Золотая Рука

      Художественно адаптированный протокол допроса, полученный от сира Джейме Ланнистера, 298 год от Завоевания, Девятый день Четвертой Луны.              Прошел день с момента отправления королевской процессии. Сир Джейме поехал вместе с ней, Тирион уже отплыл на нанятом мной когге. Скоро прибудет мой брат Антонио, скоро отец приступит к обучению будущей армии короля, скоро Ренли начнет расследование по делу покушения на Тириона…       А тем временем я читаю допрос, который провел Джейме.              Джейме – идиот. Это официальный диагноз. Пускать в качестве двойника Тириона столь осведомленного и умного кадра, да ещё и награждать его шрамами на всю оставшуюся жизнь – это полный, не поддающийся лечению идиотизм. Я не знаю, чем он думал. Может, жопой, а может – яйцами, хотя не должны люди при его клятвах такими местами думать.              Однако ему хватило ума не прерывать рассуждения этого человека. И за это я ему благодарен – надо будет написать Тириону, чтобы карлика потом доставили ко мне, если ничего не случится. Может, в отношении Джейме я погорячился... Ладно, что написано, то написано.              А ещё… Меня пугают некоторые вещи, которые выявил этот карлик. Пугают и заставляют думать, что среди моих людей появились предатели.              – Где деньги, членососка?       – Посмотри в своих штанах – авось, найдешь там пару медяков в мошне!              Трактир «Пташка» вмещал в себя, казалось, половину разнорабочих рыбного порта Королевской Гавани. Запахи пота и рвоты буквально прилипли к деревянному полу, и не оттиралась эта парочка никакой тряпкой. Никто, впрочем, и не пытался, ровно так же, как и избавиться от создаваемых очагом и тростниковыми светильниками пятен копоти. Гостям до этого дела не было – они мечтали лишь о выпивке после тяжёлого дня на разгрузке рыболовецких посудин. Пиво не просто рекой текло – это была настоящая матерь-Ройна, целиком состаявшая из дешевого, пахнущего мутной речной водой и трактирными мухами эля.              И открытие отделения Пекла Чревоугодия в «Пташке» было неудивительно. Нечасто подобного пошиба заведения посещали не просто отдельные барды, скоморохи или фокусники – а целая театральная труппа, одна из первых во всем Вестеросе, уже полтора года гремевшая во всех замках, постоялых дворах и трактирах южнее Тамблтона.              Ее создатель, купец Алеон из Браавоса, говорил, что «настоящей тишины требует не торговля пряностями и людьми, а черным деревом в Летних Островов», и потому много лет назад переехал в Старомест, подальше от интриг и поближе к своим любимым деревьям. Ко вторым за много лет он охладел (потому что летнийцы за много лет успели выучить все его маршруты назубок), но и первые ему не начали нравиться больше (потому что он все равно продолжал плавать, и летнийцы начали переходить к действиям на суше). Единственным решением, как он сказал, было «выбить всё-таки из короля несколько тысяч воинов для этого Ксо» – а поскольку в пути было скучно и требовались деньги, Алеон пошел на риск и создал театральную труппу, по образу и подобию браавосийских, благо материала Семь Королевств давали обильно. Нанял парочку заштатных бардов, старые наработки, собственную фантазию – и готово. Он получил в одном театре источник заработка, слухов и личный инструмент по подогреву интереса к Летним Островам. Надежда найти желающих умирала в купце дольше всего, но таки умерла. Так Алеон переключился именно что на труппу, а заодно сбор слухов для шпионов всех рангов и мастей, содействие входившим в труппу карманникам и подпольную торговлю краденым.              Зачем Питер, что смотрел сейчас на разнорабочих, во весь голос смеявшихся над постановкой, себе это рассказывал? А чтобы осознать лишний раз, на что он подписался и в какую дыру попал по итогу. Сбежать из рыбного порта Староместа, чтобы полтора года спустя оказаться в другом рыбном порту – мечта, достойная дурака.              В ближайшее время процессия короля, по слухам, должна наконец покинуть город в направлении Севера. Ходили разные толки, одни настойчиво, другие из-под полы – что он намеревается передать лорду Старку пост десницы, что хочет его руками вершить суд над убийцами лорда Аррена, которые будто бы уже пойманы, что Мастер над Монетой будет первой жертвой – то ли лорд Бейлиш оплатил убийство, то ли убийцами были те же, кто потом обокрал таможню и кого люди в его подчинении прозевали… Некоторые даже говорили, что отравители хранили все свои запасы в заброшенном складе, который сгорел на днях, и что это те же люди, кто устранил сира Стокворта – как говорят, последнего честного Золотого Плаща в городе.              Питеру до всего этого не было дела. Он просто страстно желал улететь из Пекла «Пташки».              Их хозяин последними словами проклинал того «Неведомого», который ограбил городскую таможню. Теперь из порта не выпускали практически никого из прибывших сюда в последние пару недель. Только этих железнорожденных отпустили – говорят, лорд Харлоу мало того, что противник разбоя и один из немногих, если можно так сказать, друзей Короны на Железных островах, так ещё и большой друг лорда Арджентарио и его младшего сына, а те дружат с грандлордом Ренли Баратеоном, членом Малого Совета и человеком крайнего могущества, благородства и доброты. Так что…              Понятно, что Питер знал такие подробности из слухов. Но если ты достаточно умён, то даже слухи можно проверить – уже хотя бы умом. Питер пытался, и некоторые вещи успел понять. Например, что некоторые лорды, вроде тех же Бейлиша или Арджентарио, давно ведут себя, как самые прожженные купцы, и что таких пора начинать показывать в постановках. Конечно, слушать бы его никто не стал, но Питер не сомневался, что он не один хотел написать едкую сатиру на все это безумие. «Игра в Неведомого»... А что, не менее культовая бы вышла вещь, чем «Славные Брави» или «Пламенный Отец». Только бандиты и мошенники не те пошли. Слишком культурные. Даже не убили никого, зрители этого не любят. А истории бывшего «черного» Гормона Хилла, ставшего браво, и не менее «славного» пентошийского семейства Андолини были, несмотря на всю свою глубину мысли, ещё и неплохим зрелищем. На случай, если выступать придется перед не самой искушенной аудиторией.              Как вот эта.              Особенно в таких замечательных заведениях.              В конце концов, историю о пьянице и распутнике сире Джоффри, которого почему-то приняли за короля, всегда проходила с большим успехом, в основном в Дорне и Просторе. Штормовые земли с такой историей, понятное дело, труппа обходила десятой дорогой… Но с тамошних жителей и просить за выступление нечего. А здесь был лишь риск, что могут неправильно понять.              Вот и сейчас история вызывала восторг. Вилли-Ловкач, мальчик двенадцати лет без правой руки, отрезанной каким-то особо рьяным лордом за воровство, окунал в кадку с водой Гиганта Гормона, дородного детину, отличавшегося… Впечатляющими формами – один его живот был размером с Вилли, и именно от этого вся сцена с окунанием, казалось, и смешила любую публику. Ловкач со всей своей непринуждённой детской наглостью вызывал любовь посетителей постановок, особенно в сочетании с казавшимся простоватым, но на деле хитрым Гигантом. «Славные Брави», всегда начинавшиеся со сцены с телегой и почти мертвым аристократом, в их исполнении нагоняли на зрителя страх перед героями, а «Дурак и дурак побольше», наоборот, вызывали непрекращающийся смех. Эти ребята, как думал Питер, просто очень хорошо знали свою работу – и не хотели возвращаться к воровству или работе в рыбном порту.              Очередь самого Питера выступать была нескоро. Только где-то через десять минут ему, правой руке короля, предстояло встретиться с сиром Джоффри и послать куда подальше за требование возместить потерю чести золотом. Питер всегда находил эту сцену забавной, хотя бы потому, что славные рыцари, сторожившие их небольшой театр, всегда требовали за такую «грязную работенку» тройной оплаты, как будто золото заменяло им собственное достоинство. Алеон, впрочем, не жаловался – честь их его не волновала, а те деньги, что трактиры платили за постановку у них, стоили любого денежного риска.              Впрочем, Питеру не нравился другой риск. Риск того, что королевская семья неправильно поймет их спектакль.              – Скажи, сколько ещё раз нам рисковать с этой постановкой? Учитывая, что меня Алеон поставил играть лорда Заката, я буду первой мишенью! – поделился он своим возмущением с Мэри, карлицей, сбежавшей из какого-то экзотического борделя. Ее волосы цвета застарелого сена валились с плеч, отчего ее часто использовали в постановках в качестве принцесс и королев… Всяко дешевле, чем искать полноразмерную актрису, тут Питер с подходом Алеона был полностью согласен.       – Радуйся, что всего лишь его – мне досталась роль жены «настоящего» короля. И эта дама к нам куда ближе… – говорила Мэри отрывисто, но зато четко, так, что было понятно всем, за что ее в том числе ценил Алеон.              В этот вечер Питер вынужден был согласиться с данным тезисом.              Прямо перед его выходом на сцену в трактир ворвалась большая группа вооруженных до зубов людей, очевидно наемников, паливших из арбалетов и луков куда-то в вечерний полумрак. Начался форменный хаос – гости, а их было просто неописуемое количество для такого заведения, ломанулись из таверны через окна, стали бросаться под столы и скамьи, начали мешаться наемникам, отчего те приходили в ярость и рубили всех в капусту. Кровь присоединилась к поту и рвоте на полу «Пташки» – и таверна огласилась криками раненых.              Питер прижался к стене. Вокруг него летали капли крови, будто он попал в шторм. Люди топтали друг друга, пытаясь сбежать из трактира, но всякий раз натыкались на других таких же несчастных. А наемники, чертыхаясь на всю таверну, прорубали себе кровавую дорогу и прогоняли тех, кто не попался им под мечи.              Внезапно все стало ещё хуже, когда в таверну вломилась тележка с оружием, сразу же врезавшаяся в раненого наемника. Клинки, старые и новые, копья, топоры, щиты разлетелись по таверне, сея на своем пути хаос. Одну из булав умудрился поймать Гигант Гормон, и теперь он прокладывал путь труппе на второй этаж. Питер, которого Гигант схватил за руку и поволок сквозь толпу, своими глазами видел разрубленного надвое зрителя из переднего ряда, громче всех смеявшегося над первой сценой. Его глаза непонимающе уставились в сторону двери, откуда начали валить уже Золотые Плащи, не разбиравшие дороги и людей.              Теперь «Пташка» точно окрасилась в красный.       

***

             – Что здесь происходит?              Единственный член труппы, не принимавший участия в постановке, Хромой Джо, уставился на измазанных в крови и нечистотах коллег с выражением самого настоящего ужаса. Бутылка эля в его руках продержалась недолго – он просто выронил ее, увидев рану Вилли-Ловкача, и сразу побежал доставать свою чистую белую рубаху.              – У нас тут жопа дракона. Большая такая, дымком пованивает, – и эта реплика Мэри прекрасно описывала все царившее за дверью Пекло.       – Какие-то местные пригнали телегу с оружием, украденную у Золотых Плащей, и оставили всю эту кучу металла прямо в трактире, – запыхавшийся Алеон каким-то удивительным образом тоже это видел, и Питер подумал, что он знает больше прочих. Наверное, ему положено по долгу службы, но выглядело все равно подозрительно.       – Среди них были раненые, – заметил Гигант Гормон, толкая к двери шкаф. – Кажется, они напали на караван с оружием, отбили одну телегу, но потеряли много бойцов и засели здесь.       – Но на что они, сука, рассчитывают? – выругалась Мэри. – Отсюда никак не выйти, только если они не решатся прыгнуть мордами в песок!       – Возможно, будут прорываться, – ответил Питер, осматривая помещение в поисках хоть какого-то питья для своего поглощенного страхом горла. – Посетители говорили, что этот трактир соединён со всеми соседними домами. Может, они просто отчаялись.       – Одним словом – уроды, – отрезала Мэри. И Питера это вдруг почему-то взбесило. Бестолковые слова, как у нее обычно и бывает. Что же это такое?       – Вау, это даже одно слово, для столь многословной тебя удивительно…       – А ну заткнули пасть! Мы люди высокой культуры! – заорал Алеон, да так, что его и сами наемники услышали.       – Тогда я – древний великан, – парировал злобно Питер, который все никак не мог найти хотя бы почти пустую бутылку дешевого эля.       – Не пытайся, все равно не верим, что твой кабачок нормальных размеров! – парировала Мэри, снимая с себя костюм, пропитавшийся уже чьей-то мочой.       – Когда я в прошлый наш спор сказал, что бесы из Пекла не дают сирам, предпочитающим других сиров, вечно чистый зад в обмен на душу, ты не поверила. Руку хоть отмыла?       – Ой, да иди ты на свой кабачок! И чем он больше, чем тебе же хуже!              Питер, конечно, шутит и только шутит. Однако было видно, что даже их с Мэри разговор не мог успокоить остальную труппу. Гормон, с боем отступавший на верхние этажи, прикрывая остальную труппу, дрожал от страха при виде попыток Хромого Джо обработать раны Вилли. Гигант едва успел закрыть проход в комнаты для гостей, и сейчас только отходил от боя. От его булавы осталась лишь рукоятка, а рука вся была в мелких порезах от тесака в руках того отребья, что напало на них…              Внезапно внизу раздался какой-то шум. Было ощущение, что кто-то двигает шкаф.              Это оказалось не ощущение. Гигант Гормон не смог открыть дверь.              – Они что, заперли нас здесь?       

***

             Питер уселся в своем маленьком углу. На нем все ещё была одежда западного лорда с нарочито неумело вышитым котенком, и смотрелся он в ней как и положено – как клоун. Его коротенькие ручки немного дрожали. Не сказать, что ему впервые в жизни было страшно… Но было.              Завтра, наконец-то, в этом самом трактире должны были поставить первую написанную им пьесу. Маленькую, не весть какую. «Падение Черного Дракона», о неудачной высадке Золотых Мечей в 236 году. Он сам должен был сыграть Деймона III, короля от Черных, который на своем «Черном Драконе», флагманском корабле наёмного флота Золотых Мечей, плыл с Крюка Масси в устье Путеводной, чтобы закрепиться на подступах к столице, но попал со своей армией в засаду армии Дункана Высокого. Символически он должен был лететь на Драконе, уверенный в своем успехе – и в течение недели он шил своего змея, на котором должен был парить, закреплённый на тросе.              Змей вышел красивым. Два куска ткани в форме драконьих крыльев были закреплены на тонких деревянных основаниях, и всю конструкцию венчала деревянная голова дракона, черного, как дно чугунного котелка «Пера и кружки», куда Питер заглядывал раньше, перетереть со школярами за жизнь и поразвлекать их за куриную ножку и пару склянок с живительными напитками – одними из тех, что только в Цитадели можно было достать. Там он и подцепил эту идею с Черным Драконом – один из кандидатов вечно болтал о Черных, своих славных предках из их числа, их победах и неудачах, клял драконов на чем свет стоит и всякое такое прочее.              Питеру постоянно казалось, что дракон может полететь. И действительно, где-то на подъезде к городу они проверяли его – падение с телеги змей тормозил достаточно, чтобы карлик почувствовал себя тополиным пухом, несущимся над полями долины Медовички…              А теперь этот змей только заставлял его думать о невезении, начиная от рождения карликом и заканчивая сорванным выступлением.              – Что будем делать, Питер?              Подошла Мэри. Она всегда шла за советом к нему, столь похожему на него, но вечно его посылала. По-доброму как-то, по-свойски, но посылала. Или просто грубила. Слишком уж ее… Опыт был неприятным. Судя по тому, что видел Питер, она была из тех редких несчастных, кого он мог действительно пожалеть – в борделе ей доставалось за грубость, но она, видимо, защищаясь, становилась только грубее. И побег ничего не исправил.              Разве что советы, по собственным словам, она стала слушать. Особенно из уст Питера.              – Не знаю, Мэри. Вероятно, ждём. И это пугает.       – Чего? Пока нас всех не порежут Золотые? Уж они наверняка знают, какие постановки мы тут ставим!       – Да плевать им на постановку. Их интересуют мечи. А мы тут – жертвы этих грабителей… Мы для них никто, они нами могут пожертвовать, но и делать ничего не будут. Так что ждём. Этим головорезам некуда идти. Только наружу... Или наверх.              Мэри промолчала. Ей, кажется, нечего было говорить. Она уже своего наждалась в борделе. Не привыкать. Но и просто ждать она не горела желанием. Потому все, что она сделала – это пошла собирать вещи для будущего побега. Питер подумал, что так будет лучше поступить и ему…              Зато вот ночью ему не спалось. Вилли был ранен, Гормон ухаживал за ним по мере сил. Стоны мальчика и кудахтанье толстяка не способствовали хорошему сну – а за полтора года в труппе Питер привык к нему. Уж во всяком случае больше, чем за всю свою жизнь на улицах Староместа. Алеон с горя завалился спать, даже дежурных не оставил – все равно бандиты и сами не горели желанием идти наверх ночью, опасаясь, вероятно, штурма со стороны Плащей. Или действительно решили взять в заложники труппу. Питер мог только гадать.              Или слушать.              Питер подошел к дымоходу. Очаг не горел ни у них, ни этажом ниже, но все равно у него кто-то сидел. Их было, судя по голосам, двое – очевидно, те самые наемники, что ворвались в трактир. По их голосам было понятно, что им тоже страшно… И по их речам тоже.              – Эрик, уверен, что не хочешь сбежать?       – Куда? – голос звучал с ноткой отчаяния. – Все коридоры завалены, все двери заколочены, про окна и говорить нечего. Мы здесь в ловушке, и Плащи только и ждут, когда можно спустить с нас шкуру!       – А сдаться?       – Я же сказал, шкуру спустят! Даже в Дозор не пустят, за кражу из караванов Королевского Арсенала режут руки. И вообще, Роланд, наниматель нам и сам отрубит голову, если провалимся. Он нас из-под земли достанет! А мы уже провалились, потому что незаметно напасть не вышло.       – Так чего мы ждём? Думаешь, что человек, которому хватило смелости и денег нанять нас на такое дело, оставит это просто так? Помнишь то дело в «Золотой Руке»? Ребята Косого Билли жестко обосрались, а потом их самих нашли – и всех порешали во сне! Надо что-то делать ведь…       – Не знаю, чего мы ждем… Чуда, ебись оно во все дыры Неведомого! Может, стража уйдет, и тогда мы сможем сбежать, может, пригрозим им прирезать этих актеришек…       – Вот уж на них им все равно.       – Ну тогда точно чуда!       

***

             Питер смотрел в единственное окошко на весь этаж, раскрытое настежь. Было утро, немного прохладное, но зато свежее. Запах рыбы еще не наполнял воздух рыбного порта – моряки только час назад вышли в море, а баржи с Рыбной Отмели, как ему сказали вчера грузчики, обычно разгружали вечером, и за эту работу брались только те, кто не мог другого ничего найти. Платили нормально, да только самих жителей Отмели в городе не очень любили, считая кем-то вроде выскочек. Оно было понятно. Сам Питер в Отмели не бывал, но Алеон говаривал, будто лорд Арджентарио куда лучше заботится о чистоте и безопасности в своем городе, нежели столичные управители.              Вид из «Пташки» открывался прямо на портовую площадь. Камень, покрывавший ее, был старым, потрескавшимся, как кожа на старом сапоге, тут и там виднелись лужи, а стоки были забиты до отказа самыми разнообразными субстанциями. Впрочем, тем, кто на ней находился, было все равно. С самого раннего утра, несмотря на большое количество стражи вокруг, площадь была забита до отказа. Не нечистотами, а всего лишь подмастерьями, ждавшими найма. Таких площадей карлик и в Староместе навидался, разве что они там были более ухоженными. Но гвалт стоял не меньший. Подмастерья оглашали стоимость дня своей работы и свою специальность на всю улицу. Кто-то из них нанимался в цеха по засаливанию рыбы – Питер на своей шкуре знал, что такое работа с рыбозасолочными бассейнами, потому что эту самую шкуру потом два дня пришлось от запаха солёной рыбы избавлять. Некоторые ждали найма на уходящие в более дальние плавания китобойные шхуны. Сейчас был самый сезон, и капитаны, завидя иббенийцев, сразу гнали корабли в Узкое море, чтобы перехватить мигрирующих китов. Тут же были те, кто нанимался в цеха, производившие из китового уса мебель и всякие поделки. Они едва ли не больше всех в своей работе зависели от сезона охоты на китов, и потому их сейчас было так много. Питер думал, что они все это время, скорее всего, пополняли ряды голодных оборванцев, а сейчас, на какое-то мгновение, у них будет шанс заработать, если китобои смогут выловить достаточно китов. Он боялся даже представить, какой с такой засухой, что они наблюдали последние пару месяцев, будет последний в году урожай, и что может случиться, если улов будет паршивый. Рыболовы в порту уже начали жаловаться, что из-за жары вся рыба уходит на глубину, туда, где холоднее.              Остальная труппа готовилась. Гормон отыскал где-то булаву – причем, судя по всему, из тех, что украли головорезы. Питер мог только гадать, где он ее достал и почему просто не спрячется. Алеон говорил, что Гигант не просто так пошел в труппу, мол, что-то нехорошее совершил – но не до того же, чтобы не сдаваться без боя. Вилли, с другой стороны, никуда не спешил. Его обескровленное лицо не выражало никаких эмоций, он просто лежал и смотрел в потолок. Кажется, весёлый Ловкач смирился со смертью и просто молился про себя. Мэри уже была со всем своим скромным скарбом готова бежать.              А вот на Алеоне лица не было.              – Они не только за ними, они ещё и за нами наверняка… – произнес он с тяжёлым грузом на душе, когда убедился, что все в комнате. Кроме Хромого Джо - этот пропал еще ночью.       – В каком смысле? – голос Гормона звучал необычайно серьезно, словно он только ждал ответа, чтобы обрушить свою булаву на чью-то голову.       – Я, пока все спали, слышал через окошко, как орали стражники, чтобы им выдали артистов. Скажи, что мы им сделали, Алеон, – отозвался Вилли-Ловкач. На нем тоже не было лица, как будто он уже заранее знал ответ.       – Сегодня должен был прийти заказчик… Макового молока, от крупного лорда, которого мы называем Пташкой. Он никогда не просил у нас ничего, кроме слухов, но в этот раз… Он поручил украсть крупную партию нелегального макового молока у одного барыги и доставить ее ему. Сказал, что если все будет успешно, то будет регулярно давать нам наводку на подобных барыг. И мы с Вилли и Гормоном это сделали. Но как он сейчас придет? Он говорил, что у него связи в городской страже, и если что пойдет не так – он это средство возьмёт из моих мертвых рук!       – То есть они и нас порешать могут?! – воскликнул Питер, оглядываясь на дверь на первый этаж, начавшую уже подозрительно дрожать. Гормон только усмехнулся, вставая со стула. Питер только сейчас заметил, что на нём кольчуга. Причем вполне настоящая.       – Да! И поэтому лучше бегите сразу. Мне терять нечего, я отсюда не сбегу, остальные будут бороться и выигрывать вам время, но вы двое… Вы можете выжить. Я видел ваши крылья – не знаю, как с полетом, но спланировать на соседнюю крышу сможете точно. Скажите стражникам, что вы к Пташке с зерном! Они поймут!              Алеон вручил две бутыли Мэри. Она в спешке убрала их за пазуху – бойня внизу, кажется, продолжалась и грозилась захлестнуть второй этаж. Чей-то топор уже проломил верхнюю часть двери, и показалась голова. Голове было страшно, и она перла вперёд, на горе всем, кто застрял наверху. Началась неразбериха, и карлики побежали наверх, благо были у самой лестницы. Сзади раздалось громкое уханье металла об металл – кажется, Гормон проломил той голове голову.              – Дай мне нож!              Крик Мэри разбудил Питера, и он дал. Даже не осознав, что хочет сделать Мэри…              А она взяла и отрезала себе волосы.              – Что уставился? В полёте мешать будут!              Пока Питер разбирался, что к чему, и искал их дракона в горе реквизита, Мэри привязала волосы к дверному проёму, где-то на уровне колена обычного человека, подхватила Питера, нашедшего-таки змея, за руку и побежала, если это можно так назвать. Не Питеру на это указывать, впрочем…              Уже на третьем этаже они услышали ругань и слова о чьих-то драных волосах. Кажется, хитрость Мэри сработала, и у них есть ещё пара секунд. Но не с их ногами, конечно… У Питера не было выбора – кажется, придется лететь на безголовом змее.              Голова дракона, отломанная на ходу, полетела в дверной проем. Кажется, Питер попал – раздалась громкая брань, а затем оглушительный грохот. Золотые Плащи, скорее всего, упали с лестницы – как жаль, что не сломали. На большее, чем было достигнуто, карлик и не рассчитывал. Пары секунд ему будет достаточно – и он побежал на крышу, вслед за Мэри с ее злополучными вещами и бутылями.              Руки Питера снова предательски дрожали. Он вместе с Мэри уже стоял на краю крыши, держась за опоры змея. Шум боя в стенах «Пташки» начал добираться уже до третьего, последнего перед выходом на крышу этажа. Сзади слышался звон стали, треск дверей под могучими ударами топоров городской стражи, предсмертные крики десятков цеплявшихся за жизнь наемников... Венчал эту какофонию звуков, достойную лучшего театра Браавоса, оглушительный рев Гормона-Быка, несшегося на Золотых Плащей со своей булавой и наверняка уже напоровшегося на их короткие копья.              Эта постановка была слишком кровавой, чтобы Питер желал в ней участвовать до конца. И он, подняв дракона, сделал шаг вперёд, с крыши.              В тот самый момент, когда за его спиной раздалась команда остановиться, а свист арбалетного болта был слышен уже где-то у самого уха, он начал свое падение. С короткого толчка, единственного, на который были способны его карликовые ножки. Воздух принял его.              Его ноги перестали слушаться, как вяленая рыба, подвешенная за хвост. Его руки обрели твердость чугунного котелка, а может и застывшей в нем вечной грязи, Питер не мог понять. Его тело превратилось в один большой кусок льда – готовый вот-вот расколоться от оглушительного крика едва державшейся за него Мэри.              И в этот момент Питер поймал себя на мысли, что он летит.              Крылья действительно держали карликов. Они уже целый ярд летели, целый ярд! И это чувство, когда всю душу вдавливает в спину, когда ноги перестают казаться частью тела, а волосы остаются позади, как плохо держащийся парик… Питер не хотел прекращения этого. Ветер бил в натянутую ткань, и этот шум вселял надежду.              Пока Питер не понял, что они начали падать.              Сначала это было едва заметно. Ноги потянуло вниз, как будто к ним прицепили пару колес от телеги. Руки перестало сводить, и снова началась дрожь.              Если так выглядел практически ненастоящий полет, то Питер мог только представить, что такое полет на настоящем драконе.              Последней его мыслью перед падением было сожаление. Сожаление о том, что он сам не выпил маковое молоко, которое было в руках Мэри. Может, тогда бы руки не дрожали.              И что у стражника, который стоит на противоположной от них крыше, какая-то слишком золотая шевелюра…       

***

             – Мой брат позавидовал бы вашей изобретательности.       – Хоть в чем-то он нам, сука такая, может позавидовать.              Застенок, в котором они с Мэри оказались, мало чем отличался от казематов лорда Хайтауэра. Питер сразу вспомнил, как они с Мэри повадились красть на кухне какого-то купца, у которого недолго служили шутами, и как их за это потом в подземельях замка правителей Староместа нещадно пороли. Говорят, до сих пор шрамы остались. После этого они в шуты не совались.              Но у Хайтауэров не было в городе Джейме Ланнистера. А тут он стоял. Прямо перед ними.              – То, что моего брата не сдали в балаган, не значит, что его жизнь легка. Вы друг друга оберегаете, а ему приходится полагаться только на меня.       – А ещё на этого… Как его… О, банкира! Точно. Тоже тот ещё калека, – не удержалась от колкости Мэри, будто знавшая, что уже обречена. Королевский гвардеец, впрочем, не повел и бровью.       – Зато голова у них светлая, а мы с тобой, сестрица, все равно идиоты, – парировал Питер. Он казался самому себе отчаявшимся. Он… Летел. Но всего секунду. Может, даже карлики слишком тяжелы, чтобы лететь?       – Ну не сказал бы. Для ваших размеров мозг весьма впечатляющий. То, что вы мне попались – не ваша вина, а ваше счастье. Все равно бы далеко не ушли.       – И никуда уже не уйдем, – отозвался Питер. Мэри же просто вперила свой взгляд в Цареубийцу, вероятно, не назвавшая его так только из-за какого-то… Подкожного страха, что ли? Хотя Мэри и страх были несоотносимы в голове у Питера.       – Из-за того, что ввязались в эту разборку? О, поверьте, не вы первые и не вы последние, чьих рук коснулось это оружие. По правде говоря, то, что вы и ваши друзья-актеры получили от этих негодяев, могло в Арсенале раз пять побывать, стараниями тех, кто этот арсенал взялся обновлять.       – То есть нас не повесят и не сошлют на Стену? – в голове Питера пронеслась вся его жизнь. Обычно бывает такое перед смертью, но здесь причиной была безграничная радость.       – Думаю, вы слишком мелкие. А Мэри слишком убедительно сыграла мою сестру.              Мэри не выдержала и засмеялась. Впрочем, это действительно была шутка. Сир Джейме сам засмеялся.              – А ты – моего брата… Он всегда мечтал полетать на драконе.              Это откровение совершенно выбило Питера из колеи. Цареубийца любит брата-карлика? Вот уж новость!              Правда, если им такое рассказали, значит, на них есть планы.              – Но вот тюрьма вас не минует.       – А мы можем откупиться этим? – неожиданно достала из-за пазухи бутылки Мэри. – Нас попросили передать Пташке…       – Маковое… – неожиданно протянул сир Джейме, осматривая сосуд. – Думаю, да, можете, есть один человек, которому оно пригодится. Не Пташка, даже лучше. Может, он даже хотел купить его в вашей труппе. Или не в ней…              Установилась тишина. Джейме смотрел на них и думал. Питер подумал, что им повезло – кажется, их задержал единственный знатный человек во всех Семи Королевствах, испытывающий симпатию к карликам.              – И на что нам рассчитывать?       – Ну, на самом деле, я лишь хочу, чтобы вы рассказали мне… Насколько вы хорошие актеры. И если мне понравится – могу пообещать вам жизнь настоящих лордов.