– было приятно узнать тебя, Хван Йеджи.
29 июня 2022 г., 21:19
Рюджин добирается до Нью-Йорка только к вечеру, садится в одно из многочисленных такси и примерно за час добирается до квартиры Минджон и Джимин. Здесь слишком тихо, совсем не так, как в Чикаго, и на секунду Шин становится страшно. Она знает, что поступила как последняя сука, что должна была хотя бы попытаться всё объяснить, но данное несколько лет назад обещание напоминает о себе лёгким покалыванием в районе ладони.
Рюджин смотрит на небольшой шрамик, почти слившийся по цвету с кожей. Они сделали это, когда закончили строить домик на дереве. Минджон принесла нож, Юна зажгла свечу, а Джису написала клятву, в которой они обещали провести вечность, заботясь друг о друге, словно могущественные скифские воины из книг Рюджин. Может, кто-то и считал детские клятвы на крови глупостью, но у Шин не было ничего, кроме веры в то, что и остальные будут держать это обещание.
– Ты здесь, – шепчет Минджон, обнимая подругу на плечи. – Она спит в нашей комнате.
– Всё в порядке?
Ким обречённо качает головой.
– Она проплакала весь день, отказывалась есть и пить. Это как тогда, в первый раз. Нам нужен доктор, но она отказывается к нему идти.
– Чёрт… у тебя есть кто-нибудь?
– Нет, но Джимин может обратиться к другу отца. Он хороший врач, но Джису должна сама этого захотеть. Мы не можем просто притащить её в клинику.
– Я понимаю, – Рюджин плотно сжимает губы. – Позвоните ему, попросите о встрече утром, а я попробую её уговорить.
– Эй… ты рассказала Йеджи?
– Нет.
– Тогда как ты объяснила, почему так резко уехала?
– Просто сказала, что уезжаю. И не смотри на меня так. Что мне нужно было ей сказать? «Прости, у моей бывшей девушки нервный срыв, и я боюсь, что потеряю её»?
– Хотя бы!
Рюджин поднимает голову, стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы. Она не хотела, чтобы всё так закончилось, просто… всё, что касалось Джису, всегда было слишком личным, почти интимным, чтобы делиться этим с кем-либо. Их свидания, признания, её болезнь… Рюджин не говорила с этим даже с Юной, а Йеджи всё ещё была пусть и прекрасной, но почти не знакомой девушкой. Шин не знала, сможет ли объяснить ей, почему всё ещё по первому же требованию бросала все свои дела и ехала к этой девушке. Дело было не в любви, – ну, не в романтической любви, – а в чувстве, гораздо более сильном.
– Ты сказала, что с Джису покончено, – напоминает Минджон, скрещивая руки на груди. – Что тебе очень нравится Йеджи. Рю, то, что творилось у вас с Джису никогда не было здоровым дерьмом.
– Я знаю, но это не отменяет того, что она мой друг. Я не брошу её, как не брошу и тебя, и Юну. Я могу злиться на вас, думать, что ненавижу, но вы всё ещё дорогие мне люди, единственное, что у меня есть.
– Я понимаю и чувствую то же самое, но это не значит, что на нас всё должно и закончиться. Мир не рухнул, когда я влюбилась в Джимин, и твой тоже не рухнет, если ты найдёшь кого-то помимо Джису.
– Давай поговорим позже, ладно? Позвони доктору.
Сердце Рюджин сжимается, когда она входит в спальню. Джису лежит на двуспальной кровати, такая маленькая и беззащитная, закутанная в одеяло, обложенная кучей подушек и мягких игрушек всех форм и размеров. Раньше, полгода назад, Шин бы бросилась к ней, чтобы обнять, прижать к себе, поцеловать, но сейчас внутри неё что-то перегорело. Она медленно обходит кровать и садится на корточки перед Джису, пристально вглядываясь в слишком бледное от усталости лицо.
– Эй, – шёпот кажется громким, словно рёв турбины самолёта.
Чхве нехотя открывает глаза, почти белые губы кривятся в слабой улыбке.
– Ты здесь, – бормочет она.
– Здесь. Как и ты. Я думала, ты останешься в Металайн Фолсе.
– Я хотела, правда, но… не знаю, моя голова… я подумала, что должна быть здесь… нужно поговорить.
– Не сейчас. Ты должна обратиться к врачу. Я дам денег, у меня есть кое-что на карте и немного наличкой, Минджон тоже обещала помочь.
– Я не чокнутая!
– Да, – соглашается Рюджин. – Ментальные проблемы не делают тебя чокнутой, Джису. Это болезнь, такая же, как пневмония, и её так же, как пневмонию, нужно лечить. Помнишь первый год колледжа? Ты ведь ходила к психотерапевту, и он помогал. Ты говорила, что чувствуешь себя лучше.
– Д-да… мне… мне было хорошо.
– Прошло не так много времени с тех пор, как ты бросила терапию. Ты всё ещё можешь вернуться к тому результату, нужно просто снова пойти на терапию.
– И ты вернёшься ко мне?
Рюджин берёт её руки в свои, чтобы приложить к своему лбу, и обречённо качает головой.
– Ты дорога мне, ты моя лучшая подруга, и я всё ещё очень люблю тебя, но не как девушку. Ты часть меня, Джису, и всегда ею будешь, просто… нам лучше остаться друзьями.
– У тебя уже кто-то есть?
– Да, – честно отвечает Шин. – Прости…
– Нет… нет, это я виновата… я обидела тебя и, видимо, разбила Юне сердце, потому что заставила тебя уйти из дома. Это всё моя вина… нужно было не бросать терапию…
– Эй, – заметив, что по лицу Джису текут слёзы, Рюджин подаётся вперёд, чтобы крепко обнять её за плечи. – Всё в порядке, мы с Юной не злимся на тебя, только очень беспокоимся.
– Я… я так люблю вас обеих.
– Мы тоже очень любим тебя, малышка.
***
– Как она? – Спрашивает Минджон, когда Рюджин выходит из спальни. – Опять уснула, но уже не плачет. Она сказала, что продолжит терапию. – Думаешь, это правда? – Очень хочу в это верить. – Я люблю её, – шепчет Минджон. – Но ей нужна помощь. Ты помнишь, что случилось, когда вы впервые поругались? Её родители тогда едва не убили тебя. И она… она хорошая, но абсолютно не понимает, когда нужно признать своё дерьмо и понять, что что-то, блять, не так. – Для этого есть мы. Мы поможем. Минджон постукивает ладонью по дивану, приглашая Рюджин сесть рядом. – Что насчёт Йеджи? – Ну, – грустно улыбается Рюджин. – Дружить у меня, очевидно, получается лучше, чем встречаться. – Позвони ей. – Не тогда, когда я так херово поступила. Она, наверное, думает, что я решила вернуться к бывшей. И это после того, как сказала, что всё серьёзно. – Я бы на её месте убила тебя. – Я бы тоже, но она, видимо, лучше, чем мы. В любом случае, я не могу сейчас отвлекаться на Йеджи. Нужно помочь Джису, найти работу, чтобы оплатить счета, купить лекарств, и мачеха запланировала ремонт в комнате Юны… можно побыть у тебя до конца лета? Ну, или пока Джису не станет лучше. После этого мы вернёмся в Металайн Фолс. – Вы можете оставаться здесь столько, сколько нужно. Мой дом – ваш дом. – А Джимин? – Она всё понимает, – кивает Минджон. – Мы бы не сошлись, если бы она была против моих странных друзей. – Девушка мечты. Ладно, я… эм… посплю немного. Можно… – Да, без проблем, можешь лечь на кухне или на диване, не имеет значения. И там, и там одинаково неудобно.***
Убедившись, что обе девушки крепко спят, Минджон тихо выскальзывает из квартиры на лестничную клетку и достаёт и кармана любимой куртки пачку сигарет. Она редко курит, – только если Джимин с её астмой нет дома, как сейчас. Докурив, Ким тушит окурок о железные перила и достаёт из кармана мобильный. Найти номер не проблема, они обменялись ими, когда вместе собирали вещи, чтобы отнести их в машину. – Алло? – Голос по другую сторону хриплый и слабый, будто человек плакал. – Йеджи? Привет… это я, Минджон. Извини, я понимаю, что ты не хочешь меня слышать, но я хочу всё объяснить. – Мне плевать, что Рюджин попросила тебя сказать. Она ясно дала понять, что всё кончено. – Рюджин не знает, что я звоню тебе. По правде говоря, я уверена, что она очень разозлится, если узнает. Просто мне кажется, что ты должна знать, почему она здесь. Это не способ как-то её оправдать, ты даже не обязана слушать, просто… ну, я думаю, что тебе стоит видеть всю картину. – У тебя ровно три минуты. – Спасибо. Это началось ещё в нашем городе. У Джису всегда были проблемы. Может, поэтому она и выбрала нас. Мы были такими же странными. Она искала поддержку, а Рюджин всегда была слишком доброй, не умела отказывать. Я не заметила, когда они начали встречаться, но в какой-то момент эти двое стали одержимы друг другом. Это было красиво, я не спорю, но слишком выматывало. Иногда Рюджин сбегала из дома в три часа ночи, потому что у Джису начиналась истерика. Она… она даже пыталась покончить с собой. Когда её увезли, её отец напал на Рюджин. Он сломал ей руку, едва не пробил череп… в общем, хуёвая история. Я знаю, Джису не виновата в том, что её родители чокнутые гомофобные ушлёпки, но они сломали её, а она пыталась сломать Рюджин. – Но Рюджин всё равно сейчас с ней, так? – Да… но это не то, о чём ты думаешь. Она хочет убедить Джису вернуться на терапию, потому что… ну… я ведь могу быть с тобой честной, Йеджи? Если Джису не справится с дерьмом в своей башке, то не доживёт до двадцати двух. Рюджин не может допустить этого. Она боится нас потерять. Каждого из нас. – Я… это благородно… почему… – Она тебе не сказала? Это сложно. Я не знаю, честно говоря. Может, она не хотела, чтобы ты думала, что она возвращается к Джису только из-за жалости? Может, решила держать вас подальше друг от друга? В любом случае, уверена, она не хотела делать тебе больно. – Ну, она сделала, – обрывает Йеджи. – Мне жаль. – Ты не причём. Спасибо, что позвонила, я ценю это, но… я… мне больно… – Я понимаю. Я звонила не для того, чтобы уговорить тебя простить её, просто хотела, чтобы ты поняла, почему она уехала. Дело не в тебе, это наши проблемы: её, мои и Джису. Спасибо, что была с ней, ты делала её счастливой. Жаль, что всё закончилось так. Было приятно узнать тебя, Хван Йеджи.
