Beloved Evil

Маша просыпается от того, что на неё прыгнула Оля. Кажется, её сегодня ожидает шикарный день. К тому же голова ужасно болит, ещё сильнее портя настроение Лебедевой. – Ахуела? – бурчит, зарываясь в одеяло с головой. – Тебя Крис ждёт, – смеётся Кравцова, сидя на ней. – А мне на работу надо, так что поторапливайся, – девушка практически вырывает одеяло из мёртвой хватки, заставляя Машу недовольно зажмуриться от яркого света в комнате. – Зачем она опять пришла? – Лебедевой лучше бы отлежаться дома и отдохнуть от вчерашнего дня. В голову лезут воспоминания. Вот она надевает платье, договорившись с Ларисой. Вот они подъезжают к ресторану. Вот они обсуждают просмотренный когда-то фильм. Вот они заказывают первые бокалы алкоголя. Вот Маша уже сидит на бёдрах Желточенко, в обмен на кофеварку. Блять. – Забыла уже про договор? – Лучше бы забыла, – хнычет, когда Оля её с тёплой постели поднимает. Маша уже всеми возможными и невозможными силами проклинает Желточенко и весь этот день. С утра. – Если так не хочешь идти, скажи ей, – Оля кивает в сторону дверного проёма, где всё это время стояла Крис, облокотившись плечом. Выражение лица у неё довольное, даже счастливое. – Какого хуя? – Маша прикрывается одеялом, хотя стоит в спортивном топе и шортах. – Я боялась, что ты забудешь, – Желточенко ухмыляется, выпрямляясь в спине. Девушка стоит в белой рубашке и чёрных брюках, на плечи накинуто такого же цвета пальто. Выглядит она изящно, неброско и красиво. Лебедева чужой харизмой давится, на ногах еле стоит, от Крис идёт столько уверенности в себе и силы, что не по себе даже. – Какая ты у нас заботливая, – фыркает Маша, откуда-то находя силы. – Принесла бы ещё таблеток от головы и воды, расцеловала бы, – усмехается, подходя к шкафу. – Можем по пути взять, – кивает плечами, устало потирая шею. Устала она ничуть не меньше Лебедевой, с утра на ногах, бегает от места к месту. – Обойдусь. Маша напяливает на себя большую чёрную футболку, а на низ такого же цвета кожаные штаны. – Оденься теплее, на улице дождь и очень холодно, – слишком уж заботливо улыбается Желточенко, бурно обсуждая что-то с Олей. Маша ничего не отвечает, берёт первую попавшуюся толстовку. Честно, настроя и желания идти куда-либо не было от слова «вообще». Да и тем более с занозой в заднице. – С каких пор ты начала носить рубашки? – Давно уже, просто ты только сегодня заметила, – подмигивает, как бы невзначай поправляя ворот рубашки. – Тебе очень идёт, – Лебедева только потом осознаёт, что сказала, когда на лице девушки напротив довольная улыбка по лицу расплывается, а глаза сияют ярче солнца. – Пошли уже. Желточенко тянет её за руку. Вместе кое-как обуваются и практически выбегают из квартиры. Маша даже не успела понять, как попрощалась с Олей, не успела даже понять, как они оттуда вышли. – Давай наперегонки? – Крис с азартом смотрит на Лебедеву, которая думает, что это просто шутка такая. – С проигравшего обед. Представьте, что вы спокойно спускаетесь вниз и видите, как две взрослые девушки наперегонки спускаются по лестнице, толкаясь, и пытаясь схватить друг друга за руку. Представили? А вот одному из их соседей, которого они чуть не сбили по пути представлять не надо. – Да я тебе поддалась, – усмехается Желточенко, восстанавливая дыхание. Подбегает к Маше, которая совсем по-детски улыбается, когда осознаёт, что первая выбежала из подъезда. Крис готова проигрывать ей каждый раз, лишь бы ещё раз увидеть чужое счастье. У непроницаемой Маши глазки блестят, а с лица дурацкая улыбка не сползает. Даже осанку выпрямила, когда Желточенко к ней следом прибежала. Лебедева стоит вся довольная, выше голову поднимает, показывая своё превосходство. – Можешь оправдывать своё поражение сколько хочешь, – махает рукой, отводя взгляд в другую сторону. – Но обед ты мне должна, – Маша только шире улыбается, пуская ещё один огромный удар в сердце Желточенко. Честно, она его скоро проломит, закроется изнутри и навеки там засядет. – Садись уже, победительница, промокнешь же, – Крис садится в машину, заводя её.

***

Тихомирова выходит из клуба, прикуривая сигарету красного мальборо. На улице ужасно, под ногами мешается слякоть, а облака окрасились серым цветом, спрятав собою солнце. Такая погода обычно бывает в фильмах, когда наступают чьи-то похороны. Девушка накидывает капюшон, быстро двигаясь между переулками. Руки в карманы, голову вниз, спина крючком. Она тут ни от кого-либо не отличается, люди, у которых нет машин или те, кто банально забыл про зонт - все так сейчас ходят. Аня могла бы и не заморачиваться, заказать такси или позвать кого-либо из знакомых. Не делает она этого из-за принципов. Тем более, полпути уже пройдено. Тихомирова сдаётся, когда маленький дождь сменяется сильным ливнем, который намочил её до последней ниточки. Забегает под какую-то автобусную остановку, снимая капюшон. На лавочке сидела какая-то школьница, опустив голову вниз. Девочка маленькая совсем, худая вся и со светлыми волосами. В такую ужасную погоду в одной футболке и огромных штанах сидит. Честное слово, на мертвеца смахивает. Кожа у неё бледная совсем, жаль, что лица не видно. Аня вида не подаёт, стоит, прижав руки ко рту и греется. Ей бы сейчас то же такси заказать и с комфортом домой уехать. Но она снова разворачивается, и на уснувшую девушку смотрит. – Ты жива? – Тихомирова подходит, осторожно теребя её плечо. Не девушка, а кукла какая-то. Кожа на фарфор смахивает, хрупкая совсем. Стоит Ане чуть сильнее сжать пальцы на чужом плече - сломается, честное слово. Девушка признаков жизни не подаёт, не двигается. – Блять, – шепчет, чуть сильнее теребя. Только не говорите, что она сейчас пытается разбудить труп на автобусной остановке. Аня по сторонам оглядывается, все люди по зданиям и машинам спрятались. Кажется, что на улице сейчас кроме них - никого. Девушка на скамейке задвигалась, наконец-то поднимает голову, хмуря брови смотрит Тихомировой прямо в глаза. – Ты кто? Честно, Ане и отвечать то нечего. Она так и стоит пару секунд, склонившись над ней. Слов не находит, тонет в глазах-изумрудах. – Ты не замёрзла? – уходит от вопроса, сама того не понимая. Предыдущий вопрос прошёл мимо ушей. – Нет, блять, мне жарко, – цокает Громова, укоризненно смотря на незнакомку. Ну и что, что сидела как труп, сложно было мимо пройти? Обязательно тупыми вопросами доёбываться? – А если без сарказма? – Аня сама знает, что вопрос глупый. Она в толстовке и штанах, промокшая до нитки, стоит вся замёрзшая. – Холодно. Даже не в самом лучше виде Даша держит лицо, пытаясь выглядеть как можно увереннее. Голову вверх задирает, плечи назад расправляет. Правда выглядело это смешно, будто маленький котёнок строит из себя огромного льва. Тихомирова в чужие глаза вглядывается, замечает, что зрачки у куколки расширенные, даже слишком, а глаза покрасневшие совсем . Трясёт её всю, кажется, что вот-вот ветром снесет. Круги под глазами большие, чёткие, а на лице виднеются пара прыщей. Говорит она медленно, слова растягивает. Конечно, Ане приходится сталкиваться с такими же людьми чуть не каждый день. Но ни к кому она таких чувств не испытывала. Что-то между жалостью и сожалением, неприятно отзывающейся в месте, которое называют «сердцем». – Я закажу такси, – Тихомирова садится рядом, доставая телефон из кармана. – Нахуя? – Осекается, резко вставая с места. Только этого не хватало. – Хочу тебе помочь, – озвучивает ясное, смотря на девушку. Встретились бы в чутка другой обстановке, познакомилась бы получше. – Иди в жопу со своей помощью, – осекается. – Мне не нужна твоя жалость. – Почему сразу жалость? Я просто хочу тебе помочь, сдохнешь же в такой холод. – Аня подходит ближе, оказываясь вплотную. – Я сама справлюсь, – толкает в грудь незнакомую, разворачиваясь в другую сторону. Слышит, как девушка сзади двигается за ней, темп прибавляет. Может, у неё бы и получилось сбежать, но чужая рука крепко хватает её за локоть. – Как ты себе, накуренная помочь хочешь? Ты и разговаривать толком не можешь, где у тебя дом находится? – Тихомирова сама не знает, зачем за этой девочкой верной собачкой бегает. Она её сейчас бесит до жути, не понимает, зачем за каждую её эмоцию цепляется. Почему столько трепета к чужому человеку чувствует. – Нет у меня дома, – Громова грустно улыбается краями губ, а в глазах влага собирается. Сердце Ани ещё один удар пропускает, сразу о своих словах жалеет. – Теперь есть, – кивает Тихомирова, замечая вдалеке такси. Даша на странные слова не отвечает, думая, что эта незнакомка ебанутая на голову, раз уж решила забрать к себе домой первую попавшуюся из автобусной остановки. Ане бы самой остановиться, эту незнакомую обратно на улицу отправить и поехать в клуб. Там она сейчас намного нужнее будет. Но нет, девушки уже стоят в пороге её квартиры. Тихомирова ищет какую-нибудь одежду для незнакомой. А Громова осматривает двухкомнатную квартиру, которая находится в центре города. Интерьер тут хороший, находится в отличном районе, подъезд не пропах сигаретами, а на стенах не красуются какие-либо надписи, даже хуй не нарисован. Да и сама многоэтажка выглядит отлично. – Кто ты? – Даша подходит ближе, когда ей в руки вручают футболку, толстовку и штаны. – Я - Аня, хотя можешь звать Дитхайе, – подмигивает, замечая в чужом лице удивление. Дитхайе. Кажется, Громова часто слышала это слово, даже очень, но никак вспомнить не может, когда и из-за чего об этом так часто говорили. Сейчас она вообще нормально соображать не может. Доверилась первой встречной и стоит сейчас посреди её гостиной, тупым взглядом осматривая всё. – Тебе нужно куда-то? – Тихомирова снимает с себя промокшую кофту, бросая её на диван. – Нет, – Даша так и стоит, держа в руке чужую одежду, не двигается. Боится? Определенно нет. Не доверяет? Определенно да. Никто не гарантирует того, что сейчас эта новая знакомая не возьмёт и не пырнёт в неё ножом. – Отлично, можешь остаться здесь. – Нет. – Почему? – Ты меня напрягаешь. – Отвези меня в ближайший торговый центр, – решительно подходит ближе, смотря прямо в глаза. – Спасибо тебе за такую доброту, но она мне нахуй не нужна. Громова слышит, как девушка тихо усмехается. – Тебя разговаривать с людьми не учили? – Нет. Больше они не разговаривали. Даша надела кофту, отказавшись от штанов и новой футболки. Знаете ли, есть такая вещь, как гордость, и именно она и мешает девушке жить. Можно было бы принять любезную помощь и хотя бы погреться, но зачем? Чтобы стать в глазах Детхайе слабой, ничего не умеющей девочкой, да ещё и без жилья? Лучше уж на улице переждать, чем так слабо в чужих глазах выглядеть. Аня, кстати, оказалась без особых принципов и моральных ценностей. Даша сказала ей отвезти её в ближайший торговый центр - она её туда на такси и отправила. Без лишних вопросов или чего-либо. Не попыталась даже имени узнать, разговорить или задать других лишних вопросов, за что Громова ей очень благодарна. Даше бы свою жизнь в нужное русло перенаправить, попробовать побороться с зависимостью, научиться принимать чужую помощь и начать ставить здравые мысли поверх гордости. Ей не раз хотели помочь. Но каждый раз она посылала хороших людей подальше, ещё больше привлекая к себе не самых добропорядочных. Даше бы понять, что простая человеческая помощь - не жалость, и её надо принимать, а не отталкивать и считать позорным. Но сейчас она снова сидит обдолбанная в торговом центре, пустым взглядом осматривая всё вокруг. Повсюду ходят семьи, влюблённые пары, друзья, а кто-то бродит один. А среди них сидит брошенная семьей девочка, которую слишком рано переломили надвое. Её жизнь разделена на «до» и «после». Жаль, что жизнь «до» она практически и не помнит. Даша суёт руки в карманы толстовки, замечая там маленькую бумажку. «Клуб Stigma. Можешь приходить в любое время. При входе скажешь, что к Дитхайе» Она хотела уже было выбросить записку, но осекается. Засовывает обратно в карман, вдруг пригодится и поднимается на самый верхний этаж, там, вроде как, должно быть кафе.

***

– Мы серьёзно будем покупать кофеварку? – Маша выходит из машины, укрываясь от сильного дождя. – Нет, мы сейчас завернем в подворотню и там я пырну тебя ножом, а труп уличным собакам на корм отдам. Желточенко видит, как девушка напрягается всем телом, поджимая губы. Кажется, Лебедева не сторонница грубого юмора, как, например, та же Каширина, которая постоянно так шутит. – Звёздочка, не бойся, я тебя и пальцем не трону, – берёт девушку под руку, закрывая зонтом от дождя. У Желточенко начинает кружиться голова, стоило им только зайти в торговый центр. Везде свет, огромное количество людей и слишком яркий запах, идущий из магазина косметики. Все вокруг что-то обсуждают, хотят под ручку, только и делают, что напрягают Крис. Не привыкла она долго находиться в таких людных местах. – Ты голодная? – Желточенко закрывает зонт, убирая руку с плеча на талию Маши. – Не очень, – девушка агрессивно игнорирует чужую руку, которая только и делает, что сильнее к себе прижимает. – Но от булочки с корицей не откажусь. Крис тепло улыбается, смотря на Лебедеву, которая, видимо, не поняла реакции знакомой. – Почему ты так добра ко мне? – Маша недоверчиво смотрит на старшую. Никогда такого не было, чтобы человек просто без причины так обхаживал её. А учитывая постоянные фразы Желточенко, картина рисуется сама собой. А Лебедева добавляет в него красок, ещё больше искажая весь рисунок. – Ты мне нравишься, как личность, – кивает плечами, нагло смотря Маше прямо в глаза. – И ты не хочешь использовать меня в своих целях? – Не вижу смысла. Проходит в магазин техники, пропуская Лебедеву вперёд. – Не было такого, что ко мне просто так хорошо относились. – Вздыхает, поджимая губы. Неприятные воспоминания тянутся, втягивая в состояние апатии. – Плохой опыт? – Приостанавливается у отдела с телевизорами. – Бывший - хуй с ушами, а не парень, – слабо улыбается, услышав чужой смешок. – Зато с нынешней второй половинкой повезёт, – Желточенко подмигивает ей, берёт за руку и тянет за собой. Хотелось бы понять, где тут кофеварки. Дел и так довольно много, а всё надо разгрузить за сегодня. – Не хочу отношений, – морщит нос, послушно следуя за старшей. – В ближайшее время точно. – Значит мне стоит не спешить, – поднимает уголки губ, замечая кофеварки. Маше бы послать куда подальше, сказать, чтобы Желточенко эти фразы при себе оставила. Но она лишь смущенно голову опускает, прикрываясь рукой от стыда. Не дай бог услышал кто-то. Конечно, внешность у неё манящая, привлекающая. Лебедева с этим не спорит, и пытаться не будет. Глаза у старшей красивые, голубые…. Они Маше море напоминают, оттого и страшно. Моря губят жизни, и люди, знаете ли, тоже так могут. – А какую брать будем? – чешет затылок старшая, смотря на полки. – Любая сойдёт, – Лебедева не отпускает чужую руку, самую дешёвую глазами ищет. Не хочется ставить себя в ещё более неловкое положение. Девушки расплетают руки, уходя кто куда. Желточенко пытается найти ценник с самым большим количеством цифр, а Лебедева - наоборот. Через пару секунд они стоят перед друг другом, с разными кофеварками, тупым взглядом глядя. Крис взяла тот, что был дороже всех. А Маша чуть ли не самый дешёвый. – Берём мой, – голубоглазая вертит в руках устройство. Выглядит солидно и качественно, в отличие от того, что был у Лебедевой. – Не стоит переплачивать. – Стоит. Желточенко забирает коробку из рук, положив её в первое попавшееся место. – Ты когда-нибудь начнёшь учитывать моё мнение? – недовольно бурчит, когда её снова берут за руку и тянут в сторону кассы. – Звёздочка, твоё мнение очень важно для меня. Но не сейчас, – Крис быстро оплачивает кофеварку, радостно таща за собой младшую. Она никогда бы не подумала, что будет радоваться тому, что тратит деньги на другого человека. Никогда. – Спасибо, – у Лебедевой внутри два войска борются. Одна сторона кричит о том, чтобы она отказалась от этого подарка и вообще убрала Желточенко из своей жизни, не давая шанса на возвращение. Другая сторона пытается доказать невинность знакомой, что она просто хочет общаться с ней. Вот и одаривает её, не видя других способов сблизиться. Маше бы наконец первую сторону выбрать и гордость свою отстоять. Но сейчас она стоит и вертит в руках коробку, подавляя улыбку. – Пошли к тебе, будем учиться кофе варить, – Девушка не услышав ответа разворачивается к выходу. – Отказы не принимаются.

***

– Сколько я здесь буду? – Лариса не выдерживает давящей тишины, откладывая вилку на стол. Атмосфера в чужом особняке ужасная, давящая, напрягающая. Как и сам хозяин дома. Есть в Кашириной что-то этакое, которое страх вызывает, кроме взгляда. Лариса это при их первой же встрече заметила. Взгляд у неё дьявольский, пугающий. Будто бездна. Темнота чужих зрачков затягивает в себя, животным страхом опаляет. Девушка сколько не пытается смотреть ей прямо в глаза, не выдерживает. Думает потом, что лучше бы не смотрела. – Столько, сколько я посчитаю нужным, – потирает рот салфеткой, запивая яичницу чёрным чаем. – Почему мне кажется, что ты одержима? – Пытается усмехнуться. Аппетита нет, желания делать что-либо тоже. – Если тобой, то одержима, – без доли сомнения отвечает, вставая с места. – Мне не нравится это слово. – Почему? – Кравцова отодвигает тарелку, давая понять, что больше кушать не собирается. – Звучит слишком типично, – фыркает, забирая лишнюю посуду со стола. – Зато у него есть прекрасный синоним. – И какой же? – Твоё имя. Каширина уходит куда-то, оставляя Ларису одну. Эта девушка с каждым разом удивляет её всё больше и больше. Одной своей фразой она заставила её заткнуться. Ей бы залезть в чужую голову и понять, что там творится. Понять намерения, мысли и цели. Узнать, почему она так Ларисой одержима. – Если что-то понадобится, вот телефон, – Каширина подходит к ней сзади, не слабо так напугав Кравцову. – Я по делам, вернусь ночью. Если что-то серьёзное, дома всегда есть прислуга. Захочешь еды - Даниэлю. Захочешь по магазинам - в телефоне есть номер Наточий, она тебя так натаскает, что в итоге сама домой проситься будешь. Вопросы со здоровьем и так далее тоже Даниэлю. Таня кладёт телефон на стол, поправляя рукава толстовки. – Даже не думай сбегать, – добавляет напоследок, выходя из особняка. Лариса стоит посреди столовой, оглядываясь вокруг. Домик, конечно, немаленький. Девушка решает осмотреть всё, что, как и где. Ходит по холодному дому босиком, примечая, что батареи тут не самые тёплые. Запоминает, где что находится. Думает уже, что кругами ходит, особняк оказался поистине огромным. Кравцовой бы выход найти, убежать прочь, не возвращаться сюда вообще. От Кашириной спрятаться, и Олю с собой забрать. Она от своей беспомощности плакать навзрыд хочет, но осознаёт потом, что ничего здесь её и не держит вовсе. Охраны не видно. Двор открыт. Прислуги тоже чего-то не видно. Дверь, видимо, не заперта. Ларисы совсем тихо идёт ко входной двери, осторожно касаясь ручки. – Не советую делать этого, – бархатный мужской голос доносится сзади. Мужчина своим басом тишину разрывает, Кравцову чуть до белого каления не доводит. – Почему? Почему вы с ней говорите мне одно и то же? – Отчаянно тараторит, дёргая дверную ручку. Заперто. – Почему она просто не отпустит меня? – Спросишь всё это у неё самой. – Молодой человек лет двадцати семи стоит в чёрном костюме, похож он на какого-то безумно красивого актёра из фильмов. Голос у него низкий, обволакивающий, а телосложение спортивное. – Мне было сказано следить за тобой, не составляй проблем и мне, и себе. – Как тебя зовут? – прижимается спиной к двери, желая пройти через неё. – Томас, – осторожно подходит, сокращая расстояние. Лариса подмечает, что от него пахнет хорошими духами. – Если ты сейчас просто отправишься к себе в комнату, я промолчу насчёт этой выходки перед Кашириной. – Почему ты тут? – Я - дворецкий этого дома. Управляю всем, пока госпожи нет. – Госпожа? Неужели тут всё так серьёзно? – Ты не знаешь, в чьём доме живешь? – Томас приподнимает бровь, чутка напрягаясь. – В доме Татьяны Кашириной, – Лариса кивает плечами. – Советую начать здраво мыслить, – достаёт ключи для входной двери из кармана, махая им перед лицом девушки. – Когда госпожа посчитает нужным, она обязательно вас выпустит. Сейчас советую не перечить ей и быть паинькой. – Томас поправляет белые перчатки, – и тем более не пробуй ломать окна, стекло тут крепкое, даже пулю выдержит, – усмехается, уходя в гостиную. Лариса ему вслед кидает кроссовок, лежавший до этого на специальной полке для обуви. – Этого делать я тоже не советую, – доносится из другой комнаты. – Советую отрезать себе хуй, – шепчет девушка, быстрым шагом уходя в «свою» комнату. Мало того, что Каширина её пугает, так ещё и дворецкий пидрила. Лариса ложится на большую кровать, вертя в руках телефон. Впервые она проклинает себя за то, что не помнит наизусть номера Оли. Как оказалось, телефон у Ларисы отобрали. И попробуй его тут найти, если он вообще в особняке. Из личных вещей остался только кошелёк, в котором было несколько купюр. Находится она здесь не сможет. Просто потому что не выдержит. Всё тут будто давит на неё, начинания атмосферой, заканчивая стенами. Каширина её последнюю надежду вместе с ней в маленький ящик запирает. Ключами прямо перед её носом вертит, ещё больше унижает. Лежать тут невыносимо, а мысль о том, что Кравцова может остаться здесь жить - ещё хуже. Девушку точно, что маленького зверька поймали и посадили в клетку, не давая ни шанса на спасение. Каширина её одним поступком унизила, имя с грязью смешала. Не было такого, чтобы кто-то так искусно измывался над ней. Только в глубоком прошлом, о котором Лариса предпочитает не вспоминать. Смотря в бездну чужих глаз, девушка видит что-то общее с её бывшим молодым человеком. Был он, мягко говоря, не самым лучшим. В глазах того парня черти под весёлую музыку плясали, на лице всё написано. Жаль, что Лариса тогда явного заметить не смогла. Лично в капкан себя засунула, из которого себя с мясом вытащила. Но у Кашириной что-то другое. Словно не черти, а сам дьявол в её душе осязает. В ней много чего пугающего, напрягающего. Но нет чего-либо, что отталкивает Ларису, как у бывшего парня. Наоборот, эта неизведанность к себе манит, приковывает. – Блять, – шепчет Кравцова, закрывая лицо руками. Самым лучшим решением в этой ситуации для неё показался сон, которого в последнее время не хватало.

***

Каширина бурей врывается в стигму, приковывая всё ненужное внимание к себе. Красивые девушки клеятся к некрасивым, но богатым парням, пытаясь найти кошелёк побольше. Молодые люди сидят перед баром, кто-то пьёт в отчаянии, кто-то в радости, кто-то просто без причины. Всех объединяет одно - ничтожность. В клуб стигма ходят только отчаянные, ничтожные и зависимые. Здесь крайне редко встречаются те, кто пришёл просто отдохнуть на один раз. Все тут знают друг друга в лицо, здешний контингент уже образовался. Есть те, кто ходят сюда на постоянной основе. Каширина бы сюда ни ногой не ступила. Никогда. Так уж складываются обстоятельства, что приходить сюда ей приходится довольно часто. Особенно в последнее время. – Опять за дозой? – вздыхает Тихомирова, попивая то-ли воду, то-ли водку. – Чего сразу за дозой, – саркастично усмехается, садясь напротив. – Будто меня ждала, – берёт со стола стакан с коньяком, который, видимо, ни разу не был тронут. – Зачем пришла? – Поговорить там. Дело одно обсудить, – делает маленький глоток, недовольно морщась. – И это ты в своём баре разливаешь? – с отвращением отставляет стакан обратно. – Не нравится - иди возьми подороже, – Тихомирова протирает глаза. Образ девушки из остановки не даёт покоя с самого своего появления. Миниатюрная, ничем не примечательная, тем более зависимая. У Ани кровь сердцем обливается, когда она взгляд той блондинки вспоминает. – Оставим это на потом. Я хочу спросить. – Спрашивай. – Чисто теоретически. Вот просто представим, если я объявлю войну четвёртому и пятому дому, – Каширина замечает, как Тихомирова напрягается. Девушка сразу к ней всё внимание обращает, знает, что такие слова на ветер не бросаются. – Чью сторону ты примешь? – Ничью, – пытается как можно спокойнее. – Ты знаешь, что я не люблю конфликты. И смысла не вижу в этой войне. – Плохо видишь. Советую прикупить себе очки, – ядовито улыбается, наслаждаясь чужой реакцией. У Дитхайе на лице столько эмоций смешалось. Удивление, непонимание, напряжение, страх, агрессия. – Зачем тебе нападать на них? Сейчас всё всех устраивает, – как бы Тихомирова не хотела избавиться от Кашириной, их битва с четвёртым и пятым домом принесёт огромный ущерб всем. В её руках огромная власть, нужные связи и огромное количество военных. Если Дьявол решит, что нужно избавиться от самой Тихомировой, Каспер и Петровой - от них и следа не останется. – Меня нет. Я хочу, чтобы страной руководил только один дом. – Кареглазая крутит в руках чужой стакан с прозрачной жидкостью. – Не жирно ли столько власти? – сводит брови к переносице, отбирая свою воду. – Мои аппетиты далеко выходят за эту страну, – скалится, а в глаза Тихомировой будто сам Дьявол глядит. – Если понадобится, то я пройдусь по вашим головам. Каширина встаёт с дивана, уже собирается было уходить. Но напоследок оборачивается. – Пробегусь, – подмигивает девушке, уходя из клуба прочь, долгое нахождение в этой дыре она не выдерживала.

***

Маша достаёт кофеварку из коробки, пытаясь понять, что да как работает. Честное слово, она думала, что тут надо просто засунуть капсулу и нажать одну кнопку. – Почему оно не делается? – бурчит девушка, совсем по-детски топая ногой. – Может воды налить надо? – Желточенко подходит к ней сзади, опуская подбородок ей на плечо. – А надо? – Думаю, да, – жуёт крекеры, наблюдая за тщетными попытками Маши. Блондинка кофеварку вдоль и поперёк осмотрела. Поняла только, куда капсулу засовывать. – Может в интернете посмотрим? – окончательно сдаётся Лебедева, цокая языком. – Да тут должна быть штука, в которую нужно наливать воду. Желточенко утирает с рук оставшиеся крошки тряпкой, подходя к устройству. Оказалось, что построен он правда странно. Только через пару минут девушка нашла в нем резервуар, куда Маша и налила воды. – Буду каждое утро приходить к тебе пить кофе, – улыбается Крис, садясь обратно за стол. Дом у них с Олей и Ларисой правда отличный. Не самый большой, не самый маленький. В хорошем районе, с хорошим видом и тихими соседями. Квартира кажется уютнее, чем дом самой Желточенко. В нём она не была уже больше недели, как минимум. – Не забывай, я работаю и меня не всегда будет дома. – Тогда рано утром, – не сдаётся старшая. – Хочешь меня без здорового сна оставить? – Ложись раньше, в девять, например. Встанешь в шесть утра и будешь встречать меня. Лебедева слабо смеётся, отпивая кофе, который только что наварила кофеварка. Девушка бы радовалась этой покупке, как маленький ребёнок. Если бы не условия, при которых вообще пришло решение его покупки. Теперь каждый раз Маша будет с утра варить себе кофе, вспоминая тот стыдный момент из ресторана. – Сама то в шесть вставать сможешь? – Ради тебя можно и в пять, – довольно улыбается. Пока на телефон не приходит звонок. Желточенко смотрит в дисплей, прижимая брови к переносице. – Я сейчас. – Ты занята сейчас? – голос Кашириной перекрывает шум машины. – Не особо, – девушка уже было начинает обуваться, но останавливается, оглянувшись на кухню. – Я на разговор с Каспер. Если вышлю сообщение с сигаретой - едь в их клуб. – Что за разговор? – По душам, – Крис даже через трубку слышит, что девушка с того конца провода ядовито улыбается. – Хочет сказать, что по душу Каспер идёшь? – тихо смеётся, пытается сделать так, чтобы Маша не услышала их разговора. Всячески шумит ботинками, вещами и одеждой. – Пойду, но не сегодня. Каширина сбрасывает звонок. Желточенко остаётся только гадать, что на этот раз задумал дьявол. – Ты свободна завтра? – кричит старшая, вслушиваясь. – Завтра выходной, – напоминает Лебедева, улыбаясь. Только вот почему улыбается - непонятно. – Можно я украду тебя на пару часов? – Нельзя, – заявляет Маша. – Я принципиально это сделаю, – приподнимает губы в ухмылке, слыша обреченный вздох со стороны кухни. – Пока, звёздочка, – дверь закрывается. У Лебедевой всё внутри щекочет, приятным теплом окрыляет. Не привыкла она к такому отношению, такому мягкому, заботливому, любящему? Нет (или да?). Просто заботливому. С Желточенко она чувствует себя совершенно по-другому, как маленькая девочка. Каждое её действие - румянец на щеках Маши. Каждая её фраза - плюс одна бабочка в животе. Каждое её прикосновение - ожог на нежной коже.

***

– Гостям не рады, – недовольно бурчит Каспер, когда видит чужую фигуру. – Свали туда, откуда пришла. – Тебе бы научиться гостей встречать, – приторно сладко улыбается Каширина, осматривая клуб Каспер. – Не волнуйся, я не за кровью. – А за чем тогда? – Кузнецова сидит справа от Костьи, символично изображая её правую руку. Белла для неё, как Наточий для Кашириной. Правда разница в том, что Тайфёл для своего верного товарища всё сделает, может и власть доверить, если так сложатся обстоятельства. Хэби - хитрый и непринципиальный человек, что есть самая настоящая змея. У них с Кашириной конфликты ещё с самого первого появления Каспер среди домов. Было в ней что-то такое, коварное и двойственное. Девушка очень скрытная, да настолько, что Каширина её возраста не знает. Каспер выбирает сторону посильнее, подключается тогда, когда почти всё решено и забирает лавры себе. У неё нет определённых предпочтений и интересов. Начнётся война между первым и второй домом. Хэби будет сидеть молча, пока не появится явный лидер. Тогда она и начнёт действовать. Каспер не выбрала ничью сторону, она выберет ту, которая будет удобна ей. В отличие от неё, Каширина не выбрала чью-либо сторону. Она выбрала свою. И видно это было тогда, когда девушка без каких-либо сомнений стреляла в своих бойцов. На первый дом никто никогда не лез. Потому что вывести его силу невозможно, а утрат будет слишком много. – Я предлагаю вам сделку. Вы уйдёте без лишнего шума, а я заберу ваши владения. – И в чем наша выгода? – Хмурится Белла, закидывая ногу на ногу. – Останетесь целыми и невредимыми, – усмехается Каширина, закуривая в комнате. – Я вас даже пальцем не трону. Дам денег на проживание в другой стране. – Издеваешься? – Каспер недовольно морщится, чувствуя запах сигарет. – Конечно. – Ты пришла тратить наше время на свои ебаные шутки? – начинает злиться Кузнецова, начав дёргать ногой. – А что вы делать собирались? – Иди нахуй отсюда, – вскакивает с места Костья, обходя стол. – Я тебя по-человечески прошу, уйди, пока на полу не окажется твоя кровь. – Угрожаешь? – Угрожаю, – хватает Каширину за ворот, сильно сжимая. Кузнецова сразу подходит к ним, держа пустой стакан, как камень. Каширина усмехается, вопросительно смотря Каспер в глаза. Простая насмешка во взгляде сменяется кромешной темнотой, пронизывающая девушку до холодных мурашек по спине. Неприятный, липкий, животный страх охватывает Костью, когда Каширина ровняется с ней в росте, хватая открытую, стеклянную бутылку со стола. Разбивает её дно от край, разбрасывая осколки по всей вип-комнате. Белла сразу дёргается назад, укрываясь от стеклянных частиц. Таня перехватывает руку Каспер мёртвой хваткой. – Я тебе всё мирно решить предлагала, – девушка держит Хэби, сильно толкая её в сторону стены. Рукой впечатывает, за плечи держит. – Если уж так хочешь крови, я с радостью искупаю тебя в вашей с Кагэ, – кивает в сторону Кузнецовой, которая точно, как зверёк осторожно подходит к ним. Она бы сейчас на месте закончила историю Дьявола, если бы не разбитая бутылку в её руках. Про её жестокость легенды ходят, что уж там говорить. Белла сама это застала. Когда Тайфёл, почувствовав неладное, вонзила ручку в живот одному мужчине. – Иди нахуй, Тайфёл, – прямо в глаза цедит Каспер, нервно глотая слюну. Девушка чувствует острый край бутылки, впритык прислонённый к её шее. – Закрывай окна, Хэби, – смеётся Каширина, разворачиваясь в сторону выхода. Смешно даже, что никто к ним не ворвался. Музыка играет настолько громко, что заглушила звук битого стекла и их разговоры. – А то вдруг совы в дом залетят*, – бросает бутылку под ноги Костьи.

***

– По каким делам ты уходила? – встречает её с порога Лариса, скрестив руки на груди. – Важным, – снимает обувь у порога. Голубоглазая ей прямо в душу смотрит, в самые сокровенные уголки разума заходит, все её грехи одним взглядом черпает. Впервые Кашириной хочется отвести глаза, не смотреть в это голубое небо. – Душа моя, не смотри на меня так, – совершенно спокойно произносит, проходя мимо неё. – Ты - Тайфёл? – Каширина цепенеет на месте, приклеиваясь ногами к полу. Этот разговор должен был рано или поздно настать. Но она не думала, что так рано. – Почему ты так решила? – Чуть-ли не шепчет, так и стоя на месте. Не разворачивается даже, будто боится чего-то. – Пока тебя не было, мне на месте не сиделось. У тебя в кабинете на втором этаже маска и катана. – У многих людей могут быть маски и катаны, – всеми конечностями за шанс оправдать себя хватается. – Это, как минимум, странно, – голосом Ларисы сталь разрезать можно. Настолько он пропитан жестокостью и холодом. Хотя сама девушка чувствует себя не так уверенно. Дрожь в голосе, во всем теле удерживает. Пытается выглядеть как можно увереннее и серьезнее. – Я порылась немного, и оказалось, что на месте кровавой бойни, которая была не меньше недели назад, был замечен человек с точно такой же маской и катаной. У тебя по дому спрятано оружие, одежда, которую неоднократно замечали на местах преступлений. – Лариса судорожно выдыхает, поздравляя себя за то, что смогла всё рассказать. За то, что смогла все карты раскрыть, человека в замешательство поставить. – В сыщика решила поиграть? – разворачивается к ней лицом. – Ты у нас смышлёная, оказывается. Похвально, но что дальше? Да, я - убийца и правитель первого дома страны. – Каширина подходит ближе, чувствуя, как зарывается в себя Кравцова. Какой бы храброй она не была, Дьявол всегда будет сильнее. – Что дальше? Я стою в нескольких шагах от тебя, могу прямо сейчас отправить тебя в преисподнюю, – совершенно серьёзно проговаривает, с насмешкой в глаза глядя. – Где я тебя лично и встречу. Кравцова достаёт из заднего кармана пистолет, направляя его точно в лоб Кашириной. Невозможно, страшно, плачевно. Лариса сейчас стоит в метре от серийного убийцы, безжалостного дьявола, которого она сама и проклинала. – Куколка, не думай, что ты тут самая умная, – достаёт точно такое же оружие из кобуры у заднего кармана. В клубе она не достала его из принципа, не нужен был лишний шум в общественном месте. – Ты опередила меня на шаг, но я всегда впереди на все десять. В этом и наша разница. – Говорит, будто ни в чем не бывало. – Ты достала этот пистолет из ящика моего кабинета. А я, знаешь ли, его патронами не заряжаю, – ухмыляется, когда Кравцова в ужасе начинает нажимать на курок. Патронов правда нет. Блять. Девушка бросает оружие Кашириной в лицо, оббегая её со стороны. Трясущимися руками открывает дверь, убегая из дома. Кареглазая стоит в пару секунд, потирая нос, в который попала Лариса. Каширина поднимает пистолет с пола, направляясь по следам рыжей. Кравцова слышит шаги, как Дьявол ускоренным шагом в её сторону идёт. Лариса её чувствует. Двор оказался огромным, как площадью, так и в высоту. Входная калитка была закрыта изнутри ключом, который был только у Кашириной. Девушка бегает по траве, слышит её мягкую, медленную поступь, то, как она медленно водит оружием по стене. Будто издеваясь напевает: – Раз, два, три, четыре, пять, – вышел Дьявол погулять. Пистолет в руке несёт, кукле голову снесёт. Лариса убегает в край двора, прячась за каким-то сараем. Сидит, прижав руки в груди, повторяет единственную молитву, которую знает. Время в огромном дворе замирает, застывает густым, давящим на виски туманом. Разносится гнилым запахом разложений, пусть и разлагается тут только Лариса. Пусть и при жизни. – Куколка, выходи, я знаю, что ты тут, – чужая насмешка в голове только сильнее давит. Лариса думала, что поставит Каширину в тупик, думала, что поймает её. Думала, что та отпустит её взамен на молчание. Кравцова себе рот руками прикрывает, плачет совсем тихо, трясётся всем телом. Бог ведь есть. Он должен быть, но его власть и сила заканчивается там, где Лариса. Он опять её оставляет, опять отворачивается, занимает роль наблюдателя. Берёт в руки попкорн и твердит: «Всё будет хорошо». Не даёт в руки оружия, не надевает доспехов, голой на поле выставляет. Один на один с Дьяволом оставляет. Девушка слышит, как шаги приближаются в её сторону, ускоряются, будто Каширина знает, что она именно тут. По её душу пришёл сам Дьявол. – Душа моя, ты не сбежишь отсюда, – Каширина хватает её за загривок, приседая на корточки рядом. – Ты хоть знаешь, какую глупость чуть не свершила? – сильнее хватает, к себе притягивает. Между губами пару сантиметров оставляет, прямо в глаза смотрит. – Отпусти меня, прошу, – уже молит Лариса, задыхаясь своими слезами. – Отпущу, – улыбается, снова своим пугающий оскалом одаряет. – Когда звёзды пеплом лягут тебе на ладонь, – встаёт на ноги. Каширина хватает её за руку, таща обратно в дом.