Пыль в глаза

      Майкл думает, что обосраться сильнее него не мог ни один идиот, достигнувший такого престижа. Это до горького смешно, когда твоя многообещающая жизнь вдруг вытекает из тебя медленным ручейком, а ты лежишь, брошенный всеми, уродец, не оправдавший желаний даже своей паскудной жены. Грэй смеётся, не имея сил даже в последний раз закурить и рассуждая о том, что надо было начхать всё же на Полли, лишь бы Томас оставил его с собою, вот такая простая истина, которая бьёт серпом прямо в душу.       Пробоины в трубах его организма совсем плохи, ему ясно, что шанса тут нет ни малейшего. Перед глазами нет ни калейдоскопа всего пройденного пути, ни самых счастливых воспоминаний, только безмолвное небо грозно нависло над ним, тучами, словно бровями, хмурясь ему в ответ. Удивительно, как он столько лет уже не смотрел наверх просто так, для себя, а ведь когда-то вместе с Тедди мог часами лежать среди луговых цветов, ища странные облака, пока лошади паслись на лугу, а мама порхала на кухне, готовя яблочный пирог. Да, теперь всё это больше похоже на долгий сон.       Сердце не стучит словно бешенное, наоборот, каждый удар всё дольше, тягучее, голова наполняется лёгкостью, которую ощущаешь только находясь в нежных объятьях воды. Эта смерть не такая и страшная, здесь ему уже незачем жить, не за что цепляться, не как тогда, с итальянцами, или на подходе к виселице. Возможно, только возможно, Майкл здесь вышел даже маленьким победителем, ведь пока Томас всё ещё будет в клетке собственных обязанностей, разрываясь от желания умереть и бессилия из-за невозможности низвергнуть Освальда Мосли, сам он будет уже не здесь, а там, куда нет входа страху, вражде и ненависти. Да, Грэй хоть здесь утирает нос чёртову Шелби, хоть об этом никто уже не узнает.

***

      Грэй не думает, что рая достоин хоть кто-то в вечно зловонном Бирмингеме, но вот он здесь, в своей старой постели, рядом, на соседней койке, посапывает его младший брат, смешно свесив правую руку с кровати. Это видение так похоже на все те ночи, что он провёл здесь, в этом тихом местечке, что невозможно понять, было ли это воспоминанием или кратким видением, основанном на драгоценном прошлом, которое он выкинул, как только ступил на порог квартиры Полли. К горлу подступает истерический вопль, но он давит его в себе. Звёзды мигают ему с чернильного неба, старый дуб приветливо стучится в окно, и в это маленькое мгновение, в которое он даже боится дышать, лишь бы не спугнуть рассеянный туман фантома, Майкл Грэй осознаёт самую большую истину всей своей маленькой жизни - он скучал быть простым человеком.       Как же ему хочется быть в этом мгновении вечно, просто застыть и непрерывно любоваться бескрайними полями за окном, считать неисчислимые трещинки в потолке, вслушиваться в ритм дыхания брата, просто дышать этим воздухом. И всё же веки его тяжелеют, а разум уносится вдаль, туда, откуда вряд ли есть выход.       По крайней мере он был напоследок счастлив.

***

      Если бы кто-то спросил соседей, что они думают о чете Джонсонов, то бишь какие сплетни о них имеются, то ничего путного услышать не получилось бы. Они были типичными англичанами с белым заборчиком и идеальной лужайкой, а единственный шум в их доме - суматоха по утрам, пока всё семейство собирается по делам. Пороками истинные протестанты тоже не отличались, мистер Джонсон был уважаемым всеми человеком, на работе его ценили за трудолюбие и исполнительность. Жена его была ничем не хуже, задорная женщина средних лет, домохозяйка, которая любила своих детей больше жизни. Да и как не любить, когда они были так хороши и послушны, особенно старший, подающий надежды в бухгалтерском деле юный Генри Джонсон, прелестный юноша с золотым сердцем. Младший их ещё проявить себя не сумел, но учился прилежно, ни в чём непристойном замечен не был, а уж брата так превозносил, что все понимали, плохого человека из него не получится.       И всё же, именно в тот день соседей этой милой семьи поразил леденящий душу крик Розмари Джонсон, породивший раздувшиеся до размеров слона слухи, которые ещё сыграют свою роль.

***

       Утро в доме Джонсонов всегда наступает рано, дети часто ворчат, толкаются, соревнуясь за очередь в ванную, пока мама хлопочет на кухне под пение птиц, а отец пытается вникнуть в содержимое свежей газеты. Недавно Генри закончил курсы по бухгалтерии и теперь ждал совершеннолетия, чтобы спокойно устроится на работу, поэтому спать он мог подольше того же отца или младшего брата, который, не смотря на школьные каникулы, имел ряд обязанностей, которые должен был выполнять, как когда-то делал его брат, если хотел, чтобы на следующее день рождения ему тоже купили собственную лошадь.       День был погожий, солнце светило ярко, всё было как обычно бывает хорошим пятничным утром. И всё же странное чувство тревоги не оставляло бедную Розмари. Была ли это необъяснимая тишина, окутавшая дом, или кошмар, который её разбудил посреди ночи, тут же стеревшись из памяти, смысл был в том, что бедное материнское чутьё сработало правильно.       Много позже Розмари сможет рассуждать было ли это всё таки предчувствием или же недосып колол уставшее сердце,и это событие просто разминулось во времени с другим, более страшным, но прямо сейчас жена мистера Джонсона отчаянно звала на помощь своего мужа, панически ища пульс на шее своего горячо любимого старшего сына Генри.       Никогда до этого Розмари не могла подумать, что Смерть забредёт как незваный гость именно на их порог, но вот она держала в тисках руку своего сына, беспутно пытаясь отследить вдохи умирающего мальчика, пока отец судорожно одевался, чтобы поехать за врачом.       И лишь Тедди стоял в стороне, застыв от кошмара, пожирающего его заживо. Он же слышал хрипы брата, видел краем глаза его тихий, безмолвный плач глубокой ночью, но промолчал, подумав бездушно, что это не его дело, да и спать хотелось так жутко, а ночные разговоры по душам точно бы этому препятствовали.       И вот теперь, возможно, это было последнее утро Генри по вине его эгоистичного брата, который отвернулся на другой бок, пока смерть пожирала старшего мальчика.       Удивительно, как в один миг уже прорисованная линия судьбы может резко дать осечку, влияя своими колебаниями на переплетённые с ней жизни. Но не только чету Джонсонов постигла эта изменённое предопределение Майкл Грэя. Был ещё один человек, которого затронули колебания волн. Это был Томас Шелби, приехавший к полудню на роскошном автомобиле в это тихое место, чтобы найти своего кузена.

***

      Томас помнит Майкла плохо, расплывчато, но ощущение вьющихся золотистых волос под губами ему чудится до сих пор. Он был тихим, покладистым и находящимся вечно в мире своих грёз, что позволяло спокойно заниматься своими делами, пока пацан устраивался под боком, чтобы согреться. Может быть и хорошо, что его забрали, как бы больно Полли от этого не было. Бирмингем не создан для того, чтобы дать хорошее образование, тихую семейную жизнь и уверенность в завтрашнем дне, кем бы ты из жителей не был, но именно это местечко, где из преступлений только кража яблок с соседского участка, позволяло вырасти незапятнанным человеком. И может быть, пока Томас ехал на судьбоносную встречу, он в глубине души, чьё наличие он сам ставил иногда под вопрос, подумал, а не соврать ли Полли, чтобы всё оставалось на своих местах. Если уж хоть один из их проклятой семейки смог выплыть из этого болота, зачем тащить обратно? Но как бы этот вариант не был благоразумен и хорош, Шелби бы не посмел так поступить с Грэй, только не с ней.       И вот бескрайние поля постепенно сменились маленькими пряничными домиками с белыми заборчиками, и чем ближе он подъезжал к нужному месту, тем больше ему казалось, что он должен развернуться и никогда не рассказывать мальчику правду.       Был полдень, когда он приехал туда, но не успел он заглушить мотор, к нему навстречу побежал грузный мужчина, размахивая руками: — Эй, мистер, уезжайте отсюда, дайте дорогу скорой!       Но Томас уже не слушал его, потому что не был идиотом, и сложить дважды два мог легко. Скорая стояла у нужного ему дома, вся семья, про которую он знал по отчётам, стояла у скорой, и только нужного ему по возрасту мальчишки не было рядом с ними. Не обращая внимания на крики бугая, он стремительно направился в сторону рыдающей женщины, чьё имя, он был в этом уверен, было Розмари Джонсон. — Где Генри Джонсон? Что с ним? — От избытка нарастающей безнадёги он сжал плечо дамы, чуть встряхивая, чтобы она подняла свой взгляд. — Где он?       Но вместе ответа он заставил миссис Джонсон плакать лишь сильнее, сгибаясь к земле, будто сама гравитация не могла ей больше помочь, и если бы не маленький паренёк, который судя по всему был её сыном, она бы вряд ли ещё стояла на ногах. Он уже собирался убрать руку с плеча, когда его собственное сжали в железные тиски, разворачивая к себе. Шелби снизу вверх сверлил взглядом мужичонка, который явно был отцом семейства. Томас мог бы солгать, сказать, что он из опеки, но понимал, что вряд ли теперь ему помогут ужимки. Он с силой отодрал от себя грубую ладонь, стряхивая с пиджака невидимую пыль, и спокойно произнёс: — Я приехал за Генри. Его мать хочет увидеться, я его кузен. Он имеет право знать о своей семье. Где он?       Томас и сам не знал, что ожидал услышать. Может Майкл уехал на учёбу? Или сбежал с соседской девчонкой, потому что игры на сеновале никого не доводили до добра? И хоть разум Шелби сразу всё осознал, шок всё ещё застал его врасплох, когда маленький мальчик бескровными губами прошептал еле слышно: «умер», и кивнул головой на машину скорой.       Ему не нужно было допытывать их всех, это было бесполезно. На простыне, что скрывала труп, не было крови, вряд ли убийство, скорее болезнь. Но всё это он сможет узнать позже, если захочет, просто поручит кому-нибудь разузнать. Здесь ему было больше нечего делать. Он молча развернулся и пошёл прочь, даже не попросив стянуть простыню, ему не было интересно, как выглядел парень, ведь это уже не имело значение.       Возвращаясь в Бирмингем, Томас не мог выкинуть из памяти только руку, свисающую с носилок. Это был далеко не первый мертвец на его памяти, но нечто сакральное было в этой худенькой ручке, которая ещё должна была стать мужской, в тонких пальцах и странном плетении вен. Может быть это была обида на паренька, что он так невовремя ушёл из этого мира, а может на самого себя, что раньше не озаботился этим вопросом, не помог решить эту проблему хотя бы на год раньше. может быть он смог бы спасти хотя бы одного из отпрысков Грэя.       И хотя ему казалось, что гаже уже не будет, по приезду ему доложили, что Артур забил какого-то паренька до смерти. Бессильная ярость, которую Том не мог выплеснуть, подступала комком к горлу всё чаще, пока ему приходилось расхлёбывать всё то дерьмо, что на него свалилось, а дамоклов меч в виде разговора с Полли опускался всё ниже. Он прекрасно знал, что с ней не придётся нянчится, как со старшим Шелби, но был другой конец палки — беспробудное пьянство, в которое Грэй могла бы впасть, узнай как близко она была к встрече с сыном, но лишилась этого.

***

      Смешно, что Томас боялся пьянства, тогда как стоило бояться другого, и дело тут даже не в белом порошке. Полли просто посерела. Она вдруг сломалась после часовой истерики, в которой выпытывала у него адрес Джонсонов, который тот благоразумно не дал, ведь осознавал, что в таком состоянии она может довести всё до суда, особенно если точно также будет угрожать и так настрадавшейся семье оружием, как ему сейчас. С тех пор женщина едва ли обмолвилась с ним с десяток слов за всё это время. Она даже перестала ходить в бар, чтобы подцепить какого-нибудь молоденького ребёнка, у которого молоко на губах ещё не обсохло. Теперь она запиралась в своём доме и в тишине до глубокой ночи смотрела в камин, как заявила ему Эйда, которая ради такого даже неделю жила с тётей.       И в довершение всего пиздеца за последнее время, в его кресле сидел лощённый мальчишка, которому только дня два назад исполнилось восемнадцать, и с улыбкой на губах заявлял, что он лучший кандидат (просто потому что другие отсюда как от чумы бежали), а самое хреновое во всём этом, что звали его также, как кузена, Генри Джонсоном. Видимо Господь настолько не любил Томаса, что призвал ему бельмо на глазу, лишь бы он булки свои и на работе не разжимал. И ведь выгнать его нельзя, уж в одном парень прав — Томасу позарез нужен бухгалтер, а никого другого нет рядом и в помине.       Иногда Шелби слишком ненавидел эту жизнь.