начни с малого.
11 января 2022 г., 17:42
Они завтракают в небольшом, но миленьком ресторанчике на первом этаже их дома. Ну, Минджон называет это «ресторанчиком», а Йеджи уверена, что это скорее «семейное кафе». Все стены увешаны фотографиями из разных стран мира, приятно пахнет свежей выпечкой. Когда милая официантка с улыбкой ставит напротив каждой из них по тарелке с пышными блинчиками, щедро политыми сиропом, Йеджи даже позволяет себе немного расслабиться.
– Это чистый сахар, – говорит Минджон, указывая на блинчики.
– Серьёзно?
– Угу. У владелицы ресторанчика есть собственная фабрика по производству сиропа где-то в пригороде, и он очень вкусный и сладкий. Давай, попробуй.
Йеджи наблюдает за тем, как Рюджин осторожно отделяет небольшой кусочек блинчика, густо залитый сиропом, и осторожно нюхает, чтобы затем мягко, как кошка слизать сироп. Светло-коричневая капля скользит по её губам к уголку рта, оставляя за собой липкий след. Хван с трудом борется с желанием стереть её большим пальцем.
– Хорошо?
– Очень, – кивает Рюджин. – Мы сможем заехать на эту фабрику?
– Если сделаем крюк.
– Куда вы хотите поехать дальше? – С любопытством спрашивает Минджон.
– Атлантик-Сити, – улыбается Рюджин.
– Не слишком ли ты мала для казино, Шин Рюджин?
– Нет, это план Йеджи, я еду только ради «сырного сэндвича».
– Хван Йеджи, – шутливо-возмущённым тоном говорит Джимин, качая головой.
– Мы с родителями часто отдыхали там, когда я была ребёнком, я просто хочу немного прогуляться там, понять, что изменилось.
– Почему вы ездили из Бостона в Атлантик-Сити, а не в Провинстаун, например?
– Потому что в Провинстауне слишком много геев, – пожимает плечами Йеджи. – К тому же они дико консервативные, особенно если дело касается отдыха. Им почему-то казалось, что Атлантик-Сити – то самое место, в котором дети не смогут увидеть что-то чересчур развратное. В любом случае, мы увидели много другой херни.
– Там опасно вечером.
– Я знаю, – кивает Рюджин. – Мы приедем туда днём и просто погуляем немного, а потом поедем дальше.
Йеджи пытается сохранять серьёзность, но ей нравится, как звучит это «мы». Она смотрит на сильные руки Рюджин, скрытые тканью клетчатой рубашки, и чувствует, как низ живота в очередной раз начинает слабо тянуть. У неё пересыхает во рту, как случается всякий раз, когда Хван думает о том, как руки Рюджин сжимают её горло, ягодицы, грудь. Картинки мелькают у неё в голове как кадры фильма, почти мгновенно исчезая.
– Я бы хотела потом поехать куда-нибудь на природу. По пути нам попадётся много национальных парков.
– Пикник звучит круто, – улыбается Шин.
– Серьёзно? – Йеджи различает во взгляде Минджон беззлобную насмешку, будто бы она сдерживает смех, и наклоняет голову. Это почти смущает. – Я думала, что ты терпеть не можешь природу, Рюджин.
– Но я люблю пикник.
– Не любишь. Всякий раз, когда мы с девочками пытались позвать тебя на пикник, ты делала вид, что болеешь.
– Всего один раз.
– Нет, Рюджин, ты делала это каждый грёбаный раз, – Минджон поворачивается к Йеджи и мягко подмигивает ей. – Ты хорошо влияешь на неё, Хван Йеджи. Это круто.
***
– Я хочу картошку-фри. – Ты издеваешься надо мной. – Что? – Мы у гребаного легендарного «Pat’s», а ты хочешь просто картошку-фри, – Йеджи скрещивает руки на груди, всем своим видом показывает, что испытывает разочарование истинного гурмана. Здесь так же, как и обычно, много людей. Они стоят у стойки раздачи, сидят за красными пластиковыми столиками, просто бродят вокруг с «сырными стейками» в руках. Терпение Рюджин уже на исходе, но, кажется, приятный аромат жареного мяса успокаивает её. Они обе заказывают по «сырному стейку» – по сути обычному хот-догу, в котором вместо сосиски в булочку кладут просто рубленое мясо, посыпанное сыром, и уходят к машине. – Так значит вы с Минджон друзья детства? – Не совсем детства, – пожимает плечами Рюджин. – Мы ходили в одну школу и жили на одной улице, но стали друзьями только ближе к старшей школе. Думаю, нам было по четырнадцать или около того. – Почему? – Дети обычно не задумываются над общими интересами, они просто играют. Минджон очаровательна, поэтому многие дети хотели с ней поиграть, а меня они боялись, так что до четырнадцати мы ошивались в разных компаниях. А потом мы столкнулись на почте и оказалось, что мы обе коллекционируем карточки с баскетболистами. Она пригласила меня к себе, чтобы показать свою коллекцию, и мы до вечера проиграли в приставку. Оказалось, что у нас куча общего. В ответ Йеджи улыбается. – У меня тоже есть такая подруга. Её зовут Черён, мы познакомились, когда были детьми, потому что наши родители дружили. Никто никогда не верит, что мы друзья, пока мы сами об этом не говорим. – Почему? – Ну, думаю, это что-то из серии «противоположности притягиваются». Она очень милая, послушная, «отличница» во всех смыслах этого слова, а я просто устраиваю хаос. Удивительно, как мы до сих пор не устали друг от друга. Рюджин понимающе кивает. Йеджи не помнит, чтобы когда-нибудь была с кем-нибудь так откровенна, но это же Рюджин, – та девушка, с которой она проехала от Коннектикута до Нью-Джерси и провела пару самых потрясающих недель. – Не думаю, что от тебя можно устать. – Ты пока просто не так хорошо меня знаешь. На вкус «сырные стейки» так же отвратительны, как и в детстве Йеджи, но она всё равно съедает его. За те десять лет, что её здесь не было, Атлантик-Сити почти не изменился – всё те деревянные набережные, многоэтажки по всем сторонам и какое-то подобие роскоши в виде пары не очень крупных казино. Она помнит, что достаточно зайти за угол, чтобы понять, насколько же всё хреново. – Пойдём на пляж. Йеджи идёт на шаг впереди, морщась, потому что сильный ветер не даёт широко раскрыть глаза, но всё ещё улыбаясь. Пляж Атлантик-Сити, конечно, не так хорош, как вылизанные до блеска пляжи Лос-Анджелеса, но Хван всё ещё любит его той же самой детской любовью, что и десять лет назад. Она поворачивается, чтобы сказать что-то, но тут же замирает, сталкиваясь взглядом с Рюджин. Шин смотрит почти растерянно, с толикой грусти в тёмных, как океан, глазах и застенчивой улыбкой на пухлых губах. – Нравится то, что видишь? – Да, – честно отвечает Рюджин. – Ты прекрасна. Йеджи думает, что это идеальный момент для поцелуя. Солнечные лучи красиво играют на лице Рюджин, а её волосы развевает ветер, но что-то в последний момент останавливает Хван. Они почти ничего друг о друге не знают. – Ты тоже.***
Закат они решают встретить в государственном заповеднике Уортон в получасе езды от Атлантик-Сити. Это место не такое захватывающее, как те национальные парки, о которых рассказывал Хёнджин, но Йеджи всё равно останавливает машину и как нетерпеливый ребёнок выскакивает наружу. – Солнце уже садится, – говорит она, прежде чем чувствует, как на её плечи опускается что-то тёплое. – Спасибо. Рюджин накрывает её своим бомбером, устраиваясь рядом. – Думаешь, закаты в Нью-Джерси чем-то отличаются от закатов в Коннектикуте? – Нет, но я всё равно хочу их увидеть. Йеджи знает, что закаты над рекой, даже такой маленькой, как Муллика, всегда особенные. Тут много пар, они сидят, прижавшись друг к другу плечами, и Хван с трудом сдерживает желание взять Рюджин за руку. Есть в этом что-то завораживающее, трогательное, отчего на глаза наворачиваются слёзы. Она отправляет Хёнджину и Черён короткое «Я люблю тебя», прежде чем опустить голову на плечо Шин. – Устала? – Нежно спрашивает та. – Немного. – Я могу вести машину, если хочешь. У меня есть права. К тому же я видела отель, когда мы проезжали мимо Хаммонтона. – Лучше отвези меня в какой-нибудь ресторан. – Ты напрашиваешься на свидание, Хван Йеджи? – А ты приглашаешь? – Поддразнивает Йеджи, но Рюджин остаётся серьёзной. – Да. И ещё плачу.***
Йеджи не знает, шутка ли это, но Рюджин везёт её в итальянский ресторан и просит столик на двоих. Хозяйка, – милая старушка с итальянским акцентом, – очевидно принимает их за пару и вместе с заказом, – пастой для Рюджин и супом минестроне для Йеджи, приносит и бутылку вина за счёт заведения. – Так это на самом деле свидание? – Да, если ты хочешь, – пожимает плечами Рюджин. – Ну, я была бы не против. – Ты часто ходила на свидания? – Да. Пару раз в неделю точно, а что? Рюджин внимательно смотрит в свой бокал с вином, поджимая губы, и Йеджи уже знает, что она хочет что-то сказать, но не может найти в себе силы. – Думаю, что я в этом абсолютное дерьмо. – Серьёзно? Знаешь, если бы за свидания ставили оценки, то я бы поставила тебе А+. – Я вообще про отношения, – качает головой она и делает глоток. – Я думала, что я хорошо в этом разбираюсь, потому что, ну, это отношения, всё, что ты должен делать – заботиться о партнёре, но теперь мне кажется, что я полный отстой. Йеджи недоверчиво поднимает бровь. – Ты полный отстой? Нет! Ты даже не моя девушка, а уже сделала для меня больше, чем все бывшие вместе взятые. Не знаю, из-за кого ты думаешь так, но она абсолютная дура, если позволила себе тебя потерять. – Она совсем не дура, Йеджи. – Это одна из тех девушек, о которых вы с Минджон говорили в магазине? В следующую секунду Йеджи жалеет о своём вопросе, потому что в глаз Рюджин появляется настолько искренняя боль, что сердце сжимается. Она крепче сжимает вилку, выдыхая, чтобы выпустить злость, и обречённо кивает. – Одна из них. – Можешь не рассказывать, если не хочешь. Это болезненные воспоминания, я понимаю. – Мне в любом случае нужен совет со стороны. Моя мама ушла, когда мне было пять. Я плохо помню то время, но моему отцу было очень больно, и он сосредоточился только на мне. Это длилось три года, пока он не встретил в ресторане очень красивую девушку. У неё уже была дочь, Юна, младше меня на два года. В общем, они поженились, и у меня появилась младшая сестра, – она вертит вилкой в своей пасте, словно боится поднять на Йеджи глаза. – Ты уже знаешь, что там, в Металайн Фолс, у нас была компания – я, Минджон, Юна и Джису. – Та девушка? – Та девушка, – кивает Рюджин. – Мы встречались с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, почти пять лет, и я думала, что всё хорошо, тем более что она никогда не говорила, что ей чего-то не хватает. А потом… твою мать… – Они с Юной… – Не знаю. Я видела, как они целовались, и это так меня разозлило, что я села в машину отца и просто поехала. Они пытались догнать меня, всё объяснить, звонили и писали, но я отключила телефон. Доехав до вокзала, я бросила машину и уехала в Сиэтл, а потом дальше, пока не добралась до Коннектикута. Они до сих пор хотят, чтобы я вернулась, но я не знаю. Йеджи чувствует, как злость вместе с кровью течёт по венам. Как они могли так поступить с Рюджин? После всего, через что они прошли вместе? – Они поступили отвратительно, ты правильно сделала, что уехала. – Я уехала не потому, что мне было плохо. То есть не только поэтому. Я боялась, что сорвусь на них, что накричу или ударю. – Они заслужили это. – Я всё ещё люблю их обеих. Юна моя сестра, а Джису подруга. Я не могу оставить всё вот так. – Другими словами ты хочешь их простить, но не знаешь, сможешь ли, верно? – Да. Йеджи хочет выкрикнуть, чтобы Рюджин послала обеих этих девчонок к чёрту и забыла о них как о страшном сне, но на лице Шин так много уверенности, когда она говорит своё тихое «да», что Хван просто не может. Она закусывает губу, недолго размышляя, а затем кивает. – Начни с малого. Одно сообщение в неделю, затем, когда поймёшь, что готова, одно сообщение в три дня и так далее. Рано или поздно вы дойдёте до звонков, а потом этот случай уже перестанет иметь значение.***
Они молча бредут под уличными фонарями, чуть соприкасаясь плечами, но Йеджи всё равно чувствует себя уютно. Рюджин быстро снимает в ближайшем отеле комнату на двоих и скрывается в душе, пока Йеджи переодевается. Сон тянет её слишком сильно, поэтому она засыпает в тот же момент, когда её голова соприкасается с подушкой.
