Догоняй!

      Они бежали, бежали забывая про звонок, который скоро прозвенит и объявит злополучный и скучный урок. Они стремились, наконец, остаться наедине, по крайней мере Полина, как и сказала, все взяла в свои руки в прямом смысле: она схватила его за руку, сцепляя их пальцы в замок. Антон залился краской, ведь держаться с девочкой за руки, да ещё с девочкой, которая тебе нравится — так волнительно и трепетно. И ужасно жарко.       Резко остановившись, она огляделась на наличие препятствий, которыми казались учителя, внимательно осматривая все происходящее, но руку не отпускала, — Антон, сюда! — тоненький указательный пальчик направился на малый спортивный зал, а точнее, небольшое помещение рядом с ним.       Там, как обычно бывает, хранили вещи, по типу стульев, но места в этой комнатёнке хватило бы им двоим. Но увидев одного из учителей, Полина вздохнула, прижимая Антона к стене, показав жестом «молчи». И он снова молчал. Он снова смотрел в ее глаза, как в тот день, и казалось, затаил дыхание.       Они так и остались незамеченными. Учитель по одному из предметов поднялась по лестнице, а они быстро перебрались в нужное место. Дверь закрылась изнутри, а звонок уже был тут как тут: неприятный звон раздался по всей школе, оповещая учеников садиться за старые парты, внимательно слушая скучного преподавателя.       — Петров, спим, значит? — она прикрыла рот своей ручкой в порыве тихого смешка, от чего Антону это показалось чересчур милым, — спим, — коротко ответил тот, а потом добавил, — вернее, я сплю. Она лишь продолжила смеяться, разглядывая парня, а после смех сняло как рукой: на лице появилась тревога, глаза опустились, а руки прижались к телу, — Антон, мне страшно, — начала она, — Кати нигде нет… Но ведь на ее месте может быть кто угодно! Понимаешь?       Причем это все настигло так быстро, что Полина сама этого не заметила.       Петров молчал. Он слушал очень внимательно, и даже не заметил, как она схватила его за руку, когда говорила о страшной Лисе, которая бродит по лесу.       «Поверила, значит она мне. Хорошо» — подумал он, закивав головой. Она же, вновь перенеслась в разговоры о свободе, о музыке и дедушке.       — Я помню, что звонила тебе, — она посмотрела ему в глаза, — спасибо, что послушал меня тогда. Ты действительно как блюзовая импровизация, — взгляд, наполненный добротой и благодарностью, — я уверена в этом.       — Правда? — улыбнулся он, опустив голову вниз, как бы показывая ей, что она все ещё держит его за руку, — я рад.       Морозова, заметив это, нет, не резко, а плавно убрала свою руку, немного покраснев, но не растеряла своей былой уверенности в речи, — а что делать с Катей — я не знаю, испарилась просто и все! Вот и как мне с дедушкой теперь спать спокойно? Страшно, Антоша, — небольшая пауза, — он ведь действительно где-то рядом…       — Кто? — вопросительно отозвался мальчик, поправляя свои очки, но лишь сделал хуже, опустив их совсем вниз, — этот маньяк, — девушка протянула руки, уравновешивая положение его «аксессуара», — я не знаю, кто он, но точно на всю голову… И Антон замахал головой в положительном жесте вновь.       — А как тебе мой оберег? — так, невзначай спросила девушка, переметнув взгляд ниже, смотря на его шею, где красовался старинный и очень ценный, на самом деле, предмет, — нормально, — ответил тот, опустив голову вниз, беря оберег в руку, — он очень красивый, как… — он так хотел сказать «ты», но сдержался, — как… Ежевика!       Морозова откровенно рассмеялась, и уже грусть, которая накатывались на нее с новой силой, ушла прочь, а сердце, подобно сердцу Антона, тоже забилось чаще, — Ежевика значит! Ну-ну, Антон. Хотя, знаешь… — она наигранно прищурилась, а после подняла указательный палец вверх, словно какой-то философ толковал важную мысль, — в этом что-то есть!       Время пролетело незаметно. Целый час прошел как несколько минут, от чего стало грустно.       Честно, они даже и не знали, зачем пропустили целый урок, но поговорить хотелось очень, причем не ясно, откуда пришло такое желание. О последствиях они подумают позже, дело сделано. Но, кажется, они не пожалеют.       — А что такое импровизация? — неожиданно поинтересовался парень, складывая руки на груди, — я никогда не слышал такого слова…       Девушка призадумалась, явно подбирая правильные слова, чтобы описать поточнее, — импровизация - это что-то непредсказуемое, то, что происходит сейчас, и то, что происходит от чистого сердца, — казалось, что весь этот час улыбка не сползала с ее лица, если не брать в расчет тот разговор про Катю.       — А хочешь я расскажу тебе один мой секрет? — загадочно произнесла Поля, слегка нагнувшись к его лицу, — хочу, — ответил тот, — я ненавижу тишину!       — Вот как! — Воскликнул Антоша, а после спросил, — разве это секрет?       — Да, — вздохнула она, — я никому это не говорила. Я очень нервозная, терпеть не могу тишины и выжидания чего-то. Разве так у всех?       — Нет. — лаконично сказал он, отводя взгляд, — я думаю, не у всех, хотя…       — Что?       — У Пятифана, наверное, тоже нервозность ещё какая…       — Забудь ты Пятифана, — грубо сказала она, четко выговаривая слово «забудь», — он мне никто, даже не приятель. Я же говорила тебе. Но ты, — она ткнула пальцем в его грудь, — ты будь осторожен. С ним шутки плохи, у него с лавэ¹ только головняк², про Афган всем толкает.       На всю голову… Садист.