимания Астору. Мальчик это видел, и оттого болезнь матери воспринималась ещё тяжелее… И оттого, возможно, он так сильно ушел в книги и учебу. Похвальбы Крессена только подтолкнули его в объятия пергамента.              Но книг не хватало. После попытки побега сира Гавена замковый кузнец был отдан в распоряжение мейстера и его помощника. Мейстер почти всегда был занят, и потому большую часть забот брал на себя Астор. И он буквально прилип к Нойе. Он знал о проницательности кузнеца, сравнимой с мудростью Крессена, и старался впитать все, что рассказывал ему мастер. Донал, лёжа в импровизированном госпитале, описывал ему процесс ковки и закаливания тех или иных клинки, подковывание лошадей, изготовление литой решетки. Обещал Астору после восстановления показать основы кузнечного дела…              И показал. Но уже сильно позже.              В это время, тяжёлое для всех обитателей Штормового Предела, зашла речь о присвоении кухней запасов трав мейстера и сокращении рациона раненых и тяжело больных. В замке оставалось много стариков, и далеко не все из них могли что-либо делать. И пока что не было никакой надежды на изменение ситуации. Мятежная армия все ещё была меньше, чем армия Простора, и такой же по численности, как у Королевских земель и Дорна. Не говоря уже об армии Запада, который пока колебался и ждал. Да и в Речных землях не было единства – Станнис, когда солдаты отлынивали, говорил тем, что они «сражаются, как фреевские хорьки», а учитывая, что Фреи давали до половины армии Речных земель…              У Астора не было голоса. И потому Станнис сделал выбор.              В глубине души Астор мог понять и даже понимал то решение Станниса. Мудрое, в сущности своей. Он пожертвовал тяжело больными и старыми, чтобы спасти солдат, стороживших выживших. Многие ингредиенты для лекарств оставались последними пригодными растениями для употребления в пищу. Пищей, которую ели старики и больные, можно было обеспечить треть гарнизона. Тяжелое решение, как и любое в подобной ситуации... Но человек, тот человек, что остался внутри Астора после того страшного дня, проклинал Станниса последними словами... Как он мог! Как он посмел покуситься на единственное светлое пятно той бестолковой осады, главную причину всех трудов, которую Астор хранил в тайне от всех, и даже от собственной памяти?! Мать умирала, но она могла пережить это, а затем, при муже и всех детях отойти в мир иной... И ей бы хватило лекарства в замке для этого маленького, но такого человеческого поступка... Станнис этого не понял и не был способен понять. Он был слишком суров и тяжел для такого акта милосердия. А может полагал, что муж этой несчастной проявил недостаточно мужества, чтобы прямо указать горе-полководцу, какими нужно оставлять тылы. И считал, что за такую трусость невозможность услышать последние слова жены – справедливая плата.              Он мог считать себя справедливым. Но Астор, хоть и стремился заручиться расположением этого сурового человека, хотя бы ради своей семьи, не назвал бы его человечным.              Потому что в тот момент, когда он узнал об этом, Астор не был готов.              В тот миг он нес книги по винтовой лестнице. Мейстер как раз продолжал свой каждодневный поиск сведений о предыдущих осадах Предела, чтобы понять, как обитатели замка справлялись с голодом. Первые результаты его изысканий даже были успешно воплощены в жизнь – оказалось, что в замке есть тайная гавань, ещё более защищённая, чем главная, и в ней водятся крабы. Выловили их не так много, но достаточно, чтобы запасти еду на пару недель. Однообразную, конечно, но выбирать не приходилось. А прямо сейчас Астор нес книги, в которых могли быть сведения о мидиях и моллюсках в замковых гаванях – сейчас, когда почти никого из портовых рабочих в замке не осталось, только так можно было раздобыть ещё еды.              И тут он услышал эти два слова.              «Она скончалась.»              Это сказал мейстер, сам себе, тихо, словно извиняясь. Все утро он был неловок, постоянно пытался помочь Астору с чтением, отвлекал его на те или иные интересные труды, подталкивал к походу в малую гавань… И думал сейчас, что мальчик его не услышал.              Но мальчик услышал.              Ноги его подкосились. Книги, столь долго собираемые мейстером, упали вниз, раскрываясь в полете, как птицы. И Астор летел вслед за ними. А затем были боль и темнота.       

***

             Астор очнулся. Его ноги были перетянуты шинами. А он лежал в своей маленькой кроватке, под пристальным взором Ренли.              Они смотрели друг на друга, долго и натянуто, как будто над пропастью между ними повисла маленькая верёвочка, в полном молчании. Пока юный Баратеон не заговорил.              – Ты очнулся?..       – Кажется, да...       – Ты пролежал тут две недели. Брат говорил, что на тебя не хватит лекарств, но я... Уговорил мейстера Крессена нарушить приказ.              Астору только и оставалось, что «замигать» глазами. Он силился понять произошедшее, пока мальчик самозабвенно продолжал.              – Он с радостью согласился тебе помочь – говорит, что ты был единственным и лучшим его помощником в замке. Станнис злился на нас, но мейстер смягчил его. Сказал, что это справедливо по отношению к твоей покойной матери и твоему живому отцу... Говорят, он спас Роберта у Каменной Септы и пленил Барристана Отважного... А Рейгара убил Роберт.       – Но почему Вы пришли ко мне, всего лишь сыну рыцаря? И почему... Спасли?       – Потому что ты был единственным, кто говорил мне правду. Говорил, почему честные и благородные люди поступают трусливо, а трусы и низкорожденные – честно... Мейстер говорил, что мне рано о таком думать, а Станнис говорил всегда лишь о наказании. А я не маленький!              Астор молчал. Да, он говорил Ренли, учил Ренли, помогал Ренли. Мальчик не провалил ни один из экзаменов, проводившихся в присутствии Станниса. Это уже можно было счесть благодарностью…              Но он сделал больше. Он спас его, когда надежды уже не было.              – Мейстер сказал... Мейстер сказал, что тебе потом трудно будет ходить. Что у тебя перебиты суставы, и сейчас, когда почти нет еды и нужных лекарств, он не сможет их нормально починить... Проклятая лестница! Проклятые книги! Проклятый брат!       – Какой из них? Который потратил на солдат всю еду или который сделал то же самое с лекарствами?              Ренли вдруг посмотрел на Астора. Его шутка, столь мрачная, но столь меткая, вызвала, казалось, у всего мальчика смятение и шок... А потом он засмеялся, так звонко, словно тысяча самых заливистых колокольчиков.              – И как ты умудряешься шутить со своими ногами?       – Мне так легче, лорд Ренли.       – Это... Наверно, правда...              Ренли замолчал. Он был такой маленький и худой, юный лорд, что, казалось, его лоб белый не от вечного сидения в замке, а от выступающего черепа. Астор не понимал, как он только может вечно куда-то бегать... А теперь он, очевидно, не сможет этого и почувствовать.              Детство слишком быстро кончилось.              Ренли внимательно посмотрел в лицо Астора. Оно, очевидно, столь резко поменяло свое выражение, что все стало понятно моментально. Все разочарование, вся боль и тоска...              – Я... В общем, я принес тебе кое-что. Брат разрешил, а мейстер и вовсе одобрил. Хоть я его и не люблю, но он умный... Но только он не говорил мне, каковы люди, а ты говорил. Вчера прибыл какой-то контрабандист, привез нам лук и рыбу. Этого нам хватит на целых два месяца. Станнис наказал его за контрабанду и отсек пальцы, но зато сделал сиром... Пожалуй, это справедливо и благородно, но жестоко. Я не хочу и не могу быть жестоким, мне нельзя... Вот.              И Ренли вытащил из-за пазухи ее. Здоровенную копчёную рыбину, которая непонятно как вообще там поместилась.              – Мне... Хватит лука, Астор. Тебе сейчас еда нужнее, как мне сказал мейстер. Я буду каждую свою рыбину отдавать себе, пока ты не встанешь...              Ренли неожиданно обнял ошарашенного Астора. Его огрубевшие за время осады руки сжали голые плечи… Наставника, видимо. Астор так и не понял, кем они стали друг другу, но ему вдруг понравилась мысль, что он стал для юного лорда наставником. Не самым мудрым, наверное, не самым могучим и великим, но каким-то.              Это лучше, чем быть без наставника вовсе.              – Ты обязательно должен поправиться! Ради своей мамы и своих отца с братом! Жаль, что ты из худородных – всегда мечтал о таком умном брате!              Ренли убежал. Оставив Астора наедине со своими мыслями...              Ренли мог быть сколь угодно амбициозным и гулящим дураком, но расположение своих людей он умел завоевать. Даже ребенком он делал это лучше, чем Станнис.