Beloved Evil

Каширина хватает её за руку, таща обратно в дом. Грубо швыряет её в холодный пол, ботинком прижимая. — У меня никогда не было на тебя плохих намерений, – сильнее давит, слышит, как тяжело дышит и кряхтит Кравцова, пытаясь оттолкнуть её ногу. – Я не собиралась делать тебе больно и даже касаться тебя, — наклоняется, заглядывая в глаза, полные ужаса. Лариса кое-как меняет своё положение, сильно кусая Каширину за ногу. Отчаяние настолько захватило её, что лучше варианта она не придумала. Старшая не задумываясь бьёт ногой ей в челюсть, да так сильно, что та теряет сознание, с громким звуком отпуская голову на не самый мягкий пол. До Кашириной только через пару секунд доходит, что она только что сделала. Берёт бессознательное тело на руки, направляясь на второй этаж. Сердце у неё бьётся, как ошпаренное. Таня кладёт девушку на свою огромную постель, доставая аптечку из под кровати. Огромная коробка со всеми родами лекарств первой необходимости всегда лежат под кроватью Кашириной, мало ли, что может случится. – Прости, прости, прости, – неисчислимое количество раз повторяет, держит её за руку и тихо совсем шепчет. Наивно думает, что Лариса сейчас проснётся, как ни в чем не бывало, забудет весь ночной кошмар и будет снова своей красотой Каширину покорять. Девушка обрабатывает Кравцовой нижнюю губу и часть подбородка. Удар оказался не самым сильным, все передние зубы на месте, обошлось сильным испугом и маленькими ссадинами. Каширина встаёт с кровати, садясь на кресло рядом. Наблюдает за чужим сном, как грудь в результате дыхания поднимается и отпускается, как порывисто дышит. Таня накрывает её пледом, чутка меня её расположение. Кладёт голову Ларисы на подушку, укутывает, как маленького ребёнка. Даже на прощание в лоб слабо целует. – Прости, – ещё шепчет Каширина, сидя на кресле. Сидит так всю ночь, подойти не решается, как и уйти. Таня никогда не думала, что будет так жалеть из-за своей грубости, а тем более бояться за человека, которого практически не знает даже.

***

– Мы должны закончить эту ебучую историю, – с громким звуком отбрасывает стакан с недопитым алкоголем на стол. – Она мало того, что на чужое покушается, так и заявляет так, будто это мы украли у неё всё и не хотим возвращать. Каспер чувствует себя униженной, оскорблённой. Её будто взяли и с небес за шкирку в грязь кинули. Вымыли там же, да так, что этот ужасный запах унижения в кожу впитался. Гордости у неё ложкой черпай, не закончится. Даже на дно падает с высоко поднятой головой, над собой смеяться не позволит. – Соглашусь, поведение у неё ужасное, но что мы ей сделаем? – Тихомирова сбрасывает окурок, откидываясь на спинку стула. – Почему вы все так боитесь её? – бесится Петрова, потирая виски. – Что она вам сделает? – Может сделать то же, что и с тобой, – грустно улыбается Кузнецова, указывая ей на руки. – Нэзуми, ты не понимаешь всего масштаба её власти, – устало потирает виски. В этой комнате никто, кроме Тихомировой настоящую жестокость Тайфёл не видел. Не считая Петрову, которая сама один на один столкнулась с ней. Но Настя сама удивляется, что её в живых оставили. – Что у неё есть кроме своих военных? – не сдаётся Нэзуми. – У нас вместе взятых армия меньше будет, а тем более, они известны, как лучшие головорезы страны. – Тихомирова вертит в руках бокал вина, любуясь красиво переливающимся на свету алкоголем. – У неё не только своя армия, так ещё и военные второго дома. Некоторые знакомые из правительства и мелких групп. Да она сама тут всех нас на кусочки разорвать может. Конечно, меня Тайфёл тоже бесит, очень даже. Но я умею трезво мыслить и знаю, что лучшим выходом в этой ситуации для меня будет ровное сидение на жопе. И вам советую сделать то же самое, если не хотите всё своё за миг потерять. – Она сильна, – кивает Кузнецова, мрачно сидя в углу. – Но если всем нам объединиться, – делает акцент на словах «всем нам», смотря Тихомировой в глаза. – Мы будем в разы сильнее. – Предлагаешь объединиться и разъебать её? – ухмыляется Петрова, которой, кажется, эта идея очень понравилась. Дай им любую возможность - Каширину с обрыва толкнут. Разрешат - в котле с приправой заварят. – Да, – бесцветно произносит Кузнецова, перенаправляя взгляд на Каспер, которой эта идея тоже понравилась. Есть же фраза: «невыносимо смотреть на губы, которые ты можешь поцеловать»? А вы пробовали смотреть человека, который к вам никогда интереса не испытает? Кагэ так последние два года ходит. За чужими любовными похождениями наблюдает, в сердце стрелы с ядом пропускает, на кусочки разрывает. Кузнецова любит Каспер безоговорочно и безмерно. Всегда в роли наблюдателя сидит, каждый раз молча обиду глотает. Белла - ребёнок, слишком рано выброшенный на улицу. Уже с пятнадцати ей пришлось самой выкручиваться, добывать еду, зарабатывать. На учёбу пришлось забить, хотя по словам учителей, из неё мог бы получиться отличный математик. Кузнецова любит учиться, любит узнавать что-то новое. Как бы ей не хотелось продолжать получать знания, это практически невозможно. Она не знает, кем бы была сейчас, если бы не Каспер. Девушка её на одной из тусовок заметила, в нетрезвом состоянии нашла и к себе забрала. Костья не брезгала новой знакомой, а Белла не была против нового друга. Дома у себя лучшим образом встретила. Одела, покормила, согрела, напоила, помыла и в порядок привела. Жаль, что ничего путного, кроме дружбы у них не выйдет. Это даже дружбой назвать нельзя, скорее деловые отношения. – Не будем распускать руки, будет нападение с её стороны - тогда и поговорим. Тихомирова направляется к выходу, не оборачиваясь назад.

***

Каширина днём сидит в своём клубе, обдумывая последующие действия. Стоит ли идти на таран, или ждать каких-либо действий со стороны Хэби и Нэзуми. В любой из ситуаций был один выход: борьба. Хотя Каширина хотела замахнуться и на войну. Жаль только, что правительство их планы в самом начале отрубит. Возьмёт всех за решетку и отправит гнить в тюрьме. – Где моя сестра? – шипит Кравцова, ударяя ладонью по столу, за которым сидела Таня. Она настолько высоко улетела в свой мир, что не заметила даже, как разъяренная девушка ворвалась в здание. – Понятия не умею, – сидит, не шелохнувшись. Олю это безразличие ещё больше из себя выводит. Она Кашириной в глаза смотрит, каждый взгляд, каждое движение изучает. Носом об её безэмоциональность ударяется. Не понимает, врёт она или правда не знает. – Ты была последней, кто её видел. Я помню, что ты её к себе увезла. Если ты не знаешь, то кто? – Не трать моё время, иди, куда шла, – девушки будто в гляделки играют. Друг друга своими взглядами испепелить пытаются. Кравцова - огонь. Каширина - лёд. – Блять, я же знаю, что ты связанa с её резкой пропажей. Она сообщения не читает, телефон не берёт. Будто под землю провалилась. Лариса бы так не пропадала, – тыкает пальцем Кашириной в плечо. – Твоя сестра попала в руки Дьявола, – отзывается голос Наточий. – Советую просто ждать и сидеть ровно, пока не наиграется, – усмехается, чужой реакцией наслаждается. – Вы надо мной издеваетесь? Какой дьявол? – чуть ли не трясётся от раздражения Кравцова, меняясь в лице. – Верховный, – кивает Каширина, – выведите её. Два огромных амбала схватили Олю с двух сторон за руки, выводя на улицу. – Не волнуйся, она в надёжных руках. Если так переживаешь, возьми у Крис мой номер и свяжись. Оля как может вырывается, руками двигает, пинается, укусить пытается, точно как животное, попавшее в руки охотников. Амбалы практически в лице не меняются даже, один корчится только тогда, когда Оля ему руку до крови кусает. Мужчины кое-как выводят её, закрывая дверь прямо перед носом. – Сука, – шипит Кравцова, пиная ногой тяжелую дверь. И плевать, что она чуть ногу не сломала. Стоит ещё пару минут перед дверью, проклинает всех там сидящих, а в особенности Каширину. Пока её какой-то прохожий не отзывает, предупреждая, что он вызовет полицию.

***

Некоторые влюблённые говорят, что при первой встрече с любимыми у них мир вверх ногами провернулся. Говорят, что с первой встречи поняли, что этот человек будет для них всем. Твердят об многочисленных бабочках в животе, невероятном трепете в сердце, о тепле, расплывающемся по всему телу. Желточенко думает, что либо эти люди сильно преувеличивают. Либо с ней что-то не так. Конечно, трепет, тёплые чувства у неё при встрече с Лебедевой были. Но не так, как многие себе представляют. Не было тех самых бабочек в животе, тугих узлов и так далее. Было что-то другое. Что-то большее. Только непонятно, что именно. Было ощущение, что она встретила что-то родное, домашнее и уютное. Не хотелось тащить Машу в постель при первом взгляде, не хотелось вообще чего-либо развратного. Хотелось оберегать, защищать, любить, на руках носить. Крис просто запуталась в себе. То-ли эта любовь будто сестринская, что объясняет желание защищать и отсутсвие желания разложить её на столе. То-ли эта любовь особенная. Непонятно совсем. Желточенко не знает, что чувствует. Из-за этого с Машей не виделась даже. Не писала, не заявлялась к ним домой, не пыталась найти встреч. Сидела ночами подолгу и не понимала, что делать дальше. Даже Каширина пропадать стала, появлялась пару раз в день, и то ненадолго. Не сообщала ей ничего и на вопросы «чем ты занята?» отвечала лишь тем, что Желточенко скоро сама узнает. Даже сейчас, тёмным вечером девушка сидит одна на крыше многоэтажного дома. Наблюдает за машинами, людьми, за городом. А нужно ли ей всё это? Уже несколько дней Желточенко пребывает в апатии, избегает всё и вся. Серая, тягучая, мерзкая тоска тёплым одеялом окутала её. Последние пути к кислороду прикрыла, задушила. Стоит ли каждый день рисковать своей жизнью ради второго дома? Стоит ли пачкать руки в крови ради власти? Стоит ли нарушать закон ради денег? Стоит ли вообще продолжать? Стоит ли губить своё здоровье ради жажды, которую она давно утолила? Желточенко закуривает сигарету, вымученно прикрывая веки. Не думала она, что усталость настигнет её так скоро. Заставит задуматься настолько. Заставить усомниться в нужности того, чего она своей кровью и потом несколько лет добивалась. На дисплее телефона светится сообщение: «Ты живая вообще?» И сразу второе: «Оля волнуется.» Крис тихо совсем усмехается. Не думала она, что чужое сообщение спасёт её скудным вечером. Перечитывает его, пытаясь понять, правда ли Оля не смогла сама сообщить Желточенко. Или это Лебедева уворачивается от лишних вопросов. А вдруг Маша волнуется? Устало выдыхает. Крис сильная. Невероятно сильная. Такие сомнения её из колеи не выбьют. Сомнения на то и сомнения, они могут не повлиять на решение, даже если и были очень большими. Звонок вырывает Желточенко из своих мыслей, нервируя её. – Где ты? – хриплый голос слышится где-то вдалеке. Будто телефон в каком-то вакууме. Машин голос сейчас был как никогда кстати, точно как бальзам на душу. – На крыше, – тихо отвечает Крис, ложась на холодное покрытие крыши. И плевать, что одежда вся испачкается. – На какой? – Многоэтажного дома, который стоит рядом со стигмой. – С оранжевыми балконами? – Да. – Я скоро буду. – Для чего? – Посмотрим на небо вместе, – не сбрасывает трубку, будто разрешения ждёт. – А ты где? – Тут, рядом, – голос затихает ненадолго. – Сейчас поднимусь. Крис откладывает телефон, нервно вздыхая. Машу сюда пустят? Она не знает. Но голос у неё осевший, будто кричала долго. Пьяная может сейчас завалится к ней, как в романтических фильмах или книгах. Желточенко улыбается про себя, закрывая глаза. Тёплый воздух расплывается по телу, заставляя полностью расслабиться. – Ты уснула? Лебедева примчалась за семь минут, не больше. Кое-как обошла домофон и вахтершу, которая не хотела её впускать. Впопыхах прыгала через лестницу, за раз перепрыгивая две ступеньки. Старшая так и лежит на крыше, закинув руку под затылок. – Хотела, – бурчит Желточенко, приподнимаясь в положение сидя. – Зачем пришла? – Скучала, – тихо отвечает Маша, садясь рядом. Режется о чужое безразличие, не замечает того трепетного взгляда, не видит отголоски той красивой улыбки. – Ты пьяна? – ложится обратно, уже заранее зная ответ. – Самую малость, – кивает плечами Маша, пытаясь прочитать чужие эмоции. – А ты по мне не скучала? – Не очень, – настроения у Крис вообще нет. Сейчас меньше всего хотелось видеть какого-то рядом и слушать прекрасный, но пьяный голос. – Мне стоит уйти? – У Лебедевой ком обиды в горле застревает. Она его вытащить пытается, оправдания ищет, но лишь глубже засовывает и сама давится. – Останься. – Настроения нет? – Ложится рядышком, пытаясь найти в девушке что-то тёплое, уютное, как раньше. – Думаю о своём. – И о чём думала? – О том, что хочу бросить всё. О том, что хочу и не хочу отношений. Много чего, – Желточенко точно как камень лежит, пока Маша себе места не находит. Ёрзает, воротится, отодвигается, пододвигается. – У тебя были отношения? – Младшая сама не понимает, почему ей интересен ответ Крис. – Были. – Сухо отвечает. – Но неудачные. – Почему неудачные? – Решившись, Маша укладывает голову на плечо Желточенко. Осознаёт потом, что это самая удобная поза, которую она могла найти. Да и Крис не против, вроде. – Слишком быстро утонула в ней. Построила прекрасный образ. Без никаких изъянов. – Делает короткую паузу, пытаясь вспомнить. – Леони, её имя было Леони. Чуть ниже меня ростом с русыми волосами. Глаза у неё были карие, тёмные такие. Да и внешность у неё была отличной, – Желточенко чувствует, как напрягается Маша, перестав двигаться вообще. – Но характер и поступки у неё мерзкие. – Что она такого сделала? – Так скажем, морально истощала меня. Ссорились из-за каждой мелочи. Серьёзно, она истерику закатила из-за того, что я ей жвачки не купила. – А ты что сделала? – Пыталась не ссориться, но когда она выставила меня за дверь моей же квартиры, на следующий день пришлось придти с коробкой таких жвачек и час где-то сидеть под дверью, чтобы она впустила меня. – Тяжело вздыхает, одной рукой приобнимая Машу. Холодно, всё-таки. – Никогда не давала мне высказывать своё мнение, ревновала к каждому столбу, не давала ничего выбирать. Я будто жила в какой-то клетке, хотя когда она к кому-то лезла, ей ничего возражать нельзя было. В абсолютно любой ссоре была виновата я. Тем более, мы жили вместе, а Леони сама появлялась только ночью. Сидела днями и ночами, ожидая её. Часто она приходила со следами на шее и спине, и не только. Каждый раз могла пахнуть по-разному. – Я бы тоже к каждому столбу ревновала, – сонным голосом бурчит Маша, играясь с замком чёрной кожанки. – Ты буквально каждому столбу нравишься. – Думаешь? – Смущается, осознавая, что впервые получила комплимент от Лебедевой. – Так и есть. – У тебя отношения были то? – чувствует облегчение, будто камень с души. Желточенко осознаёт, что всё, что ей было нужно - развернуть душу и своё прошлое кому-то. Рассказать о своих переживаниях и бедах. – С парнем. Если коротко, то у нас была взаимная ненависть. – Взаимная ненависть при отношениях? – Я била его. Он бил меня. Срывались друг на друга каждый раз, потом вместе зализывали раны, по тысячу раз прося прощения. – Это точно можно назвать отношениями? – Хмурится Желточенко. Одна мысль о том, что звёздочку мог кто-то бить, и не один раз, выводила из себя. Она не даёт себе возможность представить всё это в красках. Как парень замахивается, бьёт, чужую красоту портит. – Не знаю, после опыта с ним решила, что не хочу любить, – крепче прижимается, блаженно прикрывая веки. На холодной крыше, тёмной ночью, лежать под звездным небом в обнимку - одно из лучших событий, которое могло произойти в Машиной жизни. – Любовь - боль. Она губит, уничтожает, бывает похуже вредных привычек. Все, кто имел дело с ней, либо грустные до жути, либо безмерно счастливы. И на своём опыте знаю, что пострадавших от неё намного больше. – Чувства делают людей слабыми, а разбитые чувства лишают здравомыслия. – Ты права, – коротко кивает Желточенко. – Кстати, что случилось с Ларисой? – неожиданно меняет тему, заводя Крис в угол. – У Тани живёт, наверное – напрягается сильно, знает, что Маша это тоже почувствовала. – Оля по ней с ума сходит, говорит, что из под земли её достанет. Ещё часто-часто проклинает Таню. – И что говорит? – Что она чертила обосанная, – смеётся Лебедева, – но я чаще всего не запоминаю, чего она там ей наговаривает. Девушки и лежат так, обнявшись. Каждая думает о своём, в чужих объятиях находит опору и поддержку, которой так не хватало. – Тебя подвести? – шепчет Желточенко, боясь, что Маша могла уснуть. – Было бы неплохо. Они лежат пару минут в тишине, наслаждаясь драгоценным покоем и друг другом. – Звёзды такие красивые, – непонятно для чего озвучивает свою мысль, не надеясь на чужую реакцию. – Когда я смотрю на них, то сразу вспоминаю тебя. – Обожаю смотреть на небо днём, – делится Маша, подавляя улыбку от чужих любезностей. – Ну или на море. Сразу вспоминаю твои глаза. – Они некрасивые, – морщится Желточенко. Она с детства свои глаза не любит. Слишком яркие, слишком выраженные. А подкрепил этот фундамент ненависти человек, от которого это ожидалось меньше всего. – Леони всегда говорила, что они слишком яркие и уродливые. Приходилось на улицах ходить с ней в очках или с линзами, – неприятные воспоминания чужих унижений серой массой окутывают собой сердце, закрывая его ещё больше. – Она больная на голову, – приподнимается на локтях, нахмурившись. – У тебя глаза, как целая вселенная. Каменная преграда у сердца Желточенко пропускает сокрушительный удар, рушащий почти всё. – Ты на утро не пожалеешь о своих словах? – Впервые за всю свою жизнь Крис чувствует, как пылают её щеки. Как смущение собой весь разум прикрывает. «Глаза, как целая вселенная» - крутится в голове, покоя не даёт. – Сама об этом думаю, – откидывает голову, смотря на ночное небо. – Только пьяной я полностью честна с людьми. С собой тоже. И пользуясь случаем скажу, что ты мне нравишься. – Как девушка? – Сердце Желточенко табуном бьётся, вот-вот из груды со всеми сосудами наружу выпрыгнет. Если это можно назвать любовью с первого взгляда, то это определенно была она. – Не знаю, – Маша уже знает, что пожалеет обо всем сказанном уже через пару часов. И больше они не разговаривали друг с другом.

***

– Я противна тебе? – не выдерживает напрягающего взгляда Ларисы, недовольно отодвигая от себя тарелку с едой. – Да, – шипит Кравцова, смотря то на тарелку с супом, то на Каширину. За все эти десять минут молчания, она ни разу к еде не притронулась. Хотя живот урчит неимоверно. – Я тебя ненавижу, была бы возможность, зубами бы тебе глотку вырвала. – Ничего страшного, – потирает губы салфеткой, с усмешкой смотря на чужую ногу с кандалами. Честное слово, Каширина не хотела. Кравцова сама себя к такому привела. – Моей любви на нас обоих хватит. – Иди нахуй, Тайфёл, – дёргает ногой, чувствуя невероятную боль. – Сними с меня эти блядские кандалы, иначе я тебя во сне задушу. – Они тебе ноги натёрли? – Нет. – Тогда не стоит, если будут какие-то неудобства, тогда и сниму. – Просто отпусти меня, я никому ничего не расскажу, – врёт. Если Каширина правда поведётся на такое и отпустит, Лариса первым делом в полицейский участок побежит. – Что тебе тут не нравится? – Обыденно отвечает, бесцветным голосом. – Всё. Начиная этими стенами, заканчивая здешней прислугой. Я будто не в доме живу, а в камере пыток. Мне делать тут нечего. Я скоро задохнусь в этих четырёх стенах, в которых ты меня держишь насильно. – У меня не было в планах так удручать твою жизнь. Пожалуйста, перестань трепать мне нервы, их и так не осталось. – Рукой прикрывает глаза, тяжело вздыхая. – Ты - Дьявол, на руках которого лежат десяток, а может и сотни тысяч смертей. В стране то и дело лезут слухи о твоей жестокости, как я могу доверять человеку, который других катаной на куски режет? – переходит в истерику, кое-как сдерживая слёзы. – Я боюсь тебя. Я боюсь этого дома. Я боюсь того, что ты стала чаще пропадать. Я боюсь того, что ты можешь со мной сделать, – на одном дыхании выговаривает, давая волю горьким слезам, наполненными отчаянием и безысходностью. – Ты права. Я - ужасный человек, – на лице Кашириной ни один мускул не двигается. Всё так же смотрит на неё издевательски, измываясь самым изысканным способом - безразличием. – Дай мне шанс, я его оправдаю. – Какой ещё нахрен шанс? – порывисто дышит, пытаясь успокоить саму себя. – Просто останься тут, поверь, я тебя и пальцем не трону. – Ты хоть себя слышишь? У меня есть свой дом, родная сестра, лучшая подруга и работа. Как я могу всё это бросить? – Бессильно выдыхает. Ей хочется метать, бросать, кричать, разрушать. Но ничего из этого себе кроме крика позволить не может. И от этого ещё хуже. – Тем более, как я могу тебе доверять? Каширина встаёт с места, обходя обширный стол. Подходит к Ларисе, вставая перед ней. – Клянусь, – прижимает праву руку к сердцу. Кравцова понять не может, это она так унижает её. Или правда клянётся? – На словах все хороши, – хмыкает, отводя взгляд в другую сторону. За всё время, что она тут, Лариса так и не научилась выдерживать долгое нахождение в бездне чужих глаз. – Даю честное слово Дьявола, что не трону тебя, если не будешь предпринимать попыток побега. Я хоть и убиваю, но обещания держу. – Если тронешь меня против моей воли, я лично зарежу тебя твоей катаной. – Поняла, – хмыкает Каширина, – я по делам. – Сдохни по пути. – Обязательно, – кричит Таня, выходя из особняка. Лариса опять одна. Опять в этом доме. Опять без шанса выбраться. Она даже кандалы снять не может. Ключей нет, хитростей по типу заколок тоже. Просить о помощи у работников в доме тоже бессмысленно. Предыдущий день похож на настоящий, настоящий на следующий. Никаких развлечений, четыре стены вокруг и ходьба по комнатам, в попытке найти что-то интересное. Всё рано или поздно надоедает. Но Лариса не сдаётся, каждый день хотя бы один раз весь особняк обходит. Каждую комнату посещает, как и ожидалось, находить тут было практически нечего. В первые дни можно было украсть катану, которая гордо стояла на специальной подставке. Но после случая с пистолетом Каширина убрала его, как и остальные колющиеся, режущие, взрывчатые и опасные по её меркам вещи. С какого-то момента Лариса начала фотографировать всё на телефон, который Каширина так любезно подарила ей. Записывала на диктофон некоторые диалоги, писала в заметках и блокнотах свои мысли, подробности и переживания. Хотелось бы ещё у Тайфёл узнать много чего, но к сожалению, сейчас между ними огромная стена, которую только на таран и пробьёшь. Кравцова хочет подробностей, мыслей, мнения Кашириной. Необъяснимый интерес пугает её саму, но ничего с собой поделать не может. За эти дни Лариса успела не раз убедиться в необычном складе уме Тани. То она нацепляет на неё кандалы, всячески насмехается и тому подобное. А иногда Каширина меняется в лице, взгляд у неё становится добрый-добрый, нежными совсем глазами на Ларису глядит. Ухаживает, как за маленьким ребёнком и многие капризы исполняет. После случая с попыткой побега на утра Лариса проснулась с невероятной болью в нижней губе, в которую удачно попал носок ботинка.

flashback

– Сильно болит? – практически хрипит сонным голосом Каширина, сидящая рядом на кресле. – Да, – Кравцова кончиком пальца осторожно касается нижней губы, боясь надавить слишком сильно. Таня подходит к кровати, шаркая босыми ногами по полу. – Не бойся, – Лариса пытается машинально отползти назад, пока Каширина не берёт её за руку. Рыжей даже кажется, что в чужих глазах проскочила какая-то тоска? Что-то близкое к отчаянию, но не такое печальное. Старшая осторожно накладывает руку на ларисину щёку, нежно проводя большим пальцем. Кожа у неё мягкая, нежная, будто из шёлка сделанная. Она дышит обрывисто, Кашириной в глаза с непониманием и страхом смотрит. Дьявол своими неожиданными ласками ледяные океаны в сердце Ларисы топит. Душу свою перед ней оголяет. У младшей в мыслях плод сомнений растёт. Действительно ли Тайфёл настолько жестока, как о ней говорят в СМИ и интернете? В новостях каждый раз твердят об её злодеяниях. О том, как та не щадит никого на своём пути. Но сейчас перед совершенно другой человек. С отчаянными глазами, мягкими руками. Вид у Кашириной помотанный, волосы потрепанные, под глазами большие мешки, края губ болезненно подняты вверх. – Прости, – одними губами произносит. Кравцова молча кивает, прикрывая глаза.

***

– У меня от этих кандалов уже ноги болят, – ноет Лариса, замечая Каширину в дверном проёме. Несколько часов она верной собакой сидела в парадной, ожидая девушку. – Где ты была? – Работала, – сухо отвечает, снимая обувь. – Снова людей убивала? Каширина ничего не отвечает в ответ, только укоризненно на младшую смотрит. – Пошли спать, поздно уже. – Мне ходить больно, – честно признаёт Кравцова, устав строить из себя сильную девушку. – А мне смотреть на тебя, – сокращает расстояние между ними, садясь на колени перед младшей. – Я не хочу губить твою красоту, – достаёт маленькие ключи из кармана штанов, открывая замок на кандалах правой ноги. – Но и подвергать себя опасности тоже не хочу. Каширина оставляет левую ногу нетронутой.

***

– Что ты тут забыла? – Петрова смотрит на Наточий тупым взглядом, пытаясь найти ответ у других. – Развеяться пришла, – кивает плечами, садясь на кресло в клубе, как к себе домой. – Ну чего вы такие кислые? Будто я по вашу душу пришла. – Это закрытая встреча, – стоит, оперевшись об дверной проём Тихомирова, устало разглядывая всех. – На которую ты позвала всех владельцев домов, – продолжает за неё Настя. – Тайфёл и Желтый Дракон отказались приходить, – Аня берёт со стола бокал шампанского. В стигме никого, кроме Петровой, Каспер, Кузнецовой и Тихомировой не было. Каширина и Желточенко отказались приходить, чем очень обрадовали всех. Но никто не думал, что вместо них придёт Наточий. – А я не отказывалась, – берёт идентичный бокал, чокая его с тем, что был в руках у Тихомировой. – Я всё равно ненадолго, – Наточий бокал в руке крутит, пробовать боится. Делает маленький глоток, думая, может ли быть алкоголь отравленным. Костья с Петровой говорят о чём-то своём, время от времени попивая спиртные напитки. Тихомирова сидит рядом с Наточий, как охранник. Часто смотрит на неё, что-то подозрительное в её поведении поймать пытается, и Настя это всем нутром чует. Только Кузнецова сидит в углу, не обращая внимания на сидящих рядом. – Весело тут, – хмыкает Наточий, хватая пульт от телевизора, висевшего над баром. Включает его на канал с новостями, отправляет Кашириной сообщение и с заинтересованным видом садится напротив. – Ты похожа на моего отца, – смеётся Каспер, наблюдая за ней. – Жаль правда, что он сдох давно. – Повтори его участь, всех обрадуешь, – хохочет темноволосая. На телефон приходит звонок, после которого она незамедлительно берёт рюкзак с кожаного дивана и выбегает на улицу. – Не получилось у меня вам вечер испортить, аливидерчи, – с улыбкой убегает, оставляя всех в смятении. И двух минут не проходит, как экран телевизора начинает барахлить. Картинка искажается, переключаясь на что-то другое. – Что за херня? – Петрова подходит ближе, пытаясь переключить канал. На экране высвечивается лицо Кашириной, прикрытое маской. Все четверо мигом дёргаются к телевизору, не предпринимая попыток отключить его или разбить. – Ну что, мои униженные и оскорбленные, – ядовито ухмыляется Каширина, лицо которой прикрыто маской, по ту сторону экрана, вводя всех в ступор. – Я пришла показать вам лучшее будущее. Во имя Дьявола. Во имя Тайфёл, – голос у неё изменённый, искаженный. Невооружённый человек мог сразу понять, что с голосом знатно так поигрались в специальных программах. Экран так же быстро тухнет, как и включился. Через пару секунд на нем высвечиваются новости, где мужчина увлечённо рассказывает про спасённых животных из питомника и так далее. – Что это было нахуй? – напрягается Тихомирова, выключая звук на телевизоре. В воздухе несёт чужим, животным, настоящим испугом. Атмосфера тут напрягающая, все резко замолчали, пытаясь уловить хоть какой-то шорох. – Что-то тут не так, – озвучивает общую мысль Кузнецова, наконец-то вставая с кресла, стоящего в углу. – И черти начинают петь, – слышится из телевизора голос Кашириной. С улицы доносится четыре громких взрыва, с разницей в пару миллисекунд. Проходящий мимо людей охватывает паника, когда четыре, роскошные на вид машины взрываются. Запчасти летят в разные стороны, окутывая огнём всё вокруг. Люди в ужасе убегают от хаоса, крича во всё горло. Всеобщая паника охватывает всех, бегут в разные стороны, своим воплем оглушают, ситуацию только ухудшают. Некоторые, сориентировавшись сразу звонят во все возможные службы помощи, спасают тех, в кого попали части машин, убегают куда подальше, держа детей на руках. Каширина с собой этот план последнюю неделю вынашивала, все нюансы учла. Ожидать действий с их стороны было равносильно простому стоянию на месте в ожидании чуда. Зачем ждать и тратить своё время, когда можно пойти в наступление? Каширина этой мысли и придерживалась. Получила приглашение на закрытую встречу, на которой хотели обсудить мирный договор. Сама отказалась и Желточенко предупредила. Несколько раз сходила в стигму, чтобы узнать модель телевизора и каналы, которые по нему крутят. Самым легким для вторжения оказался канал с новостями, её видеосообщение было видно не только в клубе, но и другим. Тем, кому посчастливилось в тот момент смотреть новости. Заранее дала Наточий взрывчатки и рюкзак, в который те были хорошо спрятаны. У девушки в рюкзаке лежало четыре толстых книги, у которых были вырезаны середины. В каждый вырез была засунута одна взрывчатка с невероятной силой. Иронично было, что это не просто книги, а библии. Каширина лучше варианта не нашла, чем взять для такого дела именно Библию. Наточий нужно было просто расположить эти книги на каждой из машин присутствующих. Четыре владельца - четыре машины. Всё равносильно. Сейчас Дьявол сидит на крыше одной из многоэтажек, что стояли рядом с клубом, парковка которого практически сгорела до тла. Пожарные и спасатели приехали только через минут десять-пятнадцать. Именно тогда, когда огонь стал пробираться к самому клубу. С погодой Каширина прогадала. На улице была большая влажность с совсем слабым ветерком, из-за чего огонь распространялся не так быстро, как ей хотелось. Девушка с лёгкой улыбкой на губах наблюдает за потихоньку утихающей паникой. Из клуба впопыхах выбегают четыре девушки, озверевшими глазами смотря на всё вокруг. Ходят туда-сюда, очень активно жестикулируют и кричат на всех подряд. Только Кузнецова молча стоит, засунув руки в карманы. Честное слово, Каширина восхищается таким равнодушием в её то возрасте. Следом за спасателями сразу приезжают новостные каналы и журналисты, которых, кажется, было больше, чем пожарных и врачей вместе взятых. Люди с огромными камерами на плечах мигом начинают снимать всё происходящее и ловят ужасающие кадры. – 1:0. Хохочет Каширина, заходя обратно в здание. Сегодня вечером её настроение мигом скачет до небес, да так, что та, пританцовывая, едет домой. План удался на ура, а это самое главное. Осталось только ждать ответного удара, который стопроцентно состоится.

***

– Ты взорвала машины? – Желточенко ждёт её у входа во двор уже полчаса. Девушка не знает, как реагировать на такие выпады Кашириной. Выходки у неё импульсивные и вызывающие. Каждый раз, когда Тайфёл решала совершить что-то грандиозное, она всегда советовалась с Желточенко и рассказывала ей всё, как есть. Видимо, этот случай станет исключением. – Да, – выходит из чёрного ламборгини, махая рукой шофёру. – Нахрена? – сводит брови к переносице, недовольно смотря на старшую. – Нельзя просто брать и ставить в опасность жизни тех, кто не заслужил. – Не говори так, будто не грешила этим ни разу. – Каширина ожидала совершенно другой реакции, не узнает в стоящей перед ней девушкой Желтого Дракона. – Не забывай, что массовых беспорядков на счету больше именно у тебя, – подходит ближе, пытаясь разговаривать как можно спокойнее. Непростительно будет, если Желточенко ей такое шикарное настроение своей правильностью испортит. – Сейчас я таким почти не занимаюсь, – парирует младшая. – Ты - Дьявол, но тоже человек. Ты должна понимать, скольких людей ставишь в опасность. – Блять, ты серьёзно? – откровенно бесится Каширина, меняясь в лице. – С каких пор Жёлтый Дракон, владелец второго дома, не знающая пощады стала такой тряпкой? – Не тряпкой, а стала трезво мыслить. Пойми, я не говорю, что твоя идея с борьбой - плохая. Просто…. Действуй так, чтобы повредить как можно больше мирных жителей. – Хорошо, – успокаивается, глубже дышит. Знает, что из-за такой чуши они не поссорятся. – Это красотка из цветочного на тебя так влияет? – тихо смеётся, закуривая сигарету. – Сама не знаю, – Желточенко правда запуталась. После знакомства с Лебедевой пропала былая жажда власти. Не стало той присущей жестокости и грубости. Будто с ней она совсем другая. С Машей она становилась мягкой, открытой и доброй, как ребёнок. Крис не знала, хорошо это или плохо, но точно понимала, что её это раздражает. Она по крупицам образ Жёлтого Дракона складывала. Шла по головам, пачкала руку в алой жидкости по локоть, привыкла к застывшему на одежде запаху крови. – Долго за ней бегать будешь? – Каширина сразу выбрасывает недокуренную сигарету на землю, придавливая его носком своих ботинок. – Столько, сколько понадобится. Желточенко садится в макларен, не закрывая дверь сидит в нём, греется. – Не думала, что ты прогнёшься под кого-то, – беззлобно усмехается Таня. – Я не прогибаюсь, – садится боком к ней, – просто уважаю её мнение и личные границы. – Кстати, ты забрала к себе Ларису? – Да, она сейчас там, – кивает в сторону особняка, наблюдая за чужим смятением. – Сама согласилась или под твоим влиянием? – Желточенко сразу осознаёт, что Кравцова сама бы к Кашириной жить не пошла. – Под моим. Да, бесчеловечно, но она будет жить у меня по-королевски. – Запертой от всего мира? – смеётся. – Не переборщи только. Крис подмигивает ей, закрывая дверь машины. Не смотря на реакцию старшей, незамедлительно уезжает.

***

Чёрный макларен на большой скорости ездит по городу, наматывая круги вокруг. Делать Желточенко нечего. На улице горят слабые фонари, тускло освещая пустую дорогу. На улицах ни души, все магазины и торговые центры пустуют, даже афиши их не светят. В голову приходит странная тяга позвонить Лебедевой, только непонятно зачем. Может снова лежать под ночным небом, обсуждать всё и ничего. Делиться прошлым, всем тем, что волнует и напрягает. Выложить как есть все свои проблемы и найти в чужом человеке тепло, которого ранее не видел. – Что тебе нужно? – грубо отвечает Маша, голос уставший и сонный, недовольный даже. – Я тебя разбудила? – слышит в ответ утвердительное мычание. – Прости. – Так, что случилось то, – Лебедева понимает, что спокойный сон ей уже не светит. – Ты сможешь выйти сейчас ко мне? – Нет. – Почему? – Я не хочу с тобой видеться. У голубоглазой всё настроение мигом исчезает. Желточенко чувствует себя отвратительно. Будто она открыла ей душу, а Маша в неё плюнула. Крис кажется, что она вообще ничего не хочет, и от этого ощущения горечь окутывает недавно приобретённое сердце, оседает на языке противным чувством разочарования. Лебедева просто отказала в встрече с ней, а Желточенко кажется, что её только что растоптали и в мусорку выбросили. С каких пор она так резко реагирует на незначительные вещи? – Что я сделала не так? – Глухой, леденящий своим отчаянием вздох вырезывается наружу. – Ничего, – коротко отвечает Лебедева, сбрасывая трубку. Крохотное семя сомнения своей нужности в жизни Желточенко, поселившееся в ней ещё в день, когда она ночевала у них, всё больше разрастается, грозится превратится в огромный куст, и, разорвав Машину грудную клетку, вырваться наружу. Правда ли она нравится Крис как человек? Не хочет ли старшая просто напросто затащить её в постель и разорвать все связи, как ребёнок с игрушкой? Получит желанное, наиграется вдоволь и отложит в самый дальний ящик, отправившись на поиски новой желанной игрушки. Лебедевой бы это семя сомнения с землёй из своего сердца вырвать и отвлечься от всего этого. Убедиться в намерениях Желточенко полностью, перестать своё сердце своими же ногтями царапать. Но она не может. Просто не может. Через свою гордость переступать боится, не осмеливается. И так лишнего на разговоре на крыше проболтала, не хватало ещё сильнее себя перед старшей унизить. Маша просто рассказала правду старшей, но чувствовалось это так, будто она слабину дала. Правду ведь говорят, что безумен не тот, кто слышит голоса. Безумен тот, кто любит.