Нити жизней

— Время вылечит. Всё будет хорошо. Какая-то очередная женщина отошла от девушки, чуть похлопав ее по плечу и едва пройдя несколько шагов, снова начала обсуждать недавние новости страны и вообще города. Ветер усилил свой порыв и удул ее слова от ушей Марии. Девушка устало присела на скамейку возле тёмно-серого надгробия и опустила две розы на колени. Их шипы укололи пальцы девушки, кажется, до крови, но она не обратила на это внимания, поднимая глаза на буквы. Изабель Манфред, 1978-2031. Цифры снова врезались в мозг и сердце, напоминая о когда-то пылающей страшным огнем пустоте внутри. Мамы больше нет, об этом напоминало отсутствие ее голоса в доме, пустая ваза на столе, грустный вид папы и… Маркус в доме. Ведь он появился для того, чтобы помочь Манфредам справиться с утратой… Мария аккуратно опустила розы рядом с серым надгробием и выдохнула. Ветер затеребил их нежные лепестки, задевая лепестки других, затеребил темные волосы девушки и далеко унес ее грустных выдох. — Время не лечит, мам… Даже на кладбище сегодня она осталась одна. Папа уехал раньше всех, на этом настоял Маркус по причине плохого самочувствия Карла с самого утра, остальные «верные» поклонники Изабель так же ушли, вспомнив о ее годовщине смерти, наверное, только ради приличия. Время может быть и лечило, но не тех. Оно не вылечило Карла, не вылечило Марию. Оно лишь подуло на кровоточащую рану, как ветер на новую лужу рядом, но не более. И Маркус помогал этому ветру, меняя его направление, как темы для разговора, отвлекая и развлекая семейство, и Мария ему за это благодарна. Правда, благодарна. Но сейчас, когда она одна рядом с этим надгробием и ещё одним пустым местечком, которое Карл сам выкупил для себя в будущем, Маркус уже не сможет отвлечь бесконечный поток одних и тех же мыслей от позолоченных букв. — Время не лечит, а когда-нибудь оно унесет и папу. Что я буду делать без вас? Маркус слышал все ее слова и вздохи, даже видел скатившуюся слезу, но подходить не решался. Он считал, что Марии нужно это время, время, когда она будет одна, когда сможет сама выговориться и наконец остаться наедине с этими мыслями. Каждый раз отвлекать их с Карлом — это к хорошему не приведет, а лишь отсрочит необходимые для души моменты. Интересно, в нем сейчас говорит программа или новые неизвестные чувства? — Я скучаю, мам. И папа скучает. Мы каждый день тебя вспоминаем. На розовых от мороза щеках появились дорожки слез. Маркус опустил взгляд. Думать о том, что между ним и Марией, особенно сейчас, в трудное для нее время — эгоизм, но чувства, только-только в нем проснувшиеся, бушуют и требуют постоянного их упоминания в душе. Мария стала для него путем в поистине новый мир — мир, где Маркус наконец открыл глаза и начал чувствовать. Чувствовать симпатию, чувствовать совестливость, чувствовать себя членом семьи Манфредов. Но если бы не Изабель, Маркуса бы не было сейчас рядом с Марией, не было рядом с Карлом. Отчего-то вдруг захотелось пообещать Изабель сделать всё, что было бы в его силах, чтобы Мария и Карл были живы и здоровы. Это и правда девиация… Мария провела рукой по надгробию, сметая холодные капли дождя. — Я люблю тебя, мам. С белого неба хлопьями вдруг посыпался снег. Мария, как и Маркус, подняла глаза. Почему-то сейчас девушке хотелось верить в то, что это мама ей ответила, хотелось верить, что она тоже ее любит и скучает, и так сообщает об этом. В сложные минуты хочется верить во что угодно… — Мария, — Маркус подошёл к низкому заборчику и протянул руку к девушке. — Пойдем. Я думаю, ты одета немного не по погоде. Девушка подняла глаза на андроида и ощупала тонкую осеннюю куртку. Снег в этом году пошел рано. Время куда-то бежит, торопится, и совсем не думает о людях, об их упущенных моментах, о дорогих им вещах… Время не лечит. Порой оно будто специально вставляет кинжал в новую рану, пронзая всё глубже. Маркус заботливо накинул на Марию свою куртку и, последний раз глянув на тёмно-серое надгробие, повел поникшую девушку по дороге прочь. Время не лечит.