from east to west

      Хёнджин настаивает, что они должны поужинать вместе перед тем, как каждый займётся своими делами. Они с Феликсом снова собираются встретиться с Минхо и немного погулять по Чикаго, Черён и Рюджин хотят посмотреть фильм, а Йеджи… ну, она просто хочет провести время со своей девушкой и лучшей подругой и неважно, чем они будут заниматься. На лице Хван появляется улыбка, когда она замечает, насколько оскорблённым выглядит Феликс. Кажется, Хёнджин только что съел три перца халапеньо подряд и попытался поцеловать его, чтобы убедить, что острая еда может быть вкусной.       – Я должен найти нового парня, - бормочет он себе под нос, пока Хёнджин громко смеётся, крепко обнимая его за плечи.       – Я тоже люблю тебя, красавчик.       Йеджи сжимает руку Рюджин и широко улыбается. Она привыкла видеть её каждое утро, делиться с ней той едой, которая есть, пить дерьмовое кофе на каких-нибудь заправках и целовать всегда, когда хочется. Хван не знает, что будет делать, когда придёт время расстаться. Каждая минута, проведённая вместе, - шаг навстречу родному городу Рюджин, который тянет её к себе с космической силой. Йеджи всё понимает, сама не смогла бы и месяца прожить без надоедливого старшего брата, но больно от этого не меньше.       – Эй, Йеджи, помнишь, как когда тебе было одиннадцать, ты на спор съела пять перцев халапеньо?       – Заткнись, Хёнджин, – морщится Йеджи.       – Нет, расскажи, – улыбается Черён. – Это чертовски забавная история.       – Да, я бы тоже очень хотела услышать, – кивает Рюджин.       Йеджи закрывает лицо руками, предвкушая несколько минут стыда и настоящего позора.       – Это был её первый год в средней школе, – начинает Хёнджин. – И она всеми силами пыталась показать другим, насколько крута. В то же время она сдружилась с парой девушек на несколько лет старше, которые были… ну, мягко сказать, честолюбивы. Однажды они сидели вместе за обеденным столом, и одна из них достала из рюкзака контейнер с перцами халапеньо и предложила второй узнать, кто сможет съесть больше. Йеджи решила, что сможет победить их обеих, потому что… «это всего лишь перцы, Хён»,       – Йеджи чувствует, как тепло подступает к щекам. – Она съела ровно пять, пока не поняла, что её рот горит так, будто в него залили раскалённую лаву. Она выбежала из столовой быстрее, чем Флэш, и я искал её почти час, пока не увидел на заднем дворе, красную и заплаканную.       – Я не была заплаканной! Я пыталась умыться и не вытерла лицо.       – Верь в это, если хочешь. С тех пор она терпеть не может халапеньо, а я покупаю его всякий раз, когда хочу её позлить.       – Да, а я покупаю баклажаны.       Феликс качает головой.       – Вы двое стоите друг друга.       – Да, а ты любишь нас обоих.       – К сожалению.       Сердце Йеджи начинает биться чаще, когда она слышит искренний смех Рюджин. Рука ложится на плечо, притягивая Хван к себе, обнимая, а губы осторожно прижимаются к голове. Йеджи запоздало думает, что никто раньше не был с ней настолько нежен и сжимает губы. Почему Рюджин должна вернуться в свой идиотский Металайн Фолс? Почему она не может поехать в Бостон? Да, это скучный город для богатых белых снобов, но… разве нельзя сделать это ради них, ради всего, что они чувствуют друг другу? Хван не будет держать её, если Рюджин захочет уехать, но она хочет, чтобы они хотя бы попробовали пожить в Бостоне.       – А где находится Металайн Фолс? – С любопытством спрашивает Черён.       – В Вашингтоне, на середине пути между Национальным заповедников Колвилл и горой Кутеней. Живописное место. У меня есть фото.       Город Рюджин в самом деле оказывается живописным местом, стоящим прямо у подножий невысоких, покрытых лесом гор. Трава зелёная как в фильмах про богатых английских аристократов, а небо слишком голубое и чистое, чтобы быть настоящим. На экране мелькают одноэтажные белые домики, двухэтажные коричневые коттеджи, массивные здания из красного кирпича и голубые телефонные будки. Кажется, что это место застряло где-то в конце 90-ых.       Вдруг взгляд Йеджи привлекает один из снимков. Это две девушки: высокая брюнетка с колечком пирсинга в носу и шатенка немного ниже в очаровательном розовом платье. Они стоят, обнявшись, на фоне чистой реки, и улыбаются широко и счастливо. Но Рюджин чуть сильнее сжимает губы, когда видит их и быстро пролистывает фото.       – Вот дерьмо, это действительно красивое место.       – Да, – кивает Шин. – Хотя люди там слишком консервативны. Мы с подругами постоянно дрались с кем-то, потому что остальные в школе были гомофобными придурками, а потом убегали в лес, чтобы провести время в нашем домике на дереве. В то время у нас была просто куча проблем.       – Понимаю, – улыбается Хёнджин. – Бостон не самый толерантный город, особенно для не белых людей. Когда мне пятнадцать, я тоже один раз подрался, потому что какой-то парень в пиццерии начал по-идиотски шутить. Не так внушительно, конечно, но в тот момент я чертовски сильно гордился собой.       – Да, а потом полчаса ныл из-за того, что мазь «слишком щиплет».

***

      Черён засыпает на десятой минуте фильма, и Рюджин заботливо накрывает её голые ноги тёплым пледом. Они сидят на диване, закутанные в одно одеяла, и держатся за руки как приторно-сладкие парочки из дерьмовых романтических фильмов, но Йеджи это на самом деле нравится. Ладонь Рюджин тёплая и мягкая, и её плечо удобнее, чем самые дорогие подушки из роскошного дома Хванов.       – Те девушки на снимке и есть Юна и Джису, верно?       – Да. Та, что выше, Юна, маленькая – Джису.       – Она миленькая.       – Угу. Из нас четверых только она была популярна. Никто не понимал, почему из всех людей на свете она выбрала таких неудачников, как мы. Я тоже, честно говоря, не понимала, но мне нравилось, что такая красивая девушка проводит со мной время.       – Дело было только в красоте?       – Нет, конечно, – голос Рюджин становится тихим. – Она была идеальной. Умная, добрая, весёлая и достаточно сумасшедшая, чтобы общаться с нами. Она всегда была рядом, когда я чувствовала себя плохо, веселила меня, и мы творили безумные вещи, которые заставляли меня улыбаться. Потом она уехала в колледж, но всё равно писала мне каждый день. Это было похоже на затянувшийся конфетно-букетный период. Всё было круто, пока мы вдруг не начали ссориться. Я работала, у меня не было времени писать ей или снова вести себя по-детски, хотя я действительно старалась уделять ей всё свободное время. Потом она сказала, что мы должны съехаться, потому что отношения на расстоянии больше не работают. Я не могу уехать из Металайн Фолса. Юна должна на следующий год поступить в колледж, ей понадобятся деньги, а у моих родителей просто нет такой суммы. Я понимаю, что вряд ли смогу полностью оплатить её студенческий кредит, но, если я буду работать, Юне хотя бы придётся платить меньше. Я собиралась объяснить ей это в тот день, когда увидела, как они целовались.       Йеджи осторожно обнимает её, позволяя опустить голову на грудь, и вползает пальцами в короткие волосы.       – Ты всё ещё любишь их.       – Конечно. Они делали мою жизнь лучше столько лет, они моя семья, я не могу позволить всему этому разрушить то, что мы строили годами. Тем более, полагаю, Джису и так хотела со мной расстаться. Это было только вопросом времени.       – Мне жаль, что я настаивала на том, чтобы ты переехала в Бостон.       – Всё в порядке, я понимаю. Я не против переехать в Бостон или в любое другое место, но это слишком дорого. Половина зарплаты будет уходить на аренду, еду, лекарства и оплату счетов, не говоря уже о внештатных ситуациях. Дома у меня как минимум будет подушка безопасности. Не придётся оплачивать счета, покупать еду, и я больше смогу отдавать Юне.       – Я могла бы платить за всё.       – Ты не моя жена, чтобы так делать.       – Но я твоя девушка.       – Да, но я не могу позволить себе сидеть на твоей шее. Я должна справиться сама. Это дело принципа, понимаешь?       Глаза Йеджи скользят вверх и вниз по лицу Рюджин, а затем она прижимается к её губам, целуя их так нежно, как только умеет. Одна рука скользит под подбородок, вторая опускается на шею. Хван знает, что идёт по опасному пути. Целовать её вот так – почти то же самое, что давать обещание, а Йеджи никогда не умела держать слово. Но, чёрт, это же Рюджин! Шин, – мать её! – Рюджин, которую Йеджи любит так сильно, что почти сходит с ума. Она может позволить себе маленькую слабость.       – Я очень хочу быть с тобой.       – Я тоже, котёнок. Я буду скучать по тебе.       – Мы пока не расстались, – улыбается Йеджи. – Просто давай не думать об этом сегодня.